Трудности отцовства

***

— Вот и что нам теперь делать, Джо-и? Хёнджин тянет носом чуть прохладный вечерний воздух и выдыхает так шумно, что на него обращают внимание сразу два округлых глаза. Находящийся в песочнице малыш смотрит на сидящего на корточках рядом мужчину. Тот уже который раз задаёт один и тот же вопрос, а в ответ получает понятные одному младенцу звуки и подобие слов. Он будто в самом деле пытается что-то сказать, иногда взмахивая ладошками, но Хвану остаётся только догадываться. — Наверняка в твоей голове много идей, — Хёнджин касается ладонью мягкого пушка волос на макушке малыша и гладит его. — Не то что у твоего отца. Очередной вздох сопровождается соглашающимся агуканьем младенца. Но детское внимание мгновенно ускользает от взрослого. Он переводит взгляд на длинную руку Хвана, обхватывает её ладошками и скрепляет пальчики в замок. Заинтересованно разглядывает и металлический браслет, и тонкое обручальное кольцо. Они выглядят красиво и манят этим. Джо видел когда-то похожие и у папы, но ему самому забирать и играться с украшениями не давали. Вот только сейчас они совсем близко. Губки размыкаются, рот открывается шире и в предвкушении тянется к руке Хёнджина. Тот свободной ладонью играется с песком. Точнее, рисует пальцем, если это можно так назвать. Материал для живописи оказывается таким себе: рассыпается и накладывается на получившиеся мазки. Выходит какая-то несуразица. Хван хочет изобразить хотя бы солнце, но и то расплывается, превращаясь в тучу. Прямо как собственное настроение. Ему бы сейчас домой, запрыгнуть в тёплую ванну хотя бы на пару минут, одеться в чистую одежду и лечь под мягкое одеяло, а не вот это всё. Гулять с сыном, конечно, здорово, особенно когда тот сытый и не капризный, но всё же. Хёнджин не привык к такому. Он может, например, сходить в магазин за недостающими продуктами, свозить семью в какой-нибудь торговый центр и оставить детей там развлекаться, пока сам с мужем посидит в кафе или ресторане, а может вообще помочь с уборкой и хотя бы полки протрёт. Не муж, а мечта. Но оставлять на него одного детей не стоит, тут уж Хван сам убедился. Ни он не может их понять, ни они не способны донести до него суть простым (хотя бы каким-то, даже греческим) языком. Джину нужно конкретное указание, чего от него хотят, а не плач, сопли и вонь из подгузника. Один раз его уже оставляли с ребёнком. У них с мужем тогда ещё не было собственных детей, поэтому тот, будучи беременным, отправился с уже родившим другом на посиделки поболтать «о своём, об омежьем». И на кого же оставили того самого новорожденного? По логике нужно бы на отца. Но, нет, таков оказался в командировке — зараза, — и Хёнджину пришлось в одиночку справляться с крошечным младенцем. Вот это правда был шок для него. Он и на руки-то его взять боялся, что говорить о вскармливании из бутылочки и смене пелёнок. Перед отъездом ему, конечно, объяснили, что да как: малыш только ест и спит. Но почему-то именно с Хваном тот не спал и ревел самыми горькими слезами. У Джина, кажется, седина на виске пошла, пока по первому вызову не объявился Чонин. Вот он в самом деле умеет ладить с детьми. Этот омега тогда и покормил малыша, и успокоил, и убаюкал спать. Хван гордится своим младшим братом, пока сам ничего из этого сделать не может. Ин-и оказался спасением для него в таких ситуациях, и Хёнджин часто с тех пор приглашал младшего «на ужин», пока сам отвозил мужа на какие-то курсы массажа и терапии после родов, на которые тот его и уговорил. Жаловался на боли то в спине, то в ногах, а потом и вовсе весь скукожился, чуть в послеродовую депрессию не впал, а Хван в панике стал искать подходящего врача. И нашёл ведь, постарался. Ещё один плюсик в то, что он может делать. Но вот сейчас Хван сам напросился на приглядывания за их чадом. Пусть всё началось около пяти лет назад, за это время успел родиться второй сын, и сейчас, казалось бы, альфа должен был уже привыкнуть к званию отца. Почти что стаж. Но он всё ещё неуверенно чувствовал себя даже рядом с собственными детьми. Те вроде как и самостоятельные, и не особо требовательные (хотя кого он обманывает), в целом проблем не доставляют. Правда одного Хёнджин не учёл: обычно за его малышами всегда присматривает Феликс, а он сам находится где-то на фоне. Зарабатывает деньги, в общем. Картинка для современной семьи вполне обычная, но именно она оставила Джина на этапе развития «до родов», когда он всё ещё боится держать на руках сыновей и менять им одежду. Пока Феликс уже где-то на «мастер по вскармливанию грудью, быстрой стирке и приучению к самостоятельности», а может и больше. — Джо-и... — Хван чувствует на руке что-то тёплое, а когда оборачивается, видит, как сын слюнявит его. — Не нужно пытаться съесть браслет. Он не вкусный, — он осторожно отстраняет лицо малыша от себя. — А ещё грязный, вдруг заболеешь. Хёнджин не уверен в правдивости своих слов. Но, раз Феликс сказал, чтобы альфа запрещал сыну брать что-то кроме приготовленной в рюкзаке еды в рот, значит, не надо брать что-то кроме приготовленной в рюкзаке еды в рот. Кстати о нём. Хван тянется назад и достаёт из рюкзака пару салфеток, протирая слюнявую руку, а затем прикасаясь к губам и подбородку Джо. Тот послушно подставляется и что-то мычит. Ладонь Хёнджина немного дрожит от волнения, но по итогу малыш оказывается чистым. Вроде. Джин откладывает использованные салфетки в пустой кармашек, чтобы выбросить уже дома. Одна миссия завершена и, кажется, удачно. Правда Хёнджо в тот же момент решает, что ему надоело сидеть в песочнице. Он встаёт с места и небольшими шажками направляется к горке. Альфа как с места срывается и идёт вслед за ним. Ещё одно из того, что сказал Феликс: за сыном нужно следить и не выпускать из виду. Он и без того маленький, способный легко спрятаться, с короткими ножками и ручками. К слову, достаточно быстрыми ножками. Хёнджин уже запыхался бегать за ним, чтобы сначала помочь подняться почти двухлетнему младенцу на ступеньки, а затем спуститься на попе с горки. Постоянно приходится его придерживать, лишь бы Джо не исполнил сальто или кувырок. Тут и спина так нагибаться не выдержит. Повезло Феликсу, что он ниже. В один момент хлынет стадия жалости к себе. Хёнджину удаётся отвлечь сыночка от постоянного скалолазания (именно так это ощущается) и перевести его внимание к чему-то более спокойному, как, например, катанию на качели. Повезло, что даже для таких крошек существуют свои особые сиденья с перилами. Хоть тут Хвану можно не волноваться за цирковые трюки Хёнджо. Тот, безусловно, гибкий и пластичный, но никто не отменял анатомию человека, из которой следует, что молодые кости слишком хрупкие и легко поддаются повреждениям. А Джину не особо хочется оказаться выставленным за дверь из-за не умения сохранить сына в том состоянии, в котором его доверил ему Феликс. Феликс... Хёнджин в который раз глубоко и протяжно вздыхает. Хёнджо тем временем смотрит по сторонам, болтает на своём, будто что-то объясняет пытающемуся его понять отцу и порой взвизгивает, когда Джин чуть сильнее раскачивает качель. Маленькие ножки болтаются из стороны в сторону, ручки крепко держатся за перила. Малыш улыбается, чувствительная младенческая кожа на щеках начинает краснеть от прохладного ветра вместе с носом и ушами. Ещё одна пометка от Феликса: нельзя, чтобы ребёнок мёрз. Сейчас всё-таки не лето, сезон простуд, а Джо болеть очень не кстати, поэтому альфа старательно натягивает на сына капюшон. Цены на лекарства Хван и сам как-то раз видел, мимолётно пройдясь