Картина

Саднящее, сковывающее чувство пронзило парня, сидящего в темной комнате, очевидно прикованного к металлическому стулу. Курапика не помнил, как тут оказался, что с ним произошло. У него до сих пор болела голова, интересно из-за чего? Ему казались голоса, голоса всегда преследующие его. Мертвые души. Курута оглянулся, попытался пошевелиться, но тело в мгновение пронзила боль, так словно по нему прошлись, избили или просто били кнутом. Но он ничего не помнил. Как только он попытался составить цепочку событий, в его мыслях появилась семья, его клан, брат, ничего более. Курапика крепко зажмурил глаза, пытаясь встряхнуть головой, но отчаянные попытки ни к чему не привели, голоса лишь сильнее начали звать его. Его глаза пылали, он чувствовал это. Он также чувствовал чье-то присутствие рядом. Курута насторожился, приготовился к нападению. Но всё четно, он услышал лишь приглушенный смех, а из тьмы появился он.. Люцифер, в своем одеянии, в своей манере. Курута мигом взревел, начал через боль пытаться вырваться, он смотрел с вызовом на Куроро, с жадностью, ненавистью. — Что я тут делаю? — На казалось «очевидный» вопрос Люцифер лишь улыбнулся и всё больше, с ярым интересом, наблюдал за Курапикой. — О, сияющий свет во тьме мой, святой Варфоломей* неужто в цепи ты попал, да душу грешную продал? — Куроро явно издевался, насмехался над его положением, что неимоверно раздражало Курапику. — Ответь мне. — Венка на на лбу Курута вздулась, а тело пронзил «кипяток», словно огнем ошпарили. Курапика сжал зубы, опрокинул голову, пытаясь не произнести ни звука. — Ох, кажется это кровь начала разгоняться по венам, кажется твое тело ещё не отошло от побоев, прошу извинить за это. А еще кажется я должен сказать, что Пакунода постаралась над твоим сознанием, признаюсь, было это тяжеловато. Как чувствуешь себя, Luce nell'oscurità ? — Красноречие так и «лилось» от Куроро, а Курапика старался сдерживать боль. Его мысли разрывали его, образы, давно покинувших этот мир, людей всё четче появлялись в его сознании, и всё отчетливее он слышал их зов. Словно они верещали: «Прийди к нам, освободись, примкни к семье.» Капилляры в глазах лопнули, Курута вновь осмотрел Люцифера, он тяжело дышал, пытался сконцентрироваться, пытался найти выход отсюда. Кажется, его поймали, связали навсегда. Словили, как мушку пауки, последнего из клана Курута. Он сжал зубы и смотрел с явным вопросом на Куроро. — C'est comme une charmante Vierge Marie qui me regarde … — Люцифер смотрит так, будто готов набросится, будто готов растерзать ему лицо, а потом «закрасить» его, приложить лед и рассмеяться от красной мордашки. От него чувствовалась прерывистая аура. — Курута… Сколько ты гоняешься за нами, создал трагедию в труппе.. разозлил Нобунагу, расстроил Мачи, что же ты хочешь? — Он поднял брови, якобы в недоумении, теперь уже слащаво улыбаясь. — Je suppose... que je veux... te tuer. — Курапика не мог ему уступить, он пытался скопировать его, показать, что он тот кто смог убить члена их труппы. Он не боялся. Куроро удовлетворительно усмехнулся и почти впритык наклонился к нему, дыша холодным дыханием прямо на лицо, обнажая белоснежные зубы. — Боюсь, у тебя это не получится. Свет хоть и сияет во тьме, но все же он не должен ослеплять тьму. — Люцифер в мгновение помрачнел, отстранился, хмуро смотрел на своего «заложника» и дернул якобы «брезгливо» губой. — Паук может жить без головы, также, как и падший ангел без крыльев, а вот насыщенные, эмоциональные парни нет. Знаешь, хорошо что ты попал в сети к нам, я как раз должен опробовать новую способность, будет ли твоя душа против? — Он легко предварительно провел ледяными пальцами по хрупкой коже Курапики. Куруту обдали мурашки, в миг ему стало страшно, а что если это конец? Он так и не отомстит? Что будет дальше? Как выбраться? — Будет. — Он хотел хотя бы поднять палец, чтобы попробовать связать Куроро, но это было почти смешно, для Люцифера смешно. Курарику почти парализовало, ему все еще было неимоверно больно, боль была присуще из-за напоминающих о семье голосов. — Ο διάβολος