Дай мне знать

Люди признаются в своей симпатии абсолютно по-разному. Они долгими часами смотрят на экран с открытым диалогом, подбирают слова и закрывают его, решают носить свои чувства в себе. Или не находят другого способа, кроме как изводить свой объект симпатии: издеваются, задирают и доводят до ужасных нервных срывов, оправдывая свое мудаческое поведение желанием вызвать как можно больше чувств любого спектра. А есть такие, как Джисон. Джисон словил стояк на своего лучшего друга в белье, полчаса разбирался с этим в душе, пытаясь вычленить ту самую мысль, что и привела его к этой ситуации, но в конечном итоге остановился на заднице Минхо, плотно затянутой сиреневой тканью трусов. И в его воображении его собственная сперма горячими сгустками стекала по той заднице, а не смывалась в слив душа. После попытки выяснить триггер на практике, Джисон пришел к выводу, что, вообще-то, захотеть мужчину — не самое низкое событие, что может случиться в жизни другого мужчины. Следующей мыслью, что щекотала его возбужденный раздумьями мозг, было желание убедиться снова. Тоже на практике. А уже к утру Джисон понял, что как-то слишком симпатизировал Минхо, учитывая, что в квартире Хенджина их было четверо. Причем трое, помимо него, были действительно красивыми парнями, но ни кругленькая упругая попка Хенджина, ни гора мышц, что складывалась в Чанбина, не вызывали шевеления в трусах, как это сделал Минхо. Уже под утро, глазея в потолок точно так же, как и всю ночь, Джисон, лежа в кровати с тремя мужчинами, пришел к мысли, что должен признаться. И свою симпатию Джисон решил выразить сразу же, как заметил, но очень специфическим методом: он решил проверить, встанет ли у Минхо на него. Найти момент для воплощения своего плана оказалось проще простого. Утром, когда последний из их компании разодрал глаза, Джисон вызвался приготовить завтрак. Все его участие заключалось в том, что он с важным видом, стоя в трусах у гарнитура, заливал тесто для вафель, что замешал Минхо, в вафельницу, с сильнейшей концентрацией наблюдая за процессом, пока сам Минхо ушел в душ, прихватив небольшой пластиковый пакет из своего рюкзака. Никого не смущало, что утро они проводили в абсолютном удобстве, не надевая ничего из одежды на тело, кроме трусов. За окном стояла невыносимая августовская жара, отчего и у Джисона ни разу не возникло мысли, чтобы постыдить Чанбина за очень узкое белье, что абсолютно все демонстрировало. Не то чтобы его вообще когда-нибудь это волновало, потому как он, будучи мужчиной, комфортно чувствовал себя в обществе людей с тем же набором гениталий. До вчерашнего вечера. За столом все четверо расселись по разным углам. Наминали вафли в тишине, пока Минхо не начал давиться и разражаться кашлем. Причиной тому был Джисон. После того, как последняя вафля легла в тарелку к остальным, он сбегал в комнату к своей сумке, вытащил браслет, что снял вчера перед душем, нацепил на лодыжку и снова восхитился своими маленькими аккуратными ступнями, которыми комплексовал большую часть своей жизни. Но как-то Минхо сказал, что его ножки изящны, и это совсем глупая причина, потому как лапища Чанбина является большим поводом для комплексов, а тот даже и не чесался. Тогда, после пиздюлей этими же ногами от самого Чанбина, они оба извинились и все вместе посмеялись, но Джисон постепенно принимал себя и свою особенность, которую в последующем стал подчеркивать золотистой цепочкой с маленькими сердечками и бабочками. Это украшение ему подарил Минхо. И вот тогда, стоя над вафельницей, Джисон подумал, что от Минхо в его сторону было не мало поползновений. Поэтому решил проползти своей ступней под столом по голени того. Он задержался на коленке, отслеживая реакцию, был почти готов остановиться и извиниться, но Минхо крепко сжал ступню, прижимая маленькие аккуратные пальчики друг к другу так, что Джисону стало немного больно. Он опустил голову, показывая, что принял предупреждающий жест, позволил кудрявым волосам скрыть румянец и ебанутую искорку в глазах, потому как принять предупреждение еще не значит ему последовать. Минхо отпустил его ногу, когда Джисон сделал небольшое движение назад, а стоило ему почувствовать свободу, как он, отталкиваясь второй ногой, придвинулся к столу с отвратным скрежетом ножек стула о пол так близко, как мог, чтобы отследить линию бедра того. Легкими движениями пальчиков он заставлял Минхо краснеть, пыхтеть