глазами по полкам, пока заезжал после работы в аптеку за витаминами по просьбе мужа. — Чего кислый такой? — кто-то подходит сзади и с размаху закидывает руку на плечи Хёнджина. Он мгновенно понимает, кто пришёл, даже оглядываться не нужно. — Да так, — тянет Хван, пока его не останавливает в миг оживший сын. Малыш оборачивается на двух взрослых и раскрывает огромные глаза, что-то радостно агукая и пуская слюни по подбородку. Альфе приходится вновь потянуться к рюкзаку за салфетками. — Джо-я, мой сладкий кроха, — Чонин широко улыбается, потянув к младенцу руки. Он берёт взбудораженного и осчастливленного Хёнджо на руки и кружит вокруг себя. Тот смеётся так по-детски радостно и весело, что Хёнджин застывает с салфеткой в ладони и засматривается на собственного сына. — Сахарок мой, дядя сейчас тебя съест, — Чонин останавливается и тянется губами к пухлым щёчкам, параллельно слушая довольные мычания и метания слюнявых пузырей. — Не надо поедать моего сына. Мне его ещё Феликсу возвращать, — Хёнджин бурчит, глядя на счастливую парочку, и вытирает лицо малыша. — Твой отец такой злой, Джо-я, а ну-ка поцелуй его, — омега смеётся, пока подставляет младенца к Хвану, а тот касается его щеки мокрыми губами, после чего остаётся след. — Вот, умничка. Какой у меня племянник молодец. Да, кроха? И в ответ ему восторженно агукают и обнимают за шею маленькими ручками. — Какие вы оба сладкие, — Хёнджин тихо фыркает. — Он завидует, Джо-я, не слушай его, — Чонин вновь начинает миловаться с племянником, который так и жмётся ближе. Они втроём отходят в сторону и садятся на скамейку. Хван наконец-то снимает с себя небольшой, но увесистый рюкзак и ставит рядом. Вроде детский, но Феликс как-то умудрился уместить в него термос, бокс с перекусом, пачку влажных и сухих салфеток и сменную кофту для Хёнджо. С таким вооружением Хёнджин ещё не выходил на прогулку. Но ребёнок — дело тонкое. И ответственное. Чего одно катание с горки стоит. У альфы до сих пор спина не отошла. Ноет так, будто он неделю в качалке провёл. Зато Чонин выглядит вполне себе спокойно и ни капельки не встревоженно. Вертит в руках младенца, словно игрушку, играется с ним, устроив на коленях, и даже позволяет пробовать на вкус подвеску, правда ненадолго. — Давай, Джо-я, принеси пока все игрушки с песочницы, их нужно аккуратно сложить, — Чонин ставит малыша на ноги и слегка подталкивает в сторону песочницы. Хёнджо делает пару шагов, оглядывается на дядю. Тот ладонями машет ему идти дальше, и ребёнок всё-таки слушается. Начинает потихоньку приносить игрушки дяде и складывать их вместе с ним на скамейке, а потом, стряхнув от песка, и в предоставленный Хёнджином пакет. — И всё-таки, что у тебя случилось? — омега оборачивается на старшего брата. — Я же вижу, ты какой-то задумчивый. Хван молча тянет носом воздух. — И вздыхаешь раз десятый уже. Чонин щурит и без того узкие глаза, словно ища ответ во взгляде напротив. А Хёнджин неловко поджимает губы, отводит взгляд в сторону подходящего к ним и складывающего очередную игрушку Хёнджо, продолжая молчать. И что он может сказать омеге? То, как сильно прокололся и теперь должен гулять с сыном, что ему даётся тяжелее отчётов перед боссом на работе? Как беспомощен сейчас и позвал брата, чтобы хоть как-то облегчить усилия? Да и вряд ли история обо всём окажется занимательной. И вряд ли Чонин сможет как-то помочь и повлиять на ситуацию. Всё это — вина одного Хвана, не более. И посторонним не стоит влезать в его проблемы, решение которых альфа должен найти и принять сам (пусть и задавал с самого начала немой вопрос сыну много раз). — Хёнджин, — его заставляют перевести взгляд на себя, когда рука Чонина вновь приземляется на плечо. — Ты поссорился с Феликсом, я прав? Вот что-что, а проницательности омеге не занимать. В целом, семья у них какая-то подозрительно догадливая, каждый: и мама, и отец, и Чонин умеют чувствовать эмоции людей. Джин правда тоже не обделён такой способностью, порой это помогает в отношениях с мужем, но почему-то младшему досталось больше. Словно шаман, когда-то давший их семейной крови такое чудо (разумеется, по фантазиям самого Джина и рассказам мамы в детстве перед сном), обделил старшего сына, а Чонин ему приглянулся-таки с первого взгляда. Да, вот ему не жалко отдать всё самое лучшее. А Хёнджин, ну, он и сам как-нибудь справится. Альфа же. — Да, — Хван вздыхает и складывает очередную принесённую игрушку в пакет. — Из-за чего? — омега начинает ему помогать и слегка касается ладонью плеча. Вот опять. Чонин настолько тонко действует, только если ему надо что-то выведать. Как бы ни оказалось, что это Феликс его подговорил. Однажды они уже спелись, прямо в тот момент, когда Хёнджин постоянно пропадал на работе. Его омега тогда правда по нему скучал, да и альфа не меньше. Но что он мог сделать? Послать начальника и свалить домой? У них и без того на тот момент финансовое положение оставляло желать лучшего, а Феликс беременный первым ребёнком — ему тяжелее вдвойне. И Чонин, хитрец, умудрился ведь подсунуть брату свои накопленные карманные деньги, полученные от родителей (тогда ещё учился в школе), чтобы Хван сводил мужа в ресторан и провёл с ним больше времени. Так что этот взгляд полный сочувствия и одновременно пытающийся скрыть что-то, что пока знать Джину не обязательно, он отличит всегда. Не первый раз видит. Только что Феликс таким образом хочет выведать? Правда ли муж извиняется в своём поступке? Действительно ли гуляет с Хёнджо, а не балду гоняет и в депрессии сидит? Можно сказать, второй вариант почти ему подходит. И вроде как хочется поддаться Чонину, рассказать ему всё, но Хван ведь уже обещал себе, что должен сам справиться. Но с другой стороны, что плохого в помощи брата? Хёнджин, наоборот, может лишь сильнее накосячить, а омега в этом деле явно лучше справится. — Я не пришёл на представление Хёнвона, — Хван вертит в руках игрушку, так и не решаясь положить её в пакет. Чонин в миг расширяет узкие глаза, выдавая самую нелепую эмоцию удивления, сменяющуюся на разочарование. — Ну ты и придурок, — омега показательно складывает руки на груди. Хёнджин ошарашенно поднимает на него глаза. А вот такого он точно не ожидал. Поддержки, сочувствия и помощи — да, но никак не осуждающего взгляда. Это в его планы не входило! Но не значит ли это, что Феликс с Чонином ни о чём не договаривались, и второй ведёт себя как всегда (как всегда для него означает не скрывать истинных чувств и говорить мысли прямо в лицо) и не пытается что-то выведать? Хотя кто их знает. Однако, рука нервно дёргает игрушку и всё-таки кладёт её в пакет. Господи. Хёнджину срочно нужно выпить успокоительное, иначе он тут всех в заговоре подозревать начнёт. Вот как плохо на нём отражаются одиночные прогулки с детьми, а его при этом совсем не жалеют! — Ты не мог просто отпроситься с работы на пару часиков, чтобы прийти? — Чонин вновь давит осуждающим взглядом. — Я бы отпросился, не навали босс на меня столько дедлайнов, — возражает Хван. Что-что, а за честь они с братом борются чуть ли не с самого рождения младшего. Так что старший никак не должен ему проиграть. — И, более того, потом отрабатывать эти «пару часиков» хуже, чем оставаться в выходные на работе. Омега не отвечает и закатывает глаза. Вот говнюк. Уж лучше бы они с Феликсом действительно спелись, так Хёнджин хоть мог бы понаблюдать за сочувствующим братом, а сейчас приходится мириться с его характером. И почему он такой милый и тактильный исключительно с мужем Хвана и его сыновьями? — Ради семьи не жалко. Мог бы и