Кицунэ

В древней Японии, на фоне усыпляющей тишины ночи, яркая луна вставала высоко над горизонтом, проливая свой серебряный свет на землю. В этом мягком свечении, на холме у подножия величественных гор, стоял маленький, но уютный храм, окруженный персиковыми деревьями, чьи цветы играли в свете луны причудливыми тенями. Здесь, в тени священных деревьев и вдали от людской суеты, жил старый девятихвостый кицунэ, рассудительный, сварливый, но добросердечный лис по имени Васуке, что прожил больше девятиста лет на этом свете — и каждая сотня олицетворяла один из его хвостов. Васуке Итадори сидел на крыльце храма, пушистые девять хвостов были аккуратно уложены вокруг него, словно теплое одеяло. В его глазах отражалась вся мудрость и горечь прожитых веков. Рядом, уютно устроившись на коленях старика, сидел его маленький внук, еще такой неопытный и совершенно очарованный миром. Он с любопытством взирал на мерцающие вдалеке точки немногочисленных огоньков у подножия их святилища, подергивая маленькими пушистыми ушками. — Дедушка, расскажи мне о людях, — попросил Юджи, взглянув на старшего с детским восхищением. Васуке погладил пушистую копну розовых волос на голове внука. — Люди, — начал со вздохом старик. — Они бывают разные, Юджи. Одни милосердны и добры, бескорыстны и жертвенны. Другие же, подобно горным хищникам, жестоки и эгоистичны — могут причинить боль и разрушение. Но одно не должно меняться: мы, кицунэ, должны скрывать свою истинную сущность от них.  Маленький Юджи широко раскрыл глаза, внимая каждому слову дедушки. — Но почему, дедушка? Почему мы должны скрываться? — спросил он с недоумением. Васуке тяжело вздохнул, его взгляд стал серьезен. — Потому что люди боятся того, чего не понимают, — объяснил он. — Наша природа, наши силы могут стать причиной страха и ненависти. Люди посещают это святилище, делают подношения и возносят молитвы, и пока ты осторожен, тебе ничего не грозит, — он сделал паузу, посмотрев на далекие огни деревни, что так привлекали его внука. — Ты должен незаметно заботиться о них, помогать, даже если, возможно, не получишь ничего взамен. Старый кицунэ в порыве эмоций нежно прижал Юджи к себе. Он старался не позволять себе проявления излишней привязанности, понимая, что линия его жизни подходит к концу. Вот-вот он оставит своего внука совсем одного и не знает иного пути, который бы сделал его уход менее болезненным для юного лиса. — Запомни, Юджи, наступит время, когда ты останешься один, и тогда важно будет, чтобы ты сумел выжить и защитить себя, — произнес Васуке серьезным тоном. Маленький Юджи обнял дедушку, слыша важность произносимых слов, но не до конца воспринимая тяжелый вес их значения — в силу своего еще совсем юного возраста. — Я постараюсь, дедушка, — прошептал он, крепко держась за мягкие хвосты старика. — Я буду добрым и сильным, как ты! В объятиях Васуке ему было тепло и спокойно. Веки Юджи медленно начинали тяжелеть, но находя в себе последние силы, он сонно пробормотал: — Дедушка… я действительно останусь совсем один? Слова маленького кицунэ звучали так невинно, что старик почувствовал, как его сердце сжалось. — Возможно… — начал он, стараясь подобрать слова, чтобы вселить в юное сердце надежду. — Возможно, Юджи, судьба подарит тебе счастье найти кого-то, кто полностью примет тебя и всегда будет рядом, чтобы оберегать. Глубокий с хрипотцой голос Васуке плавно окутывал пушистые ушки мальчика, и снова его глаза начали закрываться, а тихий ветер шептал свои секреты. Слова дедушки, словно мягкое облачко, окутали Юджи, унося его в мир сновидений. Яркая луна продолжала освещать, как если бы оберегала их своим светом. В ту ночь маленький храм на холме был местом, где мудрость прошедших времен передавалась новым поколениям, чтобы свет кицунэ продолжал озарять мир, даже если в этом мире он оставался тайной.

