just pretend

***

             Весенний день кажется чересчур жарким для этого времени года. В библиотеке работают кондиционеры, немного спасая ситуацию, обдувая холодным воздухом чёрные волосы. Здесь пусто, нет ни души, кроме заведующей, мирно спящей у себя за столом. Как обычно. Ритмичный стук каблуков эхом разносится по помещению, стремительно приближаясь к сидящему за партой Коко. Он, не поднимая взгляда, наверняка знает, кто это. Чисто переферийным зрением видит белую форму, которую он так любит носить       — Про что читаешь? — раздается родной голос, от которого мурашки пробегают по телу. Он знает ответ на этот вопрос, но все равно задаёт его. Он знает, что ему больше ничего не нужно.       — Про деньги… — следует отрешенный ответ. — И способы их заработка       — Давай хоть иногда ходить домой вместе… Какие же мы, все-таки, разные… — проговаривает блондин и, поняв что продолжения разговора не будет, уходит в соседний зал. Он хочет проводить с ним значительно больше времени, буквально отдавая каждую секунду своей жизни ему. Это что-то на подсознательном уровне, он никогда не задумывался об этой мании. Никогда не задумывался, почему Коко занимает столько места в его голове. Он принимает это за норму, просто за идиотское стечение обстоятельств       Обстоятельств, где у него нет ничего, кроме Коконоя и «Чёрных драконов».       Как только Сейшу не стало в поле зрения, Хаджиме судорожно выдыхает и перечитывает страницу, на которой его друг оборвал его.       И после того, как они встретились, Коко больше не смог читать. Не получается вчитываться в слова и осознавать значение предложений. Он вновь и вновь перечитывает одну и ту же страницу несколько раз, потому что просто не понимает о чем она. Как только он начинал более менее вчитываться в содержимое книги, перед глазами снова всплывал Инуи и слышался его тихий голос, который спрашивает о чем он читает. И он откидывает эти мысли, начиная невольно размышлять какого черта так вообще происходит. Начинает проклинать Инуи за то, что он пришёл сюда. В последнее время Коко так сложно сосредоточиться на чем либо, что бы он ни делал. Вся концентрация сводилась только к одному, и это к Сейшу.       Какого, блять, хуя?!       Он всегда думал о нем чаще, чем о чем либо другом, но такого никогда не было. И никогда такого не было, что у него проскальзывают неодзнозначные мысли насчёт него, которые сильно его смущают. О том, что у него красивая внешность, до жути приятный голос, прикольные торчащие в разные стороны волосы, которые хочется погладить, тем самым аккуратно их уложить. О том, что он безумно хочет его обнять, взять за руку и сплестись с ним пальцами и сделать абсолютно все, чтобы он просто улыбнулся. Купить ему ту самую «Ямаху-250», про которую он ему все уши прожужжал, просто чтобы увидеть радость в его глазах. И из-за этих мыслей Коко постоянно устраивал им обоим так называемые эмоциональные качели, от которых они оба сильно устали. Сначала он задаривает его всем, о чем хоть когда-то упоминал Инуи: будь то мелкие модельки мотоциклов или будь то пиздатый байк на сто кубов, который показал ему Сейшу в одном из журналов Шиничиро. И плевать, что у него даже прав на него нет. Он купит ему права, обязательно купит. А потом он резко отстраняется, осознавая, как это все выглядит. Осознавая, что чувства к нему — ненормальные и дарить букеты цветов парню, будучи парнем, тоже ненормально. Как и ненормально чувствовать тепло, растекающееся по каждой жилке его тела, когда он видит, как подрагивают уголки его губ от радости, и он вдыхает аромат этих самых цветов, заряваясь в них лицом. Наверное, совершенно неправильно спать на одной кровати, иногда обнимаясь во сне, потому что в комнате страшно холодно. И совершенно, блять, неправильно дрочить по ночам, представляя Акане, но видеть все равно её ебаного брата!       