потерпеть, не сдохнешь же, — цокает Чонин, посадив закончившего с работой Джо себе на колени. — Посмотрю я на тебя, когда окончишь институт, — Хёнджин решает применить ту же тактику: складывает одну ногу на другую, правой рукой упирается на скамейку, наклоняясь в сторону брата и смотря в эти нахальные, без капельки сочувствия глаза. — Посмотрю я на тебя, когда Феликса до истерики доведёшь, — Чонин хмыкает как ни в чём не бывало и переводит всё внимание на племянника. Хван вдруг чувствует ком в горле. Так нельзя, это запретный приём! Феликс — слабое место Хёнджина. Чонин прекрасно об этом знает и порой позволяет себе злоупотреблять информацией. Что за хитрец. Он точно сейчас пытается к чему-то подтолкнуть брата. Джин в этом уверен уже на все тысячу процентов. А как иначе, если на него так давят и используют, можно сказать, ультиматумы? Альфа ведь в самом деле который раз ходит на грани между тем, чтобы оставить мужа удовлетворённым и довести его до психоза. Но Феликс всё ещё как-то терпит, несмотря на то, что проблема могла бы решиться давно. Хвану просто нужно поменять работу и проводить с семьёй больше времени. Они во многом не нуждаются, Хёнджин и сам знает. Феликс только хочет быть рядом, дети — хоть иногда играть с отцом. Ведь, если так посмотреть, даже Чонин им ближе, чем родитель, который физически не способен побыть за игрой вместе. Разумеется, за такое время малыши привыкнут к дяде и папе куда больше. И никакой Джин им в принципе не нужен. Его и так нет. Но надо, чтобы был. Альфа не хочет, чтобы, например, будучи в школе, их Хёнвон написал в каком-нибудь сочинении о том, какой его отец бестолковый и постоянно кидает его с братом и папой одних. Действительно, пора бы избавляться от клейма «родителя на фоне». Он ведь тоже часть семьи, тоже должен участвовать в её жизни. Вот и почему пару фраз от Чонина действуют на Хёнджина так плодотворно? Они видятся-то всего-ничего в последнее время, пока у младшего сессия на носу, а у старшего завал с документами. Но каждая встреча привносит Хвану какое-то внутреннее осмысление. Хочется просто взять и схватить Феликса прямо сейчас на руки, увезти его куда-нибудь далеко от работы, от этих проблем и недопониманий, устроить им семейный отдых всем вместе. Они этого заслужили явно куда больше, чем всё остальное. Альфа будет бесконечно рад наблюдать за ними счастливыми, а не терпящими жизнь без отца. Джин уже не может смотреть на то, как его муж молча проглатывает все косяки и ничего на них не отвечает. Только улыбается привычно солнечно-мило, смотрит на Хвана любящими глазами и обнимает по ночам особенно крепко. Он словно не хочет вызывать у Хёнджина жалость по отношению к себе или настолько понимающий, что не решается давить на мужа собственными хотелками, боясь отвлечь от работы. Но они ведь оба прекрасно знают, что, скажи Феликс хоть слово о том, как он хочет побыть с Хёнджином вдвоём, тот наплюёт на всё и кинется ему в ноги, только бы исполнить желание. Но муж — это они тоже оба знают — никогда не скажет о том, чего правда хочет. Зато Чонин ещё как скажет. И даже подробный список с отдельно выделенными пунктами брату составит и хоть пинком, хоть камазом заставит всё выполнить. Этим они со старшим похожи — слишком сильно любят Феликса и хотят сделать для него как лучше. Правда у кого это действительно получается, видно на лицо. Но Хёнджин убеждён, что сам Феликс влюблён исключительно в него, и это хоть как-то тешит самодовольное эго. — Держи, — Чонин тянет Хвану записку. Вот зараза. Действительно ведь список составил. — Что это? — Хёнджин разворачивает бумагу и проходится глазами по названиям цветов. — Список того, что тебе нужно купить и подарить Феликсу в одном большом букете. — Это всё?.. — глаза проходятся по не хилому такому количеству пунктов. В скобках указано сколько поштучно нужно брать. Если на один вид цветка понадобится сразу пять штук, а всего тут около двадцати-двадцати пяти видов, значит, букет из более ста растений... Блять, несите Хвану кто-нибудь успокоительное. Он успел представить, как понесёт весь этот веник с больной спиной. — Всё, Хёнджин, всё, — убедительно кивает Чонин. Чёрт какого поискать ещё надо. Улыбается ведь, придурок. И за что Джину такой младший брат? Но ведь цветы для Феликса... ладно, если подумать, ради него и правда стоит потерпеть. В конце концов альфа действительно хочет извиниться перед мужем. Он правда совершил оплошность, не сумел уговорить босса отпустить его досрочно, объяснить ему сложившуюся ситуацию. Позор. Хёнджин же взрослый человек, но трусит так, будто учится в начальной школе. Да даже там он не боялся высказываться и спорить с одноклассниками. Но вот стоило Феликсу появиться в его жизни, как всё поменялось, альфа стал другим человеком. М-да... ласка и нежность явно не в ту сторону на него влияют. Он становится каким-то эгоистом, забывающим о том, что, если получаешь, нужно уметь и отдавать. Нет, на самом деле он бы правда всё отдал, только бы быть рядом с мужем, детьми и... братом. С ними спокойно, можно почувствовать себя в своей тарелке и вести свободно, не подстраиваться под коллег. Родные и без того вдоль и поперёк знают Хвана, чтобы тот мог от них скрывать вредные привычки и ленивый характер. Все просто привыкли друг к другу. Именно они — его семья, частичка его жизни. Довольно важная, кстати. Нельзя о них забывать и забивать один такой большой болт, как это уже почти сделал Хван. Так не правильно. У Феликса с детьми тоже есть чувства. Более того, муж у Хёнджина особенно ранимый и болезненно переносит тяжёлые моменты, пусть и молчит об этом. И вот поэтому альфа хочет извиниться. Хотя они с мужем, можно сказать, и не ссорились даже. Точнее, ссора — это громко сказано. Молчаливый конфликт? Возможно. Но и это сюда не особо подходит. Хван просто пришёл вчера после работы совсем поздно. Дети уже спали, а Феликс сидел в гостиной и тихонечко на краю дивана смотрел что-то в телефоне. Вид у него был грустный, задумчивый, прямо как когда-то во время послеродовой депрессии. Но тут Хёнджин сразу понял, что искать врачей бесполезно, он сам во всём виноват. Это он не пришёл на утренник сына, это он не справился с такой элементарной задачей. И он обидел мужа. Именно, что обидел. Не поссорился — обидел. Правда Феликс никак его не упрекнул, не унизил. Наоборот, он оживился при виде мужа, вскочил с дивана и побежал в распахнутые руки для объятий. Они тогда простояли на одном месте дольше обычного. У Хёнджина уже ноги затекли, но отстраняться совсем не было желания. Он крепко прижимал к себе омегу, пока тот гладил его спину своими маленькими ладонями. Всё прошло спокойно и без слов. В постели они тоже оказались молча. Тут Хвану и пригодилась эта родовая особенность. Он смог почувствовать, пока они находились вплотную друг к другу в полной тишине, как Феликс порой цепляется пальцами за его рубашку скованно, немного нервно. Значит, точно что-то не так. И дыхание у него тогда казалось прерывистым, словно он готов в любой момент заплакать. Хёнджин раз пять успел прописать себе подзатыльник, но вот даже самое простое «прости» сказать не решился. Хотя бы прошептать. Но и тут прокололся. А ведь муж в этом так сильно нуждался, всё говорило именно об этом. Но чувство вины казалось слишком тяжёлым, слишком давящим на него одного. Так что теперь можно сказать, что Чонин опять буквально вытаскивает брата из пучины вовремя не принятых решений и даёт надежду на второй шанс. Цветы и правда кажутся великолепной идеей. Феликс их обожает и любит чуть ли не все, поэтому