U’re my dream

      — Пи’Джефф, — парень краснеет скулами, бросает взгляд из-под пушистых длинных ресниц и робко проговаривает, стараясь не запнуться, — я прочитал в сценарии, что Киму и Чэ нужно будет целоваться. Эм… но я не умею, поэтому… научишь меня?       А кто такой Сатур, чтобы отказать своему партнёру? Поэтому он подзывает мальчишку к себе взмахом руки, тянется вперёд, гладит нежную щёку и наклоняется к губам, прикрывая глаза, чтобы…       Пи-пи-пи-пи       Громкий звук будильника, разносящийся по комнате, выдёргивает парня из крепкого сна. Джефф пялится в белый потолок и думает: сегодня во сне ещё всё было максимально невинно, всего лишь поцелуй, который даже не состоялся. Сатуру кажется, что он сходит с ума, и его сознание помогает ему в этом, подбрасывая сценарии, картинки и образы разной степени откровенности, буквально доводя его до края.       Когда же это началось, когда всё пошло под откос? Джефф и сам вряд ли сможет вспомнить. Хотя нет, ладно, музыкант врёт. Пусть он не сможет назвать точный день (или ночь), зато Сатур прекрасно помнит содержание того самого первого сна, сможет в мельчайших подробностях описать его, рассказать о звуках, стонах и даже запахах, словно всё это было наяву. И тогда он испугался, проснувшись возбуждённым и весь покрытый потом, считал себя практически извращенцем, сторонился и избегал своего юного партнёра, вызывая этим подозрение и даже обиду.       А что ему нужно было сказать Баркоду? Не мог же он признаться: «Мне приснилось, как ты стонешь подо мной, пока я тебя трахаю».       Джеффу тогда стало дурно. Да, безусловно, они с Тином были близки, сразу нашли общий язык и интересы, проводили вместе много времени и на площадке практически не отлипали друг от друга. Но они Пи’ и Нонг’, у них разница в возрасте без малого десять лет, которая в голове выглядит словно пропасть, поэтому Сатур априори не мог (или не должен был) даже на секунду задуматься о чём-то подобном с Кодом. Да, музыкант считал своего партнёра милым, чудесным и очень талантливым, с радостью принимал все его приступы тактильности, отвечал на его прикосновения своими, крепче сжимал объятия, когда Тин на него налетал ураганом, гладил его по спине и волосам. Но это же просто проявление поддержки, дружбы, способ успокоить и показать, что он рядом, ведь так? Только его сознание, кажется, считало совсем иначе, и если днём Джефф мог случайно задержать ладонь на пояснице Баркода или приобнять за бок, то ночью, в своих снах, он пробирался пальцами под футболку или свитер, гладил горячую кожу, выцеловывая странные узоры на длинной нежной шее, и старался быстрее снять с мальчишки всё лишнее. В своих снах Джефф почему-то никогда не говорил, не шептал пошлости или комплименты, как обычно делал это в постели, только смотрел и прикасался, будто боялся своим голосом разрушить иллюзию даже внутри сна. Возможно, потому что он хотел, чтобы этот сон длился дольше, ведь только там он мог позволить себе то, чего не позволял в реальности.       Парень смотрит на время и меланхолично думает: ему бы, наверное, стало легче, а странное наваждение прошло, если бы их с Кодом персонажи в сериале действительно поцеловались, он бы ощутил вкус пухлых губ, которые притягивают внимание, и продолжил бы существовать дальше, но уже без навязчивых и пугающе реалистичных снов. Потому что после них… после них Сатур смотрит на Баркода, вспоминает то, что они делали в его воображении этой ночью, и хочет повторить, обнять одной рукой за талию, сдвинуть в сторону ворот футболки и поцеловать, укусить тонкие, мальчишеские ключицы и оставить собственнические яркие метки. И в такие моменты ему становится действительно стыдно: он буквально раздевает взглядом своего друга и партнёра, желает прижать к стене своего младшего товарища и выжать, вытрахать из него звонкие, мелодичные стоны, которые стоят в ушах даже много дней спустя после особенно красочных сновидений.       