Птица любит

Птица занят. Рука трясется, линии надламываются, обрываются, сталкиваются друг с другом. Птица кусает губу до крови, та стекает по подбородку на перья. Глаза горят маниакальным, счастливым, обреченным огнем. Карандаш крошится, когти скребут по стене, шершавая поверхность царапает запястье. Птица знает. Птица не чувствует биения сердца, не вникает, дышит он или нет. Он знает, что должен закончить. Неровные строки начинаются под потолком, а чтобы дописать, надо пасть на колени, лечь животом на пол, пачкаясь в пыли и крошках. Это символично. Сережа любит символы. Птица сходит с ума. Вокруг него разбросаны книги и сотни вырванных страниц. Всего лишь хрупкая бумага, которую так просто уничтожить, но каждое слово, на нее нанесенное, рождено кровью, слезами, утекающими силами, испепеленной жизнью. Птица улыбается. Окидывает поблекшим взглядом исписанную стену. Можно ли малодушием и сомнением оскорбить рифмованные по формуле слова? Донесут ли ритм и размер доверенные им признания? Он не допускает мысли, что останется непонятым. Птица не плачет. Он падает на пол, прижимается к стене спиной и не замечает, что дрожит. Он почти счастлив тем, что сделал, тем, что этого достаточно для счастья. Но что-то давит на грудь изнутри, жжет, разрывает и хочется закричать, чтобы оно вырвалось, освободило его, дало вздохнуть. Птица не помнит. Не помнит себя, не ощущает. Есть только Сережа. Всепреодолевающим рассветом, свежим ветром, лихим полетом, вечной жизнью. Птица не помнит ни одного начертанного слова, хотя каждое запечатлено кусочком его души. Но точно помнит, что там говорится о любви. Птица любит. И умрет ради любви своей.