Не та женщина

***

             Восемь лет.       Она ждала предложения руки и сердца ровно восемь лет, два месяца и три дня, пока ранним субботним утром хриплый голос любимого человека не оборвал ее детские мечты о белом платье, счастливых поцелуях сквозь слезы и трепете в глазах.              — Мы не работаем, Гермиона.              — Что ты имеешь в виду? — невозмутимо спросила она, перекладывая горячий омлет в новые тарелки, которые купила несколько недель назад в Косом переулке. Они были сделаны из белой керамики с легкой кривизной по краям, задуманной изготовителем, но Грейнджер влюбилась в их неидеальность с первого взгляда.       До этого они с Роном пользовались лишь гончарными изделиями его матери, которая коробками отправляла им кружки, миски, уродливые вазы с пестрой росписью и другую посуду собственной лепки. Молли Уизли была прекрасной хозяйкой, но отвратительным гончаром. Вот только никто не осмеливался сказать ей об этом, расхваливая новые творения, которые получали все члены семьи без исключения.              Гермиона же терпела ради Рона, но сегодня ей захотелось перемен.              — Когда мы в последний раз целовались? — Дымящееся блюдо было аккуратно поставлено перед ним, а подлетевший чайник разлил по чашкам кипяток, в котором тут же всплыли пакетики Эрл Грея. Новую посуду он так и не заметил.              Как, впрочем, и другие ее старания.              — Вчера вечером.              — Не считая ласк перед сексом. Когда мы целовались просто потому, что действительно хотели этого?              Гермиона села напротив него и, вилкой подцепив кусочек омлета, отправила тот в рот. Аппетит пропал.              — Я не помню.              Он шумно вздохнул, так и не притронувшись к завтраку.              — У нас ничего не получается, — едва слышно произнес Рон, не опуская глаз. Она же на него не смотрела.              Сотни воспоминаний проносились мимо нее, будто картинки дешевого кинофильма, напоминая обо всем пережитом. Война, потери, депрессия, панические атаки, кошмары, боль, кровь и слезы. Его объятия, вечное утешение, злость, целители разума, безразличие, отсутствие интереса к жизни, лекарства, принятие и иллюзия покоя.              Рон был рядом всегда.              Они вместе выросли, сломались и исцелились. Держались рядом, пока мир вокруг рушился, были опорой и поддержкой. Самыми близкими людьми друг для друга.              Вот только не семьей.              Вначале было сложно. После войны оба оказались слишком подавлены, опустошены и травмированы для серьезных перемен в своих жизнях, поэтому тогда, десять лет назад, едва пережив поминальные службы, ни о каких узах брака и речи не шло. Гермиона хотела возвратиться в дом своих родителей, память к которым так и не вернулась, но Рон предложил снять небольшую квартиру в конце Косого переулка и съехаться.              «Вдвоем ведь легче, да?» — подумала она тогда и согласилась, надеясь, что однажды окрепнет и будет готова к настоящей семье. С ним.              Реальность закрутила их в мощный водоворот из забот, учебы, работы, бытовых дел, периодически приправляя все это мелкими ссорами, недопониманиями и спорами. Но ведь все же ссорятся, да? В один момент ей казалось, что она делает недостаточно, в другой же — слишком много терпит, а иногда ее размышления заканчивались и вовсе банкой шоколадного мороженого, просмотром сериала, который всегда раздражал Рона, и слезами.              Гермиона старалась. Правда.              Медленно, но верно она зализывала свои раны, приходила в себя, гордо выпрямляя спину. Дышать стало легче, паника посещала все реже, но каждый раз, когда она тонула в воспоминаниях, крепкие руки обхватывали ее талию и прижимали к себе. Грейнджер вскакивала ночами, когда слышала, что Рон метается на простынях в очередном кошмаре, целовала его и заземляла.              Их отношения не были идеальными. Нет. Они вообще не сходились в быту, не было никаких сюрпризов, подарков и свиданий, а увлечения с каждым годом разнились все больше и больше. Он не понимал ее, она его, но их любовь же была сильнее мелких шероховатостей, да?              Спустя пару лет Гермиона заговорила о свадьбе.              Молли всегда сетовала на то, что они не спешат узаконивать свои отношения, а все разговоры на эту тему пресекают на корню. Гермиона говорила, что это слишком большой шаг и она пока не готова, Рон же соглашался и кивал, подтверждая каждое ее слово. Она и не думала, что мнение на семью и брак у них могут кардинально отличаться. Всегда вместе же, да?              Или нет.              В тот вечер, восемь лет назад, после благотворительного приема Грейнджер впервые со Святочного бала так ярко сияла. Здоровый румянец на щеках, плавные изгибы, окутанные белоснежным шелком на тонких бретельках, стройные ноги, идеально подчеркнутые острыми шпильками, розовая помада и счастливая улыбка, как вишенка на торте. Она выглядела роскошно, а в душе чувствовала себя еще лучше.              Гермиона наконец-то могла глубоко дышать, но Рон, похоже, был к этому не готов. Он привык к ее упадническому настроению, тоске в глазах и бесконечному потоку слез, так что, как вести себя с ее новой версией, не знал. Она хорошо помнила, как взяла с подноса бокал белого сухого, окинула игривым взглядом танцующую толпу и спросила: «Закружишь меня в вальсе на нашей свадьбе?».              Сейчас, ковыряясь в омлете, она невольно вспомнила его замешательство, а после уверенный ответ: «Да кому нужна эта свадьба? У нас же и так все хорошо».              А было ли хорошо?              Секс посредственный: ни страсти, ни эмоций, ни наслаждения. Гонка за финалом да и только. Пусть и ей не с чем было сравнить, но в моменты затяжных депрессий Гермиона зачитывалась бульварными романами, от которых после сладкая истома сводила ноги. Она четко понимала, что ее возбуждает, заставляет дыхание замирать, а сердце колотиться быстрее, но Рон и в этом ее слушал редко. Ему скорее нужно было кончить, а она не успевала даже распалиться. Но ведь книжный секс — не больше, чем выдумка, да?              О свадьбе они больше не говорили, а она с головой ушла в работу.              — Что именно не получается, Рон? — Гермиона наконец-то смогла воздвигнуть толстую стену в своем сознании, отделив прошлое от настоящего. Спасибо Отделу тайн за индивидуальные уроки окклюменции.              — Я не… Мне кажется, что нам нужно попробовать пожить отдельно друг от друга, — чуть заикнулся он, выравнивая голос. Неуклюжий мальчишка, когда-то вызывающий отвращение отсутствием манер, теперь превратился в статного, широкоплечего мужчину с легкой щетиной и сексуальной хрипотцой в голосе. Он задушил свои неуверенность и комплексы, явив всем того, кем он всегда и был: серьезным, стойким, уравновешенным тактиком.              — Хорошо, — она сделала большой глоток кофе, обжигая язык. И только это позволило ей стойко принять ситуацию, не сказав лишнего. Его заявление для нее не стало сюрпризом, но почему-то Гермиона все еще надеялась, что их союз сможет справиться с трудностями. — Давай попробуем.       

