Забавы

Икару не страшно бегать за купол к Музе. Ему не страшно, что об этом узнает Тесей или Лия. Брут боится, но всегда сопровождает друга. Он не понимает, как походы за купол обернулись дружбой с изгнанным народом. Брут проникался их философией и культурой прошлого. Он завел много интересных и полезных знакомств, в том числе и с вожаком "волков", которого все так боялись. Бродяга озлобленный на весь мир. Порою кажется, что даже изгоев он готов загрызть. Однако так только кажется невооружённым глазом. Недаром Изгои говорят, что не стоит судить книгу по обложке. Бродяга ко многим добр: к Музе, к детям, к Барду, к состайникам. Как оказалось, он может быть добр и к браслетнику. Брут сам делал первые шаги. Таких, как Бродяга, он ещё не встречал и любопытство взяло над ним верх. Регулярные встречи, разговоры, совместное любование звёздами. Бродяга долго держался, но позже Брут сам стал ему интересен. В Полисе ведь все обложки хороши на вид, поэтому приходится углубляться в содержание. Вечерами они сидели одни у костра. Брута иногда угощали выпивкой или едой, а Бродяга играл на гитаре. Они редко заговаривали. Но сегодня волку показалось, что звёзды построились под иным углом. Значит, хороший день для бесед. — Нет. Это бредни. Абсолютного равенства не существует. Люди ни за что не будут тебя слушать...и браслеты не снимут. — Брут почти возмущённо высказался, после монолога Бродяги. Свой план он вынашивал долго и никому не рассказывал. Но с Брутом хотелось делиться всем. Бродяга знал, что он его не выдаст. Бродяга вообще чувствовал, каким людям можно и нельзя доверять. И чутье его ещё не подводило. А может изгой просто надеялся, что браслетник его поймет. — Ты же выслушал. Знаешь, у меня ещё не до конца вера в людей пропала. И я своего добьюсь, вот увидишь — Бродяга ухмыляется, наблюдая, как чужие брови сводятся домиком от возмущения, и настраивает отцовскую гитару. Рядом никого. Только он, Брут и костер между ними. Эдакая середина, сотворенная из огня. — Ты чокнутый. — Отрезает браслетник, не в состоянии позволить себе иное выражение гнева, но и не уходит. Что-то держит его здесь. Брут все спихивает на любопытство, а задуматься глубже браслет не позволяет. Бродяга пожимает плечами и наигрывает мелодию, отстукивая босой ногой ритм. Мне бы твои пули переплавить в струны Может быть другая песня получилась бы... Брут стоит в кабинете Тесея маленьким краснеющим мальчишкой. Как он мог так ошибиться? Хотя, Брут совсем не был удивлен. Чего стоит Тесею выследить его местоположение, прослушать его разговоры? Они с Бродягой крепко влипли. — О чем вы только думали, так надолго уходя за купол?! Брут, я весьма разочарован...— Тесей поднимется с кресла. Брут шумно сглатывает, но ничего не говорит. Так вот за секунду наступает тихо. Архонт что-то ищет в ящике, а Брут думает, что его ждёт. Казнь? Обнуление? Изгнание? — Тем не менее, — Тесей продолжает, откашлявшись. — Мы можем обыграть это в нашу пользу. Этот твой интерес слишком опасен, а любую опасность мы должны ликвидировать. Взрывы, нападение, лозунги и массовое снятие браслетов. Если Тесей слышал их разговор, то само собой он не оставит это без внимания! Да, правитель пойдет на крайние меры ради безопасности, но Брут....Чем он тогда лучше? Чем Полис тогда лучше Окраин, где люди выживают, а не живут? Тесей подходит ближе и отдает Бруту медный браслет. Парень стоит как в тумане, витая в собственных мыслях и сожалениях. — Я отключу тебе браслет на время выполнения задания. Надеюсь, ты понял, что нужно делать, сынок. — Правитель хлопает его по плечу. Эхом в голове раздается голос Фемиды и внутри пробивает дамбу. Он убегает, даже не отдав честь. Ветеp лучше слушай – он такой крутой. Внутри все больше нарастает тревога. Да такая, что хочется рвать и метать. Брут бежит, не зная куда, но когда падает на землю, чтобы отдышаться, понимает, что он не в Полисе. Он выбежал за купол. Брут осмотрел все вокруг: цветы, красное закатное небо и больше ничего. Солнце слепило глаза, заставляло щуриться. За то время, пока он любовался пейзажем, тревога отступила. Брут успокоился и лег на траву, впервые за долгое время давая себе отдых. Все кажется таким странным и нереальным. Будто Брут снова маленький, лежит на старой жёсткой приютской кровати, на нем нет никакой ответственности. Он волен чувствовать то, что хочет. Можно позлиться на Икара за то, что он привел его сюда. На Бродягу, что он решил ему доверится. В конце концов, на себя за то, что он это доверие оборвал... Бродяга не плохой человек, он просто хочет