Шкафчик хранит мои secrets

      Уилл не знал что именно доставляет ему удовольствие. Боль? Кровь? Процесс? Вид пореза? Шрамы? Уилл не знал. Он резал запястья раз в неделю. В каждый вторник, вечер, под сигарету в зубах и «Should i stay or should i go» на фоне вот уже около года. Он резал не глубоко. До появления мелких алых бусин на бледной коже и легкого покалывания. Тогда он жмурил глаза, откидывал голову и затягивался, ощущая как удовольствие зарождается где-то в груди и бухается в шорты. Уилл определенно был странным. Он понимал это по той простой причине, что адекватный человек не будет заводиться от селфхарма. Уилл выпускал густой дым в окно, чтобы он не успел осесть в комнате. Не хотелось видеть нахмуренные брови мамы и слышать ее расстроенный вздох, пусть она и работала сегодня в ночную смену и утром точно бы не обратила на это внимания.       Уилл до чертиков боялся, что кто-то увидит его шрамы или упаси боже свежие порезы. Он носил напульсники, длинные кофты и плетёные браслеты — всё, что угодно, только бы скрыть это. Каждый аксессуар был тщательно подобран, чтобы закрыть не только тело, но и чувства, которые он прятал под маской. Напульсники, скрученные туго на запястьях, скрывали тонкие, но заметные следы, оставленные внутренними переживаниями. Закрыв окно, Уилл упал на кровать. Кровь на запястье уже запеклась и он с упоением обвел порез пальцем. Ему нужно бросить это дело. Только вот как? Он уже не представлял себя без этого. Каждый вторник он умирал, чтобы воскреснуть вновь. Это была его маленькая тайна, которая давала силы идти дальше. Как он может просто бросить, когда знает, какого испытывать это блаженство? Уилл вздохнул и улегся на живот. Песня вот-вот должна была закончиться. В этом состоянии он ощущал, как эмоциональная тяжесть перемещается с него, и это облегчение приносило с собой и сладкую грусть. Уилл продолжал лежать на животе, позволяя себе насладиться последними мгновениями покоя, прежде чем реальность снова возьмёт своё.       Тук-тук-тук по стеклу. Уилл лениво поднял голову, уже зная, что увидит там Майка. Не было никаких сомнений: никто другой не осмелился бы так настойчиво стучать в его окно. Майк, казалось, был в полном восторге, его лицо расплылось в широкой, заразительной улыбке, которая, даже сквозь стекло, наполняла комнату светом и энергией. В его глазах сверкали игривые искры, и его нетерпеливое постукивание по стеклу казалось чуть ли не музыкальной композицией в этом тихом моменте. Уилл закатил глаза, делая вид, что его раздражает эта назойливость, но он не мог сдержать улыбку, которая сама собой расползлась по его лицу. — Я притащил новые диски. Рок-н-ролл, Уилл! Майк тихонько впрыгнул к Уиллу и сразу развалился на кровати, вытаскивая диски из рюкзака. — Обычно перед приходом предупреждают, — Уилл вставил первый диск из кучи.       Гитарные рифы, мощные и энергичные, звучали как волны, разбивающиеся о скалы, а барабаны дробили ритм с неумолимой силой. Шумный вокал вел за собой, и каждый аккорд казался криком свободы. Уилл прикрыл глаза. Майк наблюдал, как Байерс нелепо пританцовывает и глупо улыбается и сам непринужденно захихикал. Он забирался к нему вот так иногда среди ночи, ночевал часов до шести утра, а потом возвращался к себе, чтобы родители не догадались. Ему нравилось у Уилла. Иногда он приносил с собой всякие вредности типа чипсов и они утыкались в комиксы или играли в настолки, а иногда он таскал новую музыку и они вот так слушали ее в тишине, почти не переговариваясь. Они засыпали в одной кровати и Майк знал, что он обнимает Уилла во сне ненароком. И, если чесно, Майка нисколько это не смущало, а напротив, казалось естественным. — Как там Джонатан?       