Секреты, хранимые на замке как губы

Узи никогда раньше не хотела быть более эмоционально уравновешенной. Ну, это было не совсем так. Она и раньше этого хотела, конечно, но обычно это было связано с ее реакцией на издевательства. Если бы она была более приспособленной, она могла бы лучше игнорировать это. Теперь это уже не нужно. Она убила всех, кроме Лиззи. Она схватила подушку и закрыла ею лицо, заглушив крик. Кого сейчас волнуют ее убийства ?! Она была влюблена! В парня! И это было стыдно! Все, чего она хотела сейчас, — это какой-то ответ. Какой-то выход. Как она могла двигаться дальше, когда ее чувства к Эну все еще не утихли? Они даже стали сильнее. Скрывать их становилось все труднее и труднее. Каждый раз, когда она видела Эна, она просто... чувствовала себя хорошо. Чувствовала себя хорошо . Это было смешно, и рано или поздно кто-нибудь бы это понял. Кто-то вроде Тэда. Кто-то вроде Лиззи. Кто-то вроде ее отца. ...она не так беспокоилась о том, что Эн узнает. Она подозревала, что он мог уже знать. Иногда он вел себя глупо, но он был далеко не глуп. Если она могла с относительной уверенностью предположить, что она ему нравится , он наверняка мог сделать то же самое. Что ей было делать? Чувства были отвратительны, и она ненавидела их, и она хотела, чтобы их у нее не было... Но мысль о том, что Эн снова обнимает ее, как он это делал до сих пор, наполнила ее нервные пути трепетным чувством, которое было приятным и теплым. Нет, нет, нет! Чувства были отвратительны, и она их ненавидела- Но мысль о том, что Эн тает под ее прикосновением, тоже... НЕТ ОСТАНОВИСЬ- Каково это — поцеловать его? Ее лицо еще сильнее покраснело под подушкой, в которую она его зарыла, и у нее вырвался стон. Трудно было классифицировать эти мысли как... отвратительные, как бы ей этого ни хотелось. Иногда она ловила себя на мысли о нем и улыбалась, ликуя и воодушевляясь этой идеей, и она боялась, что кто-нибудь увидит. ......кто угодно, кроме Эна. Но ведь так все не работало, не так ли? Эн был очень открытой книгой. Эн не стеснялся высказывать свое мнение по любому поводу, насколько ей было известно. И... если он видел, что она улыбается, он так возбуждался, что кричал об этом на все крыши. Вероятно. Если только она заранее не говорила ему, чтобы он остыл. Но для этого нужно было поговорить с ним о своих чувствах . И что-то в этом ее ужаснуло. Это была точка невозврата. И она уже справилась с этим, когда убила и съела кучу людей, так что не надо больше спасибо, пожалуйста. Она села, и тут подушка упала с ее лица. Она вообще не должна была быть здесь сейчас. Она должна была быть в школе. Но. Знаете. Она убила половину своего класса, так что возвращаться туда было неловко. Так что она прогуливала. Подростковый бунт в лучшем виде. В любом случае, ей уже пора было это сделать. Обычно она этого не делала, потому что не хотела, чтобы ее отец занимался ее делом (и еще она хотела быть умнее всех остальных). Но то, чего не знал ее отец, не повредит ему. Он был занят и в ближайшее время не вернется домой. Больше времени, чтобы нервничать в своей комнате. Она не могла пойти в гости к Эну или Ви, когда ее отец буквально работал на пути к выходу- *Стон* Она замирает. Металл гнётся под тяжестью. Что? Её отец был дома по какой-то причине? Она не собиралась попасться. Она пытается спрятаться, но не успевает уйти, как дверь со скрипом открывается и... Желтые глаза. "Узи? О! Я, э-э, не был уверен, что найду тебя здесь!" - говорит Эн, широко распахивая дверь. Улыбка у него широкая, но нервная, хвостик за спиной дергается. И первый , и последний человек, которого она хотела видеть прямо сейчас. "Эн?! Что... почему и как ты сейчас здесь? Кто тебя впустил в двери?" Он смущенно покрутил большими пальцами. «Этот, э-э, дружелюбный парень с дверным дроном, который повесил мой рисунок. Я вежливо попросил, и он впустил меня, но я немного нервничал, что меня кто-то еще увидит, поэтому я пробрался через вентиляцию и...» Он оборвал себя, поджав губы. Румянец залил его