Хван обязательно их ему принесёт. А лечение спины пусть Чонин оплачивает, раз такой богатый с родительскими подачками. — Помоги мне только Вон-и из садика забрать и можешь идти обратно домой, — Хёнджин поднимается со скамейки, просовывает руки в лямки рюкзака и собирается взять Джо с колен дяди. — Ну уж нет, — прыскает тот, растянув улыбку на пол-лица. — Я такое не пропущу. Пойду к вам в гости. — Чонин, — Хван смотрит на него взглядом, обозначающим только одно. Он настроен на что-то серьёзное, и это что-то явно личное, и брату бы не желательно идти вместе с ним. — Уже поздно. — Ладно, — омега также встаёт на ноги и отдаёт племянника в руки отцу. — Занимайтесь своими взрослыми делами сами. Джин на это закатывает глаза и удобнее берёт сына. Вроде не так страшно, как казалось. Хёнджо пусть и умеет ходить, но по словам Феликса перед сном ему лучше сильно не напрягаться. Дети быстро перевозбуждаются, а потом долго не могут уснуть. Однажды альфа в этом убедился, когда они с семьёй поехали на море, и там малыши особенно сильно оказались увлечены уличными танцами и играми в песке. Мало того, что они с Феликсом ещё обмывали их в ванной до десяти вечера, чем уже пропустили время укладывания младенцев спать, так те после ни в какую не закрывали глаза. Сколько бы омега ни давал младшему грудь, и сколько бы Хёнджин ни качал колыбельку старшего, ничего не получалось. Оказаться в постели им удалось только поздно ночью, а утром было тяжело вставать. Но в какой-то степени вспоминать всё это даже приятно. Какое-никакое времяпровождение всем вместе. Вероятно, именно об этом Феликс так скучает сейчас и тайно мечтает. Муж ведь постоянно на работе, пока сам он всё ещё сидит в декрете с Хёнджо. Они с Хваном так и решили, что пока не отдадут младшенького в садик, тот ведь так и не отучился от вскармливания грудью. Хотя в какой-то момент омега пробовал немного мазать на неё горчицу. А Джо, кажется, только обрадовался этому и не отпускал папу, пока не наестся полностью. Вот обжора. В кого он такой, никто не знал, но все примерно догадывались, когда наблюдали, как двоюродный брат Феликса по отцовской линии Хан уплетал рамён за обе щёки. Но в целом Хёнджо у них умничка. Хёнджин гордится им, ведь именно младший сыночек проводит много времени с его мужем и отвлекает собой от грустных мыслей. За ним, почти что двухлетним, как и за четырехлетним Хёнвоном нужно приглядывать. А учитывая скорость коротких ножек, бегать тоже стоит научиться. И у Феликса все навыки прокачаны идеально. Он прямо-таки рождён, чтобы исполнять роль папы и мужа. И Хван в самом деле его любит. Поэтому вызвался сейчас сам присматривать за сыновьями. Не только из-за чувства вины, но и чтобы омега хотя бы немного мог отдохнуть в одиночестве. У Феликса и без того дистанционная работа. Как он только успевает сидеть в ноутбуке, кормить Вона и Джо завтраками, отводить старшего в садик, а потом весь день сидеть и гулять с младшим, остаётся загадкой. Джин бы на его месте явно не справился. Но ему очень хочется помочь. Пожалуй, идея поменять работу кажется всё более привлекательной и реальной. Альфе ещё стоит подумать над этим и, если что, немедленно осуществить в реальности. В конце концов они все это заслужили. Хёнджину уже надоело видеться исключительно с документами, но никак не с семьёй. Они встречаются буквально утром и вечером перед сном. Всё. Так дело не пойдёт. — Какая группа у Вон-и? — Чонин останавливается у входа на территорию садика и оборачивается к брату. — Сейчас посмотрю, — Хван перемещает сына на другую руку и свободной достаёт из кармана телефон. Феликс всё рассчитал и оставил подсказки, когда отправлял Хёнджина в одиночку на улицу. Его забота даже издалека чувствуется. Таким правда возможно быть? — Шестнадцатая... А. — Нашёл, пойдём, — омега быстро ориентируется и проходит через ворота. Хван вслед за ним. Они проходят мимо детских площадок, аккуратно высаженных цветов и выставленных афиш. Повсюду раздаются детские голоса, такие яркие и звонкие, словно колокольчики. Хёнджо на руках начинает ёрзать, ему охота спрыгнуть на асфальт и побежать к брату и другим малышам, но Хёнджин не позволяет. Вернее, он точно не знает, стоит ли отпускать сына. Его ведь так легко потерять, вдруг он не туда забежит, а альфе потом стой и оправдывайся перед мужем. То ещё удовольствие. Уж лучше пусть Джо обижается на него и с надутыми губками осуждающе смотрит, но Джин перестрахуется и оставит малыша на руках. Так они доходят до нужной группы. Ещё не доходя, видят, как несколько детей играют друг с другом. Некоторые стоят за кустом, другие приседают под скамейками, а оставшиеся около лестницы о чём-то шепчутся. И только один мальчик бродит в разные стороны. Что вообще происходит? Хван теряется и не понимает, где его сын. Его ведь нигде не видно, хоть глаз выколи. Они с Чонином останавливаются, осматриваются по сторонам: один в поисках воспитателя, второй в поисках Хёнвона. Хёнджо всё так же пытается вырваться и спуститься на асфальт, тянет ручки куда-то в сторону и дуется на крепче взявшего его отца. Какое всё-таки очарование эти пухлые щёчки. — Здравствуйте, — к ним подходит женщина на вид лет тридцати пяти и осматривает взглядом пришедших. — Вы за кем? — Добрый вечер, — Чонин приветственно кланяется вместе с Хёнджином. — Мы за Хёнвоном. — А вы?.. — она немного щурит глаза, намереваясь продолжить. — О, точно, — омега на лету ухватывает мысль, — я его дядя, а это, — он кивает на брата рядом с собой, — отец. Женщина, судя по всему воспитательница, меняется в лице. Взгляд удивлённо переходит на Хвана и останавливается на нём на пару секунд. Джину становится неловко, словно он модель и им сейчас откровенно любуются. Можно уже прекратить это? Хёнджо чуть соскальзывает с рук, и приходится удобнее его обхватить. — Рада знакомству, — она вдруг кланяется в сторону Хвана и мило улыбается, — я много о Вас слышала. — Много? — Хёнджину приходится улыбнуться в ответ, пока ладонь начинает сминать одежду сына. Что за ситуация такая неловкая? Они же просто должны забрать Хёнвона и дело с концами, а тут приходится общаться с его воспитательницей. И вообще. Где сам Вон-и в конце концов? Где сын Хвана? — Да, Ваш муж часто о Вас рассказывает. А вот это уже что-то интересное. Чонин отходит от них в сторону площадки и начинает бродить по ней вместе с тем самым мальчиком. Джо же хочет отправиться вслед за дядей, вот только его всего лишь пересаживают на другую руку. Обидно. Но Хёнджин сейчас заинтересованно вскидывает брови. Что значит, Феликс о нём кому-то рассказывает? И, судя по реакции этой женщины, явно что-то хорошее. Но что такого они могут обсуждать, если Хван только и делает, что постоянно работает и почти не видится с семьёй? — Я даже не знал, — по итогу альфа чешет затылок и чуть поджимает губы. Спрашивать напрямую как-то не очень прилично, наверно, несмотря на любопытство. Если что, узнает обо всём от самого мужа. — Мне кажется, ему очень повезло, — женщина делает улыбку шире, а Джин в этот момент совсем теряется. Она так льстит или пытается привлечь внимание? Хван тут вообще-то за сыном пришёл. У него и на руках один сидит, о чём тут ещё говорить. И как ведь хорошо, что брата с собой взял. Пожалуй, он единственный человек, способный вывести старшего сухим из воды в любой ситуации. Как кстати Чонин подходит к ним с вопросом. — А где наш Вон-и? — Да, простите, — воспитательница вздрагивает и тут же оборачивается на рядом стоящего омегу. Отходит чуть в сторону, чтобы крикнуть. — Хёнвон-а, выходи, за тобой пришли! Из-за