***

      Она стояла у уже пустого алтаря, опрокидывая в себя очередной бокал шампанского.              — Ты же понимаешь, что от этого легче не станет. — Горячее дыхание обожгло кончик ее уха, когда обладатель давно забытого голоса склонился над ней со спины. Гермиона прикрыла глаза, прогоняя образы тошнотворно счастливой Лаванды и сияющего, как новенький галеон, Рона, обменивающихся обручальными кольцами.              — Что ты здесь делаешь, Малфой? — раздраженно фыркнула она, резко разворачиваясь. Он стоял так близко, что запах его парфюма восхитительно окружил ее, а после вызвал рвотный позыв, который едва ли удалось подавить. — Отойди от меня.              Гермиона выставила руки перед собой, упираясь в крепкую грудь, обтянутую дорогой белоснежной рубашкой, и слабо оттолкнула его. Малфой сделал шаг назад.              — Это уже восьмой, Грейнджер. Ты пьяна, — лениво произнес он, игнорируя заданный вопрос.              — Я выпила всего-то по бокалу за каждый потерянный год своей молодости.              На самом деле, на трезвую голову Гермиона не считала, что потратила время впустую, и всякий раз, когда ее психотерапевт спрашивал об этом, она повторяла: «Я ничего бы не стала менять». И это была чистая правда. Наверное. Но сегодня, в этот омерзительно значимый день для ее бывшего, все еще лучшего друга, единственное, чего ей искренне хотелось, — напиться до беспамятства и забыть, что она была, есть и будет не той женщиной, с которой хочется большего.              — Да ладно тебе, — пренебрежительно ухмыльнулся он, озираясь по сторонам. Все гости сейчас находились в банкетном зале большого ресторана, снятого папой Лаванды, так что внутренний дворик, где молодожены обменивались клятвами, пустовал. И только шелест ароматных цветов, украшающих церемониальную арку, нарушал тишину позднего июльского вечера. — Радуйся, что все закончилось без видимых потерь. Представь, вы бы поженились, нарожали кучу рыжих детишек, купили дом, а после скандально разводились, деля имущество и опеку. Бр-р…              — Я не… — осеклась она, а после пьяно протянула: — Вдруг не развелись бы?              Как же ей больно.              Прошло всего лишь полгода с момента принятого решения пожить раздельно. И первый месяц Гермиона серьезно думала, что у них все еще есть шанс. Иногда они вместе обедали, часто виделись у Гарри с Джинни, ужинали всей семьей — уже не ее — в Норе, она заглядывала к нему во «Вредилки» и напрочь отказалась съезжать с их совместной квартиры. Ей казалось, что все еще может наладиться.              Грейнджер перестала задерживаться на работе, что для главы Департамента по регулированию и контролю за магическими существами это была непозволительная роскошь, обновила гардероб и ждала. Пусть они и договорились жить отдельно друг от друга, финальная точка все же не была поставлена. Хотя и где-то в глубине души она понимала, что нужно двигаться дальше.              Все изменилось в день, когда ее рабочая встреча была назначена в одном из самых дорогих ресторанов магической Британии, где Гермиона никак не ожидала увидеть ее — уже стопроцентно бывшего — парня и Лаванду Браун, мило хихикающих над десертом. Тогда она аккуратно удалилась, сославшись на плохое самочувствие, и осталась незамеченной. В ту ночь ее с головой накрыло осознание, что он не вернется.              И никогда не собирался.              Рон пришел к ней через месяц и честно рассказал, что встретил кое-кого из прошлой жизни. Просил не таить обид, остаться друзьями и с искренней легкостью в голосе пожелал найти кого-то, кто действительно ее полюбит.              Вот это ударило сильнее всего, но и тогда она промолчала.              Засунула свою боль в самый темный угол сознания и фальшиво улыбнулась, крепко обняв.              Дура.              Так что последние пять месяцев Гермиона наблюдала, как ее — теперь уже снова — просто друг расцветал, пылал влюбленностью и источал счастье всеми фибрами души. Но ее задевало совсем не это.              На одном из ужинов, пока Гермиона играла с Джеймсом в углу гостиной, вся семья подсказывала Рону, чем же удивить милую-прелестную-замечательную Лаванду на этот раз. Они думали, что она не слышит. Но нет. Со слухом у нее все было в порядке. Так она узнала, что Джинни через сестер Патил выпытала любимые цветы той, вкусовые предпочтения в еде, вине и даже окружность запястья. Рон ухаживал. По-настоящему.              Ей же он дарил подарки лишь по праздникам, а сколько бы она ни говорила, что любит белые пионы, все равно получала красные розы.              Наверное, она просто была не той женщиной, ради которой хотелось стараться.              Пусть и семья Уизли была ей самыми близкими людьми в волшебном мире, посещать их она начала все реже и реже. Они, кстати, отреагировали на их расставание с пониманием, а Молли вообще заверила ее, что это решение не повлияет на отношение Уизли к ней. Гермиона им дочка — и точка. Увы, эти слова быстро забылись, когда за стол рядом с Роном села Лаванда. В тот вечер Грейнджер наплела что-то про повышенную температуру и быстро ретировалась в пустую квартиру, все еще наполненную воспоминаниями последних десяти лет.              И только взгляд зеленых глаз читал ее как открытую книгу.              Впервые в ту ночь она спустила боль с цепи и прорыдала до рассвета.       — Не ври хотя бы самой себе, Грейнджер. Где ты, а где Уизли, — усмехнулся Драко, стягивая с себя пиджак. Он невозмутимо забрал у нее из рук пустой бокал и накинул еще теплую ткань на голые плечи, запахнув поплотнее. Стало жарко. — По мне, так Лаванда ему идеально подходит.              Бах!              Попал в яблочко.              — И чем я хуже? — ее голос надорвался, эхом разносясь по двору, а крупные слезы теперь беспрепятственно стекали по щекам, собираясь на подбородке. — Нет… Я… Мне надо идти. Прости.              — Грейнджер… — Малфой прервал ее, схватив за запястье. Она замерла от неожиданного прикосновения, прервавшегося уже через доли секунды. Он пристально смотрел на нее, будто пытаясь что-то отыскать в ее пьяном взгляде, и, шумно выдохнув, продолжил: — Хочешь еще выпить?       