визор, и он полностью вошел в комнату, сцепив руки перед собой. «Извини, но мы можем поговорить?» Она тоже покраснела. Не сейчас , не сейчас она была не готова! "Э... пшш, что, о чем тут говорить?" - парировала она, скрестив руки и отвернувшись от его глупого милого лица. Он молчит. Его бровь опускается, не совсем прищурившись, но все еще глядя на нее довольно пристально, и он делает еще один шаг вперед. «… Я почти уверен, что ты знаешь». Он отвечает тихо. Ее сердце запинается в груди. вентиляторы начинают жужжать, быстро, выдавая ее попытку сделать покерное лицо его чувствительному слуху. Когда она сказала ранее, что он не глупый, она не ожидала, что он придет к ней домой наугад, чтобы доказать ее правоту. Он рефлекторно делает шаг назад. Он сглатывает и продолжает, прежде чем она успевает придумать какое-либо оправдание. "Я имею в виду, я думаю, ты можешь не. Ты не горишь желанием... говорить о своих чувствах обычно, и я понимаю это! Это... это то, что ты делаешь, и я знаю, что этого следует ожидать! Так что, я думаю, возможно, поэтому мы не... признаем это... это... это то, что ". Он говорит быстро, но не так быстро, чтобы она не услышала его. Ее глаза метались. Было бы ложью сказать, что она не нервничала... но это не было похоже на плохую нервозность. Он пританцовывал, говоря это, возможно, ради нее, но было так очевидно , о чем он говорил. Она не была глупой. Ни один из них не был. "Я..." - начинает она, но он снова обрывает ее, делая шаг вперед, более длинные ноги позволяют ему дотянуться до нее, руки вытягиваются, чтобы удержать ее. Она была уверена, что ее визор был скорее фиолетовым, чем черным. Не то чтобы лицо Эна переживало что-то лучше. Все его сияющие части горели ярче, не только румянец на лице. "Но я хочу! Я... я хочу говорить с тобой обо всем , все время! И это часть всего, потому что ты мой..." Звук открывающейся входной двери. Узи реагирует немедленно, отталкивая Эна от себя в сторону шкафа. «Двигайся!» — шипит она. "Чт-?!" «Прячься, сейчас же!» — резко прошептала она, распахивая дверь и вталкивая Эна внутрь. Она слышит шаги и, не имея других вариантов, втискивается следом за ним. Тесновато. Но это ее единственный вариант, если только она не хочет, чтобы ее нашел отец. Поэтому она закрывает дверь шкафа. «Узи...» Он пытается снова, но она разворачивается так, что они оказываются лицом друг к другу, и закрывает ему рот рукой. [ЗАТКНИСЬ, А ИНАЧЕ МОЙ ОТЕЦ НАС УСЛЫШИТ!!] Она отображается на своем визоре, глаза отсутствуют, но сердитые брови все еще присутствуют. Он хмурит брови и отвечает: [Почему это имеет значение? Ты же здесь живешь] [он не знает, что я дома, Тсс] Она слышит, как шаги становятся громче. [Где ты должна быть??] Он нажимает, его руки падают ей на плечи. [Фу, школа, выкуси] Заполняет ее визор, сердито сдвинув брови в сторону. Она не хотела смотреть в глаза... но не было никаких других вариантов для молчаливого общения. «Узи...?» — раздается голос ее отца, ближе, чем она ожидала. Они оба немного вздрагивают, его руки сжимают ее плечи, ее руки падают с его лица, чтобы прижаться к его груди. Но никто из них не издает ни звука. Это был долгий напряженный момент, тишина, но в конце концов она услышала вздох отца. «Я знаю, что я старею, но я не думал, что начну слышать вещи! Хмф. Она еще не вернулась из школы, Хан, возьми себя в руки». А затем шаги удаляются, предваряемые звуком закрывающейся двери. Она выдыхает, затаив дыхание, испытывая огромное облегчение от того, что ее отец не потрудился проверить буквально ничего, кроме того, что он мог видеть. [Ты прогуливаешь? Узи...] Читает сообщение на визоре подруге, неодобрительно нахмурившись. [Я убила кучу людей, идиот, чего ты от меня ждешь?] Его губы сжались, при этом. А затем сообщение моргнуло, глаза вернулись. Теперь она могла как следует разглядеть его выражение, его полуприкрытые глаза. Румянец вернулся, но на этот раз был незначительным. Внезапно она осознала, насколько близко они были, тела прижаты друг к другу в тесном