***

Минуло три столетия, и маленькое поселение у подножия горы превратилось в процветающий город, управляемый могущественным даймё. Город рос и развивался, привлекая множество людей со всех уголков Японии, каждый из которых приносил частицу своей культуры и традиций. Теперь шумный рынок был сердцем этого города, где кипела жизнь и соприкасались судьбы. На узких улочках рынка, скользя между разноцветными и многолюдными рядами, проходили местные жители и приезжие купцы, каждый из которых искал для себя что-то особенное. Успешные торговцы, продающие соль и шелк, стояли за массивными деревянными прилавками под крышей, сплетенной из соломы, которая хоть как-то укрывала их от знойного солнца или внезапных дождей. — Приходите, покупайте лучшую соль в стране! — раздавался громкий призыв одного из торговцев, гордо показывая белоснежные горки соли. Блестящие кристаллы, выложенные на прилавке, привлекали своим чистым сиянием. Рядом с ним был прилавок, где продавали шелковые ткани всех возможных оттенков. Искусственно скрученные рулоны, мягко переливающиеся под лучами солнца, завораживали покупателей. — Шелк из лучших мануфактур Киото! Лучше вы не найдете! — кричала торговка, приветливо кивая каждому, кто подходил поближе. Ароматы специй витали в воздухе, создавая неповторимую атмосферу: пряный запах корицы смешивался с острым ароматом имбиря, сладким ароматом мускатного ореха и терпким запахом перца. Продавцы специй расставляли свои товары в больших корзинах, где разнообразные цвета и текстуры составляли яркую мозаику. — Свежие специи прямо с южных островов! Наслаждайтесь богатством вкусов! — зазывали торговцы, с улыбкой протягивая мешочек с ароматной смесью любому заинтересованному покупателю. Те, кто был менее состоятельным, не могли позволить себе крытый прилавок и торговали прямо на улице под открытым небом. Среди таких продавцов было множество ремесленников, предлагавших деревянные изделия: от изящных кукольных домов до массивных столов и подсвечников. — Дерево сакуры, сливы, персика — душа наших изделий! — гордо провозгласил старик, выкладывая на прилавок тщательно вырезанную подвеску в форме дракона. Его голос звучал как гром, пробуждающий духи леса. Все они — и те, кто мог себе позволить крытые прилавки, и те, кто торговал прямо на земле, носили свои истории на плечах. В их разговорах, в их смехе, в их незначительной ругани по поводу цен — жил пульс города. Погруженные в гомон и запахи рыночной площади, двое высоких мужчин неспешно прогуливались между рядами прилавков, наслаждаясь видами и звуками, казавшимися им почти магическими в своей простоте и обыденности. Старые торговцы с улыбками предлагали свои товары, мастера показывали свои произведения искусства, дети бегали и смеялись среди обилия разноцветных тряпок и гирлянд. Для молодых людей этот день был не просто возможностью покинуть замок и тяжелые обязанности, но и шансом прикоснуться к жизни простых людей, почувствовать ее ритм и богатство красок. Облачившись в простого вида хаори и хакама, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания и насладиться атмосферой ярмарки, Сугуру Гето излучал образ совершенной непринужденности. Часть его длинных волос цвета воронова крыла была аккуратно собрана в пучок на затылке, а спереди на лицо ниспадала свободная прядь. Неслышная походка и легкая улыбка на устах, одежда не выдавалась яркими красками, но была удобной и практичной. Подходящей для защиты и внезапного маневра, если это потребуется. Обманчиво расслабленный, он сдержанно следовал за своим господином, его зоркие глаза беспрестанно сканировали окружение. Одевшись скромно, как и Сатору, он все же сохранял достоинство в своих движениях и осанке профессионального воина, являясь личным слугой и телохранителем, самураем клана Годжо. Упомянутый господин шел чуть впереди, одетый невзрачно, скрестив руки за спиной. Он был высоким и стройным мужчиной, в обычное время выделяющимся среди толпы своей необычной внешностью. Его яркие голубые, словно бескрайнее небо, глаза сияли, отражая любопытство от