Уилл хмыкнул, уже зная, что Майк прекрасно осведомлён о том, как обстоят дела с Джонатаном. Нэнси, как всегда, не упускала возможности рассказать о их жизни, и Майк наверняка уже слышал все детали, которые он сам считал незначительными. Джонатан и Нэнси жили на окраине Нью-Йорка и вот-вот должны были закончить колледж. Их переписка была редкой, а разговоры по телефону почти не происходили. Уиллу вполне хватало раз в месяц получать письмо от Джонатана, в котором тот сообщал о росте цен на жильё, успехах на экзаменах и неизменной красоте Нэнси. У Уилла было своё шаблонное письмо для Джонатана, в котором он сообщал, что у них всё в порядке. — В порядке, — бросил Уилл, сдерживая лёгкую иронию в голосе. Майк многозначительно кивнул, как будто этот ответ открыл перед ним целую вселенную дополнительных деталей, хотя на самом деле ничего нового и не было.       Магнитофон притих и Уилл встал, чтобы сменить пластинку. Одно неловкое движение, сердце Уилла пропускает удар, бухается куда-то в пятки. Майк хватает его за руку, неверящим взгядом таращась на порез. — Что это? — почти шепотом спрашивает Майк и гладит старые и новые белесые шрамы, стараясь не задеть свежий порез. Уилл одергивает руку, вновь натянув рукав толстовки вниз. — Ничего. — отрезает он и отворачивается.       Майку не следовало лезть не в свое дело, думает Уилл и ощущает, как внутри холодеет от паники. Он ведь не отстанет, будет расспрашивать, проверять, контролировать. Это же Майк! Сует свой длинный нос куда не попадя. Уилер грубо разворачивает Уилла к себе. Его лицо вспыхивает алым и, несмотря на отчаянные попытки сохранить спокойствие, горло сохнет от страха. Он почувствовал, как его гордость и уверенность распадаются на кусочки, как хрупкая скорлупа под гневным ударом молота. Мозг лихорадочно пытался найти выход из ситуации, но вместо четких мыслей он сталкивался с хаосом, переплетённым с тревогой. В ушах стоял оглушительный шум, как будто он стоял в центре урагана, и каждая мысль казалась затерянной в этом бурном потоке. Никто не должен был узнать об этом. Майк в первую очередь! — Что за хрень? — гневно спрашивает Майк, держа Уилла за плечи. — Зачем ты делаешь это? — Майк… — Зачем? Как давно, Уилл? Как давно? На глазах Уилла застывают слезы. Он пытается скинуть цепкие ладони Майка, но тщетно. — Год, может больше. — обессиленно шепчет он и Майк еще крепче хватает его. Его лицо сейчас передает смесь гнева и разочарования и Уиллу больно видеть его таким, чувствовать это презрение, эту жалость в глазах. — Почему? — Ты не поймешь! — взрывается Байерс, и его голос несет в себе обиду и безнадежность.       Уилл чувствует, как внутри него растет пустота, подобная черной дыре, поглощающей все эмоции и оставляющей только холод. Каждое слово, каждое движение Майка кажутся ему как острые лезвия, разрывающие его душу. Он пытается понять, что происходит, но видит только тёмную стену непонимания и отчуждения, которую Майк выставляет перед ним. Отчаяние переполняет его, словно тяжёлый груз, давящий на плечи. Он ощущает, как от него ускользает контроль, а чувства гнева и сожаления смешиваются, как бурные волны, выбрасывающие его на берег эмоционального хаоса. Каждый взгляд, каждое движение Майка словно пробивает его насквозь, оставляя только невыносимую боль. Уилл закрывает глаза, пытаясь собрать силы, чтобы справиться с этим внутренним штормом. — Попытайся объяснить! — Майк вздергивает его и Уилл вспыхивает. — Мне нравится это! Я люблю резать себя, мне нравится эта боль и нравится, как после нее мне становится хорошо! Это единственное, что имеет смысл в моей жизни, — Уилл плачет, но не видит во взгляде Майка ни капли сочувствия. Уилер сжимает челюсти, а после кидает Уилла на кровать. Уилл поддается, словно тряпичная кукла он валится на кровать, после чего Майк седлает его, фиксирует запястья Байерса над его головой и приближается к лицу. — Нравится боль? — почти выплевывает он. — Нравится боль? Маленький, гнусный педик, вот кто ты, Уилл.              