пространстве. Вентиляторы снова зажужжали, но теперь это стало настоящей проблемой, потому что она рисковала, что ее отец услышит и найдет их обоих здесь. То есть, если ее отец еще не ушел. Она на самом деле не знала, во сколько он обычно уходит с работы. Она была почти уверена, что он сам устанавливает для этого свой график. Она не хотела нарушать тишину, в любом случае. [Перестань на меня пялиться!] Она настаивала, румянец ее собственного горения проступил под сообщением. Смятение Эна усилилось, и между ними двумя, остальные их лица были освещены в сиянии. В противном случае в шкафу было темно. Логистически... не было ничего, на что он мог бы смотреть. Но она не думала о логистике в такое время. Только о чувствах. И ее чувства грозили перегреть ее, если это продлится еще дольше, она волновалась. [Но] Он начал, а затем покачал головой, чтобы прочистить сообщение. [Я] Он попытался снова, но снова прогнал его. Медленно желтый цвет подавлял его визор, делая контраст слабым, сообщение более трудным для чтения. Но затем он остановился на чем-то. [Но мне ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ нравится смотреть на тебя, Узи.] Ее рука взлетела к ее собственному рту, прежде чем писк успел вырваться из нее. Другая рука сжалась, слишком сильно, в ткани его пальто. И делая это, она случайно притянула его ближе к себе. И, конечно же, первая мысль, которая пришла ей в голову, была : «Боже, я могла бы притянуть его к себе и поцеловать прямо сейчас, если бы захотела». У нее даже не было свободного времени, чтобы заставить свои мысли замолчать , потому что сообщение на визоре Эна снова изменилось. [Я... я просто действительно считаю тебя красивой. Это перебор? Надеюсь, нет] Узи клянется, что не было ни единого места на ее визоре, которое не было бы занято фиолетовым. Все становится только хуже, когда она чувствует, как руки Эна сжимают ее плечи. Он хмурился, теперь, понимает она; белизна его лица была освещена фиолетовым свечением ее собственного; иначе она даже не могла видеть его рот. Она могла видеть каплю пота в углу его визора, брови нахмурены, но мягки. Его вентиляторы жужжали достаточно быстро, чтобы она могла слышать их сквозь звук своих собственных. Его сердце тоже гудело, и Узи могла поклясться, что здесь действительно становилось громко , с тем, как все их части работали сверхурочно в своих взволнованных состояниях. В этот момент не было смысла пытаться молчать, не так ли? Дверь в спальню была закрыта...может быть, она могла позволить себе использовать свой голос. Но могла ли она доверять этому? «Я...» — прошептала она. Она съёжилась от того, как надломился её голос. Она уже едва знала, как ответить, но если она собиралась звучать так ... Его глаза снова стали широкими и удивленными. «Узи...?» — сказал он так же мягко, как и она. Это болезненно нежно, как он произносит ее имя. Она замечала это иногда. То, как он это произносил, мягко, нежно, как будто это было что-то важное. Как будто это стоило сказать. Как будто она была той, с кем стоило поговорить. Она не хочет ничего делать, кроме как притянуть его вниз и поцеловать. Она хочет, чтобы он чувствовал себя таким же желанным, каким он заставляет чувствовать себя ее . Она хотела его. Она вздрогнула, когда одна из его рук оставила ее плечо и легла на ее щеку. У нее вырвался вздох, легкий и тихий. Здесь только они. Только они двое, в пространстве, которое едва вмещает их обоих. Вдали от мира, наедине друг с другом. Это... страшно. Но гораздо менее страшно, чем быть на публике. Если... если бы она вела себя не так, как обычно, это было бы нормально, потому что единственным свидетелем был он . Она не может удержаться от того, чтобы не поддаться его прикосновению. Каким-то образом она почувствовала себя менее нервной. Совсем немного. "....я, эээ...