искал тебя вечность

— твою мать… - в гробовой тишине раздалось тихое сипение, следом же последовали тихие шорохи по чему-то пыльному, отдающиеся эхом.    приоткрытые глаза медленно моргают после долгого бессознательного состояния, а после зажмуриваются по несколько секунд от боли в голове.  в голове ни единой мысли, даже собственного голоса не слышно. под головой будто был бетонный пол, нежели мягкая постель. каждую кость будто сломали и раскрошили, хотя неудивительно, если под лежал на бетонном поле. ни руками не двинуть, ни ногами, может потому что они были связаны между собой.   — что это за место..? — все тот же грубоватое сипение с хриплым кашлем, видимо пыли здесь достаточно.   после вопроса раздались еще шорохи, но уже чужие. будто кто-то подходил все ближе и ближе. шаг за шагом. шаги тихие, равномерные, абсолютно спокойные, будто чужак не спешил и совсем не переживал за то, что тут лежит связанный человек.  — помещение. —  таким же ровным и без какой-либо эмоции голосом ответил незнакомец.   а незнакомец ли? голос незнакомца был очень знаком, даже можно сказать - до смерти знаком. до боли знакомый, будто знает чужака не первый год. а может не просто знаком первый год. голос будто рассасывает всю муть в голове лежачего, проявляя хоть какую-ту ясность.  в горле стоит ком, тяжело что-то сказать. почему-то хочется сказать очень много, очень-очень много, но ни малейшей идеи чего именно. — кто ты? — первый вопрос, который с большим трудом, нежели прошлые, был задан. лежачий стал дергать конечностями сильнее, ерзая по бетону. хочется поднять голову, поднять глаза и увидеть этого незнакомца, но любая попытка заканчивалась треском в голове, а глаза сразу закрывались. — что последнее ты помнишь? — встречный вопрос чужака, тяжелая подошва обуви зашагала ближе, после чего раздался звук передвижения какого-то предмета и перед глазами теперь видны ноги незнакомца и ножки стула.   после вопроса, лежачий задумался и впрямь - что он вообще помнит?  он помнит свое имя, он помнит свое детство, родителей, он помнит, что учиться в юэй.. помнит, что является героем.. помнит самый ужасный день в своей жизни, но не помнит последнего воспоминания.  он помнит, что в тот день -  лига напала вновь на граждан и учеников. помнит, что сражались все - ученики, про-герои, учителя. помнит, что многие боролись за свою жизнь.   помнит, как сам лежал на земле в собственной крови, с адской болью в теле. в глазах темнело с каждой минутой сильнее, но все равно он искал среди своих одноклассников его. его нет нигде. как минимум - нет в поле зрения.  в груди болело от запаха гари, будто произошел огромный пожар, заставляя давиться.  кадры перед глазами меняются одни за другим. перед глазами он видит его. и этого ублюдка.   перед глазами он видит его, всего в крови, всего дрожащего. видит, как этот ублюдок что-то шепчет ему на ухо. обнимает его своими мерзкими руками поперек. шепчет-шепчет что-то такое, что у него с глаз текут дорожками слезы, на лице появляется широкая улыбка, искренняя и на грани истерики. он что-то прошептал: "— я люблю тебя.” веки глаз опускаются, проваливаясь в сон.     после этого его никто не мог найти, никто не знал - где он, жив ли? ни одной новости, извести. ничего. ничего, кроме последних воспоминаний. в груди защемило от сломленного воспоминания, но это все еще не последнее. капля, за каплей. пазл за пазлом. в голове проясняются последние события. в один день были экстренно собраны большая часть учеников в торговый центр, так как было известие - в тот центр была лига злодеев и они заминировали все здание.  нужно было как можно быстрее эвакуировать всех граждан из здания и справиться с противниками, а еще желательней - отключить все бомбы.  в тот день было страшно, как и за свою жизнь, как и за страх - потерять последнюю надежду.   да. да, они провалили. безусловно, они спасли всех граждан, но злодеи лишь начинали убегать, что доставляло колоссальных проблем.  с минуту на минуту может раздаться взрыв и не один. нужно было либо поймать кого-то из них, либо уходить.  тогда он увидел этого ублюдка, который забрал его. тогда стало абсолютно все равно на свою жизнь.   — какие мы злые. неужто все еще не можешь найти своего мальчика? какая жалость. сейчас заплачу. — раздался хохот даби и синее пламя обхватывало все помещение. — заеби свой сгоревший кусок плоти, ублюдок. где он? — крик с полнейшей ненавистью и еще один взрыв у даби рядом. — он? он мой. смирись, он не прибежит к тебе.   хохот прекратился в громкий смех, злодей наблюдал, как лицо героя менялось, а после последовали все больше и больше взрывов. — бедный бакуго, потерял уже моего мальчика. набрасываешься с кулаками, как больно. — всплеск пламенем в героя и вот они стоят лицом к лицу. — еще один твой взрыв и это здание взорвется вместе с тобой. уже было абсолютно плевать на все возможные бомбы в здании, плевать. — сдохни, ублюдок. гори в аду. — руки нагревались, чтобы создать большой взрыв.    поднимая руку прямиком в лицо даби, как резко ледяная стена откинула двоих с сильной силой по разные стороны помещения.   сильно ударившись головой об обе стенки, сползая на пол и готовясь потерять сознание, держав открытые глаза, дабы увидеть.   перед глазами проходили ноги все ближе к нему, отдаваясь мертвым холодом. незнакомец присел на корточки перед бакуго и закрыл ему своей ледяной ладонью глаза, проговаривая тихо: — спи. воспоминания будто окунули голову в ледяную воду.   резко было страшно увидеть его здесь. его в этом положении. но было до боли радостно, что он жив.  поднимая через все силы голову и глаза, натыкаясь на красно-белые волосы, серо-голубые глаза и всю ту же бледную кожу, он видит его.   его мальчика. его милого. его тодороки шото.  глаза щипят от горьких слез, позволяя скатиться парочкам дорожкам с лица. — прими мою сторону, кацуки.