Уилл замирает от неопределённости. Он никогда прежде не видел Майка таким жестким и властным. Каждое слово Майка звучит как удар, а его резкое поведение, словно ледяной шквал, полностью меняет атмосферу между ними. Уилл чувствует, как его внутренний мир погружается в туман смятения и беспомощности, и это новое, непредсказуемое поведение Майка заставляет его сердце биться быстрее. Майк ударяется бедрами в пах Уилла, отпускает его запястья, чтобы в ту же секунду ухватиться за его горло. Он сдавливает его, вжимая Уилла в матрас. Его карие глаза темнеют. В нем появляется неизведанный ранее огонь. Уилл задыхается, пытается сбросить его с себя, царапает его запястье, пытаясь отодрать от своей шеи, но Майк лишь едко улыбается. — Дыши, — Майк говорит, чуть ослабляя хватку. Воздух кажется неожиданно сладким, как глоток воды в жаркий день. Уилл быстро и глубоко вдыхает, чувствуя, как каждый новый вдох приносит облегчение, но его взгляд всё ещё полон тревоги и беспокойства. Уилл смотрит на Майка с испуганным, но всё более просящим взглядом, пытаясь найти в его глазах хоть каплю прежнего понимания и поддержки. Майк, сжавший его плечи, теперь выглядит менее агрессивным, и хотя его выражение всё ещё полное гнева, в нём прослеживается тень сожаления. В этом коротком мгновении, когда они оба замирают в ожидании, Уилл чувствует, как его тело начинает возвращаться к норме, а его мысли начинают собираться в более ясные формы. — Нравится, когда больно? — Майк снова примеряет на себя роль плохого парня и Уилл начинает дрожать. Майк опускается к его шее, до последнего сохраняя зрительный контакт. Уилл упирается ладонями в грудь Майка, и его пальцы ощущают каждое неровное, быстрое и беспокойное сердцебиение, которое словно отражает всю напряжённость и неустойчивость момента. Эти удары, чувствуемые через ткань одежды, становятся символом того, что происходит между ними — смешение силы и уязвимости, агрессии и привязанности.       Майк продолжает смотреть на него с вызовом и напряжением, и этот взгляд, сочетающий гнев и, возможно, что-то большее, вызывает у Уилла внутреннее смятение. В глубине души он пытается понять, что стоит за этой игрой с болью, и в то же время не может отвести взгляд от Майка, чувствует его дыхание и частоту сердцебиения, которые становятся всё более явными и реальными в этом интимном столкновении. Его сердце бьется в такт с ускоренным ритмом Майка, и каждая мелочь в их взаимодействии кажется гиперреальной и обостренной. Дыхание Майка горячее и близкое, и каждый вдох ощущается как горячий поток, проникающий в его сознание. — Почему ты так ведёшь себя? — еле слышно спрашивает Уилл, его голос дрожит от напряжения и попытки разобраться в происходящем. Он не может оторвать взгляд от Майка, и его ладони все еще упираются в его грудь, чувствуя каждое неровное и учащенное сердцебиение. — Ты не привык видеть дальше своего носа, — говорит Майк, его голос напрягается от внутреннего напряжения. — Ты занимаешься своими сумасшедшими делами, и теперь тебя пугает, что я тоже могу быть сумасшедшим, но по-своему? — Уилл смаргивает мешающие слёзы. Майк отнимает от своей груди его ладонь, тянет вверх. Изрезанное запястье предстает перед ним. Уиллу стыдно, он прячет глаза от пронзительного взгляда напротив. — Тебе нравится видеть это? Уилл молчит, дрожит и давится слезами обиды и Майку нравится это. Уиллу нравится боль, а Майку нравится смотреть на это. Он широко облизывает его запястье, ощущая на языке металлический привкус. Уилл вздрагивает от неожиданности и охает. Мурашки проностся по всему телу перебегая вниз. — М-майк?       Майк вновь облизывает его руку, напоследок чмокая и прижимается к Уиллу бедрами. Его возбуждение трудно было не почувствовать. Уилл отчаянно краснеет, и его лицо пылает от стыда и смущения, когда он понимает, что все его предположения о Майке оказались ошибочными. Поначалу он думал, что Майк просто отругает его, выразит недовольство и, возможно, попытается контролировать каждый его шаг. Но Майк развеял каждое из этих предположений своим неожиданным поведением. Каждый новый жест и действие Майка оказывается ещё более непредсказуемым, чем Уилл мог себе представить. Внутри Байерса нарастает чувство растерянности и беспомощности, когда он осознаёт, что всё, что он знал о Майке, больше не применимо. Вместо ожидаемой реакции, он сталкивается с чем-то новым и пугающим, что вызывает у него не только страх, но и ощущение глубокого смятения. Уилл чувствует, как его тело и разум пытаются справиться с неожиданными