т-думаю, ты тоже красивый". Она шепчет, потому что это единственный ответ, который приходит ей в голову. Самая нелепая мысль в ее голове прямо сейчас, на самом деле. Это был хороший переход? Она чувствовала себя неправильно, чтобы сразу же начать думать обо всех романтических вещах, которые она думала. Но реакция последовала немедленно, глаза Эна стали пустыми, лицо почти полностью желтым. Его рот открылся, но слова не произносятся. Простой, очень простой комплимент, как этот... и этого было достаточно, чтобы лишить его дара речи? Электричество танцует под ее металлической кожей. Она также воодушевлена ​​этим . Идеей, вместе с доказательством этого, что она может так на него повлиять. Так много раз он говорил о ней приятные вещи, а она могла только смущаться и отрицать... Ботинок, встретил другую ногу. Она могла бы с этим работать...она могла бы быть смелой. Она могла бы быть немного более открытой, чем обычно. Совсем немного. Ироничная мысль, учитывая, что прямо сейчас они были в буквальном смысле слова в шкафу. "Боже, Эн..." Раздается ее тихий голос. Даже на такой низкой громкости ее голос был грубее, чем у него. Она не могла добиться той же нежности тона... не без практики. И это был первый раз, когда она действительно приложила к этому осознанное усилие. Но она хотела соответствовать ему, соответствовать его мягкости и нежности. Слова... действия тоже были нужны, чтобы сделать это. Рука, которая закрывала ему рот, тоже тянется к щеке Эна. Они оба невероятно поражены, когда от ее прикосновения между ними пролетает искра . Эн резко вздыхает, широко распахнув глаза. Узи на мгновение отдергивает руку от удивления... но потом решает "к черту". Если бы здесь все стало сентиментальным и банальным, она бы просто продолжала. Может, это было отвратительно и неловко... ...но Эн был совсем не таким. Ее рука возвращается к его щеке, и снова искра. И она обнаруживает, что сдерживает смех, потому что вся эта статика начинает распушать его волосы. Милый, милый, милый- "Эн, ты..." Она начинает, мягко... но даже сейчас трудно решить, что она хочет сказать. Так много мягких мыслей, неуместных в ее остром уме, и только один Эн, чтобы поделиться ими. Она снова осознает, что они просто... запутались в ее шкафу. Прижатые друг к другу ближе, чем когда-либо прежде, на самом деле. Но никто из них даже не пытался уйти, чтобы провести это взаимодействие где-то в более комфортном месте. По крайней мере, со стороны Узи... она не могла представить себе более удобного места, чем прижатая к Эну. Атмосфера в этом месте была мучительно интимной, и это странно успокаивало ее, несмотря на клаустрофобную природу всего этого. «Эну...я хочу...» Она замолкает. Поцеловать его? Провести руками по его волосам? Продолжать прикасаться к нему вечно? Заставить его почувствовать себя особенным? Позволить себе почувствовать себя особенной? Обняться с ним? Быть... уязвимой? Вместе? Просто быть вместе? Все это казалось милыми пустяками, больше, чем чем-либо еще. Она хотела сделать все эти вещи, но не чувствовала, что она может сказать их таким образом. Она вздохнула в легком раздражении и нежно погладила его щеку рукой, которую она там положила. «Эн, ты заставляешь меня думать о вещах и хотеть делать то, о чем я никогда раньше не думала и не делала». Вместо этого она признается, прижимаясь к нему всем телом для выразительности. «И это... страшно, но очень волнующе». У него вырывается писк. «О-о, печеньки...» — заскулил он, наклоняясь к ее прикосновению. «Возбуждающе?» «Д-действительно волнительно». Она подтвердила. «Я... плохо умею говорить, так что...» "Я могу сказать это!" Он торопливо говорит, на нормальной громкости, даже не шепотом, и Узи чувствует, как паника пронзает ее сервоприводы. Рука снова тянется от его щеки ко рту. «Тсс!!» «Извини!» — шепчет он резко, приглушенный ее рукой. Рука, которая нашла ее щеку, потянулась, чтобы лечь на нее, и он нежно тянет ее вниз. «Я просто, э-э, тоже очень взволнован...» Дрожь пробегает по ее спине, когда она чувствует... его хвост? Длинный шнур извивался позади нее, чтобы обернуться вокруг ее ног, незаметно сближая их еще больше. Одна рука все еще была зажата в его пальто. Она позволяет другой присоединиться к ней, слегка