***

      — Фантастика: Драко Малфой присутствовал на свадьбе Рональда Уизли. Если бы мне сказали об этом в школе, то я бы ни за что не поверила, — икнула Гермиона, почти лежа на барной стойке.              Они действительно сбежали. Вместе. В магловский бар.              Ну сюр же.              Вначале Грейнджер подумала, что все это дурацкая шутка или галлюцинации от количества выпитого алкоголя на голодный желудок, но нет. Малфой действительно привел ее в немноголюдный бар, заказал жирное жаркое, три стакана воды, крепкий кофе и лимон, а после смотрел, как она жадно поглощает тушеное мясо, сетуя на количество соли в соусе.              Он не пил. Первое время. Просто сидел рядом, пока она выворачивала свою душу наизнанку, будто забыв о том, что перед ней никакой не друг, а старый школьный враг. Гермиона по пьяни выложила ему все как на духу, опустила и так едва державшиеся стены окклюменции и плакала, плакала, плакала.              Драко тяжело сглотнул, когда она затронула тему своих кошмаров. Войну. Пытки. Его роль во всем этом. Впечатления от его безумной тетки он еще вытерпел, а вот на воспоминаниях о школьных издевательствах сдался окончательно. Так перед ними оказались дорогая бутылка виски, ведерко со льдом и два пузатых стакана.              Спустя еще два часа Малфой заливисто смеялся над ее детскими приключениями, извинялся уже, наверное, в сотый раз за все плохое, что ей довелось пережить от его руки, поведал об изменившихся взглядах, целителях разума, психотерапевте, рассказал о смерти нелюбимой жены при родах, маленьком сыне и бизнесе, который и стал причиной сегодняшнего чрезвычайно неловкого положения.              — Сам в шоке, — ответил он, отдышавшись после очередного залпа смеха. — Отец Лаванды мой партнер. Джеймс хороший человек, и я не хотел обижать его своим отказом, — Драко был пьян. Сильно. Его язык заплетался, волосы растрепались, рукава рубашки он закатал до локтей и небрежно расстегнул удушающие пуговицы.              Гермиона же пиджак не сняла.              Она куталась в него всякий раз, когда говорила о чем-то неприятном, будто тот мог защитить ее лучше, чем самые крепкие доспехи. Терпкий мужской парфюм пропитал открытые участки кожи и волосы, которые она не стала собирать даже на торжественное мероприятие. Идеальные кудри мягко спускались к пояснице, обрамляя теперь уже потекший макияж и размазанную помаду. Но ей было все равно.              И пусть Малфой в пьяной дымке, застилающей глаза, казался возбуждающе привлекательным, не было никакого смысла строить из себя ту, кем она не являлась.              — А зачем ты решил со мной нянчиться?              — Хотел примерить на себя роль героя, — он выпрямил спину, гордо выпятил грудь и вытянул лицо, стараясь придать ему серьезный вид. — У меня получается?              — Из тебя получился бы отличный герой, — тяжело сглотнула Гермиона, смотря на блики от ламп, отражающихся в серых глазах. Красиво. Он был греховно красив. Она и не заметила, как его напускная серьезность сменилась настоящей.              — А из тебя получилась бы отличная жена.              Грейнджер залпом опрокинула в себя остатки виски.              — Нет, Малфой. Я не та женщина, которую в итоге поведут к алтарю.              — Что? О чем ты?              — Ну смотри, — она начала загибать пальцы, — во-первых, я карьеристка, вечно пропадающая на работе; во-вторых, постоянно болтаю о книгах, теориях, своих предположениях, которые никакому мужчине не будут интересны, часто бываю рассеянной и теряюсь в мыслях; а в-третьих, — Гермиона зажмурилась, — не могу иметь детей.              Челюсть Драко соприкоснулась с полом, но она продолжила, так и не увидев шок на его лице.              — Представляешь, — снова икнула, — эта сучка целилась Круциатусом прямо в живот. Но я смирилась с диагнозом. Правда. Рон тоже говорил, что это неважно, но оно же важно, да?              Он продолжал слушать, крепко стиснув челюсть.              — Какая из меня жена, Малфой? — всхлипнула она, теперь уже окончательно забыв, кто сидит перед ней. Гермиона открыла ему самую большую тайну, которую, кроме ее бывшей любви, знал только Гарри. — Так, промежуточный вариант.       Драко молчал.              Он налил им еще по стакану, залпом выпил свою порцию, не закусив лимоном, а через минуту выдал:              — Я приглашаю тебя на свидание, Гермиона.              — Что? Да ты спятил, — попыталась засмеяться она, но все, что у нее вышло, — сдавленный хрип. А то, что он назвал ее по имени, и вовсе пропустила мимо ушей.              — Пусть так, — Драко пожал плечами, разворачивая ее барный стул лицом к себе, — но я хочу доказать, что дело не в тебе. Рядом просто был не тот мужчина.       

***

      Грейнджер была уверена, что Малфой не вспомнит прошедшую ночь, ставшую самой большой ошибкой в ее жизни, но нет. Он помнил.              А вот она хотела забыть.              — Ну и где ты провела остаток вечера? — невозмутимо спросил Гарри, выходя из камина ранним утром с двумя бумажными стаканчиками кофе.              Гермиона лежала на диване и пялилась в потолок, мечтая пойти утопиться, но аромат любимого капучино с карамелью сдвинул эти планы на после обеда. Она приподнялась на локтях и посмотрела на самого лучшего в мире друга.              — Ты просто не заметил меня среди гостей. Их же было около сотни, да?              — Из тебя никудышная лгунья, — улыбнулся он, протягивая большой крафтовый стакан, на котором чернела размашистая надпись «Рон — гондон».              Она громко рассмеялась и крепко обняла не только самого лучшего друга, но и самого проницательного.              Гарри не стал выбирать сторону после их с Роном расставания, да и никто от него этого не требовал. Он поддерживал двух друзей по отдельности так, как считал нужным, и они прекрасно знали, что каждому из них тот говорит диаметрально противоположные вещи. Вот только он никогда и никого не осуждал, что Гермиона ценила больше всего.              В самые тяжелые моменты Гарри приносил ей стаканчик кофе с дурацкими надписями о Роне, которые она не выкидывала, а хранила в кладовой, утешал, когда становилось совсем тошно, трижды с ней ходил на прием к магловскому гинекологу и бесчисленное количество раз посещал колдомедиков, чтобы услышать то, что они и так знали. Гарри никогда не отворачивался от нее. Рону же он помогал выбирать кольцо для Лаванды, подыскивать уютный семейный дом и вытаскивал из запоя, в котором тот заглушал чувство вины.              Гарри был лучшим другом, о котором только можно мечтать.              — Как Джинни? — спросила она, делая большой глоток, обжигая язык. Надо как можно дальше увести его от опасной территории. — Я не смогла поговорить с ней на свадьбе. Альбус выздоровел?              — Не переводи тему. С кем была?              — Ты же спрашивал «где»?              — Я передумал, — пожал плечами он, делая шаг в сторону кухни. Гермиона вскочила на ноги. — Ага-а, там что-то есть.              — Там беспорядок. — Провальная попытка. Поттер бегом сорвался с места, не оставляя ей и шанса. Она громко простонала и, натянув старые тапочки, пошла за ним.              Встав в дверном проеме и невозмутимо сделав очередной глоток, она начала мысленный отсчет, предвкушая бурную реакцию, которую могли вызвать записка, нацарапанная идеальным почерком, и огромный букет белых пионов, ранним утром принесенный вредным филином.               Там было три строчки, и после прочтения каждой брови Гарри поднимались все выше и выше.              — Малфой?              — Малфой.              — Интересно.              И это все. Даже паршивого восклицания не выдал.              — Не переживай, я не пойду.              — Конечно же пойдешь, — выпалил он, еще раз пробегаясь глазами по плотной черной бумаге с серебристым тиснением.              — Что? Нет! Что за реакция, Гарри? Это же Малфой!              Он положил открытку рядом с благоухающими цветами и перевел на нее свой острый взгляд, которым смотрел лишь тогда, когда считал ее полной идиоткой.              — Я хочу знать все.              И вот так они оказались на ковре в гостиной, доедая поздний завтрак и обсуждая в подробностях вчерашний вечер.              — Ты рассказала ему, что не можешь иметь детей, — неверяще качал головой он, пока она смахивала хлебные крошки с пижамы.              — Я была пьяна.              — Мне пришлось надавить, чтобы узнать о происходящем с тобой. Не делай вид, что для тебя это ничего не значит.              — Это слишком глубокая рана, Гарри, — Гермиона устало сжала переносицу, потерев глаза. — Он будто понимал меня. Не знаю. Это странно.              — Почему тогда ты хочешь отказаться от свидания? После войны он сильно изменился и сделал много хороших вещей для общества. Я курировал несколько дел касаемо его фирмы и никогда не находил ничего противозаконного, да и вел он себя уважительно. Даже извинился передо мной. С Нарциссой, как ты знаешь, я тоже иногда общаюсь, хорошая женщина. Плюс у него уже есть ребенок.              — Перебор.              — Прости. Назови мне хоть один аргумент, чтобы проигнорировать его «Я не отказываюсь ни от одного своего слова, Грейнджер. Позволь мне доказать, что бывает по-другому», — пародия на голос Малфоя получилась слишком топорной и несуразной, но Гермиона все же рассмеялась, легко толкнув Гарри в бок. — Уж не знаю, что он собрался тебе доказывать, но ресторан, в котором назначена встреча, шикарный. Хоть поешь нормально.              — Я могу позволить себе дорогие ужины, Гарри, — закатила глаза она, не обращая внимания на манипуляцию самого заядлого сплетника Аврората.              — Бесплатно, Гермиона, — улыбнулся он, притягивая ее к себе ближе. Смех стих, а тишина резко начала давить на барабанные перепонки. Она положила голову на крепкое плечо друга и глубоко вздохнула.              — Я боюсь.              — И это нормально.              — Мне кажется, что больше боли просто не выдержу.              — Ты же помнишь, что ничего не получается без риска, да? К счастью это тоже относится. Не сложится? Не страшно. Просто проведи хорошо время. Пора уже отпустить прошлое и подумать о будущем, — прошептал он, оглядывая стены все той же квартиры, выбранной Роном, съехать из которой у нее так и не хватило сил.       

***

      — Признаться честно, я сомневался, что ты согласишься, — сказал Малфой, делая глоток невообразимо дорогого вина, которое Гермиона считала слишком терпким. Концентрированным. Удушливым.              А может, вино здесь и ни при чем.              Он. Все дело было в нем.              Иногда кажется, что ты долгое время чего-то хочешь, но не знаешь чего. Так вот, Драко Малфой оказался тем самым желанием, о существовании которого она и не подозревала. С того момента, как они встретились на пороге ее квартиры, прямо перед тем, как отправиться на лучшее — первое — свидание в ее жизни, все пошло под откос. Ну или раньше, там, в баре. Сейчас она уже не могла понять, когда именно перестала смотреть на него как на школьного задиру. Возможно, его вчерашняя исповедь перечеркнула все те слова, что из года в год слышала маленькая Грейнджер, ну или сегодняшняя встреча, которая покорила уже ее взрослую версию до глубины души. Мерлин, да кого она обманывает.              Он и в школе был ничего, но сейчас, спустя много лет, его лучшая версия себя станет ее погибелью.              — Я сомневалась, что ты вообще вспомнишь прошлую ночь, — Гермиона легко улыбнулась, вызвав у него ответную реакцию.              Концепция ресторана, в котором они ужинали, была поистине восхитительна. Темнота. Вокруг небольших круглых столов, накрытых черными скатертями, царила кромешная тьма, и только свечи на столах интимно освещали сидящих за ними гостей. Высокие потолки были усыпаны тысячами маленьких огоньков, свет от которых мягко дополнял уже созданную атмосферу таинства и волшебства. Казалось, что вокруг никого не существует. Только они. Глаза в глаза. Но не это действительно потрясло Гермиону и заставило замереть, уставившись в восхищении. Рояль. Большой рояль стоял в самом центре зала, а вокруг него в воздухе парили десятки свечей. Музыка лилась сама по себе, окутывая присутствующих романтикой и невероятным чувством спокойствия. Возможно, это была магия. Возможно, нет. Но если вчера все, что хотела Гермиона, — напиться и забыться, то сегодня мечтала запомнить эту сказку на всю свою жизнь.              — Я подстраховался, — усмехнулся он, отрезав небольшой кусочек от сочного стейка. — Вчера, как только ты хлопнула дверью перед моим носом, сказав, что спать со мной не будешь, я отправился домой, — он говорил вкрадчиво, будто рассказывал страшную историю на ночь, а Гермиона же завороженно следила за отражающимся в его глазах пламенем и широко улыбалась. Эту часть она помнила хорошо. — Решил, что утром мне не хватит смелости на то, чтобы действительно сдержать свое слово, поэтому пригласительную записку я написал все еще будучи пьяным. Ради пионов, кстати, мне пришлось разорить кусты матери. Представляешь меня в пижаме, крадущегося ночью в оранжерею? Рикки пришел в ужас, когда увидел меня в грязи с цветами в руках.              Гермиона звонко рассмеялась, но тут же осеклась, осматриваясь по сторонам.              — О нет, не прекращай смеяться, — добавил он. — Мы здесь одни.              — Ты снял весь ресторан? — Грейнджер подавилась слюной.              Малфой замер.              Из-за тьмы вокруг она действительно не видела, сидел ли кто-то за соседними столиками, но до этого момента ее совсем не заботило, что их могут застать вместе.              — Я снял весь ресторан, — подтвердил он, внимательно наблюдая за меняющимся спектром эмоций на ее лице.              — Не хочешь, чтобы нас заметили?              — Не знал, как ты к этому отнесешься.              — Я не стесняюсь показываться с тобой на публике, если ты об этом.              — Хорошо. В мои планы прятки не входили.              — Хорошо, — Гермиона повторила за ним, резко осознав, что их голоса звучат не громче шепота. Интимно.              — Итак, — он возобновил нарезку стейка, разорвав их восхитительный зрительный контакт, — все еще чувствуешь себя неловко?              — Нет, — хрипло ответила она, прочистив горло. — Больше нет. А ты?              — Неловко мне было сегодня утром, когда я читал твой ответ на мое приглашение, — ухмыльнулся он, отправляя кусочек мяса в рот. Его губы плавно обхватили металлическую вилку, и от этого простого движения живот Гермионы скрутило тугим узлом. Она перекинула ногу на ногу, и, когда Малфой издал бессовестный стон, наслаждаясь прожаркой стейка, все, о чем она могла думать, — звуки, которые он издает, когда кончает.              Это конец.              Она точно спятила.              — Ответ? — выдавила из себя Гермиона, пытаясь поймать нить разговора.              — Ну тот, с припиской от Поттера.              Фамилия друга подействовала на нее как холодный душ.              — Не-ет, — простонала она, ставя локти на стол и опираясь подбородком на ладони. — Он не мог этого сделать. Да кого я обманываю? Конечно же мог! Скажи мне, что там было?              Малфой громко рассмеялся и покачал головой.              — Пусть это останется нашей с ним тайной. Хотя мне очень интересно, как он это провернул.              — Я написала записку и попросила его отправить, — она его убьет. Мучительно. Третьей Авады этот засранец не переживет. — Просто скажи, насколько все плохо?              — Тебе не о чем переживать, Грейнджер, просто пара дельных советов. Но поверь, я был шокирован, что Поттер не только знает о нашей встрече, но еще и одобряет.              — Да он почти вытолкал меня за дверь, — раздраженно воскликнула Гермиона, взмахнув руками. — Ты представляешь, это платье — его выбор. Я собиралась идти в джинсах.              — У твоего друга отличный вкус, — хмыкнул Малфой, уже не первый раз за вечер облизывая взглядом ее открытую шею, острые ключицы, тонкие бретельки черного шелка и слишком глубокое декольте. После детального осмотра его глаза ненадолго замерли на алых губах и медленно вернулись к карим радужкам. Он мысленно раздевал ее, и она позволяла. — Ты великолепна, Гермиона.       Мурашки.       Тьма в зале будто стала еще гуще, собираясь вокруг двух некогда знакомых незнакомцев. Пламя свечей в глазах. Гулкий стук сердец. Плавная мелодия. И имя. Ее имя, теперь на повторе эхом звучащее в голове.       Драко мягко отложил приборы и беззвучно отодвинул стул, поднимаясь из-за стола. Крепкие бедра теперь находились на уровне ее глаз, и она не смогла отказать себе в безобидной фантазии о том, как длинные пальцы со звоном растягивают массивную пряжку ремня.       Или ее маленькие и тонкие.       Мерлин…       Малфой сделал пару шагов в ее сторону и, встав прямо напротив, хрипло спросил:       — Потанцуем?       Она вынырнула из сладких грез, бесцеремонно окинула взглядом немного топорщащуюся область мужских брюк, убрала с колен салфетку и, вложив пальцы в протянутую ладонь, заставила себя встать. Один вдох, и его крепкая грудь прижалась к ее.       Глаза в глаза.       Горячее дыхание обожгло щеку, когда Драко слишком близко наклонился, но, будто очнувшись от наваждения, сделал шаг в сторону и пропустил ее вперед себя, положив руку на поясницу.       Надо было надеть белье.       Они вышли прямо в центр зала, туда, где в свете огней стоял рояль. Музыка замедлилась и превратилась из успокаивающе-умиротворяющей в тягуче-возбуждающую. Или ей казалось?              В пекло.              Гермиона никогда не слыла идиоткой, которая строила иллюзии насчет обещаний таких мужчин, как Драко Малфой. Она понимала, что вчера, сидя за стойкой полупустого магловского бара, он просто сжалился над ней, решив доказать что-то, в первую очередь себе, а никак не ей. Возможно, это был его метод искупления, может, извращенный эксперимент или просто выгодное стечение обстоятельств. Грейнджер правда было все равно.              Она, как и Гарри, верила, что Драко изменился, что сейчас он просто восхитительно демонстрировал, но Гермиона никогда и ни за что не обманется насчет его намерений. Вчера она перечислила ему целый список, почему является не той женщиной, с которой стоит завязывать серьезные отношения, и, несмотря на его высказывание о не том мужчине, этим похмельным утром для нее ничего не изменилось.              Вера в счастливое будущее давно мертва.              Но и в этом можно было найти свои плюсы.              Как только с людей снимают давление и ответственность за каждое сказанное слово, то вечер становится на удивление приятным. Не нужно притворяться, что нравится блюдо, которое он заказал, улыбаться очередной тупой шутке, смысла которой даже не понимаешь, и говорить о ненавистном спорте, делая вид, что интересно. Можно без зазрения совести перебивать, душиться цветочным парфюмом, от которого у Рона обычно слезились глаза, говорить громче, чем положено в обществе, шумно смеяться, пусть это и привлекает внимание. Больше не придется ощущать себя на минном поле, ожидая, когда же затронут тему, которая приведет к скандалу.              Ничего.              Пусть она и одинока, зато свободна.              Сейчас, стоя посреди шикарного ресторана и покачиваясь в стальной хватке привлекательного мужчины, — Грейнджер все еще отказывалась анализировать то, что это Малфой, — ей было плевать на все. Она хочет пить — пьет. Танцевать — танцует. И если сегодня дело дойдет до того, что его сильные руки обхватят ее ягодицы, а их губы сольются в страстном поцелуе — так тому и быть.              Она возьмет от этой ночи все, потому что наутро терять ей будет нечего.              — О чем ты думаешь? — спросил Драко, пока Грейнджер утопала в нежности его прикосновений.              — О тебе, — елейно произнесла она, медленно проводя пальцем по пуговицам на его черной рубашке. — О том, как быстро смогу их расстегнуть.              Малфой со свистом втянул воздух, приподнимая пальцы к ее губам.              — А как же твое обещание не спать со мной?              — А как же твое? Докажи, что дело было не во мне.              Драко замер, а уже через мгновение рывок аппарации потушил все свечи в ресторане, оставив после себя лишь кромешную тьму, невысказанные слова и сексуальное напряжение.       