Он ведь не такой, да? Он это делает, потому что Сейшу очень похож на Акане? Так ведь?..       И сейчас он его избегает, потому что мысли о нем не дают покоя. Ему кажется, что если они не будут видеться, то станет легче. Но легче не становится, наоборот чувства усиливаются и не дают нормально существовать. Когда они находятся порознь, Коко постоянно думает о идеальной «картинке» их отношений. Не задумываясь о том, что все то, о чем он думает имеет романтический подтекст.       И вот только, сука, сейчас, он смог сконцентриваться на блядском чтении, как он, идиот, пришёл сюда!       Все попытки чтения тщетны, поэтому Коко решает закрыть книгу и, собрав все остальные книжки стопкой, уносит на место. Между рядов книг на полу лежит яркий дневной свет, что трепещет от движений шторки из-за ветра, доносящегося из открытой форточки. На подоконнике лежит Инуи, который всегда ждет его именно здесь. Спит… Он спит. Безмятежно сложив руки, одну сбоку, вторую у себя на животе. Его волосы подрагивают от дуновений ветра, слегка закрывают локонами глаза с такими красивыми светлыми ресничками, что переодически подрагивают от солнечного света.       — Инупи?       Но в ответ лишь тишина       Коко ставит книги на полку и подходит к нему. Стоит такая тишина, что отчетливо слышно, как он дышит. Его дыхание горячее, а лицо бледное-бледное, как при тяжёлой болезни. Хочется коснуться его руки, разбудить и сказать «Пошли домой». Но повести его не домой, а в какой нибудь парк, купить ему сладкую вату или попкорн, купить билеты на любые аттракционы, зная, что он выберет самое сумасшедшее дерьмо, от которого у Коко кровь в венах стынет. Но он ничего ему не скажет, и пролетит несколько мёртвых петель с закрытыми глазами, крепко держа руку Сейшу от страха. Его хочется позвать туда, что обычно влюбленные называют «свиданием», но Коко усердно избегает конкретно этого слова, что так сильно его смущает       И снова появляются эти мысли, но они становятся значительно сильнее, чем были раньше, становятся навязчивыми и более откровенными, ведь он больше не хочет его обнять, этого недостаточно. Недостаточно прикосновений к нему руками.       Его хочется поцеловать.       Прикоснуться губами к его губам, почувствовать то, насколько они мягкие и нежные. Несмотря на то, что они искусанные и покрытые корочками, Коко уверен, что они до жути приятные. Ему кажется, что они невероятно сладкие, и он так хочет их попробовать.       Он не выдерживает, наклоняется к нему и примыкает к его губам.       Он же спит, верно? Какая разница, если он об этом никогда не узнает?       А есть ли разница узнает ли он об этом вообще?..       …Если он уже предал Акане? Разве он не обещал подарить ей свой первый поцелуй, когда вырастет? Коко вырос, но целует Его. Но он же похож на Акане, так?.. Действительно, до боли похож… Но это не Акане. Это Сейшу. И он знает это. Он это понимает. И чувствует он его, а не Акане.

      Губы Коко прямо сейчас на губах Сейшу.

      На душе становится так больно. До сумасшествия больно.       «Акане       Акане…       …Прости, я предал тебя…»       Это мгновение такое короткое, наполненное болью, но также сильными чувствами к уже другому человеку, другой личности.       С глаз потекли слезы, Коко спускается вниз и садится на колени, закрывая рот рукой, чтобы его рыдания не были слышны. Чтобы случайно не разбудить Инуи. Слезы падают на руки, которыми он с силой сжимает ткань штанов. Его тело содрагается от плача, а дыхание такое рваное и громкое, что, кажется, его слышит абсолютно весь мир через эту поглощающую тишину.       — Акане… — его шёпот еле разборчивый, но и разбирать его некому, к счастью.

      Он лишь думал, что некому. Ведь он, кому посвещаны его слезы, тянется к его руке, лежащей на подоконнике, но сразу же отдергивает, услышав имя своей сестры. Он хочет его успокоить, хочет сказать, что все в порядке, что он тоже любит его, любит безумно. Но лишь одно слово испортило абсолютно все, на глазах наворачиваются слезы, но он может их сдержать. Он же не слабак. Он же не Коко.

      Он всегда сравнивал его с Акане. Абсолютно всегда. Даже когда она ещё была жива. Но с её смертью эта маниакальность выросла. И Сейшу, каждый раз, когда Коко смотрел на него таким особенным взглядом, понимал, что лучше бы просто умер. Он всегда жалел, что выжил, и винил себя в смерти сестры. Все слова и действия его любимого человека заставляли чувствовать, что он выжил по ошибке. И это подтверждается. Подтверждается из раза в раз.

Сейшу — лишь замена, и так было и будет всегда.

Он всегда будет видеть в Инупи Акане. Ему нельзя верить, что бы ни случилось, нельзя.

      Осознание происходящего, словно молния, бьет в голову, мелкими электрическим разрядами разноситя по мозгу. Ведь «я люблю тебя» для Акане было основано на тех же самых чувствах, что он чувствует сейчас к Инупи.       БЛЯТЬ       БЛЯТЬ!       БЛЯТЬ!!!       Все его нынешние мысли сильно напоминают мысли, когда он был влюблен в Акане. К ней также хотелось прикоснуться, также хотелось обнять, он точно также хотел её радовать, хотел защищать.       И он точно также хотел поцеловать её в библиотеке, блять!!!       И иногда даже казалось, что шансы на отношения с Сейшу у него намного больше, чем были с Акане: они хотя бы одногодки, он хотя бы обращает на него внимание и действительно интересуется им. Иногда ему казалось, что Инупи тоже влюблен в него, потому что никак его поведение объяснить не получается, как бы он ни пытался.       И если он не может выполнить обещание быть с ней навсегда и защищать, выполнит хотя бы одно.       «Обещай, что будешь целовать только тех, кого действительно любишь»

***

      Инуи неловко кладёт руки на край стола, на котором уснул Коко за чтением книг.

      — Просыпайся, — тихо, еле слышно произносит Сейшу, будто совершенно не желая его будить. Коко выглядит таким спокойным, когда спит. Правда, даже во сне он хмурится. Инуи готов поспорить, что даже когда он спит, думает о деньгах. Он кладёт руку ему на спину, гладит по ней. — Коко…

      Инуи давным давно осознал, что не равнодушен к нему, но назвать это ощущение «любовью» он не осмеливается. Эти чувства не дают покоя и с каждым днем становятся все сильнее и сильнее. Особенно в моменты, когда Коко неравнодушен к нему, когда он даётся себя обнять, когда мимолетно касается его рук, когда дарит ему всякую хуйню, которая вовсе ему и не нужна. Ему нужно только внимание от него. Ему нужен только он. Сейшу никогда не понимал, как так вышло и откуда взялись эти пиздопротивные чувства — он в целом никогда не задумался об отношениях, не задумывался о том, кто ему нравится — мальчики или девочки, но всегда был склонен предполагать, что второе, как у всех остальных. Но его никогда не возбуждали ни девки, ни парни; а когда это чувство так называемого возбуждения пронеслось по телу от невольных мыслей о близости с Коко во время их трепетных объятий при прощании перед школой, которую Инуи вечно прогуливал, появилось впечатление, что только Коко способен его возбудить. Появилось осознание, что Коконой для Инуи не просто друг. И тогда Инуи задумался о том, что даже если бы они встречались, он бы не был ему просто парнем.

Он — весь его мир.

Всегда от этих мыслей становилось стыдно, ведь он никогда не решится поговорить с ним на эту тему. Ему кажется, что лишь по-настоящему искренний разговор сможет привести его чувства в норму и перестать допускать мысли о близости с ним

      — Библиотека закрывается… — шепчет Сейшу и слегка наклоняется к Коко. Он хочет его поцеловать, примкнуть к приоткрытым сухим губам. Но он лишь смотрит на него, рассматривает его лицо, беспокойно дрожащие реснички, уставшие синяки под глазами — Хаджиме практически не спит, только занимается своей хуйней, чтобы деньги найти. А на что?

