Алый закат

Свет от небольшой лампадки, висящей над головой женщины, едва ли освещал и одну четвертую часть их маленькой комнатки. На кроватке лежал темноволосый мальчик, а в люльке по другую сторону от женщины спала девочка. — В старые-старые времена, ходила одна легенда, об огромном волке, что живет далеко в лесу почти у подножия горы, — женщина покачивала люльку, и полушепотом продолжала свой рассказ, — Поговаривали, что мог он обращаться человеком, и даже выходил к людям. Но жители боялись его, и сторонились любого путника, приходящего в деревню. Ведь когда волк вставал на две лапы и сбрасывал звериную шкуру, его невозможно было отличить от обычного человека. Лишь ночью, его глава при свете луны горели как самый чистый янтарь. Поговаривают, что он искал свою пару, о не мог найти её ни среди волков, ни среди людей. Так и ходил он один всю свою жизнь. — Мама, а это волк еще жив? — мальчик высунулся из-под одеяла, стараясь говорить как можно тише, — А он оборотень? Или его ведьма заколдовала? — Не знаю, Ёнбоки, но его уже давно никто не видел, да и гостей к нам не так много приезжает, последние десятки лет. Но как говорила моя прабабушка, последний раз, его видели в деревне, когда она была еще совсем как ты. И оборотней не существует, как и ведьм. Это все выдумки. Спи, мой милый. — Спокойной ночи, мама, — уже в полусне, пробормотал мальчишка. Женщина одарила его самой теплой улыбкой, и смахнув проступившие слезы, поправила сползший с плеч, теплый платок. *** — Мама! Мама! — воодушевленный мальчик подбежал к женщине, протягивая ей только что собранные полевые цветы, — Это тебе. Ты у меня самая лучшая! — Спасибо, Ббоки, — она повернулась к сыну, и приняла небольшой букетик, — Проверь, пожалуйста, как там Юци. — Хорошо, — лицо мальчика озарила широкая улыбка, и он прошел в дом, — Сестренка! Ты снова спряталась? Он осмотрелся. С игрушками ее не было, но тихое хихиканье со стороны своей кровати он отчетливо слышал. Подойдя на цыпочках в немного шевелящемуся одеялу, он сделал вид, что продолжает искать девочку. Малышка выглянула из-под одеяла и рассмеялась. — Я здесь, — заливаясь смехом, Юци запрыгнула на Енбока, крепко того обнимая, — Братик… — Ого, ты делаешь большие успехи, — смеялся мальчик, — Мне все сложнее тебя найти. Давай понемногу соберем игрушки и я пойду помогу маме, хорошо? — Не хочу! Хочу тоже помогать маме! — Малышка, давай ты немного подрастешь, и будем помогать ей вместе? А сейчас поможем ей, и уберем все игрушки? — он посадил девочку на колени и пригласил ее выбившиеся из косичек светлые прядки. — Хорошо, но обещай, что завтра возьмешь меня с собой? — Хорошо, обещаю. *** Ёнбок проходил по рынку высматривая самые спелые фрукты для сестренки, крепко держа ее саму за руку. В свои тринадцать лет, он научился игнорировать презрительные взгляды, которыми его постоянно встречают местные жители. Научился прятать синяки от мамы и сестренки, которые оставались от летящих в него камней в школе и порой даже на улице. Ёнбок был для Юци любимым старшим братом, с которым мама не боялась отпустить ее в деревню, Юци же в эти моменты становилась щитом для Ёнбока. Проходя мимо одной из палаток, Ёнбок заметил странно одетого мужчину, явно не из их деревни. Он не смотрел на него как на прокаженного. Пока они шли навстречу друг другу, ни один из них не разрывал зрительного контакта, и лишь поравнявшись с мужчиной, Ёнбок вздрогнул, чуть сильнее сжав руку сестры и прижимая ее к себе. Они вернулись домой почти сразу, ни разу не обернувшись. Малышка была довольна прогулкой, а Ёнбок, лишь всеми силами пытался отдышаться, и найти объяснение увиденному. Его глаза были янтарными *** — Ли Ёнбок! Я же просила