***

      Они с грохотом ввалились в незнакомое для Гермионы помещение, освещенное лишь огнями ночного города, которые виднелись из огромного панорамного окна во всю противоположную стену. Не успела она и перевести дыхание, как массивное тело спиной прижало ее к двери, обжигая губы горячим потоком воздуха.              — Хорошие девочки не спят с парнями на первом свидании, Грейнджер, — его голос, хриплый, глубокий, всепоглощающий, заставил оцепенеть и тяжело сглотнуть. Нет, все-таки решение не надевать белье оказалось лучшим из всех импульсивных поступков, которые она совершала в жизни. Драко коснулся ее носа своим, томно добавив: — Выход прямо за тобой. Это последний шанс уйти.              — Кто-то сказал, что я хорошая? — едва слышно прошептала она, потянувшись рукой к его лицу. Пальцы медленно очертили острую линию подбородка, плавно перешли к верхней губе, и, как только Драко приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, первая фаланга проникла внутрь, легко надавливая на кончик языка. — Если так, то тебе нагло солгали.              Губы Малфоя плотно обхватили ее палец, посасывая так, как сейчас она мечтала повторить с его членом.              О нет. Гермиона Грейнджер давно перестала быть хорошей девочкой.              И сегодня она докажет это в первую очередь себе. Хватит глушить в себе страсть, стесняться возбуждающих вещей и притворяться, что секс в миссионерской позе ее больше, чем устраивает. Нет. Не устраивает. Пора бы выпустить на волю ту львицу, которой она и являлась всю жизнь.              Гермиона стояла напротив него, не отрывая глаз от самого сексуального зрелища, которое ей удалось видеть до этого. В полумраке комнаты она яро ощущала, как его дыхание сливается с ее в единый ритм, а предвкушение невыносимо оседает на кончиках пальцев, надеясь вырваться на свободу. Грейнджер закусила губу до крови, наслаждаясь мягкостью его языка, но, как только почувствовала ладонь, плавно поднимающуюся по ее голому предплечью, с шумом втянула воздух и плотнее сжала бедра. Он обхватил ее запястье и потянул от себя, с хлопком выпуская изо рта палец.              — Как хорошо, что я никогда не верил сплетням.              И через мгновение его губы обрушились на нее, выбивая весь оставшийся кислород из легких, но, как только она ощутила всю мощь поцелуя, приняла правила игры и запустила руки под уже расстегнутый пиджак.              Драко вжимал ее в стену так сильно, что на лопатках наверняка завтра останутся синяки, вот только мысль о возможных отметинах распалила еще сильнее, подстегнув забрать у него все, что он готов отдать. Прикосновения из изучающе-аккуратных превратились в отчаянно-надрывные, и, когда она пальцами добралась до заинтересовавших ее пуговиц, медлить перестала совершенно. Сквозь прерывистые поцелуи Гермиона умело вытащила их из петель и с треском распахнула черную рубашку, открывая вид на идеально молочную кожу, светящуюся в темноте комнаты.              Малфой приподнял ее на руки, заставив обхватить талию ногами, и она мысленно поблагодарила Гарри за выбор платья с разрезом. Не теряя времени, Гермиона прижалась губами к шее Драко, выпуская зубы.              — Смотрю, ты не любительница нежностей, — его кадык дернулся, а голова запрокинулась к потолку, когда она чувственно зализала укус.              — Не сдерживайся, Малфой. Я не из пугливых.               Гортанный звук, сорвавшийся с зацелованных губ, теперь ей точно будет сниться в самых сладких снах. Нет. Не так. Она увековечит это воспоминание и будет пересматривать в Омуте памяти, используя при этом дистанционный вибратор. Да.              — Да-а, — протянула она, когда Драко, подкинув ее повыше, мазнул языком по чувственному местечку за ухом. Его руки блуждали по спине, медленно стягивая тонкие бретельки с плеч, а когда верх платья скатился на талию, оголив грудь, Малфой оторвался от ее шеи, прожигая взглядом возбужденные соски.              — Внизу тоже ничего нет?              — Проверь.              — Смерти моей хочешь? — прошептал он, обхватывая ладонью мягкое полушарие.              — Тебя. Я хочу тебя.              Он грубо опустил руки на ее ягодицы, притянул к себе как можно ближе и за два больших шага добрался до кровати, не прерывая зрительный контакт.              Так вот где они были. Спальня. В его спальне.              Уложив ее на спину и скинув с себя пиджак с расстегнутой рубашкой, Малфой накрыл ее тело своим, заводя тонкие запястья за голову, крепко прижимая их к кровати одной рукой. Он осыпал поцелуями девичью шею, спускался к ключицам, а после возвращался к губам, бесстыдно посасывая их. Гермиона извивалась под каждым его движением, пытаясь снизить напряжение между бедер.              — Малфой, — всхлипнула она, — дай мне… Я хочу… Пожалуйста.              Она пыталась вырвать свои руки, но отчего-то сопротивление превращало ее мозг в бесформенную кашу, а влага между ног становилась все очевиднее. Это что-то новенькое. Позже. Она проанализирует это позже. Поэтому, полностью отдавшись моменту, начала яростнее выкручиваться, заставляя Драко сжимать хватку сильнее.              — Нравится быть связанной, Грейнджер? — Итак, а вот и вторая вещь, на которую она будет мастурбировать до конца своего жалкого существования. Его улыбка. Чертова улыбка и опасный прищур в глазах, искринки в которых подсвечивались уличными огнями. — Это мы можем устроить, — хрипло сказал он и, дождавшись кивка, призывал что-то из шкафа. Пара движений, и ее запястья были захвачены в плен черным шелковым галстуком. Конечно, ей ничего не стоило развязать его. Но зачем?              Как же хорошо не чувствовать контроля.              — Хочешь, расскажу, какое женское обнажение считаю самым возбуждающим? — Драко проверил силу натяжения, просовывая палец между тканью и кожей, убеждаясь, что галстук не оставит отметин — жаль, — и спустился к ее груди, осыпая путь поцелуями.              Сладкий стон сорвался с ее губ вместе с тихим вопросом:       — Какое?              Драко облизывал ареолы, сдавливал пальцами соски, кусал, сосал, испытывал ее границы терпимости и медлил с ответом. А она и не собиралась его торопить, бесстыдно хныкая и наслаждаясь каждым болезненным уколом, сводящим низ живота.              Он оторвался от нее, стянул собравшееся платье как можно ниже, оголив тазовые косточки, и посмотрел в глаза таким взглядом, которого она никогда в жизни не видела на лице Рона. Это было что-то дикое, необузданное, граничащее с безумием и адским желанием. Он смотрел на нее с той неуловимой покорностью, про которую она когда-то читала в неправдоподобных порно-мафиозных книжках с агонией. Восхищением?              Быть. Того. Не. Может.              — Когда мужчина медленно снимает с женщины ответственность.              Бах!              И снова в яблочко.              