происходящего. Эти глаза, глубокие и проницательные, казалось, могли видеть насквозь. Ярко-голубые, они стояли в резком контрасте с его белоснежными волосами. Белые, как первый снег, волосы были символом чистоты, но также и некой загадочности, что делало образ еще более соответствующим его статусу и привлекательным для окружающих, из-за чего сейчас его голову покрывала широкополая соломенная шляпа, что в глазах Гето смотрелась на Годжо чрезвычайно нелепо. Со смешком он не постеснялся озвучить свои мысли вслух. — На себя взгляни, Гето-сан, — Сугуру, конечно, прав, но Сатору не доставит ему долгого удовольствия издеваться над собой. — Под твоими хакама колени выглядывают. Тебе что, двенадцать? Еще более укороченного варианта не нашлось? — Знаешь, довольно сложно раздобыть крестьянскую одежду во дворце и не вызвать при этом подозрений, — парирует Гето, приподнимая одну бровь. — Скажите спасибо, Годжо-сан, что я оставил их себе и ограничился шляпной авантюрой. Сатору, усмехнувшись, повернулся к самураю. — Шляпная авантюра, говоришь? — переспросил он, слегка наклоняя голову так, чтобы тень от шляпы падала на его яркие глаз. — Помнится, договор был обоим надеть эту безобразную солому, но ты воспользовался моей безвыходностью. Ты абсолютный предатель, Сугуру. Гето покачал головой, невольно улыбаясь. Они продолжали идти по яркому, шумному рынку, где каждый уголок был полон красочных товаров, ароматных пряностей и удивительных безделушек. Ясное небо над их головами чередуется с редкими перистыми облаками, иногда закрывающими солнце, и ветер, не сильный, но налетающий короткими порывами. Внезапно, взгляд Сатору зацепился за прилавок старого мастера, на котором красовалась удивительная фигурка дракона. Подвеску окружало множество любопытных взглядов, но ни один из них не был столь пристальным, как взор Сатору. Он подошел ближе, натягивая шляпу пониже, максимально скрывая глаза и волосы, и обратил внимание на детали, которые были почти незаметны издалека. Фигура была настолько искусно вырезана, что казалось, будто дерево вот-вот оживет. Выполнена из светлого ствола, покрытого белой краской, с изящно обработанными линиями и волнующими изгибами, будто сама природа вдохнула в нее жизнь. Изящная кисточка из окрашенных шелковых нитей небесного цвета располагалась в нижней части изделия, у хвоста, в то время как к верхушке цеплялись витиеватые узлы из плетеных шнуров, позволяющих повесить изделие на одежду или как элемент декора. Дракон, величественный и благородный, изгибался в своей длине, смотря прямо перед собой с выражением, будто он что-то охраняет, полный тайн и обещаний. Осмотрев дракона поближе, Сатору заметил, что глаза фигурки были инкрустированы голубым драгоценным камнем, сияющим в свете солнца. — Какой великолепный дракон, — произнес он, полагая, что старик — или кто бы это ни сотворил, — был мастером или мудрецом, раз создал такое чудо. — Он так реалистичен. Сколько стоит эта подвеска? Старик, гордо усмехнувшись, медленно поднял голову. — Этот дракон — не просто украшение, молодой человек, — ответил он с шутливым укором в голосе. — Он хранит силу и мудрость. Глаза дракона, инкрустированные голубым турмалином, способны защитить своего владельца и посмотреть сквозь тьму, отражая свет, как надежный путеводитель в трудные времена. Сатору внимательно пригляделся к драконьим глазам — ему казалось, что они действительно излучают некую ауру, притягивая, поскольку он никогда прежде не цеплялся к подобным вещицам столь пристально. — И что еще вы можете рассказать об этом драконе? Почему именно этот заслуживает такое внимание? — Гето за его спиной подал голос, намекая на собравшуюся толпу. Должно быть, его удивило несвойственное внимание Сатору к безделушкам, что по инерции пробудило в нем свой собственный интерес. Старик, с удовольствием наблюдая за новыми эмоциями на их лицах, продолжил: — Этот дракон был вырезан по образу легендарного стража древней усыпальницы, считавшегося хранителем знания и истины. Говорят, что тот, кто обладает им, также обретает защиту от бед. Каждый