Just experiment

Был обычный вечер субботы, который Феликс планировал провести, гуляя по парку под ручку с любимой девушкой, купить сладкую вату с ароматом вишни — его любимую, посмотреть закат на берегу озера, а потом целоваться, целоваться и ещё раз целоваться. Но вместо этого всего он брёл по пустым улицам совсем один, с потрёпанным букетом персиковых роз, добыть которые оказалось целым испытанием, так ещё и стоили целое состояние, для него, работающего в простой кофейне. От потемневшей подошвы кроссовок отлетали камни, ветер трепал выбившиеся пряди блондинистых волос, когда-то аккуратно собранных в пучок, а по порозовевшим щекам скатывались друг за другом замёрзшие от уличной температуры слёзы, падая прямо на бутоны роз, прижатые к груди. В голове словно на репите повторялись картинки случившегося, звучали чужие слова, ранившие и в без того кровоточащее сердце. На место встречи Феликс, как всегда, пришёл первым, девушка постоянно опаздывала на полчаса точно, а бывало, что он мог прождать её и час, и полтора, но это не беда, он готов был ждать до последнего, верить любым лживым оправданиям и ничуть не обижался, продолжая ей всё так же лучезарно улыбаться. В этот раз всё произошло чуть по-другому. Она опоздала, но всего минут на пятнадцать. Не спешила извиняться, как и всегда. Вид у неё всё тот же высокомерный, но что-то отличалось, вот только что, Феликс понял лишь тогда, когда протянутый букет, собранный им с любовью дома самостоятельно, потому что на сборку у него не хватило денег, полетел обратно и упал под ноги, а вместо взаимного приветствия после ласкового «привет, дорогая» прозвучало уже заезженное: — Ты меня достал, так больше не может продолжаться, — улыбка, пропавшая при взгляде на испорченный букет, из-за которого он себе ночью все пальцы переколол, ведь флорист не соизволил даже иголки почистить, не спешила снова засиять, как прежде. И всё, что он мог сделать — стоять неподвижно, смотря на букет, валяющийся на асфальте, взглядом, пронизанным болью, ведь это швырнули не просто розы, это в очередной раз швырнули его чувства, принося непередаваемую душевную боль. — Чего молчишь? Где твои сладкие речи? Просьбы так не говорить? Не уходить? Ты жалок, — злостно выдохнула девушка. — Мы уже месяц в отношениях, но всё, на что ты способен, — дарить несчастные букеты, выгуливать меня, как собачку, и баловать жалкими поцелуями. Где рестораны, дорогие подарки, я что, совсем для тебя ничего не значу? У нас даже секса нет… Дальше Феликс то ли перестал слушать, то ли просто забыл. Как она ушла, он тоже не помнит. Всё, на чём концентрировалось внимание всё время, — букет. После её ухода первые слезинки упали на асфальт рядом с цветами. Впервые за долгое время он позволил своим чувствам проявиться… настоящим чувствам. После первого расставания он всё так же ярко улыбался, запрещая сердцу страдать и утешая себя тем, что его судьба от него не уйдёт. И после второго улыбался, и после третьего, и после всех следующих неудачных отношений, каждый раз надеясь, что он обязательно найдёт своего человека, но не в этот раз. Его постоянно бросают девушки, считая слишком домашним и ванильным, всем хотелось дорогих подарков, походов в рестораны, а не обычные прогулки по набережной, паркам или что там ещё из простого, и он с радостью бы это дал, плюнув на свои предпочтения, но, к сожалению, на данном этапе своей жизни Феликс самый обычный парень, который работает в забегаловке недалеко от дома, копит на учёбу, играет в видеоигры по вторникам и по пятницам любит смотреть мелодрамы. Но самое печальное, что его тоже не устраивают отношения с девушками, хочется любви, заботы, понимания, хочется получать, а не только отдавать. Присев на корточки, Феликс медленными, аккуратными движениями, словно прикасался не к розам, а к хрусталю, собрал выпавшие из букета цветы, вложив обратно в обёртку, перетянул по новой лентой и, подняв с земли, прижал к груди. Слёзы текли по щекам без остановки, он не мог их никак остановить, да и не собирался. Сейчас по-особенному нуждаясь в тактильности, хотелось крепких нежных объятий, успокаивающих слов, и единственный человек, кто мог о нём в данный момент позаботиться и поддержать, — Минхо. С Минхо посчастливилось познакомиться, только поступив в университет. Феликс пришёл платить первую часть контракта и возле кассы столкнулся с хмурым парнем, в которого не посчастливилось врезаться, когда кто-то настолько спешил, что толкнул со спины в дверном проёме. Признаться честно, парень его напугал своим взглядом, но то ли природное обаяние, то ли везение ему помогли, захлопав невинно глазками и извинившись, ярко улыбнувшись, он вызвал на чужом лице такую же улыбку. Кто кого первым пригласил выпить кофе и получше познакомиться, никто уже и не помнит, но с того самого дня старший всегда поддерживал, помогал и по возможности заботился. О Минхо Феликс знал не многое, но самое важное: парень он серьёзный, с характером, но добрый и заботливый, родом из деревни у моря, сюда приехал ради учёбы, но планировал задержаться подольше, часто менял место работы из-за острого языка и гордости, не позволяя кому-то вытирать об себя ноги, но Феликс не обо всех его должностях расспрашивал, считая не столь важным, а Минхо не всегда рассказывал по этой же причине. Иногда он уезжал в другой город к своему парню, которого за три месяца их отношений Феликс ни разу не видел и понятия не имел, что этот Хан Джисон из себя представляет, но это он тоже считал личным делом друга, особо не расспрашивая. Ноги сами привели его к клубу, где уже три недели работал Минхо, в отличие от прошлых мест он здесь задержался и, как рассказывал парень, планировал остаться. Подробностей об этом месте Феликс, конечно же, не знал, они попросту его не интересовали, Минхо нравилось, не это ли главное? У входа противно воняло сигаретами, подняв голову, он увидел двух серьёзных, крупных мужчин в чёрно-белых костюмах, а посмотрев влево, наткнулся на обозначающий знак курилки, показывающий за угол, откуда исходил тот самый противный запах, препятствующий нормальному дыханию. Феликс ненавидит этот запах. На удивление, на входе никто не стал проверять, и Феликс с лёгкостью вошёл внутрь. Найти барную стойку не составило труда, её очень хорошо было видно из любой точки в помещении, благодаря большому количеству неоновой подсветки, выделявшей её на фоне заполняющей всё помещение цветомузыки, не обошлось и без радостно машущего Минхо, довольно улыбавшегося до тех пор, пока в мелькающем свете не разглядел печального лица. Стоило Феликсу подойти и присесть напротив, он тут же поспешил стереть с лица всю влагу и, выдавив лживую улыбку, произнёс: — Мне что-нибудь крепкое, пожалуйста. Лицо Минхо вмиг преобразилось, таким его Феликс не видел очень давно, у парня нервно дёргались желваки и во взгляде хоть и просвечивалось переживание, он стал довольно грубым, но не из-за друга, он просто всё понял. Без слов. Как и все прошлые разы. Но в этот раз его злило то, что друга сломали. Самого доброго, нежного и улыбчивого мальчика, неспособного обидеть и мухи, нуждающегося в любви и понимании, пожалуй, больше, чем кто-либо; который сидит сейчас перед ним, прижимая к себе испорченный букет красивых персиковых роз, заплаканный, разбитый, но всё же старается улыбнуться, хоть это и плохо получается, который терпеть не может алкоголь, но всё же просит выпить. На этот раз его окончательно сломали. Минхо не спешит что-либо говорить, старается подобрать правильные слова, но не находит. Молча делает коктейль, которого и в помине нет в меню, но для Феликса он готов сделать именно его, зная, насколько он любит сладкое, уменьшает количество алкоголя и, насыпая в другой небольшой стакан клубнику, которая обычно служит декором подаваемых напитков, протягивает Феликсу. — Ты мне ничего не скажешь? — до слуха еле доносится жалобный голос, заглушаемый битами музыки, но Минхо его слышит и сердце сжимается от боли, испытываемой внутри. — Хотя бы какой я идиот, раз это снова повторяется. — Ты не идиот, Ликс, — вымученно выдыхает Минхо, опирается локтями на стойку, почти ложась на неё, придвигаясь как можно ближе, что довольно странно выглядит со стороны, но ему плевать, сейчас главное — Феликс нуждающийся в его поддержке. — Ты просто человек, желающий любить и быть любимым. — Тогда что я делаю не так? — Феликс схватил первый попавшийся под руку стакан, не заметив, что взял чужой, и залпом опустошив на половину, скривил страдальческую гримасу, закашлявшись. Додумался, что надо чем-то срочно закусить, когда Минхо уже всунул ему в рот сладкую клубнику и как-то странно посмотрел, то на стакан, то на друга. Прожевав ягоду, Феликс по привычке облизнул губы и почувствовал что-то странное… совсем слабый кисло-сладкий вкус вишнёвой гигиенички, но он ей не пользовался. — Может, ты просто не там ищешь? — вернулся к разговору Минхо. — Может, стоит попробовать что-то другое? — он оглядел зал и как-то странно улыбнулся, Феликс повторил то же самое, но вместо улыбки на лице отобразился небольшой шок, за всё время нахождения здесь он только сейчас заметил, что клуб заполнен одними лишь парнями. — Это гей-клуб? Ты работаешь в гей-клубе? — округлив глаза, спросил Феликс, он не осуждал, совсем нет, просто немного шокирован. — Чего ты удивляешься? Я же тебе говорил, что атмосфера на работе очень близка мне. — И мне это стоит попробовать? — недоверчиво прозвучал вопрос. — Но мне никогда не нравились парни! — Ты и водку никогда не пил до сегодняшнего дня… — Но это не одно и то же, и она мне даже не понравилась! — перебил Феликс, щёки его пылали жаром от смущения и выпитого алкоголя, к которому организм парня не адоптирован. — Ты как-то сказал, что у Чана классный зад, и частенько щупаешь бицепс Чанбина, — вспоминал Минхо, наблюдая, как алая краска заливает уши друга, выделяя веснушки не только на лице. Миленько. — Это просто… просто… — хотелось сказать, что это всё просто шуточки, но язык не поворачивался, чем нагло пользовался Минхо. — Просто можешь попробовать, один лишь поцелуй, считай это маленьким экспериментом, развлекись, — в очередной раз довольно ухмыльнулся Минхо, — смотри сколько здесь различных экземпляров, выбирай сколько хочешь. Друг неожиданно отодвинулся, вернувшись к работе, и в ту же минуту Феликс почувствовал манящий запах духов. Эти духи у него самого лежали на полке, но использовались только по особым случаям. Они не из дешёвого сегмента, и их ему подарил Минхо на день рождение, сам бы Феликс себе не позволил такое купить. Не подумав даже над своим действием, он развернул голову в правую сторону, откуда ранее взял стакан с той отвратительной жидкостью, и замер, неосознанно принюхиваясь к запаху. Возле него сел парень, настолько красивый, что Феликсу с трудом верилось в реальность его существования. Он прошёлся внимательным взглядом по чужим очертаниям, словно завороженный, задержавшись на лице с идеальным профилем. Парень о чём-то беседовал с Минхо, смотрел на него с лисьим прищуром, и пухлые губы расплывались в яркой улыбке. Губы… Его губы так и манили. Феликс не знает, откуда появилось сильное желание попробовать их на вкус, нежно поцеловать и задержаться, чтобы распробовать как следует. Возможно, это всё из-за недавнего разговора. Сначала он ужаснулся своих же желаний, осознав, что творится в его голове, немного отодвинувшись, помотал ей немного в разные стороны, желая хоть чуть-чуть прийти в себя. Но стоило Минхо посмотреть ему в глаза и подмигнуть, как в голове воспроизвелись его слова. И действительно, почему бы просто не провести маленький эксперимент? Это же