Ее ноги превратились в желе, но ведь она еще даже не испытала оргазма, Мерлин подери. А был ли у нее он вообще до этого? Каждое слово Малфоя, прикосновение, поцелуй методично уничтожали установку, когда-то навязанную Роном, о том, что все дело было в ней. Ее мысли всегда оказывались слишком развратными, просьбы откровенными, белье вульгарным, а те эксперименты, которые она пробовала для оживления отношений, никогда не срабатывали. Ей всегда приходилось использовать свои пальцы, чтобы достичь финала, даже с его членом внутри. Но сейчас, в темной спальне Драко, которая была пропитана его чарующим парфюмом, она могла кончить лишь от сказанных им слов.              — И сегодня я заставлю забыть обо всем, что крутится в твоей умненькой головке.              Она поерзала на месте, когда он начал спускаться к животу, обнаруживая полное отсутствие белья.              Да, это был ее протест против консервативности Рона. И нет, она не жалеет. По правде, тянущаяся влага между ее ног была красноречивее любых сомнений. Она хотела Драко Малфоя с той минуты, как увидела его в этом безумно дорогом черном костюме.              Резким движением он стянул с нее платье, откидывая в сторону, и, мгновенно схватив за бедра, развернул на живот, отвесив звонкий шлепок. Грейнджер взвизгнула скорее от испуга, нежели от боли, острота которой была минимальна, и, прикусив губу, нахально прогнулась в спине, негласно давая разрешение.              — Ты сейчас так прекрасна, — севшим голосом сказал он, снова ударяя по тому же месту чуть сильнее. Она всхлипнула, зубами вцепившись в атласное постельное белье. — Так красива. Когда я увидел тебя в этом платье, похожем на ночнушку, чуть не сошел с ума. Ты этого добивалась? — рычал Драко, продолжая мягко истязать ее ягодицы. С каждым шлепком кожа становилось чувствительнее и болезненнее, но это только сильнее доводило до крайности.              Ей нравилось.              Мерлин, как же сильно ей нравилось. Она чувствовала себя такой умиротворенной, пустой и спокойной, какой не ощущала с начала войны. Слезы невольно собрались в уголках глаз, но не от боли. Нет. От той свободы, что подарил ей Драко.              Она десять лет просидела в клетке с открытой дверью и ни разу не попробовала изменить свою жизнь. Пыталась сохранить то, чего и не существовало, жила в иллюзиях, позволяла себе лишь крохи удовольствия, пыталась подстроиться под него, сломать себя, но для чего?       Для того, чтобы узнать, что он просто не любил ее?       И нет. Виноват в этом не Рон.              Все дело было в ней.              Она была не той женщиной, которая поставит себя на первое место, эгоистично начнет новую жизнь и оставит прошлое позади. А должна.              И она обязательно научится. Ради себя.              Сразу после минимум двух оргазмов, подаренных тем самым мужчиной, который смог устроить землетрясение в ее жалком, бессмысленном и пресном существовании.              На очередном ударе из Гермионы вырвалось жалобное «десять», заставив Драко замереть. Он шумно дышал где-то у нее за спиной, а его ноги ощутимо прогибали под собой матрац. Малфой не просил ее считать, ведь удары были легкими, скорее даже разогревающими, но она все равно вела мысленный счет, концентрируясь на каждой толике удовольствия, подаренной широкой ладонью. Она читала об этом и теперь могла уверенно сказать, что книжный секс — не миф.              — Ты считаешь? — тяжело сглотнул он, успокаивающе поглаживая ягодицы. Его пальцы проникли между ними, нежно спускаясь чуть ниже, чтобы сразу найти влагу ее возбуждения.              — Да, мистер Малфой, — выпалила она бездумно. В топку все.       Однажды она назвала так Рона. Просто хотела повторить сцену из книги, после которой ей дважды пришлось воспользоваться насадкой для душа, и ему даже понравилось, вот только в этом не было должного огня. Только привычный штиль.              Драко же, казалось, перестал дышать.              Она сжала бедра, ожидая его реакции, чем и выдала свою неуверенность.              — Ты такая хорошая девочка, Гермиона, — и он ее тут же развеял.              Увесистый шлепок.              — Отпусти себя. Сними всю ответственность. За слова. За движения. За мысли. Только ты. Слушай себя.              Шлепок, а после пальцы нежно коснулись клитора, выводя на нем восхитительные круги. Несколько ловких движений, шепот его голоса, пик возбуждения, и шар напряжения внутри взорвался, окончательно уничтожая ее привычное понимание оргазма.              Она громко закричала, поджав ноги, но тут же уткнулась в подушку, рефлекторно затыкая рот. Слезы брызнули из глаз, наконец-то освобождая ее от той ноши, которую она много лет тащила за собой, от накопившейся жалости к себе, от обиды на Рона. Освобождая от ответственности за свое удовольствие.              Мерлин, Гермиона никогда не чувствовала себя такой живой.              — Спасибо, — прохрипела она, пытаясь повернуться, чтобы наконец увидеть его глаза.              Грейнджер только сейчас поняла, для чего он перевернул ее, лишив возможности смотреть на него. Малфой избавил ее от всех мыслей, что мешали бы ей сконцентрироваться. Не было больше груза прошедших лет, школьных перепалок, разницы в менталитете, войны. Только удовольствие. Только она.              И сейчас Гермиона желала отдать ему все это в троекратном размере.              Но не успела даже подумать о том, чтобы опуститься на колени и втянуть в себя его член по самые гланды, как была перевернута на спину и прижата плотно к матрасу. Пелена в его глазах, определенно, станет ее новым фетишем, а глубина возбуждения — погибелью. Теперь он был манией. Нуждой. Зависимостью.              И пусть мысль о том, что утром вся эта сказка закончится, навязчиво билась где-то на периферии сознания, Грейнджер все равно отмахивалась от нее как от назойливой мухи.              Здесь и сейчас.              Остальное неважно.              — Ты все еще в брюках, — выдавила Гермиона из себя, глубоко дыша. Ягодицы горели, влага между ног ощутимо стекала к анусу, а руки чуть саднили от давки галстука, ведь вместо того, чтобы спокойно лежать, она специально старалась оставить на себе отметины. Ей хотелось еще.              — Не хотел сорваться раньше, чем закончилась бы прелюдия. Хочешь остановиться?              — Никогда.              Он приподнял ладонь к ее щеке, стирая дорожку из наверняка потекшей туши, которую она предпочитала не закреплять чарами.              — Слишком?              — Помнишь, я не из пугливых.              — Ты идеальна, — подушечка его большого пальца прошлась по накрашенным губам, и, когда алая помада не размазалась, Драко нахмурился.              — Заклинание.              — Можно снять?              Она почти поперхнулась воздухом.              Нет. Быть того не может.              — Что-то не так? — напрягся он, отстраняясь, но Грейнджер взмахнула связанными руками, останавливая его. Она чуть натянула галстук и щелкнула пальцами, рассеивая легкие косметические чары.              Малфой снова провел по помаде, уже чуть размазывая, а после жадно впился своими губами в ее.              