Фараонка

      Огонек души Сабо заискрился ярко, забился будто в судорогах. И начал гаснуть, уходя вниз, в воду.              «Попали» — понял Луффи, и неконтролируемая дрожь охватила все его тело.              Нет... Нет! Нет!              Сабо не может, не может умереть! Не может оставить его снова. Уже в третий раз.              Луффи не хочет, не сможет снова остаться один. У него всего два брата. Так мало. Так бесконечно мало.              Два брата, десять накама, один возлюбленный.              Он видел как умирали все.              И еще одну смерть не выдержит. Умрет, расколовшись на сотню кричащих маленьких Луффи.              Но голос Сабо еще слышен. Тот еще отчетлив. Брат борется за жизнь. А значит…              Надо поспешить.              Луффи срывается с места. Выпрыгивает из домика разбойников. Кажется он сбивает кого-то с ног. И слышит крики в спину. Почему они не ругаются?              Не важно. Не важно. Все не важно. Сабо. Сабо!              Он бежит, ускоряясь, переходя на прыжки и едущую под ногами землю. В глаза бьют белесые кудри. Он отмахивается от них. И бежит вперед. К гавани. К голосу Сабо.              Долго.              Долго…              Пересечь пол острова для ребенка, пусть он и фруктовик, трудно. Ноги гудят. И сердце частит. И Луффи чувствует как сгорают внутренние ресурсы. Ему бы поесть, но вряд ли сейчас что-то полезет к нему в глотку.              Голос Сабо слабее с каждым мгновением.              Бег Лу все отчаяннее.              Солнце скрылось за горами когда его наконец выносит на пристань. Не ту большую и помпезную, куда прибыл корабль Тенрьюбито. Пристань скрыта и замаскирована. Должна быть. Но большой, нет, огромный корабль несколько портит почти идеальное прикрытие революционеров.              Луффи не важно. Он слышит голос Сабо из этого корабля и бежит по трапу вперед, игнорируя выкрики моряков. Выворачивается из-под рук, пытающихся его остановить. Бежит-бежит-бежит, почти задыхаясь. Врывается в палату, кажется перепугав докторов и медсестер.              И видит. Видит.              Светлые кудри на белых простынях. Белые бинты, закрывающие пол-лица. Потрепанный цилиндр. Каким-то чудом уцелевшее в пожаре жабо.              — Сабо… — почти скулит он.              Из глаз течет горячее. Но не важно, не важно.              Его брат, его Сабо. Живой. Действительно живой. Ведь он слышит голос его души в песне мира.              — Сабо-Сабо-Сабо…              Его голос сливается в бесконечный речитатив. Больше похожий на вой раненого зверя.              На плечо Луффи опускается тяжелая рука.              — Тихо, малец, он жив.              Лу вздрагивает, узнавая голос. Пусть он и слышал тот всего раз в Логтауне. Но память не стерла из своих закромов эти интонации.              Он выдохнул. Длинно. Почти истерично. И почувствовал как Ника уходит внутрь, в глубину, вновь черня волосы.              Рука на плече сжалась сильнее.              — Ты спас Сабо, верно? — проговорил он, обернувшись. Впиваясь взглядом в знакомое, пусть и неуместно молодое лицо иссеченное татуировкой.              — Верно. Он не хотел возвращаться…              — К биологической семья. Да. Я знаю. Он больше года жил с Эйсом в Сером Терминале. Та свалка, которая сейчас горит. Но я не верну его родителям. Точно не этим напыщенный аристократам. Он пойдет со мной и снова будет жить в домике на дереве. Мы будет охотиться на зверей и бегать от дедули Гарпа и его слишком странных тренировок. Я, Сабо и Эйс.              На имени Гарпа революционер напрягся. Впился глазами в лицо.              — Как тебя зовут? — собравшись с силами спросил Драгон.              — Луффи, — улыбнулся он, видя понимание, растекающееся в чужих глазах.              — Вот как… — пробормотал он, убирая руку с плеча мальчика.              Революционер замолчал, искренне не понимая, что же ему делать. Его душа металась от всех нереализованных и нереализуемых желаний. Луффи видел порывы его души, но… ему уже было не очень-то и нужно участие отца в жизни. Хотя все же приятно было осознавать, что Драгону на него не плевать. В этом Лу себя не обманывал.              Он почесал висок. Привычным жестом накинул на макушку соломенную шляпу. Потом нужно будет решить что с ней делать. Подергал Драгона за рукав плаща.              — Может быть ты поможешь нам добраться до дома?              — Я… да, конечно. Я помогу.              — Глава! Не нужно самому! Пошлите меня или любого из…              — Нет, — отрезал революционер, — Эти дети — моя ответственность.              Остальные моряки пошелестели, но против ничего не сказали. Хочет глава понянчится с детьми — ну и барабан ему на шею!              По острову обратно шли молча. В тягостном ожидании надвигающейся бури.              — Я должен… — начал было Драгон, но его перебили.              — Не надо. Я знаю.              — Что?              — Я в курсе наличия у меня родителей и их личностей. Что-то рассказывать не нужно.              Драгон тяжело вздохнул. Не так он представлял себе этот разговор.              — Я должен извиниться, — наконец решил он.              — Если хочешь. Не думаю, что я что-то потерял. Да и, — Луффи обернулся к мужчине, ярко улыбаясь, — Ты спас Сабо. Какие бы грехи передо мной не отягощали твою душу — сегодня ты их все искупил.              — Это слишком сильные слова для ребенка семи лет от роду, — пробормотал старший Монки Ди.              — Только сегодня и только сейчас. Большую часть существования я — идиот. Как минимум, по мнению моих братьев и накама, — хихикнул Луффи, — Но нам стоит поспешить. Я уже отсюда слышу завывания Дадан. Вон там, видишь, огонек вдалеке? Это свет в окне ее дома. Нам туда!