      Он отбрасывает мысли о поцелуе с ним: хочется, но страшно. А вдруг он проснётся? Инуи накрывает его руку своей, легонько её сжимает и, уже чуть громче, произносит:

      — Вставай. Коко, — он трясёт его за плечи, а парень медленно открывает глаза и расфокусированным взглядом смотрит на Сейшу. — Библиотека закрывается. Пошли домой, — повторяет он. Коко недовольно мычит и поднимается, потирая глаза

      — Идём, — он берет его за руку и тянет на себя

      — Подожди, — хрипит Коко. — Голова болит

      Сейшу отпускает его запястье, подходит ещё ближе, запускает руки в волосы, массирует макушку, а после опускается к затылку.

      — Так лучше? — спрашивает Инуи

      — Мгм… — согласно мычит Коко в ответ. Инуи знает, что так лучше: слишком уж часто приходится так делать. Хаджиме упирается лицом в его живот, ластится о его руки — Сейшу действительно приятно делает. Ещё немного, и Инуи прекращает, гладит пару раз по волосам, приглаживая взъерошенные его же пальцами волосы, и Коко поднимает голову, смотрит на Инупи до ужаса уставшим взглядом. — Пойдём…

      — Ага, — Инуи наклоняется, кратко целует его в макушку, снова берет за руку, заставляя подняться со стула, и уводит из библиотеки, уводит домой.