двери к ним выбегает мальчик, ростом Хвану чуть ниже тазовой косточки. Он осматривается по сторонам, как бы подмечая для себя, кто именно за ним пришёл. И как-то не задумываясь направляется к Чонину. Дядя присаживается на корточки и ловит Вона в объятья. Джин на это только повторяет за Джо, когда дует губы. Как всегда его брата дети любят больше. И почему он сам на воспитателя не пошёл? Зарплата вроде хорошая, можно бесплатно поесть, а из дел только смотреть за карапузами и проводить с ними занятия. Для омеги, кажется, это не слишком и сложно, если не легко. — Ты хорошо спрятался, Хёнвон-а, — обращается к нему женщина. — Мы с Ёном тебя так и не нашли. — Вы в прятки играли? — Чонин хлопает глазами и переводит взгляд на племянника. — Да, и йа спвятался луше сех, — малыш улыбается ему своей беззубой улыбкой, от которой с недавних пор начал картавить. — Хо-хо, да ты почти мужчина. Малыш в ответ кивает и весь сияет. На отца даже внимания не обращает, пока общается с дядей. Эй, Хван всё ещё здесь! — Мне больше не стоит называть тебя котёнком? Ты теперь хищник, — омега поднимается на ноги и берёт Хёнвона за руку, собираясь уходить обратно. — Йа хищик, — смеётся малыш, махнув ладошкой воспитательнице на прощание. А отцу всё ноль внимания. — Что ж, мы тогда тоже пойдём, — Хёнджин отводит ревнивый взгляд от старшего сына к женщине и кланяется, как может с Хёнджо на руках. — До свидания. — Хорошего Вам вечера! — слышится уже позади, но Хван жмурится, выдохнув. Возвращаться и что-то отвечать желания нет, поэтому альфа только кивает и ускоряет шаг, чтобы догнать остальных. Наконец-то они идут домой. То есть почти идут. Ещё магазин цветов, а перед этим надо покормить Джо. Он не кушал с момента, как они вышли на улицу. Сколько там часов прошло? Четыре? По словам Феликса их младшему нужно кушать часто и понемногу. Значит, уже самое время. Хёнджин догоняет Чонина и указывает на оставленную отсюда недалеко машину. Омега следует за братом, о чём-то разговаривая со старшим племянником и порой подключая младшего. Хёнджо на руках отца как только не извивается, лишь бы удобнее наблюдать за дядей и братиком. Чонин даже подходит ближе, чтобы погладить малыша по пушистому комочку волос и игриво подмигнуть. Джо на это заливисто смеётся и тянет ладошки. Хёнджин себя чувствует лишним. Вот правда. Его собственные сыновья никак не общаются с ним, будто Хвана и вовсе здесь нет. Но раз он уже обещался Феликсу, значит, будет с ними до конца и заставит как-то полюбить и себя. Он ведь может быть хорошим отцом, просто нужно это показать. — Тебе помочь кормить Джо-я? — Чонин садится на переднее сиденье, пока Хёнджин с сыновьями устраиваются сзади. — Я справлюсь, — уверенно выдаёт тот, на что омега хитро улыбается. — Если что я рядом, — он отворачивается, хмыкнув и достав из кармана наушники. Хван снимает рюкзак и расстёгивает молнию. В боксе на перекус для Хёнджо Феликс оставил самодельное пюре из яблок и пластмассовую ложечку рядом. Пользоваться этим элементарно на первый взгляд. Но, опять же, для Хёнджина впервые пытаться накормить ребёнка. Как бы и тут не накосячить. Он не хочет в очередной раз звать на помощь брата. И без него справится, не маленький же. Нужно только взять себя и ложечку в руки. Спокойно зачерпнуть пюре и... понять, что Джо не собирается открывать рот. Какой упрямый. Весь в отца. Один Вон сидит и возится с оставленным без присмотра рюкзаком. — Ну же, Джо-и, съешь хоть чуть-чуть, — Хван решает применить тактику договоров. А вдруг сработает? Тянет ложечку в сторону сына, а тот только поджимает губы, складывает ручки на груди и хмурится. Рот открывать так и не собирается. Вот и как Хёнджину себя повести? Он не может насильно заставить малыша что-то делать. Но и Чонина звать на помощь совсем не хочется. Так, что там говорил Феликс? Если Хёнджо упрямится, нужно его отвлечь и предложить игрушку. — Вот, смотри, — Хван тянется к рюкзаку и достаёт оттуда резиновую плоскую рыбку, окрашенную в яркие цвета. — Она же тебе нравится? Альфа вертит игрушкой в ладони и замечает, как сын тут же оживает и размыкает губы, чтобы что-то сказать. Медлить нельзя, и одна ложка оказывается во рту Хёнджо. Тот ошарашенно хлопает ресничками, но проглатывает пюре. Смотрит на отца осуждающе и сильнее дует губки. Слегка стукает Хвана по предплечью и что-то совершенно недовольно мычит. Почему-то от этого взрослому хочется улыбаться. Хоть один сын с ним как-то взаимодействует. — Прости, Джо-и, но мне надо тебя покормить, — пока младенец снова хочет ответить, рот затыкает ещё одна предоставленная ложечка с едой. Хёнджин с гордостью наблюдает за тем, как его сын жуёт и проглатывает. Пухлые щёчки активно двигаются, бровки уже не так сильно хмурятся. Кажется, он и правда был голоден, раз теперь неохотно, но всё же тянется за очередной порцией пюре. — Сразу, как поешь, я дам тебе твою рыбку, — обещает Хван, подтирая нетерпеливые слюнки Джо с подбородка. — Только не обижайся на меня, хорошо? Малыш что-то мычит в ответ, пока с раздутыми щёчками принимает ещё одну ложечку от отца. — Прожуй тщательнее, — Хёнджину приходится взять дополнительную салфетку, чтобы и пюре не вытекало изо рта сына. Хёнджо куда спокойнее и охотнее начинает кушать. Удивительно, только пару минут назад дулся и не собирался поддаваться, а теперь так послушно себя вёл. Детей, оказывается, настолько легко переубедить. Хван вроде начинает понимать схему общения с сыновьями. По крайней мере, с одним точно. Ложка за ложкой отправляются в маленький рот, и почти всё пюре заканчивается в боксе. Сытый Джо вдруг начинает икать, поэтому приходится вновь потянуться к рюкзаку и достать оттуда бутылочку с водой. К счастью Хёнджина, с питьём сын, причмокивая, справляется сам. Почти. Остаётся только подтирать ему мокрый подбородок. — Правда сам справился? — Чонин оборачивается назад и, не скрывая удивления, снимает один наушник. Да. Наконец-то. Хоть теперь Хван может загордиться, самодовольно вздёрнуть нос и растянуть улыбку на пол-лица. Конечно он сам всё сделал, сам справился без чьей-либо помощи. Исключительно отцовское чутьё и не более. Оно у него, судя по всему, развито. — Точно не вытаскивал Феликса из багажника, пока я не видел? — и вот опять этот хитрый взгляд. Какой чёрт дёрнул Чонина предположить такое? — На что это ты намекаешь? — фыркает Хёнджин, складывая бокс и бутылочку обратно в рюкзак. — Я сам покормил Хёнджо. Чонин молча одобрительно хлопает, а Хван на это только улыбается. Гордость так и распирает. Он смог. Он правда без чьей-либо помощи покормил сына. — Отьхь... — бурчит Джо, чмокая губками, пока слизывает с них оставшийся привкус пюре и хлопает ресницами в сторону отца. — Оу, молодец, что напомнил, — Джин отдаёт сыну резиновую игрушку, а тот сразу же берёт её в рот, кусая и слюнявя. Салфетки Хвану покоя сегодня явно не дадут. — Умничка, заслужил. — Ты уже и детей с полуслова понимаешь, — Чонин вскидывает брови, сняв и второй наушник. — Когда успел? — Я его отец, конечно я понимаю Джо-и, — альфа теперь ещё больше доволен собой. На самом деле это не первый раз, когда ему приходится догадываться, о чём мог сказать младшенький. Одно время постоянно приходилось наблюдать за тем, как Феликс разговаривал и учил правильному произношению Вона. Их первенец тогда постоянно, как и Джо сейчас, мямлил, мычал, мяукал, но всё же пытался сымитировать речь родителей. Мужу Хвана тогда приходилось по интуиции понимать, что же хочет его сын. По началу такое умение давалось тяжело: Хёнвон только возмущался и бывало даже плакал, но Феликс сумел приспособиться, научился различать желание кушать, гулять или спать, поэтому к рождению второго сына был готов на все сто. Как и Хёнджин, который в то время ещё имел какое-то отношение к воспитанию. Интересно, а Хёнвон вообще помнит хоть что-то хорошее, связанное с отцом? Эти бессонные ночи, когда Хван только привёз в их дом пополнение и, стремясь поддержать своего тогда ещё неопытного омегу, вместе с ним стоял над колыбелькой, покачивая её каждые полчаса с десятиминутными перерывами на сон, или просто сидел рядом, потирая сонные глаза и наблюдая за тем, как малыш постепенно, но всё-таки успокаивается после вскармливания грудью Феликса. А может, эти вечные сопли, вонючие подгузники, заполненные детским «жиденьким» питанием, которое им настоятельно рекомендовали врачи из роддома, кухонные шкафы и полки. Про попытки первых шагов Хёнджин и говорить не хочет. Хёнвон тогда хватался за всё подряд, буквально все поверхности служили опорой, чтобы подняться сначала на колени, потом на ступни и уже дальше, делая пару шагов, скатиться на попу на пол с характерным младенческим всхлипом. Хван готов был наблюдать за Феликсом, придерживающим малыша, что при его помощи чуть ли не метеором бегал по квартире, вечность. Правда и он не остался в стороне. Можно сказать, Хёнджин первым наблюдал, как Хёнвон самостоятельно прошёл пять шагов от стола к дивану. На его радостные возгласы сначала прибежал муж, и вот потом вопли были слышны, наверно, и в другом подъезде. Но суть того, как альфа потом больше недели хвастался на работе, не отнять. И всё же вряд ли сам Вон об этом помнит. А ведь так хочется снова с ним сблизиться, снова поймать на себе лучезарную улыбку и эти ранее бесконечные прикосновения пухлых ладошек к лицу. Да... раньше Джин немного смущался и отстранялся всякий раз, стоило сыну взяться за его щёки, провести пальцем вдоль носа, обвести контур бровей и начать смеяться с выражения лица отца. Но сейчас Хван бы всё отдал, только бы вернуться в то мгновение. Жаль, он сам всё порушил. Как бы теперь не оплошать. — Ну что, я домой, а ты за цветами? — Чонин вновь вставляет в уши наушники и собирается потянуться к ручке двери машины. — Давай подвезу тебя. Омега кивает и остаётся на месте. Хёнджин тем временем застёгивает рюкзак и откладывает его в сторону. И только выйдя из машины понимает, что сложное только впереди. Во-первых: он давно не был в магазине с детьми, а если и был, то только с Феликсом, на помощи которого держалось вообще всё. А во-вторых: нужно посадить сыновей в специальные кресла и пристегнуть ремнями безопасности. Ладно. Вдох-выдох. С Хёнджо справиться легче простого. Хёнджин обходит машину, открывает багажник, чтобы взять оттуда два мини-сиденья, и направляется обратно. Младшего приходится временно отдать на руки Чонину, пока альфа пытается разобраться, что к чему крепится и куда просовывать ремень. Боже, а можно задачу полегче? Почему нельзя просто поставить и пристегнуть? Нужно ведь инструкцию читать. Но с горем пополам кресло оказывается на своём законном месте. Ещё один плюсик в пользу Хвана. К концу дня он точно сможет ответить за своё звание отца. Как-никак практически пятилетний стаж. Остаётся только посадить малыша и скрепить ремни, попутно протерев салфеткой мокрый подбородок. Дальше Хёнвон. Хёнджин вновь обходит машину, открывая заднюю дверь. Сын, прежде и не смотревший в его сторону, наконец переводит взгляд. У Хвана чуть сердце в пятки не уходит. Какой же его сын всё-таки ещё маленький. Но в то же время так сильно изменился с тех воспоминаний. Казалось, только вчера альфа с Феликсом заклеивали все острые углы в их квартире и ставили на замки каждые дверцы шкафов, а уже столько лет прошло. У Вона всё такие же выразительные глаза Феликса, эти его аккуратные губки бантиком. В смеси с округлым лицом, пухлыми младенческими щёчками и мягкими короткими тёмными волосами малыш выглядит совсем очаровательно. — Вон-и, давай я поставлю кресло, — Хёнджин протягивает руку в сторону сына. — Холошо, — тот без помощи отца встаёт с места и выходит из машины. Общение, кажется, не задалось. Хван прикусывает губу и со вздохом устанавливает детское сиденье. Во второй раз это кажется полегче. Как только заканчивает, Джин отходит в сторону и наблюдает, как Хёнвон собирается сесть. А жаль, отец мог бы ему и помочь, но вряд ли сын захочет этого. Одна его ножка опирается на край машины, другая отталкивается от асфальта, пока ручки крепко держатся за дверь и перила кресла. Но сесть малышу так и не удаётся. Всё слишком большое с его размерами, и сколько бы он ни кряхтел, как бы близок ни был к цели, что-то шло не так, пока он и вовсе чуть не упал. — Всё хорошо, я здесь, — Хёнджин благодаря каким-то неожиданным рефлексам ловит сына на пути к падению. Видимо, ещё какой-то отцовский инстинкт. Расскажи кому-нибудь, наверняка не поверят. — Давай помогу. Хёнвон, поставленный обратно на ноги, смотрит на отца снизу вверх. Губы у него чуть надуты, наверно от досады, раз он сам не смог справиться с простой задачей. Правда на предложение он всё же соглашается и не спорит. — Угу, — мычит Вон, когда Хван обхватывает его тело ладонями и, оторвав от асфальта, сажает на сиденье. Справиться с ремнями Хёнджин решает доверить малышу. Тот, на удивление, умело пристёгивает себя и снова поднимает взгляд на отца. Да когда Хвану уже дадут успокоительного? Сколько раз за день он ещё будет так эмоционально обескуражен? — Спас-сиба, папа, — он слегка улыбается и кивает головой. Хёнджин поднимается уголки губ в ответ и спешит закрыть дверь, чтобы сесть за руль. Пока у самого внутри ураган. Его сын улыбнулся ему. Он правда это сделал. Вон улыбнулся ему, пусть весь мир знает о том, какой же Хван везунчик! Определённо, он прирождённый отец. Добиться доброжелательного жеста от маленького ребёнка, с которым давно уже не общался и почти не контактировал, кажется огромной наградой. Но альфа смог этого добиться. Теперь можно выдохнуть спокойно. Почти. Осталось лишь доказать себе всё окончательно. И помимо всего убедиться, что он так же вдобавок хороший муж. Поэтому просьба Феликса о прощении на сегодня, пожалуй, главный пункт действий. Ох, Феликс... Не видеть его с самого утра и до позднего вечера всегда казалось невозможными пыткой и наказанием. Правда вот непонятно за что. Как и сейчас, пока Хёнджин за рулём с братом и детьми рядом, в мыслях вертится то, как бы поскорее увидеть мужа, подхватить его на руки и расцеловать всего. Он ведь так прекрасен, так мил, нежен и просто незаменим. Хочется сказать ему всё это. Альфа успел во всём убедиться много раз. Особенно когда остался без него тут с их сыновьями. Да они, кажется, все втроём нуждаются в этом омеге. По крайней мере громкий всхлип сзади тому подтверждение. — Джо-и, что случилось? — Чонин вытаскивает из уха наушник и оборачивается к племяннику. — Пуа-пуа... — тот хнычет, но игрушку из ладошки не выпускает. — Он хочет к папе, — поясняет Хёнджин. — Мы с тобой ещё поговорим о твоих экстрасенсорных способностях, — омега щурит глаза, не скрывая при этом интереса, но тут же снова оборачивается к Хёнджо. — Вы, видимо, слишком долго гуляли. Кроха соскучился по Феликсу. — Я его понимаю, — Хван со вздохом крепче сжимает руль. Скорость приходится прибавить. Стоит быстрее отправить Чонина домой, сбегать за цветами и самим оказаться в квартире. Вот только увеличивающийся звук плача режет уши. Хотя Феликс и правда говорил, что Хёнджо порой бывает очень нетерпелив и капризен, если вовремя не получает то, что так хочет. В данном случае это сам Феликс. Но Хёнджин ведь не может наколдовать его здесь и сейчас в их машину, чтобы омега успокоил сына. Остаётся только нервно стискивать в ладонях руль и покусывать губу. — Ты с ним так в магазине не справишься, — Чонин вытаскивает второй наушник и смотрит на брата. — Давай-ка я его отвлеку, а вы с Воном сбегаете за букетом? — Знаешь, — Хван, взглянув в зеркало заднего вида и заметив в нём сопливое личико одного малыша и чуть встревоженное второго, шумно выдыхает. — Ты прав. На этот раз принять помощь от Чонина не кажется чем-то обременяющим эго. Желание вернуться домой сильнее, оно буквально переваливает эту чашу весов и заставляет Джина ни о чём больше так не думать и не мечтать. Доезжают до магазина они, к счастью, быстро. Хван останавливает машину у бордюра и обходит, чтобы достать Хёнвона. Малыш не сопротивляется ни когда отец его расстёгивает, ни когда помогает спуститься. Джо всё ещё плачет, поэтому Чонин спешит пересесть к племяннику и начать с ним о чём-то разговаривать. Как и говорил уже Феликс, младшенького постоянно нужно чем-то отвлекать, и как же Хёнджин сейчас рад, что вместо этой нелёгкой роли ему достаётся только поход в магазин. Тем более со старшим сыном. Он ведь не должен быть настолько капризным без папиной груди? Внутрь они заходят без происшествий, что уже радует. Альфа мысленно выдыхает и решает взять сына за руку. На всякий случай, просто чтобы не терять его из виду. Но Хёнвон и без того идёт рядом, с интересом рассматривая всё вокруг. В нос и правда даёт сильный аромат различных цветов. Они стоят повсюду: от пола и до потолка. Некоторые висят в корзинках, другие разложены по полкам или уже собраны в букеты. Выбор большой, если не огромный. Хван уверен, что не знает и половину из названий представленных здесь растений. Глаза просто разбегаются в разные стороны, и в какой-то момент Джин чувствует, что в его руке нет ладошки Вона. Он в панике оглядывается по сторонам, но тут же находит сына у стеллажа с декоративными цветами, собранными то в венок, то в косичку, то просто в букетик. Удивительно, тут помимо всего прочего даже искусственные есть. Красивые, эстетично собранные. Целый рай с растениями и благовониями. Хёнджин невольно подмечает, что Феликсу бы тут точно понравилось. Может, стоит сводить его на какое-нибудь свидание, обустроить им небольшой уголок с цветами, чтобы омега мог насладиться их ароматом. Стоит задуматься над этим, но пока Хван подходит ближе к сыну и сам вместе с ним засматривается на буквально усеянные полки. — Мы с папой узе блали тут букет тля госпажи Сан, — вдруг сообщает Вон, не поднимая глаз на Джина. — Она ведь твоя воспитательница? — Угу, — малыш кивает и тут же дополняет. — Йа потарил ей цветочки вчела. Хван хочет что-то ответить, но изо рта не выходит ни звука. Кажется, до него дошло. Если сын подарил своей воспитательнице букет вчера, значит, он подарил их на выступлении. На которое Хёнджин как раз и не пришёл, хотя должен был... Вот и почему теперь альфе так неловко стоять рядом с Хёнвоном? Тот вроде и не упрекал напрямую ни за что, не пытался вызвать чувство вины, но оно всё равно появилось и теперь застряло комом в горле. — Папа... — начал было малыш, как его опередили. — Вам чем-нибудь помочь? — за спиной послышался мужской голос. Хваны обернулись на пришедшего продавца-консультанта, мило им улыбающегося. Он, видно, заметил, как они оба уже какое-то время стоят у стеллажа и что-то высматривают. Надо же, Хёнджин и забыл о том, что ему надо как можно быстрее купить букет, иначе Чонин в машине с плачущим Джо может и не выдержать долго. — Да, пожалуйста, — альфа начинает рыться в карманах и протягивает сотруднику список. — Можете собрать из этого один букет? — Оу, — парень на вид ещё совсем молодой разворачивает бумажку и практически присвистывает, пробегаясь глазами по записям, — конечно. Только это займёт минут пятнадцать. Можете пока посидеть и подождать. — Хорошо, — Хван кивает, и они с сыном идут в сторону указанных консультантом диванчиков. Хёнджин устало падает на один из них и хлопает ладонью рядом с собой. Хёнвон секунду мнётся, но садится рядом. Что ж, осталось совсем чуть-чуть. Только подождать, когда будет готов букет, оплатить его, вернуться в машину и поехать домой. Ах, да... с этого и начинается всё самое сложное. Нужно ведь как-то выпросить прощение у Феликса, подобрать правильные слова по такому случаю. А ещё желательно исправиться и прийти на следующее выступление или хотя бы собрание, а может и вовсе сменить работу и хоть чуть-чуть больше времени проводить с семьёй. Хван уже начинает мысленно пробовать свою речь перед мужем. — Папа, — Вон тихо, почти шёпотом зовёт отца и для лучшего привлечения внимания дёргает за рукав. — Да, Вон-и? — Джин поворачивается к нему, но от мыслей пока не отвлекается. Как же тут всё-таки благоухает. Задохнуться можно. Наверно им стоило бы выйти на улицу, пока ждут. — Потиму тебя не было вчела? Так. Стоп. А вот к этому альфа точно не готовился. Ладно, он может и задумывался над тем, что Хёнвон вполне мог бы спросить это. Один раз такая мысль пробегала, но тут же заменялась Феликсом. Вот и как ему теперь быть? Не скажешь же, что отец просто не смог, остался на работе. Этим как-то не хочется гордиться, да и глаза у малыша вдруг стали отражать грусть. Только бы не заплакал, как Хёнджо. — Я... — Папа скасал, што ты был в сатике и всё влемя сител лядом с ним, — продолжает Вон. — Просто я тибя не саметил, и тебе плишлось уйти поланьше ис-са лаботы. Хёнджин сглатывает. Так Феликс мало того, что ничего на отсутствие Хвана не сказал, так ещё и защитил его и не стал расстраивать их сына. Но зачем... Таким образом... — Но йа постоянно смотлел на папу во влемя выступления. Тебя лядом с ним точно не было. Ну конечно его не было. Он ведь как последний предатель отсиживался на работе. — Да, ты прав, — прочистив горло, хрипит Хёнджин. Каждое слово отчего-то даётся с трудом. — Меня не было на твоём выступлении, — альфа смотрит в сторону, не в силах выдержать даже взгляд малыша на себе. — Но потиму? — голос Хёнвона звучит в разы тише, он касается кончиками пальцев рукава отца. Вот и почему так сложно сказать хоть пару слов? Хван снова прочищает горло, убирает волосы патернёй и вздыхает. Нужно сконцентрироваться. Нужно взять себя в руки, он ведь не маленький совсем. Не так страшно признавать ошибку и просить прощения, как не делать этого вовсе. — Понимаешь, Вон-и, — альфа всё же пересиливает себя и заглядывает в глаза сыну, — я не смог прийти из-за работы. У меня было много дел... — Ты лешал важные плоблемы? — тот хлопает густыми ресницами и не отводит взгляда. — Можно и так сказать, — Хёнджин прикусывает губу и трёт шею, думая над тем, как бы продолжить дальше. — Но это не отменяет того, что я виноват, раз не пришёл. Я ведь обещал тебе и папе посмотреть на выступление. Вы с ним так долго к нему готовились. Все эти приготовления Хван помнит прекрасно. Они так ярко и так свежо отражаются в голове, что становится только более стыдно от того, что Джин не смог увидеть результат. Феликс всю прошедшую неделю возился с Хёнвоном. Трепетал вокруг него, словно бабочка над цветком. Сначала он подбирал ему костюм: ушки, кофточку, штанишки и туфельки. Заказывал и ходил по разным магазинам, пока костюм кролика не стал готов. Правда и это не конец трудов омеги. Вместе с сыном перед сном они постоянно повторяли заученные фразы, которые Вон, видимо, произносил после на выступлении. Учили они всё тихим шёпотом, будто надеясь, что не разбудят спящего Хёнджина. Но тот и не собирался смыкать глаз, он только молча и с блаженной улыбкой слушал родных, пока те не видели. — Поэтому, Вон-и, сынок, — альфа вздыхает глубоко, собираясь с мыслями, — я очень хочу прийти в следующий раз, мне любопытно посмотреть на тебя на сцене вместе с папой. — Плавда хочишь? — малыш склоняет голову набок, расширив глаза. — Правда хочу, — кивает в ответ Хван. — Сможешь простить меня за то, что я не пришёл на этот раз? Последнее предложение получается каким-то робким и не уверенным. Вот опять, Хёнджин, стоит тебе взглянуть на невинный и полный надежды взгляд ребёнка, как ты начинаешь плыть. Не то что уверенный в себе Чонин. До его уровня ещё набираться опыта. Хёнвон правда тем временем меняется в лице. Округлые глазки наконец становятся привычно узкими, губки перестают дуться, и их уголки поднимаются вверх. Он тянет вторую руку к отцу. — Йа плащаю тебя, папа, — голос малыша становится более светлым и не скрывающим радости, отчего и сам Хван не в силах сдержать улыбки. Да! Он смог это сделать. Он завоевал прощение сына. — Толька в слетущий лаз обяссательно плиди, — с ноткой упрёка продолжает тот. — Конечно, я ни за что не пропущу такое событие, — уверенно выдаёт Хёнджин. — Обищаешь? — Хёнвон тянет к нему пухлую ладошку. — Обещаю, — альфа жмёт её своей, и обоим, кажется, становится легче от этого. Малыш начинает вести себя свободнее, обхватывает ладошками руку отца и жмётся к ней, пока Хван не сажает сына на колени и начинает обнимать. Какое же это всё-таки прекрасное и немного забытое чувство. Долго, однако, Джин не контактировал с собственными детьми. Тем более со старшеньким. Он, в отличие от того, что помнит альфа, вырос, стал выше и крепче, одни только детские щёчки и пока ещё пухленькое телосложение выдают в нем младенца. Но ничего, пройдёт год, а за ним и пять лет, и десять, как Хёнджин точно сможет мериться с сыном силой. Хёнвон и сейчас обнимает его так крепко, словно готов удушить в объятьях. И непонятно: это он так же неимоверно скучал по отцу, как и он по сыну, или продолжает таким образом вытеснять оставшуюся обиду. В любом случае, каждое прикосновение приятно и желанно. — Ваш заказ готов, — со стороны раздаётся знакомый голос. Джин с Воном отстраняются и направляются к продавцу. Уже по пути взрослый начинает рыться в карманах в поисках карточки. Букет перед ним лежит не просто большой, он настолько объёмный и обширный, что альфа сглатывает. Каких только цветов в нём нет и все они в композиции смотрятся замечательно. Об аромате лучше и вовсе не говорить, и без того ясно, какой он насыщенный и в то же время нежный. Как ни странно, но преобладают пастельные цвета: бежевый, белый, порой они заменяются пятнами светло-голубого и цветом морской волны. Одни из любимых цветов мужа Хвана. Что ж, раз извиняться, то искренне и основательно. Феликс заслуживает лучшего, и Хёнджин это прекрасно понимает. И хочет стать тем самым «лучшим» для него. Он оплачивает заказ и берёт в руки красиво оформленный букет в светлой бумажной обёртке. Аромат цветов сильно бьёт в нос, его насыщенность заполняет все лёгкие, и альфа с сыном спешат выйти на улицу. Там и удаётся вдохнуть свежего воздуха. Хёнвон по пути к машине вместе с Хёнджином продолжает любоваться купленным подарком. Какой же Чонин молодец, раз додумался до такого. Что бы брат без него делал. — Подержи-ка, — альфа открывает заднюю дверь и отдаёт омеге букет. — Мужчина, а потише никак нельзя было? — шепчет тот, возмущённо вскинув брови, но ценную ношу держит крепко. Лишь после этого Хван наклоняется и видит, как его младшенький Джо лежит на кресле, раскинув ручки и ножки в разные стороны, и спит. Губки и носик у него подрагивают, а изо рта привычно стекают слюнки. Вот и как Чонину удалось уложить его спать? Волшебство, не иначе. Родовая магия. — Насчёт твоих способностей няньки мы тоже поговорим позже. Омега на это закатывает глаза и с довольной улыбкой вылезает из машины, попутно достав из кармана наушники. Меломан какой-то, и дня без своих песенок не может. Хёнджин тем временем позволяет Хёнвону сесть самостоятельно, а после сам пристёгивает его к сиденью. Сыночек вдруг тянет к отцу ручки, улыбаясь совсем солнечно, словно Феликс. Альфа расплывается от такого вида и нагибается ближе, чтобы малыш смог окольцевать шею ладошками и обнять за неё. А потом даже в щёку целует. Боже, да где же там успокоительное Хвана? Он без него сегодня никуда больше не выйдет. — Ты и с Хёнвоном подружился? Как? — сразу после как Джин закрывает заднюю дверь, на него пялятся в оба глаза. — Мне стоит чаще слушать музыку в наушниках? — Просто я прирождённый отец, — победно похлопав себя по груди, ухмыляется альфа. — И тебе понадобилось столько времени, чтобы проявить себя? Вот же ж. Эта интонация, улыбка на пол-лица и глаза в форме двух дуг могут говорить только об одном: Чонин насмехается. И каким вообще образом они с Хёнджином братья? Хотя, признаться, младший свою роль исполняет на отлично. — Всё, Ин-и, тебе пора домой, — Хван забирает у него букет, разворачивает омегу спиной к себе и немного толкает в сторону. — А ещё... спасибо тебе за помощь. Пусть ты и любишь капать мне на мозги, твоя доброта и правда меня спасает. — Твои признания в любви самые слащавые, — фыркает Чонин, и как же это в его характере. — Но так уж и быть, приму твою благодарность. — Воу, император снизошёл ко мне с престола, — альфа уворачивается от направленной в его сторону ладони и машет брату на прощанье. С лёгкостью на душе он открывает переднюю дверь и садится в машину. Букет осторожно кладёт на соседнее сиденье, так, чтобы не смять, и оборачивается назад. Хёнджо всё так же спит с открытым ртом и пускает слюни на одежду, из-за чего дверь закрывать приходится тихо, а Хёнвон, до этого возившийся с игрушкой братика, поднимает голову на отца. — Мы томой? — шёпотом интересуется малыш. — Да, сейчас я отвезу нас всех к папе, — Хван широко поднимает уголки губ, когда видит довольную улыбку на лице напротив. Дорога выходит быстрой, и как бы Хёнджин ни старался сосредоточиться на том, какие бы слова ему сказать при встрече, ничего оригинального в голову не приходит. Хоть какая-нибудь идея, какая-нибудь красивая фраза, но, увы. Лишь белый шум и волнение, мурашками пробегающееся от кончиков пальцев на ногах до макушки головы, особое внимание уделяющее ладоням. Пот с них можно вытирать салфетками, а влажные следы уже виднеются на руле. Мечтать можно лишь о том, чтобы сходить в долгожданный душ, укрыться одеялом и заснуть вместе с мужем. И у Хвана это уже вот-вот должно произойти. Он паркует машину у дома, выходит из неё, чтобы сначала помочь Вону выйти, а затем взять подарок. Сын первым подбегает к соседней двери, где всё ещё спит Джо. Они вдвоём озадаченно смотрят на младшенького, и альфа только сейчас понимает, что эту вещь и не продумал. Как он пойдёт домой со спящим малышом и огромным букетом цветов в руках? Придётся его будить и надеяться, что слёзы и осуждение вперемешку с дракой не окажутся препятствием. Но Джин может это понять и принять. Вряд ли вообще кто-то будет рад тому, что его будят посреди сна. — Джо-и, пора вставать, — Хван касается плечика сына, а тот в ответ только мычит, но глазки не открывает. — Джо-и, пойдём, там папа ждёт. Малыш на это никак не реагирует. Ресницы всё так же продолжают подрагивать, рот пускать слюну, а носик сопеть. Определённо тяжёлый случай. Хёнджину приходится немного потрясти младенца за плечико и позвать ещё раз. — Ну же, Джо-и, дома поспишь. Правда тот и на это лишь мычит. