Фараонка

      Ло поднялась с криком. Подскочила на кровати, растолкав лежавших рядом мальчишек. Поднялась на трясущиеся ноги, игнорируя любые вопросы в свою сторону. Кое-как доковыляла до кухни, даже не удивившись, что сама с первого раза по наитию и темноте нашла дорогу. Попыталась налить себе воды, но руки дрожали, проливая ту все время мимо чашки. Не выдержав издевательств своей тушки, Лада плюнула и поднесла носик чайника к лицу. Наклонила тот резко, так что вода хлынула прямо в глотку, попутно заливаясь на лицо и за шиворот. Даже на волосы немного попало. Челка тут же обвисла, полезла в глаза. Вода потекла по шее, груди и дальше, вниз. Начала намокать резинка штанов. Ло было плевать. Она подняла руки так что теперь вода текла аккурат ей на маковку, остужая голову. Смывая воспоминания о прикосновениях рук и зубов.              — Это что за истерика? — проворчал Вульф рядом.              Лада вздрогнула. Как только не услышала как кто-то подходит? Зажглась лампа, освещая кухню неровным светом. Девушка поморщилась от рези в глазах. Нехотя отпустила настойчиво отбираемый чайник. Хотя зачем сопротивлялась? Воды там все равно уже не было. Бепо, ухватив утварь, отошел в уголок, недоверчиво косясь. Как и Шачи. И Пенгвин.              Ло оглядела взъерошенный домашних.              Всех всполошила. Какой позор.              Она опустила глаза. Вроде и понимала, что не должна стыдиться. От такого сна любого бы удар хватанул. А все же совестно было поднимать семью еще до рассвета. За окном еще даже полоски на востоке не видно.              — Меня съели. Заживо. Я все чувствовала, а сбежать не могла. Только кричала. И…              Лада запнулась, пытаясь облечь странный и страшный клубок чувств в слова. Как можно было сказать, что ее мучитель казался самый любимым, самым родным человеком в мире. Как можно было описать чувство, что сжимало сердце не страхом, а беспредельной тоской. Как можно было объяснить, что мука эта была почти приятна, ведь вызывала страшно любимый смех, от которого бабочки порхали по остаткам живота. Что это его «моя» вызывало дрожь в теле и отнюдь не ужаса. Нет. Сладострастия.              Разум Ло кричал, и вопил, и молил ее одуматься. Она, будучи здоровым человеком, не должна чувствовать… это…              Но она чувствовала. Любовь. Больную и бескрайнюю.              Так не должно быть.              — Так не должно быть… — повторила она вслух, будто сказанные, эти слова обретут больше смысла.              На голову ей опустилась рука, заставив Ладу вздрогнуть.              — Девочка, — выдохнул Вульф, — это лишь сон. Ужасный — да. Чудовищный — да. Нереальный — тоже да. Не стоит зацикливаться на нем. Ты здесь, с нами. В безопасности. Никто не будет тебя есть.              Последнюю фразу старичок проговорил серьезно, даже слишком, будто клятву давал. Это звучала так абсурдно, что мальчишки зафыркали. А с ними и Ло.              — А если попробуют — мы им так наваляем, кеп! — вылез Шачи, размахивая руками. Мол, и так, и вот так их отделаем.              — Да! — согласился Пен, начиная с тем же энтузиазмом боксировать с воздухом.              Картина была до того забавная, что Лада зафыркала сильнее, начиная трястись от смеха.              И повела плечами, ежась от холода. Все же зябко стоять на голом полу голыми же ногами с мокрой головой.              На плечи ей упала тяжелая ткань — Бепо принес одеяло. Спать будет мокро, но не все ли равно?              Она улыбнулась мишке, благодаря без слов.              Тот кивнул, усерднее закутывая фигурку в ткань, а потом и вовсе обнял сверху, надежнее фиксируя Ло в одеяльном плену.              — Раздухарились-то как! А, петухи бойцовские! А ну-ка! Вот я вам щас оружие под стать выдам, — проворчал дядька Вульф, вручая Шачи и Пену половые тряпки.              Лада смотрела как другие люди работают и с непонятной тоской пыталась понять, почему она не ненавидит привидевшееся ей чудовище.