потянув его вниз снова. Одна из рук Эна следует за ней, другая все еще на ее плече, но хватка теперь слабее. Он быстро моргает, наблюдая за ней с восторженным вниманием, все еще выглядя таким очарованным ею. Его продолжающееся волнение продолжает укреплять ее скудную уверенность. Она... она могла бы поцеловать его, не так ли? Раньше это просто казалось безумно веселой идеей, но теперь это было отчетливое, правдоподобное направление, в котором эта ситуация могла бы их завести. Она ухмыляется ему, с нетерпением. Но она не целует его. Пока. «Ты был довольно мягок в этом, когда мы летели». Она указывает. «Почему не сейчас?» Его лицо кривится в нерешительной улыбке. «Ты... думаешь, я мягкий?» — спрашивает он, наполовину недоверчиво, немного благоговейно. Узи фыркает. «Ты был на днях, определенно. Так много держал меня... просто делал это». Он отводит взгляд. К предыдущей капле пота присоединяется еще одна. «Это...легче, когда я не думаю об этом». — тихий ответ. «Но сейчас я не могу перестать думать...» «А что насчет?» «Ты». Он отвечает немедленно. Электричество, которое было раньше, возвращается к ней, ее волосы тоже немного распушаются. «Ты — все, о чем я думаю в последнее время, как мне кажется». Он признается. Нервная улыбка становится немного шире. Почти истерично, он продолжает. «Это немного страшно, но это не так, потому что ничего не страшно, если ты вовлечен». Думал о ней . Не мог перестать думать о ней. И пугался, и успокаивался этим. "...то же самое". Она признается, позволяя своей улыбке стать мягче, более искренней. Несмотря на то, что она уже знала в глубине души, что он чувствовал то же самое... было обнадеживающе услышать это от него. Его взгляд быстро возвращается к ней. Еще одна капля пота находит свое место на его визоре, рука падает с ее плеча... находя новый дом рядом с ее боком. Это ощущается... интимно совсем по-другому, чем раньше. Тепло, она теплая- «Я...Узи, мне кажется, я...» Он такой, такой тихий. Глаза на его визоре закрываются, но те, что на лбу, горят ярче в темноте. «...Я думаю, я не смогу жить без тебя, Узи. Я пытался представить это, и я просто начинаю плакать». «Он прекрасно справится». Сказала Ви. И она боялась, что эти слова окажутся правдой, в тот момент. Но каждое взаимодействие с Эна с того дня доказывало, что это было самое фальшивое утверждение, когда-либо придуманное. Внезапно она сама стала сознательным усилием не плакать. Она была желанной. Он хотел ее, он заботился о ней, он- «Я думаю, я... люблю тебя , Узи». Это тихий шепот. Но для нее он прозвучал громко в ее процессоре. И волна тепла, которую она почувствовала, была такой сильной- Из ее спины рос ее хвост . Она пискнула, не в силах заглушить его на этот раз. Она резко повернула голову, бросив на него пустой взгляд, возмущенный, смущенный. И тут, каким-то образом, она ошеломлена осознанием того, что руки Эна блуждали . Рука сбоку опустилась, нашла дно силикона, где было бы ее бедро, если бы она имела более человеческую форму... а его другая рука была прижата к ее кофте, где был ее центр . Вся его ладонь на ее груди- «Оо ... Она уверена, что перегревается. Должно быть. Этого ли она боялась раньше? Нет, это не было подавляющим по плохим причинам. Она была так, так полна энергии и легкомысленна, что это было поразительно, потому что это были не те прилагательные, которые кто-либо другой когда-либо даже подумал бы использовать, чтобы описать ее. Но вот она здесь, тронутая физически и эмоционально, и ей не нужно беспокоиться о том, что кто-то, кроме Эна, станет свидетелем этого. Она не может открыть рот, чтобы ответить на его заявление. Она хочет, но тут внезапно стало едва достаточно места для широты того, что она хотела сказать. Если бы у нее было настоящее сердце, оно бы колотилось. Тишина дает Эну время осознать, где находятся его руки. Он тут же отстраняется, поднимает их над головой, касаясь потолка, потому что он такой высокий. «О-о, боже, Узи, я не имел в виду... э-э, то есть, я думаю, я хотел , но я не спросил...» Он