эмоциями, и всё, что остаётся — это пытаться найти опору в этом хаосе и принимать происходящее без возможности предсказать, что будет дальше. Майк целует. Мокро, грязно, с языком, кусая его губы, пытаясь причините ему боль. Уилл чувствует вкус крови и внизу живота скапливается дурацкое тепло. Оно сворачивается в узел, тяжелеет, тягучей карамелью перетекает в пах. Уилл стонет, когда Майк в очередной раз кусает его. Уилер смеется в поцелуй. Он ждал этих стонов. Этого упирающегося в его пах члена. Байерс оправдал ожидания. — Тебе нравится это. Не так ли? — Майк улыбается, его губы растягиваются в лёгкой, почти издевательской улыбке. Его глаза сверкают, изучая Уилла, который выглядит затуманенным и сбитым с толку. Майк, продолжая смотреть на него, слегка наклоняется, его выражение становится более серьёзным, хотя улыбка всё ещё играет на губах. — Не так уж сложно признать свои чувства, — говорит Майк, его голос наполнен мягкой настойчивостью. — Иногда то, что мы чувствуем, не так уж далеко от того, что мы боимся показать.       Уилл, лежащий под ним, сначала продолжает недоуменно глядеть на Майка. Но постепенно, по мере того как его мысли начинают проясняться, он ощущает, как уверенность возвращается к нему. Его дыхание становится более ровным, и на его лице появляется тень уверенности. — Знаешь, — начинает Уилл, его голос все еще дрожит. — возможно, мне действительно это нравится. Только вот тебе, Майк, не должно быть до этого никакого дела! Я имею право контролировать ситуацию! Выпусти меня! Уилл дергается, но Майк стискивает его запястья по бокам и вжимается своим возбуждением в его. Уилл давится стоном. Тело прошибает мелкой дрожью. Член неприятно ноет и требует разрядки и Уилл ненавидит это. — А вот тут ты ошибаешься, — говорит Майк, его голос остаётся твёрдым и уверенным. — Мне есть до этого дело. Потому что мы с тобой два грязных педика, которые любят извращения. Мы — одинаковые. Мы должны держаться вместе Майк лениво качнул бедрами. Уилл вздохнул и сдался, обмякая под ним. Майк сдавливал запястье, порез жгло и он прекрасно понимал это. — Тебе нравится? Нравится же? — шепотом спрашивал Майк, касаясь губами его скулы. — Да! Нравится, черт тебя… Майк укусил его за плечо до звезд перед глазами. — Не груби мне, — он зализал багровый след от собственных зубов и довольно улыбнулся. — Я трахну тебя. Прямо сейчас. Уилл дрожал. Уже не понимал от чего именно: от страха, от возбуждения или желания. Он раздвинул ноги и Майк удобно устроился между ними, изредка толкаясь бедрами. Майк стянул с Уилла шорты и толстовку, оставляя в одних трусах. Байерс, уже смирившись со своим положением, полностью отдался во власть Уилера. Горячий влажный рот хаотично прижимался к животу, груди и ногам Уилла. Майк не спешил стягивать с себя одежду. Он хотел вдоволь насладиться своей властью над Уиллом. — Сделай мне приятно, а после я сделаю тебе больно, — прижавшись к его уху шепчет Майк, а после слез с него, перекатившись на спину. Уилл наблюдает, как Майк откинул голову, и его собственные чувства начинают бурлить. Майк оставил себя открытым, ожидая действий, и это вызывает в Уилле сложное сочетание возбуждения и глубокой нерешительности.              Видя, как Майк демонстрирует свою уязвимость, Уилл чувствует, как его сердце забивается быстрее. Он старается коснуться, но его движения кажутся медленными и неуверенными. Руки Уилла слегка дрожат, и каждое его действие сопровождается колебанием. В его голове вихрь мыслей: как поступить правильно? Что если он сделает что-то не так?       