Детство Александра Гамильтона

В один из обычных дней юный Джон Лоуренс и Александр Гамильтон собрались делать домашнее задание у Лоуренса дома. Комната была уютной, и солнечные лучи лениво касались столов, заваленных книгами. Александру, сосредоточенному на решении математической задачи, казалось, что Лоуренс отвлекся. Он молча смотрел в окно, где на улице лениво паслись лошади. — Я всё думаю о словах нашего учителя по философии, — вдруг сказал Джон, словно ниоткуда. — Помнишь, он сказал: «Каждое наше действие — это след нашей истории»? Вот посмотри на нас. Мы — люди прошлого. Мы до сих пор передвигаемся на лошадях, как древние! А что в будущем? Даже не представляю! Александр поднял бровь, убирая перо с чернильницы. — Что-то в этом есть, — начал он, с интересом прислушиваясь к словам друга. — Хотя будущее трудно предсказать, и это, наверное, самый странный момент в нашем времени. Что необычного можно сделать, чтобы наши потомки с озадаченными лицами разбирались в наших действиях и строили свои великие идеи? Джон хитро прищурился, сверкая глазами: — Странное? Ну... для меня, например, однополые отношения — вот это странно! Может, это и будет трендом будущего? Давай будем писать друг другу письма, будто мы уже такие прогрессивные! Пусть наши потомки думают, как эти два гения обошли своё время и достигли уровня их культуры. Александр засмеялся, слегка потрясённый идеей друга. — Ты хочешь, чтобы мы писали друг другу любовные письма? — с лёгким недоумением спросил он. — Точно! — подтвердил Джон с ехидной улыбкой. — Представь себе, как в будущем люди будут читать наши письма и задаваться вопросом: «Кто же они на самом деле? Любовники? Или это просто ещё одна их загадка?» Они оба начали писать с большим энтузиазмом. Лоуренс наклонился над столом и, озорно посмеиваясь, выводил слова: «Мой дорогой Александр, твоё присутствие придаёт смысл каждой минуте моего существования. Без тебя мир кажется пустым и лишённым всякой логики. Я жду с нетерпением момента, когда снова увижу твой блестящий ум, направляющий меня по пути великих идей. С любовью, твой Джон.» Гамильтон, смеясь, решил не отставать. Он погрузился в роль: «Мой возлюбленный Джон, мысли о тебе тревожат мой разум днём и ночью. Как я могу сосредоточиться на своих планах по покорению мира, когда ты постоянно владеешь моим сердцем и умом? Я надеюсь, что наши души никогда не будут разлучены. Вечно твой, Александр.» Они обменивались письмами, хихикая и подмигивая друг другу, представляя, как их потомки с серьёзными лицами будут ломать головы над этими строками. После этого необычного занятия они вышли во двор и, лёжа на траве, стали смотреть на звёзды. — А если бы мы действительно жили в том будущем? — задумчиво сказал Лоуренс. — Может, люди перестанут быть такими ограниченными и поймут, что любовь — это просто чувство, не зависящее от пола. — Возможно, — отозвался Александр. — А может, наше будущее — это что-то совсем другое. Кто знает? Главное — оставаться собой, независимо от того, как нас будут воспринимать потомки. — Ага, но это не отменяет того, что мы оба гении, которые изменят мир, — с ухмылкой добавил Лоуренс. — Согласен, Джон. И кто знает? Может, однажды наши имена будут вписаны в историю… хотя бы за эти письма. Они лежали рядом, смеялись, строили планы и мечтали о своих будущих свершениях, не зная, что каждый их шаг действительно оставит след в истории, хоть и совсем не таким образом, как они тогда шутили. Лоуренс, вдохновлённый их игрой, окончательно вошёл в роль. Он театрально повернулся к Александру, подперев голову рукой, и с ехидной улыбкой произнёс: — Мой обожаемый Александр, позволь мне выразить свои самые