***

      Раздаётся звонок на телефон. Незнакомый номер — абсолютно не вовремя, нужно сбросить, но что-то подсказывает, что нужно ответить       — Да? — Коко отвечает на звонок и слышит с другого конца тихий заплаканный голос Инупи.       «Коко…» его голос ломается от слез и дрожит. Его итак сложно разобрать из-за плохой связи. Хаджиме показывает ладонь парням перед ним, якобы говоря заткнуться.       «Акане… Она умерла…»       Это неправда. Блять, это неправда! Земля уходит из-под ног и кажется, будто сердце остановилось. Грудь сдавливает от панического страха, а голова начинает кружится. Инупи говорит что-то еще, но Коко больше не может разобрать ни слова. Он слышит его плач, слышит его всхлипы, но слова не доходят, словно с каждой секундой все больше и больше появляется шум в голове, что переходит из помех телефона. Он опускает телефон, но не сбрасывает, лишь смотрит куда-то в толпу пустым взглядом       — Коконой, — раздаётся голос одного из парней. — Ты че?       Руки дрожат, и Коко сжимает пачку купюр в руке. На глаза наворачиваются слезы, влага начинает бликовать на черной радужке.       — Мне нужно идти… — сдавленно произносит он, встаёт со скамейки и уходит       — Э, бля, а бабки?! — слышится сзади громкой голос, и Коко, нисколько не думая, выкидывает через спину деньги, что он только что сжимал в кулаках. Купюры разлетаются по асфальту, некоторые падают на газон и в лужи       — Подавитесь, — говорит он и ускоряет шаг, чувствуя, что уже не в состоянии сдерживать слезы, и они падают на щеки. Горло сдавливает от попыток сдержать порывы истерики, он громко вздыхает и ещё сильнее ускоряет шаг, переходя на бег. Коко быстро проносится сквозь парк, где встречался со своей микро группировкой шпаны, и выбегает на улицу его школы, в квартале от которой находится библиотека, где он сидел с утра до ночи, пока его не выгоняли сотрудники. Библиотека, в которой он вечно зависал с Акане, а после случившегося в одиночестве, которое вечно прерывал Инупи. Библиотека, в которой он постоянно плакал и портил страницы книг своими слезами, из-за которых печать на бумаге расплывалась и становилась нечеткой, а некоторые страницы вовсе пошли волнами. Наверное, именно так должны выглядеть книги по экстренному зарабыванию денег.       Он проходит на территорию библиотеки черным ходом, садится на ступеньки у двери для сотрудников, которой никогда не пользовались. Здесь никогда никого нет, поэтому он пришёл именно сюда. Здесь он проводил остальную часть времени после закрытия библиотеки на ночь: также читал, также плакал, также засыпал за книгой. И к нему также, как и в библиотеке, приходил Инуи, будил его на рассвете и вёл в школу, где он спал на всех уроках, чтобы после вновь пойти сюда.       Лицо сильно покраснело от недостатка кислорода и одышки, по щекам ручьем текут слезы, а руки, крепко сжимающие волосы, сильно дрожат. Все тело сковывает сильная удушающая боль, словно его неоднократно пронзили кинжалами насквозь.       — Блять! — Коко бьёт кирпичную стенку кулаком, из-за чего на руках появляется стягивающая боль и кровоточащие ссадины. — Да блять! — его громкий крик эхом проносится по воздуху. Он бьёт себя по коленкам, затем прижимает их к груди и утыкается в них лицом. Осталось только плакать, больше ничего — это конец. Больше не за что бороться, некуда стремиться. Осталась только пустота, которую, кажется, ничем не заполнить. Остались только деньги, много денег, но они уже не изменят ничего. — Я не могу… — шепчет он, судорожно вздыхая. — Блять, да за что?! — Коко громко всхлипывает. — Ещё бы немного… И я… Я бы смог! Сука! Почему?!       Все эти мысли приводят к глубокой самоненависти и к огромному чувству вины. За обещание защищать, за обещание быть вместе, за обещание отдать первый поцелуй, за обещание найти деньги и спасти. Коко повесит груз ответственности на себя за её смерть.       Минута за минутой, час за часом — и прошёл весь день. За слезами, за мыслями, обвиняющими себя в смерти любимой, что приводят лишь к мыслям о нежелании жить, к мыслям о том, как быстрее покончить со всем этим, к мыслям, где он стоит на краю, к мыслям о ней. Внезапно становится темно, кажется солнце зашло за тучи и образовало резкую тень на Коконое.       — Я так и знал, что ты здесь… — раздаётся тихий голос Инуи. Коко не отвечает и даже не поднимает голову. — Пойдём домой…       Хаджиме никак не реагирует, продолжает сидеть на холодных ступеньках, прижав лицо к коленкам. Инупи рассматривает его, видит его разбитые костяшки, кровь из которых испачкала ткань фиолетовой толстовки.       — Что у тебя с руками? — спрашивает Инуи. — Коко… — он садится перед ним на корточки и аккуратно берет его руку, рассматривает ссадины на ней. — Зачем ты так?       — Отстань… — тихо говорит он       — Коко… Уже поздно. Идем домой, — Сейшу тихо всхлипывает и стирает слезы с глаз.       — Я не пойду домой, — ломающимся голосом отвечает мальчик и неловко переминает ногами.       — Мы можем пойти в мастерскую Шиничиро. Он разрешает мне оставаться там на ночь, — Инуи перемещает руку на его голову, треплет по черным растрепанным волосам, а Коко отрицательно мотает головой и немного приподнимает её, что видно только его глаза, красные и заплаканные, со слипшимися от влаги ресничками.       — Отстань, — произносит Хаджиме и трётся глазами о колени, убирая слезы. Инуи ничего не отвечает, приближается к нему и обнимает. — Я не могу поверить в то, что она умерла…       Сказанное вызывает ещё одну волну истерики. Он громко всхлипывает и начинает рыдать ещё сильнее.       — Я тоже не могу… — шепчет Инуи, обнимая его за плечи, а Коко вытягивает ноги по земле, разрешая подобраться к себе немного ближе.       — Это, блять, все из-за меня! — навзрыд выдавливает он. — Я бы нашёл деньги! Мне нужно было ещё немного времени!       — Коко… Ты тут не при чем, — он нежно гладит его по волосам. — Ты сделал все что мог       — Этого недостаточно, — его ярко-красные губы дрожат при каждом вздохе. — Если бы… Если бы у меня были деньги…       Инуи успокаивающе гладит его по спине, больше ничего не отвечая. Лишь слушает его громкие рыдания, а у самого тихо текут слезы по щекам. За все это время с момента пожара он уже проревелся настолько много, что, кажется, выплакал абсолютно всю жидкость из организма. По правде говоря, он знал, что так случится. Знал, что Коко не найдёт столько денег — это невозможно. Инуи утыкается носом в плечо Коко, стирает с лица собственные слезы и прижимается к нему ещё сильнее       — Я, блять, ненавижу себя… — шепчет Коко. — Я же обещал. Сука! Я же обещал!       Инуи гладит его по плечам, хочет сказать, что все будет хорошо, что он будет вместе с ним не смотря ни на что, что он готов подставить свое плечо для его слез, готов защищать его до конца и подставится под удар за него. Но понимает, что слова излишни, понимает, что это не поможет, понимает, что все это ему не нужно. Ему не нужен он, ему нужна она.       — Коко, пошли домой… — тихо произносит Сейшу, приподнимается и аккуратно целует его в щеку       — Отъебись! — он отталкивает Инуи от себя. — Не пойду я, блять, никуда!       — Тебе нужно отдохнуть, — тихо проговаривает Сейшу и всхлипывает.       — Нихуя мне уже не нужно! — он громко кричит, надрывая голос. — Почему, блять?! Просто, блять, почему?! Я не хочу жить… Я так хочу к ней…       — …Ты мне нужен. Не говори так…       — Да мне похуй! — все тело дрожит от озноба, вызванного сильной истерикой       — Коко… Ты — все, что у меня есть… — слезы спадают на щеки и текут к подбородку, крупными каплями капают вниз.       — Мне поебать! — слюна во рту неприятно вязкая, стягивает уголки губ. — Она умерла из-за меня!       — Пораскинь мозгами… Если бы ты нашёл эти деньги, то смогла ли она нормально жить?       — Я бы нашёл ещё денег, — сквозь зубы приговоряет он. — Я бы сделал все, чтобы поставить ее на ноги       — А ты бы хотел так жить?! — вскрикивает Инуи и сталкивается со взглядом Коко. Через секунду раздаётся звонкая пощечина, и Инуи хватается рукой за очаг боли       — Закрой рот! Я бы сделал все!       — Это невозможно, блять! — Инуи громко всхлипывает. — Ты вообще слышал, что говорили врачи? Этой операцией ты бы просто оттянул её смерть…       — …Как ты вообще можешь так говорить?! Это, блять, твоя родная сестра!       — Ты бы просто продлил ей мучения! У неё ожог девяносто процентов всего тела, мать твою! Она бы никогда не стала счастлива!       — Стала! Со мной!       — Сними, блять, свои ебучие розовые очки! Она тебя не любила!       — Закрой рот! — Коко хватает его за воротник и приближается к его лицу. — Она мне обещала!       — Да чтоб ты отъебался от неё наконец!       — Я, блять, лучше знаю!       — Нихуя ты не знаешь! Ты бы лучше подумал о том, каково бы ей было, если бы она выжила! Ты — ебаный эгоист!       — Я, блять, убью тебя, нахуй! — Хаджиме замахивается, бьёт его по лицу, и тут же получает удар в ответ, также по лицу, из-за чего зрение начинает двоится.       — Любой человек, который выжил после такого, будет только мечтать о смерти! — кричит Сейшу и тут же хватает друга за грудки, впечатывая в холодную плитку пола, нависает сверху.       — Все бы было хор…       — …Нихуя бы не было хорошо! — перебивает его Инуи. — Она, блять, моя сестра!       — И ты рад её смерти!       Инуи ничего не отвечает и снова бьёт его по лицу, а тот сразу хватается за кровоточащий нос. Затем Сейшу встаёт и садится обратно на землю, также, как и Коко, прижимает колени к груди и утыкается в них лицом.       — Я обещал, что буду её защищать! — Коко надрывисто вздыхает и трёт лицо рукавом. — Почему ты сам не вытащил её оттуда?!       — Я итак виню себя в её смерти, — он прикрывает глаза, и с них падают крупные слезы на покрытые пылью светлые брюки. — Прекрати, Коко…       — Что мне прекращать?! Какого хуя ты вообще был там?! — его голос надрывается от крика.       — Какого хуя я был у себя дома? Ты сам то себя слышишь? — в полголоса спрашивает Инуи, поднимая голову, заплаканными глазами смотрит на Коко.       — Почему ты ей не помог?! Какого хуя сам не вышел?! Ты же, блять, прекрасно видел, что нужно съебывать! Так какого хуя ты там, блять, сидел и дожидался того, что тебя вытащат?!       Инуи ничего не отвечает, только всхлипывает. Накрывает огромное чувство вины: тяжёлое чувство для одиннадцатилетнего парня, особенно, когда оно основано на чей-то смерти. Коко больше ничего не говорит, снова утыкается в свои коленки и тихо плачет, боком оперевшись о колонну. Через некоторое время Сейшу встаёт на ноги и садится рядом с другой колонной, симметрично той, у которой сидит Коко. Так проходит некоторое время, счёт которого оба давно потеряли. Не в тишине, а в тихих рыданиях и всхлипах, судорожном дыхании от недостатка кислорода.       За это время успело стемнеть, солнце практически село за горизонт и теперь освещает зелёное поле красивым красным светом. Воздух стал значительно холоднее и более влажным, скоро пойдёт дождь.       — Голова болит… — тихо проговаривает Коко. Инуи медленно поднимает голову, смотрит на него       — У меня тоже, — отвечает он.       — Почему ты остался?       — Я знаю, как тебе тяжело       Коко наконец отрывается от своих коленок, смотрит на друга       — Я больше не могу, — еле внятно выдавливает он, его губы заметно дрожат, а на глаза снова и снова наворачиваются слезы.       — Пойдём домой, — вновь просит Инуи и пододвигается ближе к Коко. — Я не оставлю тебя одного       — Прости меня, — Хаджиме громко всхлипывает. — Я не хочу, чтобы ты был на её месте. Я хочу, чтобы вы оба были живы       Он поворачивается к нему, рассматривает заплаканные глаза друга, его шрам, что не успел до конца зажить, а брови и ресницы уже начали заново отрастать. Этот ожог такой сильный и большой, он чудом не лишился зрения на левый глаз. С ним Инуи выглядит непривычно, кожа стягивается от пораженной до здоровой — это выглядит болезненно.       — Тебе все ещё больно? — Коко аккуратно касается его щеки, осторожно трогает пальцем его шрам. Он горячий, значительно горячее, чем остальная кожа. Инуи придурок — снял повязку раньше времени.       — Болит. Не трогай, — он немного отдергивается       Сейшу очень красивый, несмотря на этот шрам, Сейшу очень похож на Акане, но он её не заменит, как и никто не заменит его. Коко рассматривает его лицо, его шрам, и понимает, что не сможет его потерять. Понимает, что он — это все, что у него осталось, точно также, как и у Инуи. Понимает, что ни за что не отпустит его от себя. Понимает, что безумно рад тому, что он жив. Понимает, что невероятно благодарен ему за то, что он здесь, рядом. Но эти мысли лишь остаются на кромке подсознания, где то в глубине       Коко внезапно обнимает его, прижимается к его телу, снова начинает рыдать. Утыкается в его плечо, трётся о него и смазывает слезы. Чувствует, как чужие руки гладят по спине и прижимают к себе ещё ближе.       — Прости, — ещё раз плачуще просит Коко       — Спасибо тебе, — шепотом говорит Сейшу и всхлипывает       — За что? — он мнет ткань его белой рубашки       — Да… — неловко тянет Инуи в ответ. — За все. Просто спасибо