it's a craving (not a crush)

С тяжелым вдохом Сону откидывается на спинку компьютерного кресла. Поясницу ломит, лопатки тянет, а в ушах все еще противно кликают клавиши, но зато теперь он свободен. Экзамены в этом семестре дались ему особенно сложно: он далеко не самый прилежный студент и свои 3.8 ему приходится буквально выгрызать зубами – общаги вне кампуса его пугают, а он как раз относится к тому типу людей, которые готовы платить за комфорт здоровьем. Поэтому всю прошедшую неделю он питался знаниями, солнечным светом и подношениями от Чонвона (благослови, Господь, его душу). Но ни это, ни тупой электив по античной литературе, который закрыть было, естественно, сложнее, чем любой другой основной предмет, его не сломило. Он выжил и, возможно, даже не напрасно – вряд ли у преподавательницы поднимется рука снизить ему средний балл после такого подробного и глубокого «анализа дружбы Патрокла и Ахиллеса». Иначе Богиня будет воспевать уже его гнев. Ну серьезно. Он достоин высшей оценки как минимум за то, что удалил из черного варианта все вопросительные знаки и написанное через каждую вторую строчку «ГЕЙ». Сону-то в правильности своих суждений не сомневается, но вступать в открытую конфронтацию за них не будет. Дружба, так дружба. Его бабушка, вон, до сих пор думает, что он со своим бывшим все три года счастливо продружил. Крепко так, по-мужски – это он умеет. Он вообще все, что угодно умеет, только поставьте пять – все-таки ежедневный восьмичасовой сон под угрозой. Ладно, теперь это уже неважно. На-ко-нец-то! Сону приходит в щенячий восторг, когда даже просто думает о лете. И дело вообще не в дне рождении! Солнце палит уже несколько месяцев, да и веснушки давно украсили щеки, но с самых первых денечков июня все ощущается по-новому: теперь нос щекочет соль, а смешанная с шоколадом мята взрывается на кончике языка. Жаль, конечно, что треть своего любимого времени года Сону пришлось потратить на самую настоящую ерунду в виде сессии. Ну ничего – он еще наверстает. И начнет прямо сейчас с прогулки до ближайшего круглосуточного! Он мажет лицо спф-стиком, хватает с пола холщовую сумку, брякает брелоками на ключах и наконец вдыхает свежий воздух полной грудью. Чтобы тут же закашляться – зной практически душит. Неделя под кондиционером сделала его ужасно уязвимым перед тридцатиградусной жарой. Сону, конечно, любит солнце, но терпеть абьюз в свою сторону не очень хочет. Но не то чтобы у него есть выбор, к тому же живот ласковым рычанием напоминает о том, что два кимбапа по цене одного сами себя не купят. Приходится смириться со своей судьбой и пошаркать вниз по склону. Сону чрезмерно чувствителен к холоду и обычно терпеть не может заходить в ближайший к их общаге магазин, в котором сплит-систему не меняли, кажется, примерно с раннего Чосона. Но сегодня он готов расцеловать их ленивого нерасторопного менеджера за то, что не разбил голову о кафель, свалившись от солнечного удара. Все-таки пялиться на упаковки чипсов становится в разы приятнее, когда тебя обдувает холодный ветерок. Клиентоориентированность: десять из десяти. Только вот, это никак не помогает ему определиться: оригинальные луковые колечки или острые? Он одинаково сильно любит оба вкуса и, честно, взял бы две пачки, но сессия закончилась и теперь отмазка «закинуть в себя все что угодно – лишь бы дожить до рассвета» вроде как больше не работает. Теперь Сону ответственно подходит к вопросу о своем здоровье и не будет есть на ужин кучу масла, приправленную таблицей Менделеева. Или все-таки будет? От мук выбора его спасает вибрация телефона.

минни (очень даже макси)

хен

ХЕН

Хееееееееееееееееееееен

Х х Е е Н н

ну-ну Что тебе от меня нужно, Пак Донмин?

минни (очень даже макси)

ты решил?

Сону хмурит брови, напрягаясь сильнее, чем до этого (хотя, казалось бы, куда еще сильнее?). Разве они с Донмином о чем-то договаривались? Его мозг стер все возможное, чтобы вместить восемьдесят тем по макроэкономике. Пока он в поисках ответа мысленно ведет шарик по лабиринту своих мыслей, постоянно утыкаясь в тупики, в чате появляется еще несколько сообщений.

минни (очень даже макси)

в 12 завтра уже выезжаю

💀

отцу нужно с чем-то там помочь

заезжать за тобой?