обычный поцелуй, а какая разница с кем один раз поцеловаться, он же не всерьёз. Просто хочет развлечься. К счастью, окликать парня не пришлось, он повернулся сам, когда Минхо перевёл своё внимание на друга. Феликс готов поклясться, что это всё действие проклятого алкоголя, иначе как объяснить своё странное поведение, он не знает. Стоило посмотреть в чужие карие глаза и увидеть нежную улыбку, адресованную ему, как он, руководствуясь желаниями, боясь, что они куда-то пропадут, потянулся и чмокнул парня в губы, причём настолько всё быстро сделал, что чуть не свалился со стула, но крепкие руки удержали его на месте. Он так и не понял, как парень в считанные секунды после поцелуя слез со своего стула и оказался рядом, желая поймать это чудо. — Что ты делаешь? — с мягкой улыбкой спросил парень, совсем не ругаясь, как бы это сделал нормальный человек, по мнению Феликса, за сексуальное домогательство. — Целую тебя, — как-то слишком спокойно получилось, словно так и надо, это же в порядке вещей целовать незнакомых парней. — Разве так целуются, принцесса? — парень по-доброму ухмыльнулся, дотронулся нежной кожи лица подушечками пальцев, осторожно заправляя несколько прядок за ухо, пока вторая рука по-прежнему покоилась на бедре. У Феликса от чужих действий сбилось дыхание, странное чувство окутывало всё тело, мозг окончательно отправился в отпуск на сегодня, выписав себе билет ещё в тот самый момент, когда губы бегло коснулись чужих. И он не спешил прекращать это, ни тогда, когда чужая рука нежно огладила щёку, ни когда с той же нежностью взяла за подбородок, приподнимая лицо, ни когда его губ коснулись чужие, так аккуратно и трепетно, как раньше никто не делал. Постепенно увеличивалось и давление, и напор парня, поцелуй углублялся, а Феликс всё больше и больше терялся в своих ощущениях. С невинных поцелуев плавно все перешло в горячие и страстные, туманящие остатки разума. В какой-то момент Феликсу казалось, что его съедят, но отчего-то он был даже очень не против, его руки давно обвили чужую шею, и он ласково массировал затылок, пока чужие блуждали по телу, ласкали и прижимали ближе к себе. Он оказался не способен уследить и за своими действиями, издаваемыми звуками, пару раз застонав в поцелуй, но и ощущениями, по всему телу прошла волна жара, скапливаясь в паху, что немного пугало. Сколько они целовались, не оторвавшись друг от друга ни разу, Феликс не знает, но он точно знает, что этот парень ахуенно целуется, у него мягкие, пухлые губы вкуса вишнёвой гигиенички… кисло-сладкой. И он целует его так, как никто и никогда этого не делал. Как бы отстраняться друг от друга ни хотелось, но всё же пришлось по банальной причине — нехватка воздуха в лёгких. Парень разорвал поцелуй, но отходить не спешил, он соприкоснулся своим лбом с ликсовым и иногда нежно тёрся кончиком носа о его, пока Феликс приходил в себя. Этой идиллии оказалось не суждено продлиться долго, и парня кто-то грубо вырвал из объятий, желая поздороваться, что ему не понравилось, а Феликса привело в чувства. Он, замешкавшись, поправил свои блондинистые пряди, вновь спавшие на лицо, и проморгался, возвращая себе контроль над происходящим. Он не слышал чужого разговора, сильно погрязнув в своих мыслях, раздумывая, как незаметно уйти, но и тут ему помешал этот странный, взявшийся из неоткуда тип. — Сладкий, и как он тебе? — обратились к Феликсу. — Ещё никогда его ни с кем не видел, — пьяно улыбнулся парень, пока тот, что совсем недавно затмил его разум, стоял, опираясь о барную стойку, и улыбался как-то смущённо, для того, кто ещё пару минут назад исследовал чужой рот и облапал всё тело. — Это… это просто… поцелуй, — Феликс неуверенно пожал плечами, заметив краем глаза, как смущённая улыбка пропадает с лица, по мере его слов и взгляд меняется на слишком знакомый, который он видел у самого себя в отражении стеклянных ларьков по дороге, — мы просто развлекались… маленький эксперимент… да… и вообще у меня девушка любимая есть… Феликс и сам толком не понял, что за набор фраз выдал и вообще для чего. Мозг плохо соображал, и сожаление стало накатывать лишь тогда, когда недавно подошедший парень нервно почесал у виска из-за неловкости и поспешил оставить его наедине с тем, который ахуительно целуется. — Развлечение? Эксперимент? Я? — грустно усмехнулся парень. — Я не… — А знаешь, забей, — улыбка на его лице больше не сияла, как пару минут назад, он больше не смотрел на Феликса тем нежным взглядом, смотрел куда угодно, но не на него, и отчего-то стало так больно, но эту боль Феликс не мог объяснить. — Ты прав, это просто поцелуй. Опустошив до дня свой стакан, из которого отпил Феликс, перепутав, забрал свою одежду и поспешил уйти, не попрощавшись и не дав и слова сказать застывшему Феликсу, который, сидя на своём месте, смотрел вслед уходящему парню. Чёрт, как же мерзко внутри. Феликс дотронулся кончиками пальцев своих губ, они успели остыть, но сохранили на себе вкус гигиенички, которую он, пожалуй, не забудет никогда. Всю дорогу до дома, сидя на переднем пассажирском сидении рядом с Минхо, он очерчивал указательным пальцем нежные лепестки персиковых роз и всё не мог перестать думать о том парне. Стыдно, ужасно стыдно. Но отчего? Он же сказал чистую правку, куда хуже было бы, если соврал. Но что-то ещё тревожило помимо чувства стыда, вот только что, Феликс не знает. Минхо молча наблюдал за поведением друга, не спешил его выводить из размышлений. Произошедшее удалось лицезреть самому, и финалу он и вовсе не удивлён. Феликса он знал не первый год, знал и как милого скромного парня, и как любителя пошутить, покорчить рожицы, и как он теряется в некоторые моменты, говорит необдуманные слова, а потом жалеет. Знал и того парня, знал, насколько это нежная и ранимая натура, и, увидев его реакцию на Феликса, даже немного обрадовался, по его скромному и не интересующему на данный момент друга мнению, наверное, такой партнёр Ликсу и нужен. В отличие от Феликса, его он знает всего две недели, но готов сказать, что парень нереальный красавчик и неплохой человек, от него исходило то же тепло, он ярко улыбался, умел пошутить, не задев при этом чьих-то чувств, ему свойственны переживание, забота, робость и стеснение, качества, которые Минхо мало у кого наблюдал. Не было в парне ни заносчивости, ни лицемерия. Они не то чтобы прям дружили, но парниша частенько приходил в клуб, желая расслабиться и потанцевать, а в последнее время и просто чтобы поболтать с Минхо. Они не друзья, но приятелями назвать можно. Попрощавшись с Минхо у подъезда, Феликс поспешил подняться поскорее на свой пятый этаж, лифта в этом здании и в помине не было, поэтому пришлось подниматься по лестнице, пропуская, как всегда, по одной ступеньке, и закрыться в маленькой съёмной квартирке, на которую с трудом хватало зарплаты. Особого времени для размышлений не оказалось, время позднее и чем раньше он окажется в постели, тем лучше для него же. Феликс обычно рано ложился и рано вставал, чтобы вписываться в график учёбы и работы. Пары начинались каждый день в восемь утра и длились до часу, а после у него в распоряжении было всего лишь пятнадцать минут, чтобы оказаться на работе. Каждый день он сдавал марафон по бегу от автобусной остановки до дверей кофейни. К счастью, работа спокойная, хоть и платили немного, но на существование хватало. Стоя за своей стойкой, он готовил кофе, продавал сладости и общался с посетителями, а после восьми шёл домой, довольный и счастливый. Он любил свою работу. Утром разбудил противный будильник, желание выползать из постели в выходной день полностью отсутствовало, но на работу явиться нужно. Обычно по выходным Феликс полностью свободен, но напарница приболела и попросила её заменить, а он, как всегда, отказать не смог, да и не хотел. Близился его день рождения, хотелось купить какой-то простой тортик и попить чай вместе с Минхо, но весь бюджет распределялся на учёбу, арендную плату и что оставалось — на питание, поэтому подзаработать чуточку больше он совсем не против. Утренняя рутина долго никогда не длилась, он быстро одевался, умывался и выбегал из дома с натянутой улыбкой, улыбаясь всем вокруг, не показывая ту боль, поселившуюся внутри со вчерашнего вечера. На работе ждал завал и нескончаемый поток клиентов, желавших выпить чашечку кофе, скушать сладкое пироженко и насладиться выходным. Периодически Феликс поглядывал на парочек, сидевших у окна, и сердце неприятно покалывало. Все выглядели такими умиротворёнными, счастливыми, улыбались ярко друг другу и смотрели с любовью. Перед глазами неожиданно появилась картинка — ночной клуб, мелькающая цветомузыка, нежная обворожительная улыбка того парня и взгляд… что-то в его взгляде присутствовало особенное, он смотрел на Феликса по-другому, с какой-то теплотой и нежностью, не так как все. Но этот взгляд исчез, стоило сказать ту глупость. И нет, он не про развлечение и эксперимент, хотя за это тоже не по себе, сказать так про человека… он поступил ничем не лучше всех его бывших девушек, отнёсся к нему, как к игрушке. Больше тревожила фраза — «и вообще у меня девушка любимая есть…» — это про какую девушку он говорил? Про ту, что кинула в него букетом, собирая на который, он сидел голодный неделю? Несколько дней Феликса мучали мысли о произошедшем. Он всё больше и больше думал о том поцелуе, о том парне. С каждым днём они переставали поддаваться контролю, и ему казалось, что он потихоньку начинал сходить с ума. В голове царил полнейший хаос, как и в чувствах. Желая унять хоть как-то ноющее непонятно из-за чего сердце, Феликс вечерами после работы приходил к Минхо, под предлогом «мы мало в последнее время общаемся». Периодически покусывал нижнюю губу, облизывал верхнюю и взглядом метался из стороны в сторону — врёт, понимал друг, но виду не подавал. Настоящая причина всё никак не появлялась, поменяв время посещения на дневное, но Минхо не спешил об этом рассказывать, желая понаблюдать за чужими действиями. — От тебя вкусно пахнет, начал пользоваться теми духами? — подметил Минхо в один из вечеров за просмотром фильма у Феликса дома, он находился непозволительно близко, обнимая младшего со спины, и наконец смог отчётливо почуять запах. В баре он сомневался, но не сейчас. Минхо ухмыльнулся, вспомнив, что такими же духами пользуется и тот, ради кого друг вечерами просиживал в баре три часа, но покрасневший от вопроса (скорее от правдивой причины), Феликс этого не видел и не слышал. — Да… кхм… решил воспользоваться вчера, у них запах просто стойкий, — ну не скажет же он ему, что свихнулся, раз побрызгал одну из подушек подаренными Минхо духами и каждую ночь обнимает её, вдыхая пряный аромат. Феликс думал, много думал о том, что чувствует и почему. Парни его никогда не интересовали, но и если так подумать, девушки не возбуждали. Да, они ему определённо нравились, грациозные прекрасные натуры, они не могут не нравиться, но как о сексуальных объектах он о них никогда не думал. Возможно, из-за своей романтичной натуры, ему нравилось проводить с ними время, дарить символичные подарки, цветы, восполнять тактильные потребности, но о большем никогда не думал. А что касается парней… Да, Минхо прав, он как-то сказал, что у Чана классный зад, отрицать этот факт — самое настоящее преступление, но представить себя с ним не получалось. Феликс старательно пытался представить, сидя в кофейне при универе, где всегда собирались во время перерывов студенты, смотря на столик, за которым сидели двое знакомых — Чан и Чанбин. Правда старался, но все попытки тщетны. Хотя… Да ну нет, все же не мог, он его хороший приятель, да и невеста