И Тин, кажется, тоже ощущает эти перемены, смотрит нечитаемым взглядом, заглядывает в глаза, будто спрашивая, всё ли между ними в порядке, и касается больше, садится ближе, словно боится, что Джефф куда-то денется. А он бы и рад деться, только не от Кода, а от себя, своих гнусных, извращённых желаний и бередящих душу видений.       Сатур думает, что на него так действует отсутствие секса в жизни, его организм требует удовлетворения, сигналит об этом, пуская красной строкой, и напоминает, что он ещё молодой парень, у которого есть свои «хочу». Вот только его «хочу», оказывается, распространяются исключительно на Баркода, потому что даже элементарный просмотр порно не вызывает особого интереса, зато оживший во сне сюжет из этого самого порно с участием Кода, заставляет Джеффа дрочить посреди ночи, воскрешая в голове картинку того, как Тин неумело насаживается ртом на его член.       И вот так, пару месяцев спустя, Сатур, наконец, сдаётся и признаётся хотя бы самому себе, что Код привлекает его в сексуальном плане, а ещё через пару недель он нехотя осознаёт, что его в целом влечёт к Баркоду, потому что с ним хочется всего: и целоваться, и разговаривать ночи напролёт, и петь песни, и заниматься любовью, сплетясь всеми конечностями и выдыхая стоны друг другу в рот. И вот такое Джеффа действительно пугает, потому что одно дело, когда это просто желание тела, которое можно перебороть, другое — если человека уже хочет и сердце, ведь его собственное отбивает свой влюблённый ритм в груди каждый раз, когда Баркод обнимает музыканта или просто смотрит в глаза, сияя яркой, самой прекрасной на свете улыбкой. А Сатуру страшно, потому что разница в возрасте, потому что Коду всего восемнадцать, потому что они партнёры и коллеги, которым в принципе нельзя смешивать работы и личную жизнь, и он осознаёт, что эти неправильные, запретные чувства обречены тлеть в груди до того момента, пока этот костёр не погаснет, или пока Баркод не найдёт себе кого-то более подходящего по возрасту. Интересно, думал бы он так же, умея читать чужие мысли?       — Пи’… Пи’Джефф… пожалуйста, помедленнее… — парень стонет, всхлипывает и краснеет, слыша шлепки кожи о кожу, когда Джефф двигается у него внутри. А Сатур только облизывается, обхватывает ладонью тонкую шею и прикусывает плечо, входя до упора и замирая. Жаркие, узкие стеночки так приятно пульсируют вокруг него, кожа Тина пахнет цветами, а на вкус она, словно солёная карамель. Джефф так влюблён в этого мальчика, так сильно влюблён, поэтому ему становится плохо только от одной мысли, что он может уйти. Но музыкант знает, что не позволит этому случиться, усмехается и наваливается всем телом, заставляя Баркода вжаться верхней частью тела в кровать, пока Сатур держит его за бёдра, чтобы мальчишка продолжал стоять на коленях, и медленно, размеренно трахает, добиваясь умоляющего:       — Пи’Джефф… пожалуйста, мне нужно… Пи’… Пи’Джефф!       Сатур подскакивает от громкого звука и испуганно озирается вокруг, не находя никого, кроме… озадаченного и нахмуренного Баркода, который стоит, наклонившись слишком близко к его лицу.       — Пи’Джефф, ты снова полночи работал, да? — парень тянется, нежно поправляется прядь, лезущую Джеффу в глаза, и выпрямляется, неловко переминаясь. — Тебя искал Пи’Понд, к нему обратились с рекламным предложением, но для этого им нужно твоё согласие.       Сатур осоловело моргает, пытаясь понять, где он находится, несколько секунд даже думает, когда Тин успел одеться, и куда делись метки, поставленные музыкантом, а когда осознание накрывает его с головой, он машинально сжимает подушку, накрывающую его колени. Он уснул на площадке, и ему приснился секс с Баркодом. С тем Баркодом, который сейчас стоит перед ним и хмурится, пытаясь, очевидно, понять, почему Джефф ведёт себя так странно.       — Я… Код, я ничего не говорил? — он прокашливается, пытаясь выглядеть как обычно, вот только сердце испуганной птицей стучит в груди. Ему даже не так страшно от того, что ему приснилась очередная эротическая фантазия, потому что сейчас страшнее узнать, что Тин теперь в курсе всего и ощущает к нему отвращение и презрение.       — Эм… — Код смотрит внимательно на начавшего внезапно нервничать Джеффа, присаживается с ним рядом на диван и вглядывается в его лицо, по-совиному наклонив голову, — а должен был? Мне казалось, что ты очень крепко спал, — Тин на секунду улыбается, снова поправляет длинную прядь, убирая её с глаз Сатура, а в следующее мгновение хмурится, сжимая рукой его бедро, — Пи’Джефф, я беспокоюсь, ты постоянно выглядишь сонным и, наверное, мало спишь. Тебе нужно лучше заботиться о себе, больше отдыхать, иначе ты просто свалишься.       А музыкант, вроде, слушает то, что говорит Код, ощущает теплоту, разливающуюся в груди от осознания, что Тину на него не плевать, но тело живёт своей жизнью: рука тянется к лицу парня, пальцы практически касаются нежной, вдруг порозовевшей щеки, но в комнату буквально влетает Бас, разбивая вдребезги такой интимный момент.       — Пи’Понд сказал, что это не комната отдыха, а чёрная дыра и в ней все исчезают, — парень посмеивается, совершенно не замечая того, как Тин и Джефф смотрят друг на друга. И если Сатур корит себя за очередной необдуманный и даже глупый поступок, то Баркод прикусывает щёку изнутри и сцепляет дрожащие пальцы в замок. Ему так сильно хочется верить, что ему не померещилось, что Джефф смотрел на него так… как в фильмах и лакорнах смотрят на тех, кого хотят поцеловать.       После этого Сатур не даёт себе засыпать где-то, кроме дома, старается с Кодом вести себя привычно, но более отстранённо, чтобы не вызвать у него никаких подозрений, но зато ночью позволяет мозгу проигрывать один сценарий за другим, в которых целомудренные поцелуи и робкие объятия чередуются с жёстким сексом на любой возможной поверхности. Джеффу всё ещё стыдно утром, когда остатки сна вместе со спермой смываются под струями прохладного душа, но он больше не отмахивается от своих чувств, принимает их, признавая: да, он влюблён в восемнадцатилетнего мальчишку; да, он не против проводить с ним время, обсуждать музыку, играть в игрушки, завтракать и ужинать, засыпать в объятиях друг друга; да, он хочет этого восемнадцатилетнего мальчишку, желает научить его всему, стать для него первым в поцелуе, в минете и в сексе. Но ещё Сатур осознаёт другое: он ничего не будет предпринимать, и даже не из-за страха получить осуждение или отказ, а потому что Баркод юный, слишком молодой и неопытный, чтобы попадать в отношения со взрослым парнем, который уже точно знает, чего хочет от партнёра.       — Пи’Джефф, ты же сделаешь меня своим? — обнажённый Баркод шепчет на грани слышимости, усаживаясь на бёдра голому музыканту. — Я так готов, я растянул себя, как ты и показывал, поэтому нам не нужно будет терять времени ни на что, я хочу тебя внутри, — парень говорит уверенно, трётся ягодицами о твёрдый член Сатура и стонет, когда Джефф целует его в приоткрытые губы. Ему так нравится это красивое, немного угловатое тело, он обожает каждый изгиб, родинку и косточку, любит играть с сосками, целовать грудь и шею, вылизывать этот жаркий рот. Парень не думает ни о чём, только смотрит мальчишке в глаза, помогая приподняться, и приставляет горячую головку к растянутому, пока ещё девственному входу. Тин насаживается медленно, рвано дышит, глотает воздух, всхлипывая, и опускается до конца, принимая член Джеффа полностью. — Мне немного больно, но ты… ты внутри меня, я так… так счастлив.       А Сатур прижимается губами к губам, ласкает их языком, гладит ровную спину и выдыхает, шепчет, делясь сокровенным:       — Я люблю тебя, Баркод.       — Что?       Джефф распахивает глаза и жмурится из-за мелькающих на телевизоре картинок. В голове калейдоскопом проносятся воспоминания: они сегодня сняли эмоционально сложную для Баркода сцену, где Ким снова говорил какие-то нелепые оправдания и опять уехал, бросил Порчэ одного, заставляя его плакать. Тин ещё минут сорок не мог успокоиться после этого, не помогали ни поддержка Понда, ни слова Тонга, ни похлопывания по спине от Аса. Только когда пришёл Джефф и, не говоря ни слова, крепко обнял, притягивая к себе, дрожь парня начала сходить на нет, а всхлипы стали тише. Коду нужно было время, а ещё кто-то очень близкий и родной, чтобы окончательно прийти в себя, но дома его сегодня