справедливости. Возможно, в этом рвении и есть его самое страшное заблуждение. Но он не заслуживает такой смерти, не заслуживает быть стертым в ноль и насильно загнанным под рамки Полиса. Бродяга должен быть свободным, как ветер, что охлаждает Бруту голову сейчас. Пусть его опасаются, боятся. Главное, чтобы не трогали. Ведь он, как звёзды на небе - недосягаемый. Лязг, и визг, и время, если остановишь Ты его потикать, не забудь меня. Брут теряет счёт времени, но солнце уходит за горизонт. Зажигаются тысячи других звёзд, более далёких. Теперь Брут снова способен думать рационально. Он знал, что за неисполнение приказа понесет наказание. И все ещё нет гарантии, что Бродягу оставят в покое. Но сил думать о плохом не осталось. Брут уже собрался уходить, смирившись со своей участью. Зла волку он не желал, и если правитель решит избавится от возможного противника, пусть не заставляет Брута в этом участвовать. Но с другой стороны, кого Бродяга мог бы подпустить так близко? Он знает окраины как свои пять пальцев. Ему ничего не стоит обдурить своих следующих убийц и, возможно, расправиться с ними столь же жестоко. — Опять пришел? Зачастил что-то.— Вдруг послышалось, когда изгой сел рядом. Бродяга не часто приходил сюда. Цветы все таки больше девчонки из лагеря любят. У Бродяги на это времени нет. А Брут оцепенел, побоялся себя выдать. Бродяга умел считывать все по движениям, словно хищник, который терпеливо наблюдает за своей жертвой. Поэтому Брут старается сохранить хладнокровие и показать гордость. Однако помимо страха им явно заправляло что-то ещё. Что-то, что заставляло его засматриваться на чужой профиль, а не на ночное небо. — С тобой весело, интересно...— Брут ответил без особого энтузиазма. Он только сейчас начал осознавать, что именно мог бы чувствовать к Бродяге. С каждым мгновением Брут влюблялся в свою свободу и очень жалел, что она временная. — Уже темно. Останешься? — Бродяга хмурит брови, когда чувствует на себе слишком большое внимание. Он не уходит. Возможно, хочет проводить браслетника или вовсе не хочет отпускать. Брут мгновенно оборачивается, смотрит то вниз, то вверх. Наконец, набравшись смелости, он тихонько придвигается к волку. Ещё немного, и они бы коснулись друг друга, но удерживать такую короткую дистанцию было слишком интригующе. — Да, на ночь. Утром Брут просыпается в чужом шалаше. Бродяги рядом не оказалось, поэтому парень вскочил, начав проверять наличие медного браслета. На месте. Значит, Бродяга ни о чем не подозревает. Брут ложится на жёсткий матрас. Сейчас он непростительно близко к Персею. Персей. Именно так он представился этой ночью. Новое имя никак не укладывалось ни в голове, ни на языке. Оно больше подходило для Полиса. Все такое из себя звучное и правильное. А за куполом, без надёжной защиты и всех удобств, это самый настоящий Бродяга. Это имя он дал себе сам и вовсе не ошибся с выбором. У тебя забавы, утром все забыл... Брут мог бы остаться здесь с ним. Он мог бы научится контролировать эмоции. Он мог бы помочь Бродяге с его идеями, как помогал Икару. Но Брут был не готов. Не готов менять комфорт, ради которого работал не первый год. Брут не хотел, чтобы Бродяга рушил его идеальный мир. А единственный способ не допустить этого - сделать его частью этого мира. Да, ему было хорошо с Бродягой. Он рассказывал ему много старых историй, помог освоить охотничье дело. Только Брут не считал свое увлечение изгоями правильным. Все это только забавы и здесь нет места серьезным чувствам. Пока Брут натягивал испачканный в песке пиджак, он додумался спихнуть всю жалость к Бродяге на то, что он без браслета. Что он просто подался порыву, ощутил вкус свободы. Но Брут искренне верил, что это не настоящий он. Настоящий Брут остался в городе и пора бы к нему вернуться. Брут выходит из шатра. Он проснулся рано, на улице только начало светлеть. Бродяга сидел недалёко, спиной к нему у маленького костра с гитарой в руках. На пару секунд Брут замешкал, но быстро осознал, что назад дороги нет. Объятие со спины - нежное, теплое, заставляющее тело покрыться мурашками спросонья. Удар со спины, который оно принесет, будет явно больнее. Бродяга ухмыляется и что-то хрипло шепчет, продолжая наигрывать успокаивающую мелодию. Он немного фальшивит, ведь сил зажимать струны не очень много. Брут гладит его руки, останавливаясь на запястье, помогая зажать струну. Он обнимает волка чуть крепче, когда раздаётся очень нехарактерный для гитары щелчок. Рука Бродяги падает прямо вниз под металлическим весом. Музыка сорвалась, Ты меня убил.