у него имеется. Что касается бицепса Чанбина — Феликс смело заявит, что да, он его трогал и не раз, но он же не единственный. В спортзале собирается очередь желающих его пощупать, и парни в числе этих желающих. Но тот парень. Одни лишь мысли о нём возбуждали трепещущие чувство внутри и пробуждали спящих бабочек под рёбрами. Феликс состроил страдальческое выражение лица и с шумным выдохом плюхнулся на стол, подложив руки под голову. Что с ним происходит? Почему он не может нормально думать, спать, существовать без мыслей о том парне. Он не может врать самому себе, ему очень понравилось. Только неизвестно, поцелуй с парнем или сам парень? Под конец второй недели ему это все окончательно надоело. Надоело думать, надоело страдать, надоело называть того парня просто парнем. Почему бы не узнать его имя, не говоря уже о номере телефоне, месте жительства и чем он занимается. Испугавшись хода своих мыслей, Феликс отвесил себе парочку несильных пощёчин, чем привлёк внимание охранников у входа в клуб, мило улыбнулся и поспешил внутрь. Со входа он впился глазами в Минхо, о чём-то мило болтающего с одним из посетителей, словно в свою жертву. Отчего-то он свято верил, что друг знаком с тем парнем и обязан ему помочь, Феликсу же он не откажет, не оставит его страдать дальше. И вообще, в происходящем вина самого Минхо, именно он посоветовал попробовать провести эксперимент. К слову, эксперименты Феликс никогда не любил из-за великой возможности в чём-то или ком-то разочароваться. — Ты ведь меня любишь? — вместо приветствия задал вопрос Феликс, присаживаясь на свой любимый стул у барной стойки. Минхо по-кошачьи хитро прищурился, как бы спрашивая что ему надо. — Дай мне его номер, нет… — замешкался на секунду и, устроившись на стуле поудобнее, продолжил: — лучше имя его назови и номер тоже дай. — Ликс, малыш, ты думаешь, я беру номер у каждого посетителя? — Минхо сразу понял, о ком шла речь, и широкая улыбка расплылась на лице. — Нет, но я видел, как ты ему улыбался, а твои улыбочки я хорошо знаю, — с серьёзной моськой выпалил Феликс, чем ещё больше рассмешил друга. — Не смейся, я уверен, что ты о нём что-то да знаешь. Минхо по-хитрожопски смотрел на друга, желая услышать самое главное, но Феликс не спешил этого произносить в слух, будучи неуверенным. Он просто хочет разобраться в себе, в мыслях и желаниях, порождённых дурацким экспериментом. Он уже приготовился жалобно простонать и распластаться на барной стойке, не заботясь о комфорте рядом сидящих, но Минхо поспешил нарушить тишину. — Что-то да знаю, но его номера у меня действительно нет. — Расскажи, — требовательно прозвучало, глаза заблестели надеждой, на лице красовалась довольная улыбка, и сам Феликс как-то воодушевился, Минхо просто не смог устоять. — Чёрт… — Минхо потёр переносицу и наклонился к Феликсу, как делал это ранее, чтобы никто кроме друга не слышал. — Его зову Хёнджин, он твой одногодка, где учится не помню, но в пять часов вечера у него заканчиваются занятия по танцам и он обычно приходит сюда. — Ты знаешь адрес? Ну, где проходят эти занятия? — Феликс придвинулся ещё чуть ближе, часто хлопая невинными глазками, зная, что Минхо с лёгкостью поддастся, уже поддался. — Я дам тебе адрес, но прошу тебя, Ликс, не играйся с ним. Он парень ранимый и нежный, как ты питает надежды встретить свою любовь. Возможно, он более хрупкий в плане чувств, нежели ты, ни разу его ни с кем не видел, а приходит он чуть ли не каждый день, — Минхо достал из кармашка поясного фартука какую-то бумажку, ручку, написав что-то, сложил вчетверо и, взяв ладонь по размеру меньше своей, аккуратно вложил. — Всё будет хорошо, обещаю, — Феликс крепко сжал клочок бумаги в кулаке и, не удержавшись, в порыве радости крепко обнял Минхо, создавая не совсем удобное положение обоим. Найти здание, где проходили занятия по танцам, как выяснилось, Хёнджина, не составило труда. Вот только время. Времени оставалось катастрофически мало до конца занятий, и Феликсу пришлось бежать, очень быстро бежать, желая встретиться с причиной своей бессонницы. О чём он думал? Да ни о чём. Все мысли покинули блондинистую головушку, и единственное, что сейчас казалось важным, — время. Прибежав к высокой стеклянной многоэтажке, Феликс чуть не рухнул от бессилия на тротуарную плитку. Коленки дрожали, дыхание сбилось, и катастрофически не хватало воздуха, щёки пылали огнём, несмотря на прохладную погоду, а волосы, когда-то аккуратно собранные, почти полностью вылезли из хвоста — видок так себе. Забив на своё отражение в одном из стёкол, Феликс поспешил достать из кармана телефон. 17:15. Опоздал. Чёрт… Неприятное чувство разочарования разливалось по венам с мучительной медлительностью. Его надежда увидеть парня, познакомиться, извиниться даже, возможно, хотя за что… за то, что нагло поцеловал или за свои слова, если Хёнджин действительно такой, каким описал его Минхо, его, вероятно, обидели эти слова. Но с другой стороны, на что он мог надеяться? Они первый раз в жизни виделись и даже имён друг друга не знали. Дыхание постепенно пришло в норму, и Феликс, повернувшись лицом к зданию, чтобы видеть своё отражение, снял резинку с волос, и в тот самый момент, когда по привычке взял её в зубы и собирал рассыпавшиеся по лицу пряди, у входа в толпе мелькнула тёмная макушка, привлекая к себе всё внимание. Это был он, тот самый парень. Хёнджин, который на протяжении двух недель не давал бедному Феликсу покоя, вкус и мягкость чьих губ Феликс не забудет уже никогда. Хёнджин выглядел довольно расслабленным, о чём-то беседовал с идущим рядом парнем, улыбался ему, тёмные волосы, небрежно собранные в хвост, спереди спадали на лицо, и он частенько их поправлял, даже обернулся назад, желая взглянуть на себя в зеркальное покрытие стекла, но вместо своего отражения наткнулся на отражение Феликса и тут же обернулся. Улыбка на лице потускнела, и парень стал самой серьёзностью. По всей видимости, он и не собирался подходить, попрощавшись с другом, он пошёл в другую сторону, больше не взглянув в сторону парня. Но в этот раз Феликс оказался настроен больше, чем решительно, и, собрав быстро кое-как пучок, побежал следом, догоняя. Колени болели, но это сейчас не важно, главное догнать и остановить. Бежать долго не пришлось, Хёнджин не успел далеко уйти, и, почти догнав, Феликс поспешил окликнуть парня. В летящих титрами фантазиях он успел представить себе этот момент немного иначе, совсем не ожидая, что после слов «подожди, пожалуйста» споткнется и впечатается носом в чужую грудь, а крепкие руки, обовьют талию, не давая упасть. И снова этот телесный контакт, из-за которого сердце в груди забилось с бешеной скоростью, норовя вырваться на встречу чужому, которое билось в унисон его собственному, Феликс это хорошо слышал. Простояли они так не долго, от силы минуты две. Хёнджин мягко отстранился, но не ушёл. Феликса охватила паника, какую не испытывал уже долгое время. Он просто не знал, что делать, как бы глупо это ни звучало. Перед ним стоит парень, в чьих объятиях ему хочется оказаться ещё столько раз, чьи губы хочется снова попробовать, чей запах настолько восхитителен, что мозг выдаёт ошибку и требует перезагрузки. А он не знает, что лучше сказать или сделать, боясь облажаться. — Не хочешь сходить со мной в кофейню, я угощаю, — сжав кулаки за спиной, стараясь не показать волнение, Феликс мило улыбнулся и наконец осмелился посмотреть Хёнджину в глаза. — Зачем? — Хёнджин казался с виду совсем не заинтересованным, словно то, что между ними произошло тем вечером, не имело и малейшего значения. Хотя что такого произошло, ну, поцеловались, с кем не бывает, но всё же для обоих этот поцелуй что-то да значит и послужил началом чему-то пока непонятному. Феликса настрой парня расстраивал, убивая всякую надежду, он готов был дать заднюю, извиниться за беспокойство и удалиться, но что-то ему мешало так поступить, вместо этого он старался лучезарно улыбаться, не давая грусти вырваться наружу. Он должен ухватиться хоть за что-нибудь. — Мне бы очень хотелось познакомиться с тобой и пообщаться, — и это правда, ему безумно хотелось с момента их последней встречи. — Зачем? — и снова этот вопрос, свалившийся на его плечи тяжёлым грузом, что значит зачем, неужели и так непонятно. Этот парень думает, что ли, что он приехал сюда только для того, чтобы причёску поправить. Выдохнув чуть громче обычного, Феликс смело взглянул в чужие прекрасные, карьего цвета глаза и, удивляясь собственным действиям и эмоциям, с хитринкой в глазах и обворожительной улыбкой произнёс перед тем, как пойти вперёд: — Пошли со мной, и я расскажу. Феликс всю дорогу до автобусной остановки не осмеливался оборачиваться и нервно теребил бегунок ветровки. Хёнджин ведь идёт сзади? Это к его шагам он прислушивается? Сказал бы хоть что-то, почему всю сложившуюся ситуацию вывозить должен только он. В ходе своих размышлений Феликс не помнит, как вошёл в автобус. Из-за своего расфокусированного внимания и вставшей на его пути чьей-то сумке, он вновь позорно споткнулся, зажмурил глаза и приготовился встретиться носом с полом, но его и в этот раз поймали и, прижав к себе, подвинули к окну. Ожидаемых насмешек со стороны Феликс не услышал, лишь гул голосов и шум движущегося по дороге автобуса. Тепло чужого тела, дыхание на губах и рука на талии ощущались так приятно, так правильно, он поспешил открыть глаза и увидел Хёнджина, загораживающего его своим телом от постоянно толкающихся пассажиров. Феликс не любил забитые до отвала автобусы, но сейчас, кажется, благодарен. Парень находился непозволительно близко, из-за своего высокого роста вынужден был склониться, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица затаившего дыхание Феликса. — И чего ты такой неуклюжий? — обжигающим губы шёпотом поинтересовался Хёнджин, впервые за их встречу улыбаясь своей обворожительной улыбкой, на которую Феликс пялился без зазрения совести. Эти губы — они словно сильные магниты притягивали к себе, находясь в такой непозволительной близости, в голове плохо крутились шестерёнки, и поддавшись своему желанию, он преодолел расстояние в несколько сантиметров, коснулся аккуратно манящих губ своими, задержавшись так пару секунд. — Что ты делаешь? — этот вопрос… навеял воспоминания, напомнив обоим о том неуклюжем чмоке, на который в первый раз осмелился Феликс. — Извиняюсь, — произнёс Феликс, застенчиво улыбаясь. — Я не должен был говорить тех слов, получилось некрасиво. Мне стыдно. Ты не игрушка, чтобы тобой себя развлекать, да, это действительно был маленький эксперимент, мой личный, но он касался того чмока, а не поцелуя. Понимаешь, — поспешил объяснить Феликс, желая выложить всё как есть, чтобы не появились новые недопонимания, — я никогда не целовался с парнями, у меня были отношения только с девушками, они симпатичны мне, но отношения никогда не длились больше одного месяца, это, наверное, злой рок, но после месяца меня всегда бросают. В ту ночь Минхо предложил попробовать поцеловать кого-то из присутствующих в клубе, я правда не собирался этого делать, но увидел тебя и не знаю, что пошло не так. Рядом с тобой со мной происходит что-то странное, что я прежде никогда не чувствовал и не способен описать. Тот поцелуй… — Феликсу казалось, что произнеси сейчас он это, лужицей скатится по стенке автобуса, но Хёнджин крепко его придерживал и внимательно слушал, что придавало хоть немного уверенности, — …мне очень понравилось, правда, ты… если бы это был не ты, то этого не случилось, я уверен. И нет у меня никакой любимой девушки. Не знаю, что чувствую к тебе, это всё очень сложно и в новинку, но знаю точно, что хочу узнать тебя получше, провести с тобой время… кхм… поцеловать, — щёки залились румянцем, выделяя красивые созвездия, раскиданные на коже, все свои силы он потратил на откровение, оставалось приложить усилия и сказать самое главное: — пожалуйста, помоги мне разобраться в этих чувствах, погуляй со мной, хотя бы как др… Договорить помешали сладкие губы на своих, которые мягко касались и медленно посасывали нижнюю. По телу пробежали миллиарды мелких мурашек, сердце совершило кульбит, и совсем неважно сейчас, что они в полном людьми автобусе, кто-то косо посмотрит или осудит. Хёнджину с первого взгляда понравился этот парень, он его заприметил, как только тот уселся за барную стойку и заговорил со знакомым барменом. Парень выглядел разбитым, сломленным, но при этом безумно милым и красивым. Как Феликс выпил из его стакана, он тоже видел, тепло разлилось по венам, и захотелось приблизиться, познакомиться, вот только этот парень удивил его куда больше, поцеловав, хотя и поцелуем сложно этот чмок назвать, но не сентиментальному Хёнджину. Не дав упасть неуклюжему чуду, захотелось поцеловать его так, как он того заслуживает — нежно и в то же время горячо, так, чтобы у парня всё тело задрожало в его руках. И у него это получилось, вот только после… после поцелуя не случилось ничего хорошего. Глупо, конечно, было на что-то надеяться, но услышать «мы просто развлекались» и «маленький эксперимент» оказалось более, чем неприятно, а слова про девушку добили окончательно. После этого случая Хёнджин не появлялся в клубе пару дней, боясь столкнуться с Феликсом, но, нуждаясь в общении с единственным хорошим приятелем, решил приходить ненадолго после тренировки. Минхо, кажется, выложил ему о Феликсе всё, что знал — о нём, о его отношениях и о том, как парень странно себя ведёт после того вечера. Было приятно слушать о нём, но разыскивать он никого не собирался. Влюбить в себя гетеросексуала — хреновая идея, и Хёнджин даже проверять не желал, но вот это чудо само его нашло и сейчас отвечает на медленный неглубокий поцелуй и прижимается как можно ближе, выложив все свои мысли, для Хвана это уже многое значит. В разовых отношениях он не заинтересован, хочется найти своего единственного, с кем можно построить серьёзные отношения, но может это и есть тот самый человек. В кафе парни пришли счастливые, по дороге от автобусной остановки они держались за руки, как самая настоящая парочка, разговаривая обо всяких мелочах, узнавая друг друга. Между ними больше не присутствовало то тяжёлое напряжение, радость и робость овладели обоими. Феликс не знал, к чему всё это приведёт в итоге, и думать над этим не собирался, ему хорошо рядом с Хёнджином, комфортно и приятно, этого вполне достаточно, чтобы удержать парня как можно подольше возле себя за разговорами в уютной кафешке возле дома, где Феликс, кстати, работал. От входа он жестом показал девушке молчать, когда та при виде его расплылась в улыбке и хотела радостно завопить, как она это делала всегда при приветствии. Было ужасно стыдно, но как бы ни хотелось привести Хёнджина в место подороже, угостить чем-то необычным, он не мог себе позволить. В этом кафе у Феликса действовала скидка работника, и, потратив последние деньги из кошелька, он оплатил напитки и пирожное. Хёнджин предлагал заплатить, но его предложение отклонили, и он остался ждать за столиком у окна. В тот момент, на что будет жить несколько дней, даже не думал, куда важнее оказался дожидающийся его парень. Прошло немного времени, и Феликс чувствовал себя впервые настолько счастливым. Дела в учёбе, работе — оставались на прежнем уровне, но теперь в его жизни присутствовал один тёмноволосый парень, перевернувший всё своим появлением. С каждым днём Хёнджин открывался всё больше и больше, показывая себя настоящего, он тот, кто не давал Феликсу пропасть, умереть с голоду или от простуды. Не было и дня, чтобы он не приехал, не написал или позвонил, Хёнджина оказалось слишком много теперь не только в мыслях, но и в жизни, чему он очень рад. После того дня парень всегда приезжал с чем-то вкусненьким и, несмотря на ворчание Феликса, недовольного тратой чужих денег (на самом деле, очень довольного оказываемым вниманием), счастливо улыбался и затыкал рот любимым им способом — поцелуем. Вкус желанных губ и вишнёвой гигиенички сводил с ума, все мысли покидали блондинистую головушку. Ужинали они всегда вместе, Хёнджин, наслышанный о частых голодовках парня от Минхо, переживал и не желал подобное больше допускать. Подстроив свой график тренировок под расписание Феликса, он начал покупать ему обеды, передача которых всегда превращалась в дебаты, парню попросту было неудобно, что его кормят, но победа всегда оставалась за Хваном. Как-то Феликса просквозило, и он свалился дома с температурой. Первый и единственный, кому он пожаловался — Минхо, не имея желания беспокоить Хёнджина, потому что он уверен, парень бросит всё и приедет. Обычно, после переезда в Корею, он сам справлялся со своими болячками, друг порывался несколько раз навестить, но его никто не пустил в квартиру. По итогу Минхо всегда только звонил и больше не приезжал. И сейчас Феликс никого не ждал, пожаловался другу по телефону, позвонил маме в Австралию, поделился происходящим в своей жизни и переживаниями, рассказал и о парне, появившемся в его жизни, умолчал лишь о потребности в его объятиях и поцелуях, получив необходимую поддержу. По завершении телефонного разговора он собирался закутаться в тёплое одеяло и проспать час другой, но дверной звонок, нарушивший тишину в квартире, поднял с постели. На пороге стоял недовольный Хёнджин с пакетами продуктов и лекарств, обиженный и возмущённый тем фактом, что Феликс ему ничего не сказал. Закрывать дверь перед его носом было неудобно, да и не хотелось, он лишь захлопал виноватыми глазками и извинился, впуская гостя внутрь. Положив пакеты на пол, Хёнджин поспешил заключить в объятие своё чудо и как-то напряжённо вздохнул, коснувшись горячего лба губами. — Ты кушал? — это всегда шло после «привет», пару раз Феликс попытался соврать, но Хёнджин не повёлся, ещё и обиделся из-за лжи, ранившей чувства парня, поэтому он больше не обманывал. — Нет, мне не хочется, — пробубнил Феликс, ещё сильнее впечатываясь в крепкое тело, не желая отлипать. — Иди в постель, померяй температуру, а я пока приготовлю завтрак, — Феликс промычал что-то против и про нежелание отпускать его, вызвав довольную улыбку, — давай, принцесса, ты горишь, — прошептал в самые губы, целомудренно поцеловал и потёрся кончиком носа о чужой, как часто они делали, — а после завтрака, мы вместе поваляемся в постели. Феликсу ничего не оставалось, кроме как послушаться. Он знал, что Хёнджин не поддастся манипуляциям, пока не накормит и не ляжет рядом, как пообещал. Он до сих пор не особо понимал своих чувств, всё ещё копошился в себе, но этот парень стал очень дорог за столь короткий срок, и представить жизнь без него казалось немыслимым. Он пробуждал самые нежные и доселе неиспытываемые чувства, всё это отличалось от всех предыдущих отношений с девушками, которые только требовали. Хёнджин не требовал ничего взамен, он заботился, любил, Феликс это чувствовал, дорожил им, уделял всё свободное время, выслушивал переживания и рассказы, а главное слышал и принимал то же самое с благодарностью. Да, Хёнджин парень, но отчего-то с течением времени это уже мало волновало, у него немного другие потребности, но, в ходе долгих размышлений, Феликс пришёл к выводу, что несильно то они отличаются от его собственных. У них одинаковые представления об отдыхе, они оба любят гулять вечерами по парку или смотреть какой-нибудь фильм, у них одинаковые предпочтения в еде, музыке, искусстве, они хотят любить и быть любимыми, а самое главное — стали зависимыми друга от друга. Разве этого не достаточно, чтобы быть вместе? Но нет, они до сих пор не в отношениях, но и далеко не друзья, они определённо занимали особенный статус, просто пока не говорили об этом. Феликс не спешил, наслаждался временем, проведённым вместе, поцелуями вкуса кисло-сладкой вишнёвой гигиенички, тёплыми объятиями и просто Хёнджином, а тот, в свою очередь, не торопил и не давил, позволяя парню привыкнуть, лучше себя понять и самому прийти к выводу, который и так уже ясен. Феликс никогда не встречал людей, похожих на Хёнджина, хотя и был довольно общительным человеком. Парень смотрел на мир по-другому, видя прекрасное там, где многие никогда не замечали. Любил простоту и комфорт, считая роскошь с заносчивостью безвкусицей. Ему нравилось за ним наблюдать со стороны, даже когда сам Хёнджин ничего не знал о его присутствии, например, пару раз Феликс пришёл заранее до окончания тренировки по танцам и натурально залип на плавные движения, оголённые до плеч накачанные руки, обвитые венами, не такими, как у его знакомого Чанбина, но он готов поклясться, что эти в сто, нет, миллиард раз красивее, подтянутое рельефное тело, слюна обильно скапливалась во рту, когда при прыжках чёртова серая майка поднималась вверх, оголяя пресс и демонстрируя резинку боксеров. По телу разливался приятный жар, скапливающийся в паху, и ничего не оставалось, как без промедлений выйти на улицу, лишая себя завораживающего зрелища. Честное слово, подглядывать не входило в планы, но это лишь помогло убедиться — дело не в ориентации, дело в самом Хван Хёнджине. В зале помимо него присутствовали ещё парни, вот только магнитило лишь к одному конкретному. После инцидента Феликс простоял на улице примерно минут двадцать, дожидаясь парня и довольно улыбаясь с порозовевшими щеками, как влюблённый идиот, привлекая внимания всех прохожих. Нравилось так же смотреть на читающего книгу Хёнджина, на сосредоточенного над каким-то проектом дизайна интерьера для универа, на ярко улыбающегося или дующего обиженно свои пухлые губы, драматизирующего из-за какой-то ерунды, кривящегося от кислого лимона, который пришлось съесть на спор с Минхо, на спящего на его плече в автобусе, на любого Хёнджина, потому что Феликс, кажется, по-настоящему влюбился. Необычайное чувство тепла и счастья Феликс чувствовал рядом с Хёнджином. Несмотря даже на противную болезнь, из-за которой хотелось никого к себе не подпускать, он нуждался в его присутствии и даже оказался благодарен Минхо, растрепавшему всё Хвану, как только завершился их телефонный разговор, ведь парень вкусно накормил, дал лекарств, а самое главное остался на ночь, согревал своим теплом, просыпался среди ночи, проверяя состояние больного, и готов был исполнить любую прихоть, лишь бы Феликс чувствовал себя получше. Это их первая ночёвка вместе, и хотелось визжать, как девчонка, в подушку, когда решительно произнесённая фраза «я останусь с тобой, пока ты не поправишься» вызвала табун мурашек. Феликс поправился, но Хёнджин так и не съехал, он сам не желал его больше от себя отпускать. Засыпать и просыпаться в объятиях друг друга, желать спокойной ночи и доброго утра, обмениваясь ленивыми поцелуями стало чем-то обыденным, без чего больше не один не мог прожить. Если проснуться без Хвана, утро точно не доброе и весь день будет ужасным, если уснуть, обязательно приснится кошмар, Феликс уверен. С каждым днём он всё больше и больше тонул в своих чувствах и этом парне. И простых обнимашек, сна в одной постели и сладких, обжигающих губы поцелуев больше не достаточно. Хёнджин всё глубже и глубже день за днём пускает корни, прочно укореняясь в его жизни. Осознание этого накрыло волной в самый неожиданный момент, после прошедшего дня рождения. Самого лучшего в жизни дня рождения, которое Феликс не забудет никогда. Этот день планировалось провести, как всегда: с самого утра принять поздравления от родителей и сестёр, написать отсыпающемуся после смены Минхо, спросив о планах на вечер, сбегать в самую лучшую кондитерскую за любимым шоколадным тортом, на который пришлось копить месяц, откладывая понемногу, купить фисташковое мороженное для разнообразия и приготовиться к вечеру. Но теперь в эти планы входил и Хёнджин, который знать ничего о планах Феликса не знал, спланировав всё немного по-своему. Утро встретило яркими солнечными лучами и холодной постелью. Потянув руку по привычке на вторую половину постели, Феликс никого там не обнаружил и, открыв глаза, подскочил с постели. В голове пролетели сто и одна мысль, и каждая не имела логичного объяснения, куда мог подеваться парень, который всегда просыпается на час позже и никаким будильником и уговорами его не поднимешь раньше. Негодуя, он осмотрел каждый угол маленькой квартирки, в панике нашёл свой телефон, благополучно с вечера забытый на кухонной тумбе и посажанный в ноль, как тишину пронзил щелчок в замочной скважине, входная дверь отворилась, а внутрь вошёл сонный, но счастливый Хёнджин с красивым букетом белых тюльпанов, украшенным веточками эвкалипта и лаванды, и небольшим шоколадным тортиком с зажжёнными свечами. — С днём рождения, принцесса, — улыбаясь, нежно прошептал Хёнджин, протягивая букет, который в ту же секунду растроганный Феликс прижал к груди и на пару секунд зарылся кончиком носа в цветы, вдыхая аромат. — Ты зачем потратился? — чувство неописуемого счастье окутало всё тело, такое внимание безумно приятно, парень одаривал им и в другие дни, и отчасти из-за этого неудобно, Хёнджин всегда тратился на него больше, чем Феликс мог себе позволить потратить на него. — Не думай об этом, лучше скорее загадывай желание, свечи почти догорели. Щёки залились лёгким румянцем, который ничуть не портил феликсовой красоты, губы расплылись сильнее в улыбке, а на глазах появились слёзы, когда-нибудь он обязательно расскажет Хёнджину загаданное в тот день желание, обязательно скажет, ведь парень просто обязан это услышать. Ну а пока их ждал чай, наспех заваренный, со сладким тортом и обнимашки в постели до обеда. Вечером, как и планировалось, зашёл Минхо с подарками и цветами, а ещё он просто не мог себе позволить не полюбоваться этими двумя, его разочаровывало то, что парни до сих пор не объявили о своих отношениях, но зная Феликса, вполне ожидаем долгий процесс. После шампанского неприятно горели щёки, кружилась голова и разумом овладевали те желания, которых Феликс боялся. Проводив Минхо до дверей подъезда, он который раз за вечер обнял друга, поблагодарив за подарки и составленную компанию. Идти обратно не сильно спешил, медленно поднимаясь по ступенькам, он думал о сказанной шёпотом на ушко фразе — «я в душ, принцесса», которую Хёнджин озвучил подобным образом только для того, чтобы не кричать на всю квартиру и чужие любопытные уши не услышали, но она произвела по истине странное ощущение, по телу прошёлся импульс, напоминающий разряд тока, образовывая тянущий узел в паху и мешающий нормально дышать. Стоило ему остаться одному, перед глазами то и дело маячили картинки голого по пояс Хёнджина под струями тёплой воды. Фантазия хотела пойти дальше, но ниже пояса парень при нём никогда не раздевался. Зайдя в квартиру, рефлекторно провернул ключ в замочной скважине. Из ванной доносились звуки плещущей воды, нарушая тишину. Медленно, словно боясь обратить на себя внимание, Феликс вошёл внутрь, сердце бешено стучало о грудную клетку, последние капли здравого рассудка и стеснения кричали, нет, вопили не совершать ничего, о чём на утро можно пожалеть, но это оказалось бесполезным, никто их не слушал. Перед ним находилась завораживающая картина — подтянутое, рельефное обнажённое тело, по которому безостановочно стекала вода, обвитые венами руки, красивая талия и ничего (а точнее никого) незамечающий нереально красивый парень. Его парень. От одного лишь вида на сие божье творение слюнки текли. Верхняя одежда бесшумно упала на мягкий банный коврик, следом за ней боксеры, и, не спеша, он залез в душевую кабинку, наконец выдав себя. — Ликс… — с придыханием вымолвил Хёнджин, развернувшись лицом к парню до того, как чужие ладошки легли на щёки. Феликс, встав на цыпочки, потянулся ближе, потёрся кончиком носа о его и робко поцеловал. Его мальчик впервые зашёл к нему в душ и вёл себя подобным образом, неужели у него получилось, у них получилось. Руки легли на обнажённую тонкую талию, нежно поглаживая, и он сам придвинулся ближе, коснулся кожа к коже, ещё больше одновременно порадовав и удивив Хёнджина. — Я хочу попробовать что-то новое… вместе с тобой, — между поцелуями прошептал Феликс, добивая ещё больше парня, — прикоснись ко мне, Джинни. Смелее, — добавил, чувствуя чужое замешательство. Тёплые руки, плавно очерчивая изгибы худощавого тела, спустились на ягодицы, мягко сжав. Поцелуи углубились, стали настойчивее, требовательнее, горячее, с мягкими покусываниями, после которых в венах кровь вскипала. Несмотря на собственное желание и явное партнёра, чему свидетельствовала эррекция, Хёнджин внимательно прислушивался к каждому вздоху, стону, боясь напугать или сделать что-то не так. Следил за реакцией на свои прикосновения в интимных местах и ласках, в ответ на которые Феликс мурлыкал, как котёнок и ещё сильнее ластился. Хотелось доставить максимум удовольствия, показать, как может быть приятно от подобного контакта, и погрузить в эйфорию, дать попробовать что-то новое, как парень и попросил. От миниатюрных ласкающих спину ладошек, упирающейся эрогированной плоти в собственную, от контакта кожа к коже становилось немыслимо хорошо, настолько, что Хёнджин готов поклясться, он вот-вот кончит от одного лишь тактильного контакта. — Не останавливайся, — жалобно попросил Феликс, стоило Хвану разорвать поцелуй и отстраниться на пару сантиметров, забрав с собой всё тепло. Это чудо стояло перед Хваном раскрасневшееся, мокрое и разгоряченное ласками — чёртово произведение искусства, при взгляде на которое хотелось застонать. Полюбовавшись с минуту, одним аккуратным движением развернул дрожащее от возбуждения тело и прильнул сзади, раскидывая по плечам и шее поцелуи-бабочки. — Если я сделаю что-то, что тебе не понравится, сразу останови, — Хёнджин из тех партнёров, которые больше заботятся о чувствах и состоянии пары, нежели о себе. Для Феликса подобные отношения в новинку, и несмотря на месяц, проведённый вместе, наполненный счастьем и нежностью, до сих пор беспокоили мысли, что в один неожиданный момент парень скажет, что ошибся, это всё оказалось провальным экспериментом и к Хёнджину он ничего не чувствует. За весь месяц Феликс ни разу после того откровения в автобусе не сказал ничего о своих чувствах, а он боялся спросить. Этот момент не стал исключением, он боялся. Боялся сделать что-то не так, боялся, что парню не понравится и этим всё закончится. — Не сделаешь, — уверенно ответил Феликс, прерывая чужие душевные терзания, — я посмотрел пару видеороликов и думаю, к сексу морально готов… но только с тобой, — чувства свои он действительно вслух ещё ни разу не озвучил, но, казалось, частых фраз «с тобой», хватало, чтобы подчеркнуть важность и значимость парня. Хёнджин пустил смешок, услышав про секс. Готов? Он точно знает, о чём говорит? — Не сегодня принцесса, — ласково поцеловал плечо, медленно поднимаясь по шее к углу нижней челюсти, — сегодня мы попробуем кое-что другое, не хочу, чтобы твой первый опыт с проникновением произошёл после выпивки. — Но я не пьян, просто расслаблен, — поспешил запротестовать Феликс, хотя подобный подход партнёра приятно отзывался внутри, учащая сердцебиение и оживляя щекочящих своими крылышками под рёбрами бабочек. Спорить с ним Хёнджин не стал, но и вестись на поводу тоже. Феликса хотелось безумно и уже давно, но не спонтанно и не в таком состоянии, у него банально не было смазки с собой. Оставив ещё несколько поцелуев на нежной коже, несильных укусов и пару отметок, которые можно с лёгкостью скрыть под одеждой, он огладил любовно слегка виднеющиеся кубики на плоском животе и, обняв ладонью свою разгорячённую плоть, медленно прошёлся ей между чужих бёдер и сделал плавный толчок на пробу, задевая головкой чувствительную ткань мошонки. И без того сбившееся дыхание обоих стало ещё чаще, прикосновения острее, а жар, окутывающий тела, по ощущениям обжигал кожу изнутри. Феликс свёл бёдра вместе, прижав вплотную друг к другу, заботясь об ощущениях парня, пока тот не спеша толкался и ласкал его эрогированную плоть. Представить только, у него стоит на парня. Никогда в жизни не думал об этом. Хотя, признаться честно, на самого лучшего парня, нежного, заботливого и ахуенно красивого. Феликс довольно улыбнулся своим мыслям, перед тем как громкий стон в унисон с другим заглушил все звуки вокруг. Казалось, земля уходит из-под ног, дрожащие коленки подкашивались, и он из последних сил, боясь упасть, вцепился в крепкую руку, удерживающую тело. — Как себя чувствуешь, принцесса, — лизнув мочку уха, поинтересовался Хёнджин, он продолжал осыпать кожу, покрывшуюся мурашками, уже более ленивыми поцелуями и после невнятного ответа развернул вымотанного парня к себе, чтобы как можно скорее поднять на руки. Чужие конечности обвили мокрое тело, счастливая улыбка, спрятанная в изгибе шеи, ощущалась каждой клеточкой. Выключив воду, Хёнджин отнёс своё чудо в спальню, помог обтереться полотенцем и по требованию Феликса предоставил свою футболку. — Хочу познакомить тебя с моей мамой, она пригласила нас завтра с ночёвкой, — неожиданно для полусонного Феликса выпалил на одном дыхании, весь день он не знал, в какой момент лучше сообщить, а под конец и вовсе чуть не забыл. — С удовольствием поеду вместе с тобой, — пробормотав сквозь сон, Феликс развернулся в объятиях, как бы ни хотелось сопеть во вкусно пахнущую шею, бок неприятно ныл и хотелось поскорее избавиться от раздражающего нервную систему ощущения. — Как думаешь, я ей понравлюсь? — поинтересовался со счастливой улыбкой, чувствуя лёгкие поцелуи на предплечье, оставляемые одним неугомонным, любвеобильным хорьком, как Феликс про себя его прозвал. — Она уже в восторге от тебя, — мама для Хёнджина — самый лучший и близкий друг, ещё после нескольких дней, проведённых с Ли, он не удержался и поделился всем с ней. О его ориентации стало известно ещё в подростковом возрасте, первая влюблённость не прошла, как у остальных детей, вместо ухаживаний за симпатичными девчонками он втайне любовался одним из одноклассников, который позже жестоко с ним обошёлся, унизив при всём классе. Из всех немногочисленных партнёров Феликс единственный, кто принимал и отдавал, стараясь отдать больше, чем принять. Все опыты до этого оказались провальными, оставив шрам на сердце. Им пренебрегали, манипулировали, над ним шутили, выставляя полным посмешищем перед другими, стремились во всём сделать виноватым и нагло пользовались, выдавая это за любовь. — Я люблю тебя, Ликс, — признался Хёнджин, всё его нутро тянулось к этому парню, и как же хотелось не ошибиться. Он готов пережить уход из своей жизни кого угодно, но только не Феликса. — Очень сильно люблю, — в ответ слышалось лишь спокойное дыхание. Поправив одеяло, он сильнее прижал к себе спящего парня, зарылся носом в блондинистые волосы и вдохнул полюбившийся запах персикового шампуня. Путь в родную деревню, где семья Хёнджина жила ещё со времён прадеда, предстоял не близкий, почти в другой конец страны. В этот раз дальняя дорога показалась намного короче обычного, из-за погружённого в размышления состояния. Он, кажется, переживал больше Феликса, как всё пройдёт. Не помогала даже уверенность в поддержке матери, да и парень просто не мог не понравиться ей — добрый, улыбчивый, позитивный и общительный, такие ей всегда нравились. Дело обстояло совсем в другом. Хёнджин впервые познакомит с мамой кого-то из своего окружения. За всю его жизнь не нашлось ни друзей, ни возлюбленных, кого бы хотелось представить, получить одобрение и просто ввести человека в круг своей семьи. Не нашлось никого, кроме Феликса. Ради этой поездки и комфорта своей пары пришлось арендовать автомобиль, ранее все поездки не приносили особой радости. Теснота, неудобные автобусные сиденья, духота в знойное время года или противный мороз в холодное, гул человеческих голосов со всех сторон не позволяли насладиться живописными видами из окна. Сейчас же он хотел разделить виды здешних красот вместе с любимым человеком. Половина пути пролегала вдоль гор, а остальная часть вдоль побережья. Природа поистине живописная, от одного только вида захватывало дыхание. При виде восторженных глаз Ликса душа радовалась ещё больше, а подобранная вместе музыка придавала особой атмосферности. За весь путь они ни разу не обговорили произошедшее ночью, обмениваясь восхищениями, говоря о предстоящей встречи или о детстве Хёнджина, о котором Феликс слушал с особым интересом, затаив дыхание. — Ммм, как пахнет свежестью морского бриза, — блаженно протянул Феликс, приоткрыв окно, он, в отличие от своей пары, казался полностью расслабленным, не зная, что они уже подъезжают к нужному дому, где у ворот их уже дожидалась взволнованная женщина. — Хочешь после ужина погуляем по берегу, — предложил Хёнджин, припарковывая машину возле ворот и радостно махая матери с улыбкой, они так давно не виделись. — Конечно, Джинни, — довольно согласился Феликс, прежде чем в темноте заметить силуэт женщины, освещаемый светом фар, которые вскоре погасли. Пригласив засмущавшегося Феликса выйти, Хёнджин выпрыгнул из машины и, подбежав к матери, крепко обнял. Он в самом деле давно к ней не приезжал, всё загружая себя учёбой и подработками, денег с которых вполне хватало на нормальную жизнь, ещё и раз в месяц матери что-то отсылал. Она немного изменилась, осунулась в лице, схуднула, но так же крепко прижимала сына к себе, глядя взглядом, полным любви и обожания. — Какой красивый молодой человек, — поприветствовав гостя, с восторгом отметила женщина, — я с большим нетерпением ждала нашей встречи после рассказов Хёнджина о тебе, — держа за руку сына, она неторопливо потянулась второй к Феликсу, аккуратно взяла его ладонь в свою и, сказав, как она рада видеть парней, пригласила в дом, где их дожидался накрытый к ужину стол. Всё прошло куда лучше, чем Феликс мог себе представить. Женщина оказалась ещё милее, чем описывал её Хёнджин. А с каким обожанием и нежностью она смотрела на своего сына, его головушку при виде их общения посетили воспоминания о детстве и тех днях, когда он жил в Австралии, с мамой и сёстрами, как они проводили вместе дни, ходили в кино и на аттракционы. Он ни капельки не завидует, просто рад за парня. Умиляться со стороны долго не пришлось. Заметив, что гость толком не притронулся к еде, женщина незаметно стала окутывать его своим обаянием, располагая к себе. Хёнджин предупреждал, что он из стеснительных, соскучившаяся по сыну, она немного запамятовала. Но вовремя вспомнив, смогла расположить парня к себе, и уже через десять минут они вдвоём мило беседовали о всяком. После ужина, как Хёнджин и обещал, они погуляли по пляжу, держась за ручки, как парочка, обменялись тягучими поцелуями. Шум прибоя ласкал слух. Луна, восходящая над водой, освещала ночную тьму, создавая интимную обстановку. Не было ничего, что могло потревожить, только пляж, ночь и они в объятиях друг друга, любующиеся разбивающимися о берег волнами, блестящими в лунном свете. Прохладный ветерок румянил щёки и кончик носа, пуская по телу лёгкий озноб. Феликс готов просидеть так до рассвета, не обращая внимания на уговоры обеспокоенного Хёнджина вернуться в дом и продолжать обниматься в тёплой постели, ведь они легко одеты для такой погоды, а кто-то очень легко способен простудиться. В силу своей упёртости и любопытства об исходе маленького спора, он до последнего отказывался, пока у Хвана не сдало терпение, и он, перевалив через плечо хохочущего на весь пляж парня, не понёс его в спальню на втором этаже, тихо пройдя по коридору. Как не странно, постелили им в спальне Хёнджина, хотя о статусе их отношений ни один не упомянул. Пять дней спонтанного отпуска прошли подобно раю — быстро и идеально. Рассветы на берегу моря с кофе с корицей и ленивыми тягучими поцелуями, догонялки до дома, игра на перегонки под названием «кто первый до кровати», желая понежиться чуть дольше обычного в тёплой постели и крепких объятиях, просмотр популярной дорамы по тв, совместный с мамой ужин, закат всё на том же берегу, укутавшись в тёплый плед, согревая друг друга, пока золотистый ретривер матери играл с любимым мячом. Оставались ещё выходные, которые Феликс планировал провести дома, закрывшись с Хёнджином в квартире. Кажется, он наконец готов сделать решающий шаг в их отношениях. Как признался недавно парню — он много читал в интернете, смотрел ролики, пытаясь подготовиться к первому сексу с парнем. Оказалось совсем не страшным на теории, на практике же пока неизвестно, но хотелось поскорее узнать, правда хотелось, и уже продолжительное время. От одной только мысли о желаемом или взгляде на полуголого Хёнджина после пробуждения или перед сном хотелось застонать от похотливых желаний и тягучего узла в паху. Особенно остро хотелось прикоснуться снова, как вкусил запретный плод, правильно говорят — он сладок. Субботний вечер, после возвращения домой, по обоюдной договорённости должен пройти за просмотром фильмов, только недавно вышедших. Хёнджин усердно готовился, обустроил двуспальную кровать, заставляя подушками с тёплыми одеялами, приготовил попкорн в микроволновке, насыпал в стеклянную посудину чипсы намешав с сухариками со вкусом морепродуктов, заварил ароматный малиновый чай, пока Феликс просиживал время в душе, непонятно чем занимаясь. Хван даже успел обидеться, посчитав его не заинтересованным в совместном вечере, потому что в душе просидел кто-то действительно слишком долго. Однако всё напряжение и обижульки прошли, стоило довольной хитрой моське навалиться сверху с поцелуями бабочками, раскиданными по оголённым участкам кожи. — Лиикс, — томно протянул Хёнджин, кажется, парень в планах не имел останавливаться, стремясь как можно больше пометить: край нижней челюсти, скулы, шею, пресс, здрав мешающую чёрную футболку как можно выше, а вскоре и вовсе попросил снять, мазнул кончиком языка по горошинам сосков, прикусив за один, спустился поцелуями к тазовым косточкам, поочерёдно поцеловав каждую, наслаждаясь, как извивается крепкое тело под ним от проделанных манипуляций. — Лииикс, — повторно позвал любимый голос, стоило немного оттянуть резинку боксеров, — скажи… скажи мне, что хочешь, — медленно приподнимаясь на локтях, он тянулся к веснушчатому личику, желая приласкать, поцеловать, придвинуть к себе поближе. От Феликса сладко пахло персиковым шампунем, духами и чем-то ещё, но чем, Хёнджин пока понять не мог. — Хочу тебя… давно хочу… только тебя, — завороженно прошептал Феликс между поцелуями, поудобнее устроившись на теле под ним, он не спеша елозил на паху, создавая не сильное трение, отчего плоть под ним пробуждалась и с возрастающей силой начала упираться в промежность. — «Заводит, это чертовски заводит» — подумал про себя, немного усилив давление. Находиться вот так непозволительно близко, чувствовать дыхание кожей, крепкие руки на талии, мягкие пухлые губы на своих, разгорячённую плоть, возрастающую эрекцию от собственных действий, слышать пускающий по телу мурашки шёпот — Феликс никогда бы не подумал, что готов отдать за это всё на свете, лишь бы этот парень навсегда остался с ним. Хёнджин затмевал привлекательность всех девчонок на этой планете, он слишком нереальный, любимый и желанный, без него уже ничего не будет прежним, жизнь потеряет всякий смысл, звёзды на небе погаснут, что там ещё обычно в книгах пишут. Руки с талии резко переместились на бёдра, усаживая неугомонное чудо на ноющий под одеждой член, желая поскорее остановить издевательство. Всего второй раз Хёнджину подвернулась возможность наблюдать Феликса таким напористым, жаждующим доселе неизвестного ему контакта, прикосновений, блаженного удовольствия и яркой разрядки. Смотреть одно удовольствие, а быть причиной подобного поведения подарок свыше, который он не знает чем заслужил. Одним рывком он поменял их местами, нависнув над дрожащим от предвкушения телом. Верх пижамы полетел куда-то в сторону, Феликс нагло смотрел в потемневшие от возбуждения глаза, подразнивая, прикусывал нижнюю губу, представ с обнажённым торсом перед парнем, который понятия не имел, что интересного ему приготовили, пока под натиском игривого взгляда не коснулся резинки пижамных штанов, не спеша спустил, отправив вещь к валяющейся кофте, и натурально кончился от увиденного. — Что теперь скажешь, Джинни, кто из нас лучше подготовился к совместному вечеру? — довольствуясь собой, Феликс победно ухмыльнулся и тут же судорожно выдохнул, негромко простонав. Хёнджина стопор длился не так долго, как ожидалось. Коснувшись анальной пробки с красивым фиолетовым камушком, он слегка надавил, коварно улыбаясь. Все страхи покинули голову, оставив место похотливым желаниям, которые он не собирался откладывать на потом, Феликс сам пришёл к нему, он старательно готовился, ничего не сказав, он наконец смог полностью довериться, раскрыться. Наблюдая за отразившимся на веснушчатом лице непонимании, опустился чуть ниже, коснулся губами внутренней части бедра, мелкой россыпью поцелуев и покусываний спустился к сверкающему от отражающегося света лампы камушку, обвёл языком и, поддев двумя пальцами, аккуратно вытащил. Теперь понятно, откуда взялся неизвестный аромат — смазка с ароматом лесных ягод. — Хорошая подготовка, принцесса, но её лучше проверить, — прежде, чем отбросить интересную вещицу, Хёнджин провёл вдоль неё, собирая на пальцы смазку. Холодные кончики пальцев коснулись пульсирующего входа, нежно массируя по кругу, — ты весь тюбик лубриканта использовал? — Почти, — блаженно вздохнул Феликс, стоило двум пальцам вторгнуться внутрь, — ещё… добавь ещё, — кинутая наспех между стонами фраза, из-за точного попадания по простате, не осталась проигнорированной, и к двум добавился третий, заполняя идеально растянутое нутро. Перед закрытыми веками мелькали искорки, настолько яркие, что можно ослепнуть. Он и подумать не мог, что после пары минут мучений с растяжкой можно получить блаженное удовольствие. Пальцы Хёнджина ощущались так приятно и правильно, Феликс и вовсе забыл, чем они собирались заниматься. Полностью расслабившись, он разочарованно застонал, почувствовав пустоту внутри, холодок прошёлся по оголённым влажным от смазки бёдрам, пуская лёгкий озноб по коже. Звон бляшки ремня заставил из любопытства открыть тяжёлые веки. При виде эрегированного члена, освобожденного от тесной одежды, назрел лишь один вопрос: — А он точно в меня поместится? — более возбуждённо поинтересовался Феликс, размер парня ничуть не напугал, наоборот, будоражил кровь в венах, как бы странно ни звучало, но ему показался он идеальным — увитый набухшими венами член с матовой багряной головкой, по которой стекали вниз капли выступающего предэякулята, и это только дня него. — Не бойся, принцесса, лучше пошире раздвинь свои красивые ножки и расслабься, — почти мурча, попросил Хёнджин, в его голосе от возбуждения появилась хрипотца, которая чертовски ему шла. Феликс послушно раздвинул ноги как можно шире и потянулся за отвлекающим поцелуем, прекрасно зная, что поначалу может быть неприятно, — ты же знаешь, что в любой момент, как только ты попросишь, я остановлюсь, — заботливым тоном поспешил предупредить, прежде чем головка коснулась растянутого, пульсирующего сфинктера и проскользнула внутрь, благодаря обильному количеству использованой при подготовке смазки. Орган приятно заполнил пустоту внутри, причиняя не столько дискомфорта, сколько Феликс старался насладиться их первым разом. Сердце, кажется, на долю секунды замерло от испытываемого спектра эмоций и забилось в унисон с другим. Первый, аккуратный толчок и случайное попадание с первого раза по простате, выбили воздух из лёгких вместе с оглушающим стоном. Второй толчок, третий, четвёртый с постепенно нарастающим темпом, и Феликс, не выдержав разорвавшегося контакта губ, вновь потянулся к ним, нуждаясь в поцелуях, как в глотке свежего воздуха. Хёнджин не спешил, замер внутри, прильнув к покрасневшим от покусываний губам, успокаивающе целуя, помогая привыкнуть к новым ощущениям, сделать их максимально комфортными. — В тебе… просто восхитительно, — прошептал на ухо. — Каждое движение — как прикосновение к твоей душе. — А со мной? — выдохнул Феликс сквозь поцелуи. — С тобой рядом… я впервые по-настоящему живу, — последний раз чмокнув в губы, Хёнджин толкнулся глубже обычного, лишая пытавшегося что-то сказать парня дара речи. Встав на колени, Хёнджин приподнял бёдра, удерживая на весу, меняя угол проникновения, и стал входить резче и глубже, увеличивая постепенно скорость. Больше никаких поцелуев, объятий, лишь громкие стоны, пронзающие тишину, смятые в ладонях простыни и ослепляющие искорки перед глазами. Острое желание получить как можно скорее разрядку овладело разумом, Феликс потянулся рукой к своей нуждающейся в ласках плоти, но получил мягкий шлепок по ягодице и запрет на прикосновения к себе, чему не особо обрадовался. — Ну же, принцесса, ты можешь кончить без рук, — шептал Хван, облизывая верхнюю губу в предвкушении разрядки, — сделай это для меня. — Несколько резких попаданий по простате, и яркий оргазм разлился сладкой истомой по всему ослабевшему телу, — умничка. Феликс застонал. Внутри всё горело, и когда глубокие движения без перерыва приходились по чувствительной точке внутри вновь и вновь, он больше не сдерживался. Оргазм накрыл ярко, пробежав по телу электричеством и разрядкой, от которой мышцы сводило, а глаза закрывались от слишком ярких искр под веками. Хёнджин всё ещё держал его, внутри, у сердца, у губ. И когда Феликс задыхался, вцепившись в его руки, он только шептал: — Умничка. Мой… каждый сантиметр, каждый стон, каждый удар сердца. Хёнджин проснулся в предрассветной полутьме, когда в комнате ещё витал слабый запах сна, тёплый, мягкий, почти неуловимый. Его рука, привычно потянувшись в сторону, скользнула по простыне… и не встретила ничего. Только пустота. Только лёгкое тепло на подушке, будто там кто-то лежал… недавно. Он замер, дыхание стало медленным. Он не сразу понял, что именно его встревожило — то ли отсутствие любимого рядом, то ли внезапно острое чувство чужого холода, пронзившего воздух. Он сел на постели, скомканной, искривлённой их телами ночью. Внутри уже зрело что-то тревожное, неясное. Казалось бы, всё в порядке, но что-то не давало покоя. Немного придя в себя, попытавшись успокоиться, он внимательнее прислушался к еле уловимым звукам в квартире. Из кухни доносился голос — негромкий, едва различимый, но такой родной. Когда он услышал его, улыбка незамедлительно расплылась до ушей, в мыслях всплыли картинки их совместной ночи, но сладостный момент прервал немного изменившейся в интонации голос парня, в котором появились нотки волнения и возмущения. — С Хёнджином? — немного громче прежнего произнёс Феликс. — Что ты несёшь… всего лишь эксперимент… продлится ещё недолго… — звучали обрывками слова. Мир как будто дёрнулся. Замер. Эти слова ударили по внутренностям, как удар в живот — внезапный, подлый, срывающий дыхание. Он будто вновь оказался в том клубе, в том чужом теле, в чужом времени, когда услышал небрежное: «Да это просто игра». Он не хотел верить. Не мог. Но в груди уже начало нарастать удушающее: боль, смешанная с разочарованием, с обидой, с тем самым холодом, который пробирает до костей, когда понимаешь — тебя не считали настоящим. Они делили постель. Сны. Тишину. Они открывались друг другу с больной нежностью, с телесным доверием. Они целовались, обнимались, делились переживаниями и планами на будущее, с каждым днём становились всё ближе и ближе, Хёнджин познакомил его со своей матерью, впустил в свой дом, куда ни разу никого не приводил, говорил, что любит и это действительно так. И всё это… было экспериментом? Он не разозлился. Не пошёл выяснять отношения, как обычно это делают. Он медленно оделся, больше делая это механически, пытаясь обуздать ту боль, что нарастала в груди. Из кухни донёсся радостный хохот, и что-то внутри сильнее прежнего сжалось. Каждое движение отдавало болью, будто кости ломали изнутри. Он собрал свои вещи без звука, аккуратно, только самое важное. И ушёл. Просто вышел из квартиры. Без громких хлопков дверью, без слов. Только щелчок замка и глухой звук закрывшейся двери. И — тишина. Тепло, оставленное на подушке, исчезло. Феликс стоял на кухне, с телефоном в руке, кружкой у губ. Всё ещё улыбался чему-то, всё ещё говорил. Но внезапный звук двери заставил его вздрогнуть, а потом — замереть. Он резко обернулся, не понимая, что именно не так… пока не заметил, что в комнате стало слишком тихо. Слишком пусто. Дверь в спальню слегка приоткрыта, но он её точно закрывал, боясь прервать сладкий сон любимого. Он поставил кружку — нет, выронил. Та упала и разбилась, расколовшись на две неровные части. Телефон выпал из руки, голос собеседника растворился, а в сердце начало прорастать ужасающее осознание. Он метнулся в спальню — простынь смята, ночьные шторы распахнуты, а на стуле, где всегда лежали вещи Хёнджина… пусто. Слишком аккуратно. Слишком чисто. Он звал. Кричал. Искал. Писал. Звонил. Но всё было бесполезно. Ответа не было. Хёнджин исчез, оставив только след на подушке и тишину, которая разрывала барабанные перепонки. Прошёл день. Второй. Третий. Феликс не спал. Не ел. Он просто был. Словно стеклянный сосуд, внутри которого медленно гас свет. Он пытался вспомнить, что сказал, сделал не так, накануне… вечером всё же было хорошо, слишком хорошо. Им вместе. А точно «вместе» или одному Феликсу? Он уже начинал сомневаться. Пытался найти логику — но наталкивался только на бессилие. Он ходил туда, где они были вместе. В парк, где они часто гуляли, в лавку, где они впервые купили два одинаковых кофе и спорили, какой сироп вкуснее, в студию, куда Хёнджин ходил на танцы, не однократно приезжал на старый адрес проживания парня до переезда. Он приходил домой и надеялся — может, просто сон. Может, он сейчас зайдёт и скажет: «Я хотел проверить, заметишь ли ты». Хоть это и звучит даже глупо, и он бы так никогда не поступил. Хотя… кажется, уже поступил, только намного хуже. Но этого не происходило, он не возрощался, его нигде не было… больше нигде, кроме сердца Феликса. Он снова чувствовал себя оставленным. Только теперь — больнее. Потому что в этот раз он действительно любил. До дрожи. До сжатой груди. До того, как теряешь себя в другом и не хочешь обратно. Прошла неделя. Минхо больше не выдерживал происходящег. Он молчал долго, но видеть, как друг угасает, не мог. — Он уехал туда, где никогда никого не было, кроме тебя, — тихо сказал он при очередной их встрече. У Феликса в квартире как никогда было мрачно, холодно и пустою. Он в очередной раз огляделся по сторонам и, бросив взгляд на поникшего завёрнутого в плед друга, тяжело вздохнув, уточнил: — он у своей мамы. — С чего ты взял? Я ей звонил… — еле вымолвил в ответ Феликс, слёзы стояли в глазах, но он не плакал. Он был выжат. Пуст. Он только кивнул на следущие слова друга. — Когда у него тяжёлые времена, он на какое-то время всегда уезжал к матери, сам рассказывал. Не понимаю, что у вас произошло, но то, что тебе тогда никто на звонок не ответил, только подтверждает, что он там. На самом деле, это первое, о чём подумал Феликс, когда парень пропал. Он звонил… звонил и ни раз, но никто не поднимал, в трубке лишь раздовались один за другим раздражающие гудки, томящие ожиданием, противным и убивающим всё светлое внутри. На следующий день он стоял у знакомого дома и ожидал с натянутой улыбкой на лице, когда женщина, успевшая стать родным человеком, откроет. Внутри витал запах выпечки и сушётых трав. Уют, который невозможно подделать. Его встретили тепло — слишком тепло, как будто его ждали. Как будто всё было как раньше. Мать Хёнджина обняла его сразу. Молча. Долго. Крепко. И этот жест был теплее всех слов. Он чувствовал: она знала. Знала пожалуй больше, чем он сам. Она провела его в гостиную, где сидел Хёнджин. Расположившись на диване, он читал книгу и даже не поднял головы, услышав чужое присутсвие. Даже когда шаги зазвучали ближе, он не обернулся. Только слегка напряг пальцы, переворачивая страницу, будто усилием воли заставлял себя быть где угодно, только не здесь. Феликс хотел сказать что-то — простое, тёплое, хотя бы банальное «привет», а потом добавить «я безумно по тебе скучал, везде обыскался, но не капельки не обижаюсь» и обязательно спросить «ты ведь вернёшься?». Но слова застряли в горле. Он только стоял, сжимая ремешок рюкзака, и дышал тяжело, будто воздух был слишком густым. Ужин был тихим. Хёнджин ел молча, взгляд не поднимал, ни разу не поднял на Феликса. Он не ругался. Не язвил. Он просто не смотрел, дел вид, что парня и вовсе здесь нет. И это было хуже, больнее и обиднее. Напряжённую обстановку в доме пыталась разрядить только женщина, ведя себя как обычно. Она всё прекрасно знала, но не подавала виду. Сын всегда всё рассказывал, и этот случай не стал исключением. По началу, проникнувшись эмпатией к чувствам сына, она игнорировала назойливые звонки парня. Но по истечении времени взгянула на происходящее чуть иначе. Феликс ни при первой встрече, ни после не показался ветренным или лживым, очень серьёзный и солнечный молодой человек, который без устали смотрел на её сына влюблёнными глазами, а вот характер и любовь к драматизму Хёнджина она прекрасно знала. Раздавшийся под вечер впервые за долгое время звонок она игнорировать не стала, оказалось, парень уже приехал и очень переживал, что ему будут не рады, но ему необходимо увидеться. Его поступки и исхудалый поникший вид говорили сами за себя. — Комната одна, там поспите, — сказала мама и вышла, оставив за собой шлейф домашнего уюта и невозможности бежать. Хёнджин хотел было возразить, но его возмущение во взгляде не заметила ни мать, ни Феликс, не сводящий глаз со своей тарелки. Комнат в их доме было несколько, во всех спальные места, для гостей всегда нашлось бы места достаточно. Но Феликс особенный гость, да и женщина не видела иного выхода, как оставить парней на едине, где они смогут поговорить. Вынуждены будут поговорить. В темноте, лёжа на разных краях одной постели, под одним одеялом, они молчали. Воздух дрожал. Дыхание, к которому оба прислушивались, было слышно — не из-за громкости, а из-за близости. И вдруг, совсем тихо, нарушив тишину, Хёнджин заговорил: — Я не хочу быть чьим-то экспериментом, Ликс. Не