дракон несет в себе историю, и этот — не исключение. Он будет оберегать своего хозяина, пока тот действует с добрыми намерениями. Словно почувствовав, что разговор становится глубже, Годжо снова обращается к торговцу. — Вы действительно верите, что он способен на такое? — спросил он, танцуя на грани серьезности и легкой иронии. — Все может случиться, — ответил старик, его голос стал чуть серьезней. — Вера сильнее, чем звезды на ночном небе. Если ты в него веришь — он будет с тобой, как верный друг. Проникновенные слова, но сколько в них правды? Очередная безделушка с красивой легендой. И все же… что-то в нем цепляет.  — Я возьму его. Так сколько стоит? Старик назвал цену, и Сатору, не раздумывая, расплатился. Он проигнорировал явное удивление на лице торговца, очевидно впечатленного тем, откуда у простолюдина может быть столько монет, но вслух ничего не сказал. Слегка повернув голову к Сугуру и приподняв подвеску в руке, Сатору с отстраненной задумчивостью на лице спросил: — Как думаешь, понравится ей? — намекал он, говоря о своей будущей невесте. Сугуру, по-прежнему наблюдая за своим господином с дружеской серьезностью, лишь слегка нахмурился: лицо Сатору выражало что угодно, кроме искреннего беспокойства о чужой реакции на приобретенный подарок. Гето позволил себе легкую усмешку. — Думаю, она будет в восторге, — ответил он. — Эта фигурка действительно потрясающая. Сатору скорчил гримасу. Они продолжили свой путь по рынку и уже было решили тайком возвращаться обратно во дворец, когда взгляд Годжо упал на молодого юношу за прилавком, открытым солнцу и скромным в исполнении, полным всевозможных бумажных поделок. Столь необычная внешность не могла не притянуть взор к розовым, напоминающим персики, волосам, и упавшим на лоб легкими прядям. — Я знаю его, — произнес Гето, проследив за чужим взглядом. — Кажется, его зовут Итадори Юджи. Известен в округе своим мастерством в искусстве оригами и создании бумажных украшений. Его прилавок был заполнен уникальными предметами: изящными веерами, фонариками, и оригами в виде различных животных и цветов. Все эти произведения казались живыми благодаря очевидному мастерству и вниманию к деталям.  — Сатору, нам следует вернуться к вечерней трапезе– Годжо, продолжая идти с драконом в руках, не смог сдержать любопытства и направился ближе, чтобы рассмотреть товары этого Юджи. — О, ну, конечно. Отчитают ведь в первую очередь не его, — пробормотал Гето, тяжело вздохнул и направился следом. Легкой поступью Годжо приблизился почти вплотную. Юноша за прилавком низко склонил голову, сосредоточенно над чем-то работая, и, казалось, не замечая никого вокруг. Кроме него — Сатору, — других зевак сейчас поблизости не было. Слегка склонившись с высоты своего роста, чтобы тщательнее разглядеть, он увидел, что парень увлечен росписью одного из вееров, ловко очерчивая чернилами одному ему известную историю. Каждое движение юноши было точным и грациозным, словно кисть была продолжением его руки. Он изображал что-то похожее на древнее сказание — драконы, горы, реки и загадочные рунические символы плавно возникали на бумаге. Словно небольшой мир оживал на веере под закатным солнцем, на взгляд Сатору, лишенным изъянов. — Ты действительно талантлив, — сказал он, нарушив тишину своим глубоким голосом. Итадори слегка вздрогнул от неожиданности и поднял голову, встретившись взглядом с голубыми глазами. — Благодарю, — тихо ответил юноша, светло улыбнувшись. — Ручная работа требует много времени и терпения, но результаты всегда оправдывают усилия. Сатору не мог отвести взгляд от золотисто-медовых глаз, которые светились явной радостью и внутренним светом от похвалы. Красивое и дружелюбное лицо, слегка наивное, с небольшими морщинками от улыбки в уголках глаз. Парень явно младше самого Сатору, навскидку лет восемнадцать, может, чуть больше. Одет в простое кимоно приглушенного персикового цвета, которое идеально подчеркивало его молодое лицо. Рукава были тщательно подвязаны, чтобы не мешаться при росписи изделий, открывая при этом вид на запястья. В