αγαπά την ανυπακοή... — Люцифер нагло, привлекательски смотрит, словно обнажает взглядом Курута, достает книгу, достает неизбежное. Не только глаза, но и всё тело Курапики горит, он сглатывает, он почти в отчаянии, способности не работают, он не может пошевелиться, настала его расправа.. — Знаешь, суть способности в том, что если я прикоснусь к физической материи, а то есть только к коже, она превратиться в осколок и отпадет. Целая мозаика, правда? Интересный артефакт.. Я думаю, что если икону, не спасающую жизнь, нельзя осквернять, то то, что олицетворяет ее, вполне можно «раздробить». Sì, Vergine Maria? — Он говорит томно, размеренно, словно пытается «загнать» свои слова под кожу Курута. Он точно хочет свести его с ума. — Нет.. — Курапика мотает головой, в его горле ком, он серьезно боится, самообладание пошло к черту, его трясет как от шокера, дыхание учащенное, он старается собраться, но у него не получается. Где его семья? Он смотрит в потолок, будто сможет найти там ответ, но получает лишь шепот в голове, зов, на которой он, вероятнее всего, поведется. — Ну не волнуйся, говорят, это по шкале боли, как сдирание кожи. Да сдирание кожи это целое ремесло! Еще древние боги это использовали. Вот Марсий, легендарный музыкант и первый флейтист, вызвал на поединок Аполлона с лирой. Побежденный отдавал себя на милость победителя. Аполлон выиграл, привязал Марсия к сосне и заживо содрал с него кожу. Как символично, non è la luce? — Куроро видел искусство, видел картину перед собой, икону, Деву Марию, избыток чувств, он наслаждался победой, наслаждался местью, создавал идеал своих возможностей. Неспокойная душа Люцифера бродила во тьме, и вот он – свет! Искра нашла его! Он хочет испытать ее, познать тайны света и обуздать его, вырвать крылья, так же, как и сделали с ним однажды. Курапика молил всех богов каких он знал, он хотел вернуться домой, оставить хоть на секунду это всё, примкнуть к привычному миру, зарыться в постель и забыть этот безумный взгляд Куроро раз и навсегда. Но нет. Кошмар продолжался. Боль усиливалась, его глаза закатывались, он ничего не видел, только слышал голос дьявола, нет, голос падшего ангела. — В чем картина – в том успех. Смысл сущий принимаешь, да толк в жизни понимаешь. Так и в морали наших созданий, а ведь еще очень давно, когда то тогда.. овидий писал: «Под душераздирающие крики с его тела снимается кожа. Он превращается в сплошную кровоточащую рану. Оголяются мышцы, видно, как подрагивают вены. Когда на трепещущие внутренности и волокна мышц падает свет, их можно пересчитать». Но поверь! С тобой такого не будет. — По его лицу стекают капли пота, а волосы выбиваются из приглаженного вида, руки Куроро подрагивают, словно он испытывает оргазм, наслаждение от присутствия своей музы. — Я буду разбирать тебя по кусочку, собирать портрет, картину, менять местами извилины, создавая шедевр. Я не так хорош в свежевании, но постараюсь разбивать кусочки «стекла» деликатно. Θα γίνεις η Μάρσι μου? Θα είμαι ο Θεός σου ο Απόλλωνας. В комнате тишина, слышно лишь тяжелое дыхание обоих, Курута бьет почти конвульсиями, Куроро смотрит на его агонию и улыбается, улыбается словно мальчишка, увидевший что под юбкой у девушки. Все звезды сошлись на этом. Люцифер садится на корточки перед ним и активирует нэн. Из Курапики выходит слабое кряхтение, его сдавливает, он не может противится такой ауре, он не может попросту защитится. Он задыхается, голова вот вот развалится на части, он готов уйти в покой к царству богам, но Куроро не дает этого сделать, он заключает энергию в руках и с диким удовольствием берет аккуратно, почти невесомо за подбородок Курута и заставляет смотреть на себя. Появляется трещина. Люцифер ахает, любуется, а сам Курапика раскрывает красные глаза шарами, чувство будто по подбородку проехались два раза леской, боль адская, но Куроро надавливает сильнее, кожа «трескается». Словно паутинка на стеклянной вазе, Курапике больнее в несколько раз. Агония всё продолжается. Голоса зовут, тело горит, кожа саднит, он попросту теряет сознание.. Он чувствует как его бьют по щекам, а рядом стоит Мачи и Люцифер. Они вдвоем усмехаются. — Дева Мария умирает по приказу бога, а я приказа не давал. — Куроро дает ей знак и Мачи уходит. — Практика еще в древности показывает, что очень многие падали в обморок даже до того, как начинали снимать кожу, так что, свет, ничего в этом страшного нету. — Люцифер снова садится ниже, Курапика смотрит в его глаза, в тьму, в адскую дыру, на темного паука, и он знает. Падший ангел совершит правосудие. Глаза его снова смотрят внушительно, в одной руке книга, а другая ведет к кисти Курута. Челюсть сжалась, Курапика знает, что сейчас произойдет. Люцифер просто, без энтузиазма нажимает пальцем на бледную кисть, и происходит непоправимое. Хриплый крик раздается эхом по комнате, Курута кричит, его руку разрезали, чувство и правда как будто сняли кожу. Он прерывисто ахает, смотрит на руку, а там ничего нет, только внизу, возле ног валяются осколки, а в осколках виднеется часть его кожи. Там, где раньше была кожа кисти - пустота, прямая пустота, черный след, отсутствие чего либо. Курапике жжет руку, он всё еще издает вопли, смотря на потерянного Люцифера. Он уставился на пол, там где лежит «стекло», его рот приоткрыт, глаза распахнуты, он нагло молчит. Но потом вовсе начинает судорожно смеяться. Берется за голову и смеется, почти кашляет, переводит взгляд на Курапику и начинает еще больше заливаться. Последний стонет от «скальпирования», он запутался, всё вокруг Курута просто смешалось, он не понимает кошмар это или реальность. Руку начинает отнимать, становится неимоверно холодно, колени трясутся как на морозе, а Люцифер всё не успокаивается, он подносит целую ладонь к дрожащему колену и кладет ее, следом идет пронзительный выкрик, выкрик Курапики из самого горла, чуть ли не с самой души. Ему слишком больно, чтобы это было реальностью. Ноги переломило, кость буквально откололась. Куроро успевает подхватить большой осколок, он видит в нем часть тела, он улыбается, подносит осколок к месту отпада и искренне удивляется, выглядит и правда как мозаика, его лицо покраснело. Казалось, он был готов задохнуться от «страсти». — Διάβασε το κήρυγμα, Βαρθολομαίε μου! Читай проповедь! Ну же! Ах, свет, создай мне картину, создай мне искусство века! — Куроро кричит ему, пытается перекричать, смотрит на почти белое лицо Курута, то еле может выдавать признаки боли, Люцифер зарождает идею. Курапике не хватает крови, нервные окончания отсутствуют, он не чувствует ни руки, ни колена. Он буквально на грани смерти, пусть уж спустится бог с небес да отведет его к брату! Его глаза всё еще видят, он смотрит на Люцифера, видит как тот безумно улыбается и поднимается с колен. Курута готов у смерти, он готов снова увидеть семью. Его обходит Куроро, становится сзади, протягивает руку вперед, Курапика ощущает щекой мех на его рукавах, он ощущает ауру от его ладоней, ему становится дурно, в последний его момент. Куроро прижимает ладонь к его рту. На его лице буквально дыра, он не может кричать, на него словно надели мешок, а до этого отрезали кончик носа и губы. Курута видит последний раз эту комнату перед тем как закрыть глаза. Люцифер сидит на стуле напротив белого Курапики, он доволен, он разобрал мозаику, собрал портрет, обуздал жажду своих отрезанных крыльев. Он всё еще чувствует как бьет пульс Курута. Он ждет, дожидается перерождения Девы Марии. И наконец Курапика открывает глаза. От участков тела остались лишь дыры, стекло разбито под ногами. Курапика видит темную фигуру, его сознание еще функционирует, он верит в последнюю надежду жизни. — Ну и как мне тебя назвать? Апостол почти мертв, я могу развязать тебя, но ты всё равно умрешь где-то через час. — Куроро подходит и снимает жесткую веревку. — Ангел смерти мой, Η Μάρσι είναι υπέροχη. Ты всё равно картина мирового искусства. — Куроро выходит из комнаты не дожидаясь смерти своего света. А Курапика выживает. Он собирает осколки и, как оказалось легкую, стену разбивает из последней воли своей. Ползет на одной руке, обращается ко всем целительницам, и обещает себе, убить Дьявола.