снова. Эти слова были как щелчок. Как взлом. Как крик — только слишком уставший, чтобы быть громким. Феликс перевернулся, протянул руку. Коснулся его — едва, подушечками пальцев. Осторожно, будто боялся, что распадётся под ладонью, вновь испарится, пропадёт и больше не вернётся. На этот раз навсегда. — Ты о чём? — непонимающе затараторил Феликс, в глазах появился неподдельный интерес. — Если ты о том случае в клубе, то мы же уже всё решили, я объяснился… всё ведь хорошо у нас было. — Утром… ты сказал это утром, после нашей близости, — так же шёпотом вымолвил Хван, казалось, каждое слово ему даётся с трудом, но они должны поговорить по нормальному, как делали это всегда. — Ты с кем-то говорил по телефону и сказал, что со мной это всего лишь эксперимент. — Это была… глупость, — возмущённо запротестовал Феликс. — Слова, вырванные из контекста. Мы разговаривали с парнем Минхо, он нас на днях представил друг другу. Джисон поинтресосовался, как у нас с тобой всё произошло. Я сказал — когда-то поцелуй был экспериментом. С него всё началось. А сейчас… это всё. Это больше, чем я умею называть. Возможно, дословно это звучало не так, но готов поклясться, ничего подобного у меня и в мыслях не было, — он сглотнул. Руки дрожали. Он не знал, как быть убедительным, когда сердце боится, что его не услышат. — Я не играю с тобой, Джинни. Никогда не играл. Я просто… люблю тебя. Глупо. Целиком. Не умею по-другому. Хёнджин медленно отвернулся и какое-то время, погрузившись в свои мысли, смотрел в темноту, заставив парня ещё больше нервничать. В какой-то момент он с известной только ему печалью во взгляде повернулся, и их глаза встретились. — Ты любишь меня? — спросил он. Без упрёка. Без надежды. Просто — чтобы знать. — Да. Больше, чем кого-либо. Больше, чем себя. Прости, что я не умею говорить вовремя. Хёнджин молчал. Потом медленно потянулся, коснулся лица тёплой ладонью. Осторожно. Как будто прикасается к чему-то очень драгоценному. Он притянул его ближе и молча обнял, крепко прижал к груди. Сильно. Как только мог, боясь вновь отпустить. — Тогда хватит слов, Ликс. Просто… останься. Останься рядом со мной, как можно дольше, а лучше — навсегда. Они уснули в обнимку, прижавшись друг к другу как можно сильнее. Под одним одеялом. Переплетя ноги. С сердцами, бьющимися в одинаковом ритме — больном, уставшем, но живом и очень любящем. Утро не наступило — оно пробралось. Осторожно, будто стеснялось нарушить хрупкую, ранимую тишину. Лучи света скользили по полу, подбираясь к краю кровати, касаясь её края, простыни, ладони, безвольно лежащей на животе Феликса. Всё в этой комнате говорило: не трогайте их, не тревожьте, не нарушайте их покой и дайте время. Хёнджин проснулся первым. Медленно открыл глаза, будто сопротивляясь. Веки казались тяжёлыми, сильно клонило обратно в сон, он не сразу понял, где находится, но потом — ощутил приятную тяжесть у себя на плече, вес, тепло, чужое дыхание на своей коже и мягкое прикосновение пальцев к своей груди. Феликс лежал к нему вплотную, запутавшись в одеяле, уткнувшись носом в ключицу. Он крепко спал, веки дрожали, плечи чуть вздрагивали при каждом вдохе, как будто тело ещё не поверило, что оно — в безопасности. Хёнджин не двигался. Он смотрел на него — долго, словно вглядывался в фотографию с потёртыми краями, боясь, что одно резкое движение разотрёт этот момент в пыль. Он чувствовал тяжесть внутри — не злую, не обидную. Ту, что остаётся после слёз. После бессонных ночей. После недели боли, разлуки и страха. Но в этой тяжести было и что-то тёплое, приземлённое, надёжное. Он медленно провёл пальцем по лопатке Феликса. Один раз. Второй. Кожа отреагировала — мелкими мурашками, вздохом. Потом — лёгким, ещё сонным движением. И Феликс приоткрыл глаза. — Ты не ушёл… — прошептал он хрипло, не поднимая взгляда. — Я больше никогда не уйду, — ответил Хёнджин, прижимая его ближе. — Только если сам попросишь. Феликс медленно прижался щекой к его груди, как будто хотел раствориться в нём, стать неразделимой частью. Комната на какое-то время погрузилась в тишину, нарушаемую дыханием и сердцебиением, пока Феликс не заговорил: — Мне казалось, я знаю, как справляться с одиночеством. Я думал, что привык. Но… когда ты ушёл, это было не просто «опять». Это было… всё. Пустота, которая съедает изнутри. Так, что даже себя перестаёшь чувствовать, — голос его дрожал с каждым словом больше. — Я не мог нормально есть, спать. В голове только: где ты, как ты. И — ненависть к себе. За то, что снова кого-то потерял, за то, что не удержал, за то, что причинил боль тому, кого люблю больше всего и даже не понял как, — он сжался в комочек, и Хёнджин начал гладил его — по плечам, по волосам, по позвоночнику. Пальцами, тёплыми, медленными, будто рисовал по коже слова: Я здесь, с тобой, я тебя слышу. — Мне было страшно, Ликс, — тихо. — Я так сильно открылся тебе, как никому. И в тот момент, когда услышал те слова… это было… очень больно. Вспомнил про наше знакомство в клубе, и это ударило в самое уязвимое место. Я не злился. Я… сломался. Феликс прижался губами к его груди. Без поцелуя. Просто — чтобы почувствовать. Чтобы быть там, где бьётся жизнь. — Я не хочу, чтобы ты когда-либо снова чувствовал это. Никогда. Я не прощу себе, если снова дам тебе повод подумать, что ты — это какой-то эксперимент. Что ты — случайность. Потому что ты, Хёнджин… мой самый важный и любимый человек, — он приподнялся, уткнулся лбом в его висок, глаза мокрые, голос тихий: — я люблю тебя. С каждым твоим взглядом, с каждым вдохом. Даже когда ты молчишь, даже когда злишься. Я люблю тебя — за всё, что в тебе есть, просто потому что ты есть. Хёнджин обнял парня крепче. Своего парня, теперь это точно. Их лбы соприкасались, носы нежно потёрлись друг о друга и губы скользнули — не как поцелуй, а как дыхание, возвращающее в тело тепло. Сколько бы они не целовались, каждый поцелуй ощущался по-особенному. — Тогда давай жить, — прошептал Хёнджин. — Не бояться, не прятаться, не молчать, когда нужно говорить. — Давай, только больше не исчезай… — Никогда. Это утро было тёплым, мдленным и тихим. Не как после сказки, а как после шторма — когда всё ещё влажно, пахнет сыростью, но небо уже открыто. Когда сердце ещё болит, но уже знает: теперь его держат не слова, а присутствие. Они лежали молча, слова были лишними, они только мешали, после столь важного для них разговора. Феликс лежал на боку, слегка повернув голову. Свет из-за шторы золотил его ресницы, он казался таким нежным, уязвимым, его губы были приоткрыты, щека чуть розовая от подушки, и в этом молчаливом лице — вся его любовь, скомканная, растерянная, настоящая. Хёнджин смотрел на него, не отрываясь. Гладил пальцами по предплечью, медленно, как будто рисовал невидимые знаки, потом — выше, по локтю, по плечу, туда, где бьётся пульс. Каждое прикосновение было не про возбуждение. Оно было про признание: я здесь, я твой, ты важен. Феликс вздрогнул — едва ощутимо. Не от холода, от уязвимости. Его тело отзывалось на каждый жест. Он перевёл взгляд на Хёнджина и глубоко вдохнул. — Я хочу тебя, — сказал Феликс, так, будто признавался в любви. Тихо, почти испуганно. — Я хочу быть с тобой так, чтобы потом не осталось ни одного сомнения, чтобы ты знал — я весь твой. Хёнджин не ответил. Только медленно наклонился и поцеловал его в висок. Долго, почти до боли. Потом — ниже, к щеке, к шее. Каждый поцелуй был как просьба: можно? И Феликс отзывался, на каждое прикосновение, поцелуй, вздох. Они сбросили одеяло не торопясь, разглаживали складки на коже, развязывали себя друг в друге, как медленно раскрываемую ленту на подарке. Каждое движение — будто впервые. Хёнджин не прикасался — насыщал. Ладонями, губами, дыханием. Он прошёлся по телу Феликса, как по нотам, заученным, но каждый раз звучащим иначе. Когда он дотронулся до его груди, Феликс судорожно втянул воздух. Его пальцы сжались на простыне, глаза закрылись. — Не закрывай, — прошептал Хёнджин, едва касаясь губами центра его груди. — Смотри на меня. Я хочу, чтобы ты видел, что между нами — не просто желание. Феликс открыл глаза. Его взгляд был влажным, дрожащим, почти беззащитным. Но он не отвёл, смотрел, как Хёнджин опускается ниже — оставляя за собой дорожку поцелуев. По животу, к бедру, ко внутренней стороне — самой чувствительной, самой опасной. После медленной растяжки они слились — медленно, тягуче, как капля тёплого воска на коже, — Феликс закрыл глаза на миг, а потом снова открыл. Их лбы соприкоснулись, тела не двигались сразу. Они дышали, чувствовали каждой клеточкой тела друг друга. — Ты дрожишь, принцесса, — прошептал Хёнджин, гладя его по щеке. — Я живу, — ответил Феликс. — С тобой — я живу. Движения были размеренными, глубокими. Между ними не было воздуха. Только поцелуи — тяжёлые, влажные, со вкусом любви, только дыхание, срывающееся с губ, только руки, обнимающие, царапающие, просящие больше. В какой-то момент Хёнджин замер, их лбы всё ещё соприкасались. — Ты не представляешь, как я тебя люблю, — прошептал он. — Так, что иногда страшно, но я не могу иначе. Феликс улыбнулся, дрожащими пальцами провёл по его губам: — Тогда не бойся. Я твой. Навсегда. И они двигались снова. В унисон. До тех пор, пока напряжение не стало нестерпимым. Пока не выдохнули вместе. Глухо. Тихо. Как крик, пережитый внутри. Как облегчение, от которого хочется плакать. Они лежали рядом. Простыня сбилась к ногам, одеяло было частично на полу, но им не было холодно. Тела прижимались друг к другу настолько близко, что порой казалось — границ между ними не осталось вовсе. Только кожа, тепло, сухие губы на лбу и ритм, в котором билось два сердца в этот раз не в унисон, а в какой-то своей, только им известной гармонии. Феликс лежал, поджав колени, уткнувшись лицом в шею Хёнджина. Его пальцы не отпускали — цеплялись за кожу, за талию, за всё, что можно было удержать, будто любое расстояние, даже в миллиметр, будет невыносимым. Он не говорил. Не шевелился. Только дышал. Чуть судорожно. Как будто боялся выдохнуть слишком сильно и разрушить хрупкую тишину между ними. Хёнджин гладил его по спине. Медленно. Пальцами, которые помнили каждую впадину, каждый изгиб. Движения не были настойчивыми — они были тихими, как шелест бумаги или шорох дождя за окном. В этих касаниях не было страсти — в них была забота. Признание. Присутствие. Они оба молчали. Но тишина больше не была страшной. В ней не прятались обиды. В ней не звучала боль. Это была новая тишина — густая, тёплая. Хёнджин чуть приподнялся, положил подбородок Феликсу на макушку и выдохнул в волосы: — Мы справимся, да? Феликс вздрогнул от шепота, но не отстранился. Наоборот — подтянулся ближе, цепляясь рукой за его грудь, пряча нос под ключицу. Он не ответил сразу. Только провёл носом по его коже, впитывая запах — свой, любимый, такой родной. Сладкий, с лёгким запахом кисло-сладкой вишни. Запах дома. Потом, не открывая глаз, он шепнул: — Мы уже справляемся. Слова не зазвучали, как обещание, приговор. Просто… констатация. Как факт: они всё ещё рядом, они любят. Хёнджин поцеловал его в висок — мягко, с замедленным вдохом, будто в этом поцелуе он передал всё, что не может выразить иначе. Феликс в ответ обнял сильнее, прижавшись всем телом. А за окном медленно начинался новый день. Без обещаний, без планов. Только солнце, подкрадывающееся через щель в шторах, и запах утренней тишины, такой живой, как будто впервые за время разлуки можно было дышать полной грудью. Они остались лежать так ещё долго. Не говоря ни слова. Им больше не нужно было говорить. Они просто были. Вместе. И этого, как оказалось, было более чем достаточно.