тебя не уходить в лес! Тем более так далеко! А если с тобой что-то произойдет! Кто тогда нам с твоей сестренкой поможет! — женщина хоть и кричала, но была скорее взволнована, указывая на спрятавшуюся под одеяло девочку, — Ёнбоки, у меня вся надежда только на тебя. Пойми, милый… Она присела напротив парня, и аккуратно пригладила его темные волосы. Но едва пальцы коснулись усыпанной веснушками скулы, юноша невольно дернулся от боли и поднял взгляд на маму. Женщина прикрыла рот рукой, стараясь не выдавать своего страха. На половину щеки парня «красовалась» серьезная ссадина переходящая в рваную рану. — Мам, почему нас не любят в деревне? — решив, что больше сил скрывать от мамы правду у него нет, он посмотрел на нее, — Это из-за меня? Из-за меня они не хотя помогать Юци и тебе? — Нет, милый, — женщина опустила руки на колени, — Просто иногда люди бывают жестоки с теми, кто отличается от них. Это не значит, что виноват ты. — Они говорят, что я ведьмовской выродок… — почти прошептал парень, отводя взгляд, но тут же возвращая его, — Говорят, что это из-за меня все несчастья. Что это из-за меня Юци подхватила эту странную болезнь. Говорят, что это расплата за грехи моей матери… Мама, я не понимаю… Он посмотрел на кровать, где лежала его сестренка, и снова взглянул на маму. — Давай уедем отсюда. Куда угодно, где не будет этих людей. Где будет также спокойно как в лесу, — он с надеждой смотрел на маму, поправляя ее белокурую прядь, — Давайте все вместе уедем… — Милый… Надежа разбивалась о светло-голубые айсберги ее глаз. Они не уедут. Ни сейчас ни после. Ему снова придется встречаться с людьми, которые с самого начала заклеймили его «уродом» и «падалью». К людям, которые с каждым годом становились все злее. Одноклассники поддерживаемые своими родителями, не упускающие шанса бросить чем-то в него. Учителя, которые поддерживали их, вместо того чтобы пресекать жестокость. Когда Юци слегла, каждый поход в деревню был настоящим испытанием. Его не слушали, игнорировали и прогоняли. Каждый, считал своим долгом что-то сказать ему вслед. Чуть ли не с боем вырванные лекарства и еда для мамы и сестренки, были крошечными победами над всеобщей ненавистью. Мама работала сутками, а если не работала, ухаживала за сестренкой. В то время как Ёнбок, прятался от всего мира в самой отдаленной части леса рядом с горным ручьем. *** Лето выдалось не самым приятным с самого начала. Юци становилось только хуже. Температура не спадала, а те травы и лекарства, что удавалось достать, лишь ненадолго помогали девочке. К середине июля, все окна и зеркала их маленького дома были завешаны черной тканью. Мама была безутешна, почти не ела и не пила. Горечь и боль от потери дочери стали для нее тяжелым ударом. Женщина будто бы постарела на несколько десятков лет за те две недели, что прошли с похорон. Ёнбок не отходил от матери, чувствуя такую же огромную боль и боясь потерять и маму. — Милый… — немного хриплым голосом, женщина позвала Ёнбока, — Принеси, воды из ручья нашего. Хочу умыться горной водой… — Мам, давай из колодца принесу… — Нет, принеси оттуда, хорошо? — она слабо улыбнулась, протягивая руку к парню, — Ты уже взрослый такой… — Мам… — Иди, я полежу еще немного… Выйдя за ворота их дома, Ёнбок остановился. Что-то не пускало его в лес, будто отговаривая уходить так далеко. Помедлив, он все же решил дойти до колодца, чувствуя нарастающее чувство страха и тревоги где-то под ребрами. Дом встретил юношу тишиной. Гнетущей и пугающей. Сердце колотилось так сильно, будто казалось оно способно вырваться из груди. Пройдя дальше в дом, он позвал маму, но та не ответила. Тихонько приоткрыв дверь в ее комнату, Ёнбок закричал. Впервые за все