Воображаемая лампочка загорается над головой, и Сону мысленно возвращается за столик кафе, в котором жаловался Донмину на Чонвона. Он хныкал в свой стакан с какао, скуля о том, что Ян собирается предать их дружбу, а именно: укатить со своим парнем на море и оставить Сону наедине с самим собой в тесноте их маленькой квартиры. — Да нормально все будет. Нуны, вроде, все остаются, — справедливо тогда подметил младший и был прав, но… Сону относится к тому типу экстравертов, которые без человека рядом не могут продержаться и дня. Прогулки с нунами – это, конечно, замечательно. Но кто будет выслушивать его полуночные бредни о смысле жизни? И кому он будет вслух читать постельные сцены из фанфиков по хаобинам? Ким понятия не имеет, как так вообще возможно существовать. Его тело на такое не способно – он даже спит с открытым ртом. Придется, видимо, от отчаяния с пауком на стене разговаривать. — Ну можешь тогда остаться у меня, — выслушав его тираду, предлагает Донмин. — Все равно мы с отцом все каникулы проторчим в загородном доме. А там такая скукота, вот и развлечем друг друга. И хоть Сону и был польщен этим приглашением, принимать он его не спешил. Не поймите неправильно, Донмин – его ближайший, сразу после Чонвона, друг (да простит его Юна-нуна), который, словно крошечный щенок, увязался за ним с самого первого дня учебы и с тех самых пор занимает в сердце Сону особое место. Но есть у младшего один весомый недостаток: он – натурал. И, нет, у Сону нет предрассудков. Натуралы – тоже люди и все-такое, но иногда Ким их просто не понимает – электив по межкультурной коммуникации можно выбрать только с седьмого семестра. Но это даже не основная проблема. Больше всего его пугает перспектива делить пространство с чьим-то папой. Дилфы, конечно, его любимый жанр порно, да и Донмин объективно привлекательный, – но каковы шансы? И вот, абонент «воникссссс» не отвечает на вопрос «мы или не мы?» под мемом с котами, который Сону отправил ему еще утром, уже девятый час, и ему приходится столкнуться с суровой реальностью – Чонвон уехал. А это значит лишь одно: прямо сейчас ему нужно принять, возможно, самое важное решение в жизни. Задумавшись, Сону прикусывает губу и отрывает прогноз погоды. Не ниже тридцати пяти ближайшие десять дней – без острой необходимости на улицу выйдет только сумасшедший. А вот Донмин наверняка спрячется от жары в бассейне или в доме с исправным кондиционером. Будет лежать, наслаждаться прохладной водичкой, плавать. Сону любит плавать. Особенно в бассейне. Особенно в жару. Ладно, к черту. ну-ну давай В итоге, обе пачки летят в корзину – по-другому справляться со стрессом он еще не научился.

***

Время в дороге проходит незаметно. По крайней мере, для Сону. Атакованный сотней глупых вопросов Донмин, возможно, так не думает. Отвлекать водителя во время движения нельзя, Сону в курсе, но тревожного жучка в голове все никак не получалось угомонить. Одно дело – ехать домой к незнакомому мужчине, который сам тебя туда пригласил, совсем другое, когда напросился за компанию с его сыном. Это же нужно его к себе как-то расположить, чтобы в грязь лицом не упасть. В заднице-то своей он уверен, а вот в остальном – не очень. Сону привык впечатлять взрослых мужчин отсутствием рвотного рефлекса, иная магия ему не подвластна. Ведутся ли на это умные дядьки-профессоры? Ну, теперь у него есть целый месяц на то, чтобы это выяснить. Может, натренируется и сессию в следующем году закроет быстрее. Он хихикает над своими же идиотскими шутками, на что получает косой взгляд от Донмина, и немного успокаивается, откидываясь в кресло. Если спустя еще пятнадцать минут, почувствовав, как постепенно двигатель затихает, у него сводит желудок, то только немного. И Сону скорее вскакивает с места и хлопает дверью – лишь бы отвлечься. Облокотившись на эту самую дверь, он любезно позволяет Донмину самостоятельно справиться с их багажом и вскидывает руку, меняя ее положение так, чтобы поймать свое отражение в зеркальном сердечке на чехле. Он поправляет вставленный в нос гвоздик и, вытянув губы, вертит головой из стороны в сторону – сделал прокол еще два месяца назад, но все никак не может привыкнуть. — Профессор Пак точно ничего не скажет? — спрашивает он, когда краем глаза замечает подошедшего друга. — Точно. Ему пофиг. Ты главное его «профессор Пак» больше не называй. Довольный этим ответом, Сону в последний раз поправляет челку, равномерно распределяет блеск, чмокая, и прячет телефон в задний карман джинсов. Возможность сбросить напряжение сама прыгнула ему в руки. — А как тогда называть? — щурится он в сторону младшего и толкает язык в щеку. — Папочка? Донмин морщит нос и застывает в таком смешном выражении лица, что Сону не сдерживает рвущийся из груди хохот. Он хочет развить шутку и разыграть парочку топорных диалогов из порно, но его останавливает сухой смешок, донесшийся откуда-то из-за спины. — Можно просто хенним. Сону едва сдерживает вскрик. Незнакомый голос не звучит раздраженно, скорее наоборот – довольно спокойно, но тело все равно отзывается на легкую хрипотцу, и мурашки разбегаются по спине. Испуг ли это или что-то куда более приятное, Сону оценить не успевает: он цепенеет, приклеиваясь подошвой к дороге, когда осознает, кто именно стал свидетелем его дурачеств. Донмин, судя по ехидной усмешке, помогать не собирается, и поэтому остается только молиться о том, что груз его стыда окажется настолько тяжелым, что пробьет под ногами дыру, и Сону провалится куда-нибудь к ядру планеты. Не такое первое впечатление он планировал произвести на родителя одного из своих лучших друзей… В теории можно, конечно, сбежать, пока еще не поздно, но воплотить эту идею в жизнь прямо сейчас довольно проблематично. А какого собственно черта в двадцать первом веке еще не придумали телепорт? То есть Джейк-хен может листать Тикток на своем вейпе, а Сону спасти себя от позора, хлопнув в ладоши, – нет? Как же сильно все ученые мира его подставили. Выхода особо нет – придется развернуться и краснеть. Несмотря на то что Сону относится к своим друзьям исключительно платонически, он не слепой и к тому же ценитель мужской красоты со стажем, поэтому отрицать очевидное не станет: черты лица Донмина исключительно хороши. Настолько, что будь они поострее, а взгляд потяжелее, то Сону, может, и поступился бы своими принципами. Как повезло, что именно это и отличает старшего Пака от младшего. Но это, безусловно, лишь на первый взгляд. Семейное сходство явно прослеживается в острых линиях, смягченных пухлостью губ и нежностью щек, – в них не сложно узнать близких родственников, родных братьев, например, но никак не отца и сына. Мужчина, стоящий перед Сону, максимум может быть папой пятилетнего карапуза. Его возраст выдают разве что собравшиеся вокруг уголков глаз морщины, но от них умело отвлекают разбросанные по лицу родинки – чтобы их заметить нужно пялить так же долго, как и застывший каменной статуей Сону. Но Персей все-таки приходит к нему на помощь. — Пап, — недовольно тянет Донмин и, пронесшись мимо него, втягивает отца в короткие объятия, — не смущай Сону. — Даже и не думал. Мужчина пристально смотрит в ответ, не скрывая заинтересованности в новом знакомом, и улыбается, демонстрируя ямочки и обнажая зубы, что по какой-то причине делает его в десятки раз привлекательнее. Особенно эти выступающие клычки, которые, он уверен, оставляют особенно глубокие отметины на внутренней стороне бедер. Сону никогда в жизни не отрывал ничего с меткой «gore», но этому серому волку позволил бы проглотить себя полностью. Метка на шее и узел в заднице, как во всех этих омегаверсных манхвах на Lezhin, его бы, честно говоря, тоже устроили. — Добро пожаловать, — продолжает старший, протягивая ему руку в знак приветствия, и подмигивает из-под очков, — Сону. В какой же он жопе.

***

Сону кажется, что он начинает постепенно сходить с ума. Еще чуть-чуть и сперма польется из ушей. За эти пять дней, которые он гостит у Донмина, он пересекался с его отцом лишь за ужином, то есть ровно пять раз – количество их встреч буквально по пальцам одной руки пересчитать можно. Но Пак Сонхун (читать как горячий папочка) каким-то образом успел уже вскружить ему голову, и теперь Сону растекается по стулу лужицей, наблюдая за тем, как мужчина просто жует. Вот серьезно. Разве, чтобы прожевать рис, нужно напрягать челюсть так сильно? Иронично, что Сону сбежал сюда от жары, а его мозг все равно плавится. Все усугубляет еще и тот факт, что у Сону слишком давно не было секса – он клянется, его член дергается каждый раз, когда мужчина даже вскользь упоминает свое супер-пупер важное исследование, которое проводит для какого-то крутого научного журнала. Боже, как же он слаб, когда дело доходит до интеллектуально одаренных красавчиков, которые своими венистыми руками еще и могут хорошенько так придушить. Если Сонхун продолжит оголять мускулистые предплечья, высоко закатывая рукава рубашки, то Сону точно не сдержится – завоет вслух. Но присутствие Донмина все же отрезвляет. Сону немного мучает совесть за те пошлые мысли, которые проносятся в голове, стоит отцу друга появится в поле его зрения, и поэтому он всего лишь наслаждается видом, а не пожирает взглядом. И судя по тому, что никто ничего ему еще не предъявил, справляется с этим довольно успешно. Однако держится из последних сил. Но больше, кажется, не сможет. Конечно, однажды его должны были поймать: Донмин все-таки не слепой, но его легко можно оглушить его же оружием – шутками про мамку (в их случае про папку). Однако капкан захлопывает именно Сонхун, когда одним вечером подмигивает ему с другого конца стола и многозначительно ухмыляется. И что это, если не карт-бланш? Сразу после Сону запирается в любезно предоставленной ему гостевой комнате и долго растягивает себя, представляя на месте своих довольно коротких пальцев те длинные и узловатые, на которые все это время мысленно пускал слюни. Специально оттягивая процесс, он не прикасается к члену, а прокручивает в голове все то, что могло случиться, будь он немного смелее. Сонхун явно хотел бы претворить фантазии Сону в жизнь и навалиться на него сверху, прижав в кровати. Иначе зачем попытался дать понять, что догадывается о его намерениях? Сону потряхивает, когда он начинает представлять, что именно опытный взрослый мужчина сможет сделать с его телом. Как быстро подомнет под себя и заставит надорвать голос. Сону чувствительный: ему много не надо, чтобы кончить, но что-то внутри подсказывает, что Сонхун подведет к краю особенно сладко. Куда приятнее, чем только что он сам. Чонвон, наконец-то получивший доступ к интернету, подталкивает к решительным действиям, но Сону все же колеблется – он привык дружить с девчонками, а они его за подобное точно бы по головке не погладили.