Драко любил отметины.              И теперь это знание не даст ей спокойно спать.              Она осыпала поцелуями его щеки, подбородок, шею, все, до чего получалось достать, чувствуя над собой его твердое возбуждение. Гортанное рычание, которое Малфой издавал, когда губы попадали по особо чувствительным местам, сводило ее с ума, а невозможность провести пальцами по упругим мышцам — убивала.              — Развязать, — прохрипела она, сквозь поцелуй. — Можешь развязать? Я хочу тебя коснуться. Умоляю.              И новая вспышка удовольствия ударила ее, словно электрошокер.              Гермиона Грейнджер никогда никого не умоляет, но здесь, в этих стенах, пропитанных честностью, она заставит сделать себя все, что давно было спрятано в ее душе.              — Хорошим девочкам полагается награда, — подыграл он, тут же развязывая путы освобождения, после чего она сразу же обхватила его чуть влажную спину, короткими ногтями проходясь по шрамам и неровностям.              — А член? — не выдержала Гермиона, положив руку на большую выпуклость брюк.              — А член полагается плохим.              — Как хорошо, что сегодня я не скрываю свои темные стороны.              Драко поднялся с нее и, не прерывая зрительный контакт, встал напротив. Гермиона для лучшего обзора подтянулась на локтях. Длинные пальцы прошлись по тонкой волосяной дорожке, ведущей под брюки, и резким движением расстегнули ремень, вытащив его из петель. Кожа с грохотом упала на пол.              Как и ее сердце.              Она бесстыдно раздвинула ноги, не переставая наблюдать за тем, как он медленно ведет бегунком по молнии вниз, и соблазнительно провела подушечками пальцев от груди до клитора, задерживаясь на последнем. Громкий стон сорвался с ее губ, сотрясая тишину, но она сразу же закусила щеку до боли, сдерживая свою эмоциональность.              — Не смей прятаться от меня, Грейнджер, — Драко недовольно покачал головой, стряхивая с себя остатки одежды. — Не со мной. Тебе можно быть громкой. Шумной. Страстной. Тебе. Можно. Все.              Он говорил с той же скоростью, с которой ее пальцы выводили любимую восьмерку на клиторе, и эффект каждого слова усиливался удовольствием многократно. Смысл доходил четче, ярче, понятнее. Она впитывала в себя новые правила, упиваясь своей сексуальностью.              Мерлин, ему нужно открыть курсы повышения женской самооценки после провальных отношений. Отбоя от желающих не будет.              — Будь собой, — закончил Малфой, проводя кулаком по сильно эрегированному члену, от вида которого у Грейнджер собралась во рту слюна.              — Иди ко мне, — простонала она уже без стыда и страха, широко раскрываясь перед ним. — Ты нужен мне.              Похоже, она невольно зацепила и его фетиш, разбив о тот могущественную выдержку.              Драко навалился сверху, но тут же подтянулся на локтях, снова осыпая ее поцелуями. Гермиона просунула между их телами свою ладонь и, направив его в себя, оставила пальцы на клиторе.              — Убери, — прохрипел он, мягко толкаясь членом между половых губ. — Мне помощь не требуется.              Заверните ей этого мужика бантиком и подарите на день рождения.              А, это же Малфой. Забылась.              Она вытащила руку и запустила пальцы в его волосы, грубо потянув их вверх. Неожиданный стон сорвался с его губ, но еще большей неожиданностью стал резкий толчок, который заполнил ее до самого основания. Гермиона громко вскрикнула, вцепившись ногтями в его спину, но прежде, чем закрыть глаза и забыться в ощущениях, она почувствовала тепло противозачаточного заклинания, которому научилась еще до того, как узнала, что оно ей не пригодится. Невербальное. И Грейнджер бы точно восхитилась, не будь эта манипуляция совершенно бесполезной.              — Не нужно…              — Ш-ш-ш, — протянул он, заводя обе свои руки ей под голову. — Я знаю. Это просто старая привычка, прости.              Она не сразу поняла, что Малфой делает, когда слегка приподнимал ее так, чтобы шея оказалась чуть выше, чем ноги, но, почувствовав эффект, пообещала себе никогда не сомневаться в его умении довести женщину до исступления. Он начал двигаться внутри невероятно глубоко, жестко и в то же время медленно.       Идеально.              Драко не давал ей закрыть глаза и все время неотрывно смотрел в них, шепча понятные только ему слова. Он держал ее в своих руках, сжимал голову, как в тисках, и мощно вбивался, контролируя в этот момент все, что она чувствовала.              Ее крики становились все громче и громче, когда член с каждым новым толчком попадал в нужную точку, а угол проникновения стимулировал клитор. Все мысли из головы вылетели, звуки доходили до нее будто из-под воды, а легкий запах пота, смешанный с дорогим парфюмом, оказался лучшим афродизиаком из всех возможных. Она рассыпалась под ним, чтобы после собраться и рассыпаться вновь.              Его дыхание сбилось, толчки стали хаотичнее, его губы снова вернулись к истерзанной шее и груди.              Он оставлял метки.              И она ему это позволяла.              Оргазм оглушил ее, заставив выгнуть спину дугой и запрокинуть голову. Ноги тряслись, клитор сводило сладкой истомой, а она…              Она умерла и вновь воскресла.              Драко догнал следом, излившись внутрь с громким стоном.             «Вот и все», — подумалось ей, когда Малфой, шумно дыша, скатился с нее и устроился рядом.       Сейчас она оденется, приведет себя в порядок, неловко поблагодарит за лучший секс в жизни и отправится домой, чтобы наконец-то собрать вещи и съехать из этой гробницы не совсем счастливых воспоминаний.       Удивительно, но ей хватило два дня, чтобы разобраться во всем, что так сильно тревожило восемь последних лет. И два оргазма. Но это уже семантика.       Если любят, то целиком и полностью. Если хотят быть рядом, то всеми возможными способами. Если видят в тебе нечто большее, чем просто «промежуточный вариант», то не заставят ждать долбаных восемь лет, а после женятся на другой.       Осознание того, что для Рона она была удобной, болезненно саднило под ребрами, но Гермиона обещала себе больше не лгать, так что сейчас, лежа в постели с самым неожиданным человеком из всех, мысленно призналась, что и Рон для нее стал тем самым безопасным вариантом, пытаться перекроить себя под которого казалось легче, чем прекратить то, что строилось годами.       Итак, вывод: если в будущем кто-то не полюбит ее такой, какая она есть, то к черту всех. Семья ради галочки ей не нужна. Точка.              Пора начать все с чистого листа, поставив себя в этот раз на первое место.       Да.       — И пока ты ничего не испортила, — прервал ее размышления Малфой и, прокашлявшись, произнес следующие слова тем же хриплым голосом, от которого у нее ноги подкашивались, — приглашаю тебя на свидание, Гермиона. Надеюсь, ты позволишь тому самому мужчине задержаться в жизни той самой женщины.