годы, он кричал так громко и оглушающе, едва ли мог слышать что-то вокруг. Ёнбок не чувствовал боли в коленях, когда рухнул на пол, не в силах отвести взгляд от безжизненных глаз матери. В этот день, весь мир потерял для него какую-либо ценность. *** — Выродок! — тяжелая рука приехавшей на похороны дочери бабушки, звонкой пощечиной проехалась по лицу Ёнбока, — Лучше бы это тебя закопали, а не моих девочек! Юноша медленно повернул голову к женщине. Мама часто говорила, что его глаза очень необычные. И сейчас карамельный оттенок приобретал все более темные краски, становясь похожим на застывшую смолу. Он смотрел на взрослую женщину перед ним, которую до этого видел всего один раз, еще до рождения Юци. — А где вы были, когда мама сутками работала здесь? Где вы были когда мы с мамой боролись за Юци? Где были вы?! — он едва ли повысил голос, смотря прямо в глаза женщины. — Молчать!!! — взвизгнула та, замахиваясь для очередного удара, но не заметив и грамма страха в глазах напротив, лишь сделала шаг к парню, — Ты не имеешь права называть мою дочь матерью! То что она, подобрала тебя как котенка у твоей подыхающей ведьмы-мамаши, не значит что моя девочка стала тебе матерью. Надо было вышвырнуть тебя подыхать еще тогда! Это все моя дочь бесхарактерная… — Не смейте так говорить о моей маме! — его голос стал еще ниже, а глаза почти полностью потемнели, — Моя мама была самая добрая, заботливая и человечная, в отличие от вас и этого проклятого места! Вы хуже волков, которых так боитесь! Катитесь к черту всей деревней! Юноша развернулся, не дожидаясь ответа женщины, и в последний раз прикоснувшись к собственноручно сделанному кресту на могилах самых близких ему людей, пошел прочь. *** Ноги сами несли Ёнбока в лес. Туда, где хоть как-то он мог почувствовать себя в безопасности и спокойствии. Он не смотрел по сторонам, лишь сильнее кутаясь кофту и прижимая сумку с самыми дорогими вещами к себе. Вечерело довольно быстро, и уже когда солнце практически скрылось за горизонтом, небо окрасилось в багровые оттенки. По щекам парня текли слезы, но это его совершено не заботило. Он шел вперед, понимая, что в один день лишился всего. Целого мира заключенного в одном человеке. Он с самого начала понимал, что не мог быть ей родным сыном. Но ее любовь и забота о нем, давали понять, что для нее он был родным. Услышав шум воды, Ёнбок ускорился, желая дойти до своего спасительного места пока не наступила кромешная темнота. Русло ручья было единственным ориентиром, и доверившись внутреннему голосу, юноша пошел вверх по течению. Когда из-за деревьев показалась луна, идти стало проще. Холодный свет, отражаемый спутником освещал дорогу Ёнбоку, причудливо бликуя в быстром потоке. Юноша шел вперед. Он еще ни разу не был в этих местах, но все казалось знакомым и таким родным, что даже пугало. Приближаясь к подножию горы, чувство дежавю становилось только сильнее. Остановившись перед выходом их леса, Ёнбок осмотрелся. Совершенно чужое, но до дрожи в коленях знакомое место. — Может быть, я был здесь совсем младенцем? — подумал юноша вслух, опускаясь на землю, и приваливаясь спиной к дереву. Достав из сумки спрятанный кусок хлеба, он сделал несколько небольших укусов, понимая, что маловероятно, найдет какую-нибудь еду в ближайшие дни. Он осмотрелся еще раз, замечая странное свечение в нескольких метрах от себя. Два ярких огонька светло-рыжего оттенка, словно парили в темноте, параллельно смещаясь то в одну, то в другую сторону. Ёнбок пытался рассмотреть их, но лишь когда они одновременно погасли и в тот же миг загорелись вновь, он понял. Это были чьи-то глаза. Стараясь не делать резких движений, он потянулся к замеченной палке возле