никто не ждал, а Сатур не мог позволить Баркоду переживать свои эмоции в одиночестве. Вот так они и оказались у Джеффа дома, в его уютной гостиной с горячим чаем на журнальном столике и мультфильме о поющих зверях. И музыкант не помнит, как уснул, убаюканный тихим дыханием под ухом и мягкими объятиями. Коду же нужно было цепляться за реальность и за то, что в его жизни было всё хорошо, что это Кимхан ушёл от Порчэ, а не Джефф от Баркода, что они до сих пор есть друг у друга, и ему не столь важно, в каком статусе. И он не замечает, как Сатур засыпает, продолжает его обнимать, радуясь тому, что музыкант это позволяет, и ошарашенно моргает, слыша едва различимое, но такое нужное:       — Я люблю тебя, Баркод.       Мальчишка вскидывается, преувеличенно громко произносит:       — Что? — только потом осознавая, что Джефф сказал это во сне, а вот теперь смотрел испуганно и, кажется, не понимал, что делать дальше.       — Извини, я, эм… я уснул, кажется. Пойду, умоюсь, — Сатур скидывает с коленей тонкий плед, которым они были укрыты, и собирается убрать руку с плеч Тина, чтобы встать, когда слышит тихое, практически надломленое:       — Ты сказал, что любишь меня. Что тебе снилось, и почему ты это сказал? — Баркод не даёт Джеффу сбежать, сгребает ткань футболки в кулак на его груди и пытается поймать взгляд своего партнёра. «Я так мечтал услышать от тебя эти слова, думал, что мне всё мерещится, что ты просто добр ко мне, поэтому, пожалуйста, скажи правду», — мысленно умоляет Код, продолжая удерживать музыканта.       — Конечно, люблю. Ты же мой Нонг’, о котором я беспокоюсь, — Джефф никогда не думал, что с этими всеми снами попадёт в такую ситуацию, но вот они здесь, на его диване, а он заставляет себя смотреть в янтарно-карие глаза с длинными красивыми ресницами и откровенно врать, чтобы не разрушить то, что у них есть. Вот только кажется, что уже поздно. Потому что Баркод отпускает его и отодвигается, прикусывая нижнюю губу.       — Ты не ответил, что тебе снилось. Может тебе снилось то, что ты подбадриваешь меня после съёмок и говоришь эти слова?       — Баркод, послушай…       — Или, может, тебе снился ивент или фанмит, где тебе нужно было это сказать на публику? — Тин быстро, чуть ли не мгновенно заводится, понимая, что Джефф врёт, видя его напускную улыбку и замечая дрожащие из-за нервов руки. Сатур не зелёный мальчишка, его сложно заставить волноваться, а если он волнуется, то это всё неспроста.       Баркод встаёт, загораживает собой телевизор, смотрит на Джеффа сверху, продолжая давить, когда слышит очередное, блёклое оправдание:       — Нет, я просто не помню, я…       — А может тебе снилось какое-то интервью для промоушена сериала?..       — Нет! Слушай, Код, ты всё не так понял.       –… или, может быть, тебе снилось, как ты репетируешь перед зеркалом фансервис, которым будешь кормить фанатов, чтобы они наверняка поверили?! — Код сейчас сам себе напоминает истеричку, но ничего не может поделать. Он так хотел этих слов от Джеффа, мечтал о них и надеялся, что когда он станет совершеннолетним, его возраст перестанет быть преградой, но вот ему восемнадцать, он слышит эти слова от человека, в которого влюбился чуть ли не с первого взгляда, а это человек пытается отказаться от сказанных слов, разбивая сердце Баркоду так же, как Ким сделал с Чэ.       А Джефф не железный, его выдержка трещит по швам уже на протяжении нескольких месяцев, усугубляемая снами, в которых Тин признаётся ему в ответных чувствах, говорит, что ему не хочется «нагуляться», что он готов к трудностям, с которыми им придётся столкнуться, главное — быть вместе. Сатуру становится слишком тяжело держать внутри этот нарастающий ком эмоций, неконтролируемых, глубоких и сильных, поэтому он срывается так же, как и Код, вскакивает следом, выпаливая ему прямо в раскрасневшееся от гнева лицо:       — Нет, Баркод! Мне снилось, как мы с тобой трахаемся на этом диване, как ты отдаёшь мне свой первый раз. Все свои первые разы. Иногда мне снится, как я целую тебя, прижимая к себе, пробираюсь под одежду, касаюсь твоего тела, — Сатур