Сборник работ по Сатосугам

— Сатору, я думаю что тебе пора завязать с этим. — внезапно начинает он, заставляя Сатору отлипнуть от чужого плеча и рассеянно уставиться на его лицо, чересчур серьёзное и полное решимости лицо. Одним словом, не сулящее ничего хорошего. Лёгкую дремоту как рукой сняло. Как только смысл слов доходит до нее, светлые брови Сатору напряженно сдвигаются на переносице. Она не понимает о чём идёт речь. Точнее, надеется, что речь пойдет о другом, не о том о чём она подумала сразу. — Что? — Я говорю: тебе нужно завязать с наркотикам. Хватит уже сидеть на этом дерьме. Ты слишком молода чтобы вот так спустить свою жизнь в никуда. — Честно говоря, Сугуру уже давно начал задумываться об этом. О том насколько его жизнь была жалкой, неправильной, в корне извращённой и порочной. Размышления о смысле жизни пришли к нему только под тридцатник — считай, пол жизни для такого как он. Едва ли Сугуру доживёт до старости. Охотно верится, что тупо скончается от передоза, сдохнув позорной и никчёмной смертью, как и другие наркоши, либо неудачно поскользнётся в горячке и прошибёт бошкой кафель. Шансы пятьдесят на пятьдесят. Они познакомились через общих знакомых ещё два года назад, когда ей было шестнадцать. Весьма (не)удачное стечение обстоятельств. С тех пор Сатору постоянно с ним таскается, ходит чуть ли не собачкой, не видит перед носом никакого кроме него. Их отношения, мягко говоря, довольно странные и запутанные. Простыми друзьями их назовёшь — какие хорошие друзья будут пичкать тебя травкой? — мысль об этом настолько смешна, что вызывает на губах Сугуру горькую усмешку. Да и приятелями их и не назовёшь; вроде и не такие уж незнакомцы друг другу. Всё как будто не то. Сугуру больше склоняется, что Сатору ему подруга. Не в привычном понимании этого слова, конечно, но всё-таки подруга. — И давно ты заделался в моралфаги? Строишь из себя самого умного? Прекращай. Аж тошно становится. — Сатору выпрямляет спину, стреляя глазками. Вытягивается словно кошка, чувствуя забитость мышц, и громко выдыхает. — Разве тебе не весело? — Сугуру вновь обдаёт сладким ароматом её духов, когда она жмётся к нему котёнком. — Не будь ханжой. Затянись косячком и выбрось эти мысли из головы. Зачем они тебе? Мне нравится быть с тобой. Это мой выбор. И не нужно так переживать, я всё равно ничего родителям не расскажу. — В этом и вся проблема, Сатору. — вздыхает он, обращая на неё внимание. Его тёмные карие задерживаются на её лице, подмечая тонкие и по-детски милые черты лица. Вроде её ярких голубых, синева которых не только завораживает его, но и безбожно топит. От его взгляда сердце Сатору пропускает удар, мгновенно разгоняет по телу жар. — Тебе правда не стоит быть со мной. Я думаю что так будет для тебя намного лучше. Я... — Сугуру никогда бы не подумал, что когда-либо произнесёт эти слова вслух. По большей степени его не волнуют жизни других людей, ему попусту плевать что с ними будет завтра, когда есть сейчас. Но Сугуру впервые ловит себя на мысли, что хочет кого-то уберечь; спасти и вытянуть из того дерьма, в котором он погряз сам. Сатору не должна гнить с ним. Она достойна лучшего. — Я плохо влияю на тебя. Я понимаю, что со стороны это может показаться странным, особенно зная что я был тем человеком, что предложил тебе попробовать, но, правда, пойми меня. Тебе здесь не место. Тебе нужно уйти. Тебе нужно уйти. В тот момент Сатору может почувствовать, как грудь пронзает тысячи мелких осколков. От резкой боли, сдавившей грудную клетку, она глупо пялится в чужой профиль, пытаясь отыскать хоть малейший намёк на шутку, иронию или не совсем удавшийся пранк. Сугуру же шутит, он никогда с ней так не поступит; вот ещё выждет пару секунд и скажет, что пошутил, и всё густое напряжение, повисшее мёртвым грузом в воздухе, растворится словно его здесь и никогда и не было. Так ведь не бывает. Не может быть. Сатору не хочет в это верить. — У тебя на редкость отвратительный юмор. — Единственное на что её хватает. Уголки губ Сатору надламываются в фальшивой улыбке. — Ты ведь шутишь? Что значит мне нужно уйти? Ты не можешь быть серьёзным. — Сугуру будто чужим стал. И касаться его теперь так страшно, что рука, замерев в миллиметрах от его плеча, возвращается на место. Сатору повинуется навязчивому желанию обтереть влажные ладони об шорты. — Я не шучу. Разве по мне видно, что я играюсь с тобой? — сухие губы Сугуру сжимаются в тонкую полоску. Следующие слова даются с явным трудом. Краем глаза он не мог не заметить, как сильно поникла Сатору. Ему жаль, очень. — Если этого не сделаешь ты, то я сделаю это сам. Забудь обо мне. Если будет легче — возненавидь. Ты не поймёшь сейчас, но поблагодаришь меня потом. Поверь мне. — Настоящая пытка, ей богу. Кто ж знал что этот разговор будет таким тяжелым? Остаётся надеяться, что Сатору хоть немного поймёт его чувства, пусть даже если и придётся расстаться. Секунда, две. Сугуру зачёсывает тёмные волосы назад, чувствуя, как они спадают на глаза снова. — Ты ебучий эгоист. Конечно, а что можно было ожидать ещё... Сатору будет упрямиться. Она всегда такая. — Я думала я хоть что-то для тебя значу? Нет? — В чём твоя проблема? Я тебе не нравлюсь? Я тебе надоела? Неужели тебе настолько противно находится со мной рядом?