этом скромном, но элегантном наряде, юноша излучал теплоту и спокойствие, словно спокойный вечерний закат. Заставив себя отвести взгляд, Годжо продолжил внимательно рассматривать бумажные фонарики и изящно сложенные оригами. Каждый фонарик был уникален, с богатой росписью, украшающей его поверхность — голубые драконы извивались среди всполохов красных огней, золотые журавли парили над лазурными волнами, а небольшие красные цветки сакуры тонко прокрадывались вокруг основного узора, придавая всей композиции живость и динамику. Оригами, выполненные в виде различных животных и цветов, выглядели не менее впечатляющими. Листочки бумажных журавликов мерцали на солнце перламутровыми оттенками, а бумажные вороны — тэнгу, — словно оживали, едва тронешь их взглядом. Глубокие и яркие цвета, мастерски перемешанные с пастельными оттенками, создавали гармоничное зрелище. Сатору не мог не восхищаться мастерством, вложенным в эти мелочи. — Усилия в самом деле оправданы, — заметил он, слегка улыбаясь в ответ. — Ты правда создал все это сам? Изделия удивительны. Итадори смущенно кивнул, продолжая держать кисть в руках. — Да, спасибо вам большое за добрые слова, — ответил он мягким, мелодичным голосом, в котором чувствовалась искренняя доброта и нотки скромности. — Я занимаюсь этим уже несколько лет. Сейчас готовлюсь к большому заказу для одного из благородных домов. Это будет настоящим вызовом для моего мастерства. Сатору, вдохновленный его энтузиазмом и творческим подходом, продолжил рассматривать работы с возрастающим интересом. — О, это правда впечатляюще, — он не мог остановить себя от раздачи искренних комплиментов. — Не побоюсь этих слов, я уверен, что даже какой-то большой заказ не должен стать тебе трудностью. Здесь чувствуется душа. Итадори смутился, но его медовые глаза засветились гордостью. — Мне приятно это слышать, господин, — сказал он. Сатору удивило уважительное обращение к себе, несмотря на его простой внешний вид и соломенную шляпу. — Искусство должно не только радовать глаз, но и затрагивать сердце. Сатору продолжал смотреть на его потрясающие произведения, размышляя. Затрагивать сердце, да? Нет сомнений, что сегодня он был полностью очарован чужим мастерством, о чем также свидетельствовала деревянная подвеска в его руках. — Нам действительно пора, — непреклонный голос Гето развеял искреннюю и чарующую атмосферу, заставив Годжо сделать глубокий вдох. — Погоди, — отмахнулся он. — Я бы хотел взять что-нибудь из созданного тобой великолепия, но, боюсь, что унесу все. Может, ты выберешь что-нибудь для меня? — обратился он к Итадори, надеясь, что юноша сможет подобрать что-то особенное. Итадори, услышав просьбу, мгновенно оживился. Его глаза загорелись интересом, и он быстро осмотрел свой прилавок. На нем были представлены самые различные изделия, но его внимание привлекло одно. Это было миниатюрное создание, сделанное с такой тщательностью и любовью, что казалось, будто оно вот-вот обретет жизнь. Каждая складка была аккуратно продумана, излучая не только красоту, но и волшебство. — Вот, — сказал Итадори, аккуратно поднимая с прилавка оригами. — Это кицунэ. Я… вложил в него всю свою душу, надеясь, что он принесет удачу своему владельцу. Годжо внимательно изучил оригами. Длинные ушки, три острых хвоста и мягкие линии, которыми была выполнена фигура, осуществляли легкую грацию, присущую этому мифическому зверю. — Это удивительно, — сказал Сатору, улыбнувшись. — Но разве кицунэ не питаются жизненной силой людей и не сводят их с ума своей магией? Протянутая к нему ладонь с фигуркой нерешительно замерла на полпути. По лицу Итадори пробежала заметная тень… огорчения? — Кицунэ действительно обладают магией, — тихо начал он. — Но… Они не причиняют людям вреда. В народе ходит много дурных слухов и легенд, не следует слепо верить всему, о чем поют песни. Все зависит от сердца того, кто в них верит и того, кто воспринимает их магию. Понимаете? Годжо пристально посмотрел в золотистые глаза Итадори. — Понимаю. Прошу прощения за свою неосторожность, — мягко ответил Сатору, вновь улыбнувшись. — Я чувствую, что этот кицунэ действительно станет частью моей жизни. Юджи расширил глаза в изумлении и после заметно расслабился — улыбка вернулась на его лицо, а уши немного покраснели. — Я буду счастлив, если он принесет вам счастье и удачу, господин. Годжо аккуратно принял оригами, и в этот момент время, казалось, остановилось. Тепло, исходившее от бумажного кицунэ, и тепло, которое он ощущал от юного мастера, создали удивительное единство. Гето слегка приподнял брови, молчаливо наблюдая за этой сценой с интересом. Видеть такого Сатору было воистину редким и ошеломляющим зрелищем. Но ему снова пришлось напомнить о том, что время не ждет, и Годжо, слыша это, поспешил вытащить из своего кожаного мешочка на поясе несколько монет, однако ему не дали этого сделать. — Не нужно оплаты, господин. Это подарок. Сатору на мгновение замер, внимательно смотря на него. Он был одновременно тронут и удивлен таким жестом. — Ты действительно щедрый человек, — сказал Годжо, складывая монеты обратно в мешочек. — Я приму это с благодарностью. Итадори кивнул, слегка склонив голову. — Для меня честь видеть, как мои работы приносят радость другим, — ответил он. — Тем более таким людям, как вы. Гето, который все это время терпеливо ждал, не мог не отметить искренность юного мастера. Он слегка изменил свое мнение об Итадори, понимая, что перед ними стоит не просто парнишка ремесленник, а истинный мастер своего дела. Годжо, тем временем, еще раз взглянул на кицунэ в своей руке. — Ну что ж, — наконец сказал Сугуру, делая шаг вперед. — Дружище, нас правда ждут дела. Сатору слегка усмехнулся от конспиративного обращения и кивнул. — Да, ты прав, — сказал он, повернувшись к Итадори. — Но я обязательно вернусь, чтобы увидеть новые твои работы и, возможно, узнать больше о твоем мастерстве. Итадори снова улыбнулся, его золотистые глаза засияли еще ярче. — Я буду ждать вашего возвращения. Оба молодых человека попрощались с юношей и направились дальше по дороге, оставляя позади эту часть многолюдного рынка и юного мастера, который снова склонился над своими творениями. Сатору рассматривал деревянного дракона и бумажного кицунэ в своих руках, явно о чем-то размышляя. Когда они уже отошли на значительное расстояние, Гето не выдержал: — Будущая госпожа будет довольна вашими покупками. Сатору, все еще держа подвеску и оригами, на миг задумался. Он разглядывал лиса, его яркие цвета и ловко выполненные детали. — Этого кицунэ я оставлю себе, — ответил он, подмигнув Гето. — Вот как? — Сугуру сдержанно улыбнулся. — Ты действительно нашел в нем что-то особенное? Годжо посмотрел на него из под шляпы и серьезно кивнул. — В нем есть нечто волшебное. Говорил ли он о кицунэ? Или о юноше с золотыми руками? Гето задумчиво кивнул, соглашаясь с мыслью своего друга, к чему бы она ни относилась. — Это был приятный день, — заметил Сугуру. — Я давно не видел тебя в таком хорошем расположении духа. Оказывается, иногда ты умеешь быть мягким и обходительным, Сатору-сан? Годжо засмеялся, его глубокий голос пронзил воздух, соглашаясь с наблюдением Гето. — Думаю, та атмосфера на рынке сыграла свою роль. Когда вокруг столько красоты и искренности, трудно оставаться равнодушным. — М-м-м, как я вижу, это касается не только твоих впечатлений от рынка, — вкрадчиво продолжал Гето, кидая на него хитрый взгляд. Сатору, окинув взглядом улицы, за которыми тянулась извивающаяся тропа, лишь усмехнулся в ответ. Они шли дальше, наслаждаясь звуками уличной жизни — смехом детей, гомоном покупателей и звоном колокольчиков на дверях лавочек. — Просто любопытство, Гето-сан. Ничего более. По правде сказать, он не знал, когда сможет снова тайком выбраться, чтобы исполнить свое обещание и встретиться с мастером оригами. Быть наследником даймё означало множество глупых обязанностей и строгих правил, а также вездесущих слуг и охрану, которая неустанно стерегла дворец. Моменты свободы были редкими. И в этом бесконечном хаосе жизнь продолжала свое неумолимое движение, принося в завтра новые истории и встречи. ⠀ ⠀ ⠀