и пылать. Минхо не останавливал, старался не подавать виду и даже что-то мычал Хенджину в ответ на вопрос. Добравшись до своей цели, Джисон победно усмехнулся. Его большой палец уперся в горячую даже через ткань белья головку. Твердая, она потешила эго Джисона. Он завел Минхо малейшим касанием, убедился в своей симпатии еще раз десять, и завелся сам, что было слегка неудобным. Минхо же, едва ли игнорировавший его движения, сдержаться не смог, когда Джисон нашел пальчиками его яйца и сжал их, захватывая ткань и нежную кожу, отчего Минхо подпрыгнул и опустил руку на лодыжку, плотно прижимая стопу к своему члену. Он прошелся большим пальцем руки между пальчиками Джисона, что его самого заставило покраснеть и подавить слишком шумный выдох. Это показалось ему слишком приятным, таким, что отдалось импульсом во все чувствительные части его тела. А потом Минхо принялся двигать рукой и руководить стопой так, чтобы выжать из происходящего больше, чтобы получить стимуляцию сильнее. Джисон же в это время разрывался. Внизу все пульсировало и готово было взорваться от одного лишь прикосновения, но так же он ощущал и щекотку. Теряясь от ощущений, он крошил вафли и гонял кусочки по тарелке. В его голове возникла мысль опустить свою руку под стол и сжать себя, но сидящий по правую и левую сторону Хенджин с Чанбином останавливали его от этого действия. Он мог бы встать и сбежать в душ, снова подрочить, а может даже дважды, но не мог придумать, как потом объяснить им стояк, что не скрывался под тонкой тканью трусов. Чуть-чуть успокаивало то, что Минхо был в той же ситуации, но он, наглец, взял то, что давал Джисон, и наслаждался тем, что терся о стопу Джисона, все сильнее вжимая ее в себя. Едва ли слышно бренчал золотистый браслет. В какой-то момент, Джисон абсолютно точно проебал эту вспышку, Хенджин собрал со стола тарелки и понес на кухню, причитая Чанбину о том, что мыть посуду — его участь. Объясняя это тем, что Минхо с Джисоном приготовили, Хенджин предоставил квартиру, а Чанбин лишь наелся. Тот, недовольно, но несерьезно ворча, пошел за ним. Двое оставшихся столкнулись взглядами. И все бы ничего, если бы Минхо не дрочил себе ногой Джисона, а тот, уловив момент единения, не опустил бы руку в трусы, чтобы сжать себя наконец-то. Они не сводили взгляд друг с друга, пока предавались грязи прямо за столом, за которым только что завтракали в компании друзей. Минхо не долго смущался и мялся, он опустил белье, чтобы приложить стопу к члену без препятствующей ткани. Из-за этого касания он подарил Джисону стон. Джисону, который забыл обо всем на свете, чувствуя лишь смертельную потребность кончить, пока его ногу использовали так. Странная смесь щекотки, приятных касаний пальцев Минхо к его нежной коже ноги, собственных крепких движений на члене доводили его рекордно быстро. Он пытался не кончить сразу же, отчего приходилось вертеть в голове не самые приятные вещи, но темные глаза Минхо, что непрерывно смотрели в его собственные, затягивали как водовороты, делали почти невозможным думать о чем-либо вообще. И тем самым последним гвоздем в гроб мог бы стать тоненький стон Минхо, что кончил на его ногу, но, как оказалось, способов разрушить Джисона морально и физически было гораздо больше, чем он думал. Потому как назвать по-другому то, что сделал Минхо, он не мог. Едва ли отойдя от оргазма, тот отъехал на стуле назад, крепко сжимая ножку, по которой потекла сперма, доставляя щекотку, опустился на колени и прошелся языком между пальчиками, отдельно облизал каждый и полностью очистил ступню от своих выделений. Джисон же, спустивший еще в момент, когда Минхо лизнул его большой палец, тихонько трясся, лежа лбом на столе и сжимая стремительно опадающий член в запачканной спермой руке. Он хотел лишь найти подтверждения своей взаимной симпатии, а нашел взаимную дрочку. — Ты что делаешь? — спросил его Минхо, выпрямляясь и нависая над ним, лежащим верхней частью тела на столе. — При всех! — Ты мне нравишься, — ответил ему Джисон, абсолютно точно загоняя в ступор. — Я тебе тоже нравлюсь. Эти два утверждения дались ему очень просто в произношении, как и в осознании. Он даже не рассматривал мысль, что Минхо мог его обругать и оттолкнуть. Минхо и не сделал так. Он молча постоял над ним, уперев руки в бока, а после помог подняться и отвел в душ, чтобы собственноручно вымыть его тело и отсосать, полностью подтверждая слова Джисона.