снова слишком шумит. Она могла бы заставить его замолчать. Наконец наступает момент, она хватает его за воротник и тянет его вниз, чтобы встретиться с собой. Металл сталкивается с металлом со *звоном*. Это неловко. У нее не было практики. Эн издает слабый звук удивления, его хвост сжимается вокруг ее ног. Его руки падают, но он не касается ее, руки неловко парят над ее плечами. Ее глаза закрыты, но она может видеть его через свой хвост. Этого недостаточно, она хочет, чтобы он снова к ней прикоснулся. Ее руки все еще запутались в его воротнике, ее хвост делает за нее работу. Так же, как и его, он обвивает его, но вместо ног он притягивает его ближе за плечи. У него нет выбора, кроме как снова опустить руки, опираясь на ее спину. В его языке тела все еще чувствуется нервозность, но он не сопротивляется тому, что она делает. Их губы неловко прижались друг к другу. Ни один из них не имел ни малейшего понятия, что они делают, это очевидно. Но пробы и ошибки были их природой. Учиться. Учиться друг у друга. Она прижимается к нему со всей силой, на которую способна, ведь именно это и есть поцелуй, верно? Просто сжимание губ? Ее вентиляторы жужжат так быстро, и она чувствует искры в своих цепях, но она понятия не имеет, делает ли она это правильно- Эн отстраняется, задыхаясь. Узи смотрит на него широко раскрытыми глазами. «Я что... я сделала это неправильно?» — бормочет она, внезапно почувствовав себя очень неловко из-за того, что испортила их первый поцелуй. «Я... я не знаю?» — отвечает он слабым голосом. «Могу ли я попробовать?» «Тебе не нужно меня об этом спрашивать ». Его хвост вокруг нее ослабевает, но у нее нет времени оплакивать потерю давления, потому что руки Эна обхватывают ее, поднимая ее за зад. Ее колени оседлали его, когда он поднимает ее, теперь лицом к лицу на его уровне, а не на ее. Ее хвост разматывается с его плеч, больше не нуждаясь в том, чтобы держать его близко, потому что она именно так близко, как всегда хотела быть. Ее румянец становится еще сильнее. Она мечтала об этом тысячу раз. Он был сильным и поддерживал ее, и он мог делать с ней все, что хотел, и она позволяла этому случиться. «Как... как это?» — спрашивает он неловко и нервно. Но, о, это был Эн. Вежливый, милый Эн. Он никогда ничего не сделает, не посоветовавшись с ней. Ее руки находят обе стороны его лица, нежно сжимая его. «Ты чертовски милый, ты знаешь это?» — говорит она вместо того, чтобы ответить на вопрос. Должно быть, он тоже чувствует искры в своей собственной схеме, потому что она видит, как его волосы встают дыбом еще больше. А затем сообщение об ошибке заполняет его визор. У МАЛЬЧИКА КОРОТКОЕ ЗАМЫКАНИЕ. ПОЖАЛУЙСТА, ОЖИДАЙТЕ. Она не может сдержаться, она фыркает. «О мой робо-бог, это так просто?» Она рассмеялась. Ее руки движутся от его лица к его пушистым волосам, слишком любопытная, чтобы удержаться от того, чтобы не потрогать их теперь, когда она была достаточно близко, чтобы сделать это. Она случайно сбивает его шляпу, но нет никакого способа, которым она оставит его руки, чтобы поднять ее обратно. Его глаза моргают, возвращаясь к его лицу... и он молча смотрит на нее. Маленькие, крошечные сердечки сидят в центре его зрачков. ".....ох..." Ее улыбка самодовольная, совсем немного. «Я чувствую себя такой сильной сейчас». Она замечает. Это было потрясающе, видеть, как он на нее так реагирует. «Эй, э-э, я правда -правда хочу поцеловать тебя снова, но это так приятно, и я не хочу, чтобы ты останавливалась...» — говорит он быстро и обрывает себя, тая, когда она глубже зарывается пальцами в его волосы. Он мягкий. И его слова заставляют ее чувствовать себя еще мягче. Никому другому не позволялось видеть ее такой, но он был здесь, и он заслужил всю мягкость, на которую она была способна. «Мы можем делать и то, и другое, Эн. Я могу делать несколько дел одновременно». "...