Его дыхание становится прерывистым, Уилл тянется к Майку, но движение его рук неуверенно, почти стеснительно. Он проводит вдоль его груди вниз, развязывает шнурки его трико, стягивает вниз, заостряет внимание на темном пятне на трусах Майка и чувствует, как пылают собственные щеки. Уиллу хочется прижаться горячей щекой к его члену и он делает это, предварительно стянув его плавки. Майк большой, его член красивый. Он ровный, с пухлыми венками и бархатной розовой головкой, о которую Уилл потерся щекой. Майк лаского гладит его по голове, чтобы в следующую секунду стиснуть его волосы в пальцах. Уилл стонет и берет член в рот. Он неопытен, даже теоретически ему сложно понять, как правильно нужно сосать, чтобы партнеру понравилось. Но Майку, по всей видимости, доставляет удовольствие просто факт того, что Уилл взял у него в рот. Майк сводит брови, стонет сквозь зубы, хотя знает, что Мисс Байерс нет дома и можно позволить себе застонать во весь голос. Уилл проводит языком по уздечке, затем вдоль члена вниз, утыкается в смольные жесткие волосы на лобке, поднимается и вновь вбирает в рот головку. — Молодец, — хвалит его Майк и Уилл испытывает гордость вперемешку с желанием большего. Он широко раскрывает рот, пытается насадиться на член, но у него не получается. Он психует, смаргивает выступившие слезы и пробует еще. Майк с интересом смотрит на него, сжимая его волосы у корней. Уилл стонет, выглядит, как самая настоящая шлюха и Майку нравится это. — Чего ты хочешь? — Майк оттягивает его от своего члена. — Хочу, чтобы ты меня трахнул, — совершенно по-блядски тянет Уилл и Майк одобрительно шлепает его по щеке. Уиллу недостаточно и он хочет услышать похвалу. — Хороший мальчик, — Майк понимает его без слов. Одного лишь взгляда хватает, чтобы понять его. Уилл встает с колен, помогает Майку раздеться, стягивает с себя оставшиеся трусы, уже изрядно промокшие спереди и ложится на кровать. Тут его вновь сковывает неловкость. Он не знает что делать, куда деть руки и как принять тот факт, что он лежит совсем обнаженный, с колом стоящим членом. Майк упивается его растерянностью, его невинным видом и ласкает себя. — Раздвинь ноги, — Уилл повинуется. — Растяни себя.       Уилл сперва хочет уточнить, что Майк имеет в виду, но спустя секунду к нему приходит понимание. Он мокро облизывает пальцы, затем гладит свой член, собирая с него влагу, а после касается себя сзади, проталкивая один палец. Уиллу уже приходилось играть с собой. Он делал это пару раз в душе. Но он никогда не использовал больше двух пальцев, а тут ему придется принять в себя целый член! В Уилле смешивались страх и нетерпение. Уилл толкает третий палец следом за вторым и чуть жмурится. Ему не больно, но определенно дискомфортно. — Достаточно, — Майк сам убирает его руку и прижимается к проходу. Уилл жмурится, готовясь. Майк, сплюнув на головку, размазывает слюну по стволу и толкается в жаркую узость. Уилл стонет от боли, удовольствия и снова боли. Майк толкается снова, размашисто, стонет вместе с Уиллом от его узости, от жара, от тянущегося удовольствия. Майку хорошо. Он кладет одну руку на талию Уилла, ощущая сокращающиеся мышцы под ладонью. Второй рукой от опирается о матрас напротив головы Уилла. — Сильнее! — вырывается у Уилла и Майк стонет от этого мазохизма. Он переворачивает Уилла на живот, хватает его бедра, фиксируя в удобном положении, и вбивается в него с новой силой. Комната казалось накалилась. Воздух стал густым и терпким от запаха пота и смазки. Они раскраснелись, стали мокрыми, скользили друг на друге, но не могли оторваться. Они трахались, кусая друг друга, причиняя боль, вперемешку с удовольствием. Или боль становилась удовольствием, или удовольствие превращалось в боль. Эти два состояния были словно переплетённые нити, тянущиеся друг к другу в непрерывном танце. Каждое ощущение приносило с собой противоположное. Единственное, что казалось ясным в этом лабиринте ощущений, — Майк был прав. Они были двое сумасшедших, пленённые в этом цикле, где границы между радостью и страданием исчезали, а истина о том, что одно не может существовать без другого, становилась всё более очевидной.       И, возможно, именно в этом признании и заключалась их истинная свобода. Приняв свою природу и осознав, что каждый момент блаженства несёт в себе частицу страдания, они могли смотреть в будущее с новым пониманием. Вместо того чтобы бороться с этим двойственным состоянием, они научились принимать его как оно есть. И в этом принятии находили утешение, зная, что, несмотря на все противоречия, их связь и переживания были подлинными и неповторимыми.