нежные чувства! Ты — свет моих мыслей, огонь, который горит в моём сердце! Гамильтон, не отставая, подыграл ему, делая вид, что сильно взволнован: — О, Джон! Как ты можешь так открыто говорить о своих чувствах? Ведь мой разум и так не способен справиться с потоком любви, который ты вызываешь! Лоуренс засмеялся и, продолжая свою пародию на любовника, вдруг неожиданно схватил Александра за руку и посмотрел ему в глаза с наигранным страданием: — Ты недооцениваешь мою любовь, дорогой мой. Я готов бросить весь этот мир к твоим ногам! Пусть будущие поколения думают, что мы были великими философами, но ты и я знаем, что всё это ради тебя! Александр сделал вид, что глубоко тронут, и с театральным вздохом ответил: — Как же я смогу устоять перед такой страстью, Джон? О нет, мои чувства выходят за пределы разумного! Мы действительно гении любви, и никто не поймёт нас, как они не понимают звёзд на небосклоне! Они оба не смогли сдержать смех и, почти сползая с травы, захохотали, не в силах остановиться. Лоуренс, заливаясь смехом, вытер слёзы с глаз: — Представляешь, если кто-то найдёт эти письма? Они всерьёз подумают, что между нами что-то было! Александр, хохоча, кивнул: — Я бы хотел увидеть их лица! Пусть думают, что они раскрыли какую-то нашу тайную любовную связь. Это будет величайшая шутка в истории! Лоуренс вдруг снова зашёл в образ, остановив смех и притворившись серьёзным: — Но, дорогой мой Александр, не только письма… что если мы начнём вести себя так и на людях? Пусть все думают, что мы с тобой — первые великие любовники будущего! Александр, взяв его за плечи, сделал вид, что глубоко обдумывает его слова: — Это будет самый великий эксперимент в истории человечества. Представь, Джон, наши имена будут вписаны в учебники не только как воинов или философов, но как людей, которые впервые выразили свою любовь вопреки всем ограничениям своего времени! Они снова засмеялись, а Лоуренс, подмигнув, добавил: — Мы с тобой переиграем всех! В истории нас будут изучать как символы любви, дружбы и, конечно, гениальности. Давай устроим настоящий театральный спектакль для будущих поколений! Они ещё некоторое время шутили, разыгрывая сцены, где их "любовь" становится эпицентром общественного внимания, придумывая всевозможные сценарии. В какой-то момент Лоуренс, изобразив томный взгляд, предложил: — А может, давай на следующей паре у профессора Хиггенсона , нашего препода по философии, обменяемся взглядами, как будто между нами что-то происходит? Представь его реакцию! — Вот это будет фурор! — подыграл Александр, смеясь до боли в животе. — И, главное, посмотрим, как долго он сможет удерживать серьёзное лицо. После долгих шуток и смеха, они снова легли на траву, смотря в небо, и их разговоры приняли более спокойное русло. Они мечтали о своих планах, обсуждали, что их ждёт впереди, и с удовольствием осознавали, что хоть их игра была всего лишь шуткой, их связь — и дружба, и партнерство — действительно оставит след в истории. Лоуренс, продолжая свою шутку, подмигнул Александру и, театрально понизив голос, добавил: — А знаешь, я думаю, профессор Хиггенсон просто потеряет дар речи, если увидит, как я... эээ... нежно обнимаю тебя за спину. Представляешь его лицо? Александр рассмеялся, пытаясь удержать серьёзность, но не выдержал: — О да, думаю, он будет в шоке! Мы сможем поколебать его веру в серьёзность нашей миссии. — Ну, мы ведь не просто учимся и решаем сложные задачки по экономике, — с усмешкой продолжил Лоуренс. — Немного юмора никому не повредит. Главное, чтобы потом не пришлось объясняться. Они снова засмеялись, представляя себе реакцию окружающих на их «великую театральную постановку».