хорошо." Они сокращают разрыв, на этот раз нежнее, любопытнее. Она не давит на него так сильно, позволяя толчкам и рывкам происходить естественно. Его губы раздвигаются, и она следует его сигналу, делая то же самое. Она слегка дергает его за волосы, и он тихонько вскрикивает, от чего по ее позвоночнику пробегают еще больше искр. Она и раньше задавалась вопросом, каковы поцелуи. Было бы трудно не задаваться этим вопросом, видя иногда пары в коридорах, посасывающие лица в школе, смотря несколько романтических аниме в своей очень легальной коллекции. Она задавалась вопросом, были ли физические ощущения смыслом этого. Может быть, это могло быть для людей, с их плотью и кожей. Но они были роботами, металлом. Металл их ртов был более податливым, конечно, но это все еще был металл. Конечно, там не было бы многого, что можно было бы почувствовать. Она была наполовину права. Это был не совсем тот сногсшибательный момент чувств, который она себе представляла. Но каждый другой стимул переносил этот опыт гораздо дальше, чем она могла когда-либо ожидать. Она могла слышать его гудящую сердцевину, и свою собственную, и их обоих вентиляторов. Вибрации, которые все это посылало через ее тело. Она могла чувствовать его руки, поддерживающие ее сзади, и мягкость его волос между ее пальцами. ...а затем она чувствует, как его язык исследует ее губы, смиренно прося входа. И когда она позволяет ему, заикаясь в предвкушении, она может почувствовать вкус масла в его дыхании. Последняя часть, когда-то давно, вероятно, вызвала бы у нее тошноту. Но теперь это крошечная сноска, едва капля в море ощущений. У нее перехватывает дыхание, когда их рты танцуют, статика еще больше собирается в ее волосах, а ее волнение наполняет ее искрами. Она чувствует себя невесомой, и не только потому, что он ее поднимал. Это как будто она высоко , но она никогда в жизни не касалась магнита. Она почти хочет пойти и найти его, чтобы сравнить, потому что описание Эна как магнитного было бы не так уж далеко от истины. Она была... очень увлечена им, мягко говоря. Она влюблена. О, робо-бог , она глупо влюблена. На самом деле ей не нужно дышать, но она внезапно отрывается от него, чтобы иметь возможность. «О, робо-иисус...» «Ч-что? Чт-случилось?» — запинается он, выглядя ошеломленным. «Я...» «Ты... действительно хорош в этом», — отвечает она, обрывая его. «Я чувствую себя перегруженной, немного...» "О-ох..! Э-э, я тоже, я думаю..." Он соглашается. Он сжимает ее, и она отвечает ему тем же, еще глубже впиваясь пальцами в его кожу головы. "Узииииии..." Он мурлычет. «Ты издаешь столько милых звуков, чувак... — бормочет она. — Это незаконно». «Не...законно...?» «Быть ​​таким милым незаконно», — подтверждает она. «Э-э... Я имею в виду, я м-могу... отплатить тебе той же монетой...? Я-если ты хочешь, чтобы я... так что мы квиты...» Капля пота появляется на ее визоре, при этом. Какая бы идея ни была у него в голове...какое бы рукоприкладство он ни придумал, чтобы заставить ее издавать звуки, как его- «Милый робо-иисус, я что, сгорю?? Беру свои слова обратно, ему нельзя быть мягким, это несправедливо даже немного-» И тут ей пришло в голову, что скрывать это было бы гораздо сложнее, если бы Эн знал, как заставить ее пищать по команде. У нее был самоконтроль, но она не была уверена насчет него. «...........наверное, это не очень хорошая привычка», — отвечает она. Он моргает, заметив перемену в тоне. «...что это значит?» «Я имею в виду... Я имею в виду, я не хочу, чтобы кто-то еще видел меня такой, Эн. Вся... мягкая и хреновая...» — парирует она. «Это отвратительно». Кажется, он сбит с толку этим ответом. «Если это отвратительно, почему мы это делаем...?» — спрашивает он, а затем его губы кривятся в хмуром жесте. «Я... я думал, что мы хорошо проводим время, но если это не так...» Она слышит, как его тон колеблется, уверенность убывает, и это вызывает у нее приступ паники. Ее руки отрываются от его волос, чтобы снова схватить его лицо, убеждаясь, что он смотрит на нее. «Это не то, эй, не говори мне! Я... я прекрасно провожу время здесь». На его лице снова появляется улыбка. Она продолжает говорить. «Но я... с-быть сентиментальной и романтичной и все такое... Я хочу, чтобы это было только наше . Если кто-то еще увидит меня такой, я...» Он снова просто моргает, глядя на нее. «...