ног, и глаза в темноте, проследили за его движениями. Ёнбок услышал как этот кто-то начал движение, и уже в следующее мгновение, из темноты показалась массивная лапа, а следом стал виден и сам хозяин янтарных глаз. Ёнбок замер. Из темноты леса на него вышел огромный волк, намного крупнее тех, что были в деревне в виде чучел. Зверь смотрел на юношу, но не спешил нападать, лишь обнажая белоснежные клыки. Юноша медленно сел обратно, поднимая руки, словно показывая, что он безоружен. — Я уйду с твоей территории утром, — непонятно для чего Ёнбок начал разговор со зверем, — Позволь мне отдохнуть немного. Я не обижу тебя. И не стану тебя убивать. Волк немного наклонил голову вбок, словно прислушиваясь к словам человека, а после, на удивление парня смиренно лег, даже не пытаясь напасть. — Спасибо, — выдохнул парень, подложив сумку под голову, он прикрыл глаза. *** Уже ближе к рассвету, Ёнбок окончательно выбился из сил, и медленно сполз на землю, сворачиваясь в клубок. Почти все время он ощущал на себе чужой взгляд, и даже с одной стороны понимал, почему волк следит за ним. Но с другой, он не мог себе объяснить тот факт, что зверь не нападает. В полусне, Ёнбок почувствовал, как под его головой оказалось что-то мягкое, словно он снова оказался дома, в своей кровати. Потянувшись, он ощутил что-то странное. Приоткрыв глаза, Ёнбоку потребовались все силы, чтобы не закричать. Вокруг него, свернувшись лежал тот самый волк, укрывая юношу своим хвостом как одеялом, и позволяя тому лежать на своем боку. Немного оправившись от шока, парень решил аккуратно вылезти из теплого места, и чтобы не тревожить сон зверя, уйти поскорее. Но стоило ему отойти на пару метров, как сзади раздался шорох. — Далеко собрался? — неожиданно до Ёнбока донесся человеческий голос, заставляя парня замереть, — Даже спасибо не сказал. Юноша медленно повернулся, не зная чего он больше боится увидеть: говорящего волка или человека, который только что был волком. — Спа… — слова застряли в горле, когда перед собой он увидел знакомого человека. Того самого странного путника, что он видел несколько лет назад в деревне. Прошло почти пять лет, а он нисколько не изменился. — Я вижу ты узнал меня… — мужчина встал с земли, немного отряхиваясь, — Я тебя тоже. Правда, еще с самого твоего захода в лес. Где сестренка? Ты в прошлый раз был готов ее защищать да же ребенком. — Умерла… — Извини… Не хотел, — мужчина посмотрел на юношу, но походить не рискнул, — Почему ты здесь? — Мама тоже умерла. Мне нет смысла там оставаться, — он коснулся шрама на щеке, — Там нет больше для меня места. — Чан, — мужчина сделал несколько шагов в сторону юноши, — Моё имя Чан. — Ёнб… Феликс, — он сделал встречный шаг, протягивая руку, и вспоминая одно из прочитанных в книгах имен, — Теперь моё имя Феликс. *** Феликс следовал за оборотнем, приняв от того предложение жить вместе, пока юноша не решит двигаться дальше. Вспоминая легенду рассказанную мамой, юноша все больше погружался в собственные мысли, даже не заметив как они подошли к небольшому, но вполне человеческому дому. — Оу… Я думал ты в пещере живешь или в норе, — честно признался Феликс переводя взгляд с дома на мужчину, — Извини… — Ну, давно я и правда жил в пещере, но все-таки я предпочитаю кровать. И удобства, — улыбнулся мужчина, — Проходи. Можешь занять кровать у окна. В дальнем углу моя. — Хорошо, — он прошел в дом, осматриваясь, но стараясь лишний раз ничего не трогать. Чан стоял на улице всматриваясь в небо. Судя по его наблюдениям в ближайшие дни будет стоять очень плохая погода, а может дойти и до урагана. Стоило бы сходить в деревню до того, как на них обрушится ненастье. — Будь как дома, — мужчина прошел к сложенным вещам, и не стесняясь чужого присутствия начал переодеваться, — Еду найдешь, а я пойду еще куплю. Возможно тебе придется остаться здесь не на пару дней, если не хочешь под ливни попасть посреди леса или поля. — Я понял, — юноша прикрыл глаза ладонью, не до конца понимая, что именно вызвало такую реакцию, — Ты только мясо ешь? — Феликс, — мужчина обернулся, усмехнувшись виду юноши, — Забудь, пожалуйста, все стереотипы, что ты мог вычитать в книжках ли придумать сам. Я человек и ем все, что съедобно и правильно приготовлено. Аллергия у меня только на серебро в сердце. — Хорошо, прости… — И перестань извиняться, — Чан надел плащ с высоким капюшоном, как тот в котором юноша видел его в детстве, — Приду поздно. Не жди и ложись спать. — Спасибо. Хорошо… Чан улыбнулся самой теплой улыбкой, и вышел из дома, направляясь к деревне. *** Небо перед закатом вновь было окрашено красными красками, заставляя снежную вершину горы выглядеть еще более необычной. Домик располагался почти у самого подножия, как в легенде рассказанной мамой. Чан определенно был оборотнем, которого знала прабабушка мамы. Ведь все легенды на чем-то основываются. Феликс мерил комнату шагами, испытывая необъяснимую тревогу. За окном начинался настоящий ураган. Ветер завывал так, что кровь холодела, а крупные капли дождя с грохотом разбивались о крышу. Когда за дверью раздался шум, Феликс схватился за первое, что попалось под руку. Чан неаккуратно открыл дверь, чертыхаясь и пытаясь стряхнуть стекающие по волосам и лицу капли, когда заметил испуганного Феликса, со скалкой в руке. — Я, конечно, извиняюсь если разбудил тебя, но только не бей меня моей же скалкой, — улыбнулся оборотень отпуская сумки на пол и поднимая руки. Феликс выпустил свое оружие из рук и бросился к мужчине обнимая того. — Ликси… С тобой все хорошо? — Чан аккуратно опустил руку на спину юноши, поглаживая, — Тебе было страшно? Ты грозы боишься? — Нет… Просто… Просто за тебя испугался… — А что со мной будет? Я конечно не бессмертный, но лес получше многих знаю, да и в деревне, всем не до меня было. У них там эпидемия какая-то пошла. Ты кстати не болен? — Что? — Говорю, в деревне, эпидемия началась. Все винят какого-то отпрыска ведьмовского, будто не знают, что ведьм уже давно нет, — Чан заметил как побледнел парень и чуть отстранился, прикладывая руку к его лбу, — Да вроде нет температуры. — Это они про меня… — Что? О чем ты? — Чан поднял сумки и прошел к кухонному столу. — Они меня так называли, когда я один был. А я пожелал им к черту катится… Это из-за меня все началось… Чан остановился и посмотрел на юношу, медленно к нему подойдя и приобняв за плечи. Феликс мелко дрожал, стараясь укрыться в собственных руках. — Посмотри на меня, — мягко произнес Чан, — Последняя ведьма жила в этих местах лет пятьдесят назад. А то и больше. Ты не можешь быть сыном ведьмы, максимум внук. Но вот беда, у этой ведьмы детей не было, — юноша поднял глаза на оборотня, встречаясь с теплым янтарным взглядом, — Твоей вины нет в том, что происходит. — Но как же… — Просто поверь мне, хорошо? И Феликс поверил. Как тогда, в детстве поверил белокурой девушке, что вытащила его из ручья, когда он прижимался к холодному телу своей матери. Он поверил ему. Чувствуя тепло и исходящее от Чана, он прикрыл глаза, ощущая усталость и засыпая. Отнеся юношу на его кровать, Чан вернулся на кухню и разобрав принесенные сумки вышел за дверь. *** Чан соврал. Окровавленный плащ уже почти полностью был чист благодаря проливному дождю, уносящему кровь нескольких десятков жизней вниз по небольшому склону. В деревню и правда нагрянула беда, но то было не проклятье, а лишь месть за страдания невинного ребенка.