вониксссс

да боже 🙄

забей и повеселись

🍆🍆🍆💦💦💦

Донмину будет пох, я уверен

Возможно, все-таки не стоит наивно полагаться на интуицию, но не ответить взаимностью, в случае чего, точно нельзя.

***

Сону всегда считал себя счастливчиком – он объективно слишком красивый, чтобы фортуна захотела отвернуться, но то, что потенциальная преграда на пути к большому члену дилфа самоликвидировалась, вызывает если не подозрения, то кое-какие сомнения. — Черен-нуна наконец-то согласилась пойти со мной на свидание! — крикнул Донмин, ворвавшись без стука в ванную, на что Сону поддерживающе улыбнулся – ну насколько ему позволила зубная щетка во рту. Сону рад за друга, правда. Пак этого свидания год добивался, потому что Черен «со школьниками не встречается» (врушка, получается). Но больше, конечно, он рад за себя: кто знает, может, отсутствие в доме Донмина натолкнет его отца на определенные правильные мысли? Может, у них даже получится поговорить, если младший Пак не успеет на ужин. Ну или, если разговор не будет клеиться, занять друг друга чем-нибудь поинтереснее. О, скорей бы. Долго ждать, к счастью, не приходится. Утро Сону тратит на все то, что обеспечит Донмину второе свидание, а потом утыкается в телефон – и следующие несколько часов как в тумане. Наверное, он бы так и провалялся весь день в кровати, перекидываясь тиктоками с Чонвоном и предвкушая сплетни, с которыми обязательно вернется Пак, проведя день в компании их нуны, если бы не долгожданный стук в дверь. Кто бы мог подумать, что Сонхун такой надежный: не успел Сону размечтаться, как мужчина тут же принялся исполнять его желания. — Составишь мне компанию? — слышит он вместо приветствия. Сонхун скалится, скрестив руки на груди, и, прислонившись плечом к косяку, ждет ответа. Сползшие на нос очки, домашняя толстовка, совершенно по-мальчишески растрепанные волосы заставляют сердце Сону пропустить удар. Он кивает быстрее, чем успевает понять, что даже не знает на что согласился, и, смутившись, заправляет прядь за ухо, надеясь на то, что старший не станет над ним смеяться – по крайней мере, не вслух. — В игровой, — поясняет мужчина, и младший искренне ему благодарен за то, что тот пытается снизить градус неловкости. Но мозг Сону, очевидно, с этим не согласен, раз в очередной раз его подставляет. — В икс-бокс будем играть? — слетает быстрее, чем он успевает подумать. Сону ненавидит себя за то, что не умеет держать язык за зубами. Слава богу, Сонхун отсылку не улавливает, судя по тому, что ни один мускул на его красивом лице не дрогнул. Кажется, читает немного других классиков. Конечно, ни в какую красную комнату его никто не ведет. Игровая, а точнее: бильярдная, в доме Паков – всего лишь небольшое плохо освещенное помещение на цокольном этаже, в котором, кроме внушительного по размерам бильярдного стола, стоит только одинокое кресло и круглый журнальный столик. Никаких роскошеств, но Сону нравится: любым излишествам он предпочитает уютную атмосферу. — Играл когда-нибудь в бильярд? — Сону лишь хлопает глазами, и мужчина принимает это за ответ. — Ну ничего, научу. Старший подталкивает его к массивному столу, и Сону опасливо подходит к нужному краю, неловко перекатываясь с ноги на ногу. Он послушно принимает протянутый ему кий и, не совсем понимая, что нужно делать, решает не мешать и просто наблюдает за тем, как Сонхун подготавливает все к игре. — Попробуешь разбить? — спрашивает он, аккуратно приподняв треугольник и кивнув на пирамидку из разноцветных шаров. И Сону честно пытается – что-то внутри буквально заставляет Сонхуну угодить. Он неуклюже склоняется над столом и напрягается, вспоминая все, что делали статные дядечки в костюмах из американских фильмов. Вроде расставляли пальцы и ноги (с этим Ким всегда справляется «на отлично»), а потом просто били. Ничего сложного. Но он все равно умудряется промахнуться. Щеки моментально обдает жаром. — П-просто кий соскользнул. — Ничего, держи крепче и попробуй еще раз. Сону не поднимает головы, хоть не слышит от мужчины и намека на усмешку. Создается впечатление, что Сонхун действительно заинтересован в том, чтобы научить его играть, поэтому младший просто доверяет его словам и сильнее сжимает основание. И в последний момент осознает свою ошибку: нужно же еще прищуриться, чтобы лучше сфокусироваться на цели! Поэтому наверняка в первый раз и не получилось. Теория работает: шары стукаются друг об друга, но не разлетаются по столу так же эффектно, как Сону себе представлял, а всего лишь откатываются на пару сантиметров. Да, пирамида разрушена, но вряд ли такой расклад годится для хорошей партии. Сонхун щелкает языком, как бы подтверждая опасения младшего. — Ладно, я понял, — говорит он и в два шага оказывается неприлично близко. — Давай научу. Чуть резковатый запах свежести окружает его раньше, чем горячее дыхание опаляет затылок – мужчина склоняется над ним, прежде чем Сону успевает пролепетать какую-нибудь ерунду о том, что привык держать в руках немного другие предметы продолговатой формы. — Не клади кисть полностью. Приподними ее и подбери указательный палец для опоры. Да, молодец, — хвалит старший, когда Сону, ощущая себя куклой в его руках, выполняет все так, как диктуют на ухо вкрадчивым голосом. От похвалы тепло стекает с щек на грудь, а потом, когда Сонхун накрывает его ладонь своей большой и холодной, двигая ее в нужном направлении, еще ниже. — А теперь подайся вперед. — Так? Сону не слушает наставления, а делает так, как считает правильным: отводит бедра назад, упираясь ими прямо в пах мужчины. Рискованно, но не настолько, чтобы нельзя было потом хихикнуть и хлопнуть ресницами, прикинувшись тупым. — Да, именно так, — почти хрипит Сонхун на ухо и перекладывает свободную руку с талии на бедро. — Продолжай. Ему не нужно повторять дважды: немного приподнявшись на носочках, он притирается чуть более удачно – так, что старший не сдерживает вздох и крепче вцепляется в его джинсы. Сону нравится такая реакция, и поэтому, несмотря на довольно неудобную позу, он отодвигается на пару сантиметров, чтобы тут же качнуться обратно. Сонхун толкается навстречу, и из груди Сону, не ожидавшего такого напора, вылетает тонкое «а». Он чувствует, как мужчина твердеет, и его собственный член отзывается на это, набухая. Сону ощущает себя немного грязно, когда трется об мужчину, с которым ни разу толком и не разговаривал. Конечно, иногда он практиковал секс без обязательств, но обычно, прежде чем лезть под футболку, его сначала хотя бы целовали. Сонхун этого делать пока не торопится, зато прижимается еще ближе и, меняя угол, проходится всей длиной. Сону впивается зубами в губу, едва слышно поскуливая, и наваливается на локти, расслабляя мышцы. — А-ах! Боль от столкновения с твердой поверхностью длится доли секунды – ровно столько нужно Сонхуну, чтобы прикусить выступающий позвонок. Он зализывает место укуса широкими мазками, как бы извиняясь, и наконец прикасается к его коже губами. Сону чувствует все и сразу: мягкие прикосновения на шее, прохладу на обнаженной из-за задравшегося верха пояснице и неприятное жжение в ребрах. Сонхун заставляет его испытывать настолько же много, насколько недостаточно, что Сону и сам не понимает, следует ли ему требовать большего. Тем не менее звонко стонет, надеясь привлечь внимание. — Я тебя едва трогаю, а ты уже такой громкий, — дразнит Сонхун полушепотом и обхватывает губами мочку, пока ползет ладонями выше, комкая легкую ткань, все еще прикрывающую Сону. Дрожь щекочет позвоночник, и Сону жмурится – следы пальцев остаются на животе и лопатках приятным послевкусием. Прогнувшись в спине, он начинает подмахивать бедрами еще активнее и вытягивает шею, напрашиваясь на ласку, – Сонхун будоражит настолько, что ему совсем не стыдно подставляться, буквально умоляя о большем, хоть и роняя вместо слов сдавленное мяуканье. Однако его и так прекрасно понимают. Проворными пальцами мужчина очерчивает изгибы его талии, прежде чем подцепляет бегунок. Снять джинсы оказывается довольно не просто: они, как впрочем и всегда, застаревают на заднице, Сонхуну приходится отстранится и даже напрячь свои внушительные бицепсы, чтобы стянуть плотный деним с влажной кожи. Сону утыкается пылающем лицом в стол, едва ли не хныча от такого позора: мужчина его мечты пытается залезть к нему в трусы, но не может потому, что кое-кто, очевидно, слишком сильно налегает на сладкое. Но то, как звучно Сонхун втягивает воздух сквозь зубы, когда наконец избавляется от этих дурацких штанов, помогает Сону забыть обо всех своих комплексах. Особенно когда Пак принимается мять мягкую плоть его бедер: сначала медленно оглаживает, вырисовывая кривоватые круги снизу вверх, а потом, добравшись к кромке боксеров, сжимает и оттягивает, отчего нежная кожа наверняка наливается красным. — Такой гладкий, — бормочет мужчина скорее самому себе, но младший все равно слышит и рдеет – не зря потратил столько денег на лазерную эпиляцию. Он вздрагивает, когда следом ляжку обжигает шлепок, и взвизгивает, поджимая пальцы на ногах, – член отзывается на приятное жжение, и Сону, совершенно не задумываясь, словно по воле инстинкта, виляет бедрами в попытке найти желанное трение. Довольный смешок практически ускользает из внимания, но то, как звякнула бляшка ремня, заставляет Сону не только навострить уши, но и дернуть головой. Окутавшее его смущение все это время не позволяло взглянуть на Сонхуна, но теперь он, кажется, сходит немного с ума от очередной накатившей волны возбуждения, когда видит. Челюсть старшего напряжена, вены на мускулистых предплечьях бугрятся, черные глаза горят нездоровым блеском, а еще – Сону опускает взгляд и тут же его отводит – Бог, ты мой! — Нравится? — старший ловит его за подбородок и, повернув на себя, изучает его лицо до тех пор, пока не получает короткий кивок. — Позволишь хенниму трахнуть свои бедра? И Сону снова кивает, не в состоянии произнести ничего, кроме набора бессвязных звуков. Сонхун, удовлетворенный его ответом, расплывается в почти плотоядной ухмылке и давит большим пальцем на распахнутые губы, проникая в рот. Крупная фаланга тяжелит язык, и Сону принимается облизывать ее со всем присущим ему старанием, но Пак быстро ее вытаскивает и похлопывает младшего по щеке, шепча абсолютно порнушное «хороший мальчик». Сделал бы так кто-то из его бывших партнеров, никаких голых бабушек представлять было бы не нужно – упал бы в рекордное время. Присущая, однако, Пак Сонхуну аура настоящего мужчины сбивает с ног так, что подкашиваются и так уже затекшие коленки. Бильярдный стол скрипит и прогибается под тяжестью, когда мужчина резко наваливается и грубо щипает Сону за соски, на что из младшего вырывается жалкий, задушенный всхлип. Член течет, пачкая все еще стягивающее его белье, и Сону кажется, что на черном хлопке совсем скоро расплывется мокрое пятно. Он плотно сводит бедра, чувствуя, как Сонхун потирается о внутреннюю их часть головкой, и получает в ответ благодарность в виде легких поглаживаний. Толкнувшись, Сонхун больше не сдерживается и, несмотря на отсутствие смазки, сразу же наращивает быстрый темп. Движения выходят рваными и каплю неуклюжими – стекающего с члена предэякулята ничтожно мало, из-за чего сухая, но такая тонкая кожа начинает зудеть. К тому же ноют тазобедренные косточки, которыми с каждым новым толчком Сону все сильнее вжимают в деревянную поверхность. Но всякие неприятные ощущения меркнут на фоне сдавленных стонов – Сонхуну явно хорошо, и это осознание оседает прямо в нижней части живота. Сону хочет, чтобы мужчине было еще приятнее, и поэтому напрягает трясущиеся от напряжения мышцы, но уже едва контролирующий свое болезненно Сонхуна стискивает. Он шипит, продолжая скользить между пылающими от раздражения ляжками, и в отместку зажимает соски пальцами, совершенно по-варварски их выкручивая. Контраст между наслаждением и болью посылает Сону куда-то к звездам и, не в состоянии больше терпеть, он растекается под крепкими руками и мелко подрагивает, отходя от оргазма. Словно погрузившись под воду, он перестает реагировать на внешние раздражители и тупо пялится в зеленное покрытие с пустой головой, фокусируясь на дыхании. Вздох, второй, третий, глубокий выдох – и вакуум лопается. К этому моменту сперма уже стекает по ногам, и влажные трусы начинают вызывать дискомфорт. Сону наконец опускается на пятки и, хныча, пытается встать, чтобы добраться до душа, но затекшие конечности его подводят – их едва получается переставить. К горлу подступает паника, но от истерики его спасает беспокойство на лице вновь нависшего над ним старшего. — Что-то не так? — Я, — Сону осекается, собираясь с духом. Ему не должно быть неловко перед мужчиной за свое состояние. Он, в конце концов, сам за это и ответственен, — я, кажется, не смогу пока подняться в комнату. От Сону не ускользает самодовольная ухмылка, но он не успевает зардеться, отвлекаясь на кисть на пояснице. Сонхун подхватывает его на руки так, словно он весит не больше перышка, и благородно исполняет рыцарский долг, возвращая принцессу в ее покои. Входная дверь хлопает, и Сону надеется только на то, что впервые.

***

Никто не обсуждает произошедшее. Донмин, если все же и застукал их тогда, не подает виду, а Сону, естественно, сам ему ничего говорить не собирается – их привычная летняя рутина, состоящая из просиживания дивана и просмотра всех возможных ужастиков, разбавляется лишь тем, что теперь каждый раз, когда младшему приходит сообщение от Черен, они ставят на паузу и следующие полчаса спорят о том, как лучше ей ответить. А Сонхун… Сонхун молчит. Молчит, но не упускает возможность Сону потрогать: зажимает у первой попавшейся стенки и не отпускает до тех пор, пока не убедится в том, что они оба кончили – видимо, предпочитает словам действия. Сону его не осуждает: незачем тушить пылающую страсть пустыми разговорами. Ему нравится то, каким нетерпеливым в его присутствии становится взрослый состоявшийся мужчина, которого, в свою очередь, вероятно, привлекает гибкость его молодого тела. Зачем усложнять, если они оба остаются в выигрыше? В общем, Сону наслаждается своими каникулами по полной и ни капельки не жалеет о том, что согласился составить другу компанию (скорее, его отцу). Единственный минус – появившееся после того дня раздражение, из-за которого он все никак не может облюбовать дразнящий его поблескивающей на солнце прозрачной водой бассейн. Еще и окна гостевой комнаты, как на зло, выходят именно на него. По этой же причине, когда жара под конец недели достигает пика, а Сонхун решает отложить работу и охладиться, Сону может любоваться открывшимся видом. Но просто наблюдать он не хочет: ему необходимо увидеть эту подкачанную грудь и кубики вблизи. Недолго думая, Сону договаривается с самим собой о том, что перетерпеть пощипывание в ляжках не так уж и сложно. Он намерено игнорирует свои плавательные шорты (он не собирался никого соблазнять, окей?) и вытаскивает из недр спортивной сумки черные слипы – они мало подходят для плаванья, зато хорошо подчеркивают задницу. А Сону мастерски расставляет приоритеты. Остается только взять солнцезащитный крем для приманки и можно приводить план в действие. — Ты куда собрался? Черт. Он совершенно забыл о Донмине, с которым они как раз начали второй сезон «Крика», – когда Сону видит красивого мужчину без одежды, его мозг превращается в желеобразную массу, не способную генерировать что-то, кроме первобытного «трахать». — Эээ… да… жарко просто… хотел вот… — мнется Ким и, нехотя, продолжает, — … поплавать тебя позвать. Сону понимает, что выглядел бы очень странно, не пригласив друга, но по-детски скрещивает пальцы за спиной, надеясь на то, что тот откажет. — Поплавать? — Донмин окидывает его долгим взглядом с ног до головы и внезапно, будто что-то осознав, отводит лицо в сторону. — Нет, знаешь, я… Я… в магазин собирался… точно, да! Думал, вместе съездим, но раз ты не хочешь… в смысле, не то что не хочешь просто… короче, забей, я сам. Он вылетает из дома быстрее, чем Сону успевает моргнуть ему вслед. Загрузившись, он бездумно шагает в сторону заднего двора, но на полпути застывает с громким охом. Донмин все знает. Он слышал их тогда, в бильярдной, и в другие разы, возможно, тоже. Уши горят, и на секунду Сону хочется побежать наверх и спрятаться там от стыда, зарывшись с головой в одеяло, но краем глаза он замечает через панорамную дверь, недалеко от которой остановился, как Сонхун напрягает литые мышцы, облокотившись на бортик. В миг остальное становится неважно. Есть же причина, по которой Донмин оставил их наедине, а не устроил скандал, правда? Какая же он тупая шлюха. Какая же он тупая шлюха, если опускается на шезлонг, специально вытягивая ноги так, чтобы линия бедра выглядела еще аппетитнее, и делает вид, что не замечает впившегося в него глазами Сонхуна – не все же старшему его изводить. Щелкнув крышкой, Сону начинает размазывать крем по телу так тщательно, словно действительно спустился сюда понежиться на солнышке, а не ловить голодные взгляды своего любовника. Он втирает крем в лицо, постепенно переходя на плечи, шею, потом ниже, и, наверное, впервые радуется тому, что купил солнцезащитный крем на физических фильтрах – не нужно притворяться и тянуть время. А когда заканчивает с верхней частью и приподнимается, устраиваясь поудобнее, чтобы начать мазать ноги, то слышит характерный всплеск. — Нужна помощь? Сонхун возвышается над ним чертовой скульптурой древнегреческого божества, живым доказательством того, что Афродита когда-то спускалась на землю. Сону успевает отметить, что мужчине до одури идут зачесанные назад волосы, прежде чем зависает на крупных каплях, скатывающихся по поджарому торсу прямо к резинке шорт. Мокрые, они все равно что прозрачные. Сону сглатывает слюну и, стремясь поскорее перейти к основному действу, протягивает старшему тюбик. — Да, хенним, — кокетливо щурится, — нужна. Не разрывая зрительный контакт, Сонхун обхватывает его лодыжки и ведет вверх по икре. Влажные ладони оставляют после себя мурашки и, огладив коленки, скользят выше – старший даже не пытается делать вид, что им двигают альтруистические мотивы. Он начинает растирать белесые разводы только, когда доходит до внешних бедер, и выдавливает на них еще больше крема, чтобы иметь повод врезаться в плоть пальцами и стискивать ее до приглушенных писков. Такая, немного извращенная, прелюдия заводит Сону не хуже любой другой ласки. Вдоволь наигравшись, Сонхун разводит его ноги и одним ловким движением стаскивает с него белье. И зачем только Сону старался и подбирал самое сексуальное, если оно теперь валяется бесформенной тряпкой где-то на траве? Впрочем, возмущается он лишь про себя, на деле же – послушно приподнимает ягодицы, чтобы снять было проще. — Даже тут теперь розовый, — шепчет Пак, юркнув меж раскрытых ног, и припадает губами к все еще жутко чувствительной внутренней стороне бедер, на которой даже легкие поцелуи-бабочки вызывают покалывания. — Боже, я не могу перестать думать о тебе. Это откровение не звучит романтично. Сонхун признается ему не в вечной любви, а в том, что, вероятно, трахает свой кулак в душе, представляя Сону перед собой на коленях. Но Кима это совсем не расстраивает – пока его так же, как и Сонхуна, интересуют только низменные страсти. Почти сразу за губами мужчина начинает иcследовать его ляжки еще и языком, к которым через пару мазков добавляются и зубы. Сону скулит от болезненных ощущений, а потом, когда Сонхун, подбираясь ближе к сжимающейся дырочке, потирается еще и щекой, рвано всхлипывает. Легкая щетина колет и без того измученную кожу (а Сону ведь так надеялся, что еще день-два – и покраснение исчезнет), пока мужчина несколько раз проходится по промежности, задевая кончиком потяжелевшую мошонку и спускаясь обратно. Сонхун медленно, будто бы измываясь над изнывающим от возбуждения младшим, обводит колечко мышц, прежде чем проникает туда языком. Сону прикусывает костяшки, а второй рукой зарывается в волосы старшего, отчаянно стараясь не сжиматься, когда длинный язык пытается протолкнуться сквозь тугие стенки. Мужчина растягивает мышцы ануса, толкаясь из стороны в сторону, пока не убеждается в том, что Сону полностью расслаблен и его можно начать вылизывать. Очевидно опытный в подобном старший методично двигается и выворачивает язык внутри Сону, чем выбивает из него плаксивые стоны и заставляет выгибаться навстречу. Сонхун не мешает его попыткам самостоятельно получить как можно больше удовольствия, но, не желая затягивать процесс, выскальзывает из него, как только слышит жадное хлюпанье. — Нет, нет, — всхлипывает Сону, пытаясь притянуть Сонхуна обратно, чтобы тот продолжил доводить его до исступления, однако Пак легко выбирается из его хватки и делает так, как считает нужным. А именно: припускает шорты и плюет на ладонь, мешая слюну с еще не успевшим впитаться кремом и размазывая получившуюся субстанцию по своему члену. На периферии сознания возникает мысль о том, насколько же это грязно, но Сону слишком занят, чтобы обратить на нее должное внимание: облизывается на то, как Сонхун оборачивает большую кисть вокруг собственной длины и проводит по ней кулаком. Ему просто необходимо узнать, каково это – ощущать его в себе. И Сонхун только рад поделиться с ним этим знанием. — Ах! Закинув ноги Сону к себе на плечи, он осторожно надавливает головкой на пульсирующий вход, но не встречая сопротивления, резко входит на всю длину. Младший вскрикивает и крепко вцепляется в деревянную дощечку под собой. Сонхун с ним не церемонится и сразу задает быстрый темп, из-за чего у Сону сбивается дыхание. Мужчина трахает его размашистыми толчками, влажно шлепая бедрами о задницу, но, кажется, специально не меняет угол проникновения на более глубокий, едва задевая простату, чтобы поиздеваться над Кимом и не дать ему кончить. Сону легко помечает очередной его кинк и обещает самому себе в будущем обязательно этим воспользоваться, а пока может лишь закатывать глаза в наслаждении и тяжело дышать, глупо вывалив язык. Впрочем, яйца болят так сильно, что как бы Сонхун не старался оттянуть его оргазм, одного прикосновения к члену хватает, чтобы забрызгать весь живот спермой. Был бы старший чуть терпеливей, скрутил бы запястья Сону над головой и не позволил бы самого себя трогать, но он, судя по тому, что сбивается с ритма, и сам на грани. Сонхун продолжает в него вбиваться, даже когда Сону захлебывается в крике, подрагивая, из-за чего сладостная нега разливается по телу особенно долго. Стоит, однако, эйфории развеется, привычная чувствительность возвращается в десятикратном объеме. Член Сонхуна ощущается теперь инородно, и младший непроизвольно сжимается, стремясь скорее его из себя вытолкнуть. Мужчина громко стонет, когда Сону резко его сдавливает, и тут же кончает, заполняя младшего изнутри. Сонхун усмехается, глядя на то, как его семя растекается по бедрам, и Сону жалеет лишь о том, что так и не попробовал эти губы на вкус. Ну ничего, лето закончится еще не скоро.