неужели это действительно так плохо?» — спрашивает он. «Да. Или нет, не плохо, ты молодец, я просто...» Она уверяет, но снова замолкает. Казалось претенциозным настаивать, что она хотела сохранить свой имидж. «…я просто не готова». Она неуклюже заканчивает. Но, похоже, для Эна этого достаточно. «А. Ну, я раньше думал, что мне придется спросить у твоего отца разрешения встречаться с тобой, но...» «О боже , нет! Мой отец стоит на первом месте в списке людей, которых я не хочу знать!» — говорит она громче, чем следовало бы, но в этот момент она забыла, что они молчали. Он снова сжимает ее и неловко улыбается. «...так мы встречаемся или нет? Меня все устраивает, просто... ты мне очень нравишься». Она вздыхает, немного возвращаясь к волнению. «Я бы хотела встречаться с тобой, да. Просто... тайно. Не на публике». «Хорошо! Э-э, но...» "Что?" «...Мне кажется, я должен признать, что я... не очень хорош в секретах». «А. Точно. Инклюзивные рефлексы». Она вспоминает. Она стонет и роняет голову вперед, на изгиб его шеи. Он пищит. «Ты можешь хотя бы попытаться сделать все возможное, чувак? Пожалуйста?» Он молчит, долгое-долгое мгновение. Его голова наклоняется к ней, прижимая ее сильнее к своей шее. Она чувствует слабые вибрации гидравлики под его пластинами, и это успокаивает. «Я... я могу попробовать. Я просто не хочу разочаровывать тебя, если облажаюсь...» Она слегка вздыхает и слегка приподнимает голову. «Я могу быть немного разочарована... но я не буду на тебя злиться, ладно? Это как-то невозможно, типа, искренне злиться на тебя». Глаза его при этом расширяются, впадают, румянец возвращается. "Ох...!" Она поднимает голову немного выше, озадаченная его реакцией, но у нее нет возможности задать ему вопросы, потому что он втягивает ее в еще один поцелуй. Ее хвост напрягается, испуганно, но она быстро тает в нем. Близость этого была лучшей частью, решила она. Чувствовать его тепло вот так, успокаивающе, утешающе, его, Эна. Он быстро отстраняется, к ее раздражению. «П-прости, я просто... очень обрадовался и не знал, как еще это показать». «Пфф. Все в порядке. Это...мило, знаешь. Что ты так сильно этого хочешь». Его широкая улыбка ослепляет даже в темноте. «Я люблю!! Я правда люблю! У тебя... у тебя очень целующееся лицо». Ее лицо вспыхивает от возмущения и гнева. «Чего, нет! Нет, не хочу !» Она видит в отражающемся свете, что он виляет хвостом. "Но ты виляешь! Ты такой целующийся! А теперь, когда мы, хе-хе, встречаемся , я могу тебе это сказать!" [AAAAAAAAAAAAAAAAAA] Отображается на визоре Узи, бровь опущена в смущенной ярости. Как он, черт возьми, посмел- Тепло. Слишком тепло. Он был таким милым и идеальным, а она была слишком теплой- Ее крылья вырываются из спины в стремительном движении, и внезапно смещающийся вес выводит их обоих из равновесия. Она машет руками, паникуя, а он изо всех сил пытается удержать их в вертикальном положении. Он терпит неудачу. Пара падает вперед, на дверь, а затем через дверь. Они приземляются на пол, громко , и вот тогда она вспоминает, что они должны были быть тихими. Ее крылья вспыхивают в еще большей панике, Эн на ней. «Двигайся, прочь!» — шипит она быстро, и как раз в тот момент, когда он, карабкаясь, приземляется на свой зад, ее дверь распахивается. Глаза Хана Дормана расширяются, нацеливаясь на них обоих. Его рот открывается, готовый сказать что-то глупое, защитное, отеческое, когда он смотрит на Эна... но затем крылья и хвост его дочери привлекают его внимание. И его челюсть отвисает, что бы он ни собирался сказать, умирает в его голосовом ящике. Эн неловко наблюдает, как пара тут же спорит. Хан задает вопросы, на которые Узи не может или не хочет давать прямых ответов, уклоняясь. Когда он достал свою шляпу из шкафа и, отмахнувшись от Узи, поспешил скрыться, он был рад, что ни один из вопросов не имел отношения к тому, что он там делал.