проговаривает громко, хрипло, потеряв над собой контроль, смотрит в широко распахнутые глаза Тина, но не останавливается, понимая, что уже слишком поздно, — а в другие дни мне снится, как мы дрочим друг другу в душе, или как я имею твой рот. Ты был готов это услышать? Ты готов был к тому, что твой Пи’ такой извращенец? Что он видит в тебе не только партнёра, но и желанного парня, которого не хочет отпу…       Сатур замирает, смотря расширившимися глазами, больше на автомате цепляясь за талию Кода, когда он… затыкает ему рот поцелуем. Таким мягким и нежным, практически невесомым, но таким чувственным. И ступор музыканта проходит быстро, он стряхивает с себя оцепенение и до боли вжимает в себя мальчишку, прикрывая глаза и отвечая на поцелуй.       Тин целуется неумело, слишком рвано и неаккуратно, но Джефф улыбается в этот поцелуй, гладит поясницу через футболку и показывает как нужно: наклоняет голову, двигая губами, выдыхает жарко и влажно, прихватывает нижнюю губу Кода и нежно всасывает её в рот. Сердце в его груди готово сделать сальто и выпрыгнуть прямо на пол, потому что Баркод не приходит в себя, пытаясь отстраниться, наоборот, гладит тонкими пальцами за ушами, жмётся ближе и теснее, и утробно, низко стонет, когда трётся пахом о пах Джеффа. Ему восемнадцать, это его первый поцелуй с тем, кого он любит уже на протяжении многих месяцев и с кем видит мокрые сны, поэтому кто его может осудить за то, как быстро он возбудился.       Сатур ласкает напоследок языком верхнюю губу мальчишки и отстраняется, прижимаясь лбом ко лбу и прикрывая глаза. Не ожидал Джефф, что единственный раз, когда он что-то скажет во сне, окажется в присутствии Баркода. И сейчас, после этого жаркого, кажется, нужного им обоим поцелуя, он не жалеет о том, что произошло, а вот об откровениях относительно содержания снов — очень даже.       — Пи’Джефф… — Тин скользит кончиками пальцев по шее музыканта, гладит тонкие ключицы и грудь, испытывая счастье от того, что ему, похоже, теперь можно это делать, — я давно влюблён в тебя. Боялся признаться, не хотел, чтобы ты воспринимал меня глупым ребёнком, опасался, что ты просто посмеёшься.       — Для моего сознания ты давно не ребёнок, Код, но мне стыдно за то, что я вот так всё на тебя вывалил. Давай сначала, давай…       — Пи’, ты думаешь, мне такое не снилось? — и когда Тин видит направленный ему в лицо взгляд, договаривает, краснея щеками. — Последний сон заставил меня купить смазку и… и я смотрел в Интернете всякие штуки, чтобы… ну, себя… — его внезапно накрывает приступ смущения, и он пытается спрятать лицо в ладонях, ощущая жуткую неловкость, но Сатур не даёт ему это сделать, опускает ладонь на пунцовую щёку и гладит большим пальцем скулу.       — Баркод, если ты согласишься со мной встречаться, то такие штуки тебе не понадобятся. Тебе ничего не понадобится, я буду стараться сделать так, чтобы тебе со мной всегда было хорошо. Не только в постели, я хочу быть с тобой, заботиться о тебе, любить тебя с каждым днём только сильнее, — Джефф улыбается, сцеловывает с пухлых губ счастливую улыбку и прижимает парня снова к себе.       — Я даже мечтать не мог, что однажды услышу от тебя что-то подобное, поэтому да, конечно да, я хочу быть с тобой, хочу пройти через все трудности, если они возникнут, хочу… хочу воплотить в жизнь все наши сны, — Баркод обнимает Сатура в ответ, смаргивает подступающие слёзы и не знает, как назвать это ощущение, кроме банального, но очень ёмкого «счастье».       А Джефф гладит мальчишку по спине, целует в щёку, висок, и думает о том, что его сны, в итоге, станут лишь блёклым прототипом, потому что ни в одном из них губы Кода не были настолько мягкими и вкусными, а настоящая счастливая улыбка такой яркой. И пусть он действительно корил себя за содержание этих снов, но вот один из них, такой пошлый и откровенный, смог стать началом безумно желанных и нужных отношений, в которых разница в возрасте — лишь цифра, на которую можно постараться не обращать внимания, просто любя друг друга и проживая каждый день с удовольствием, не зацикливаясь ни на чём больше.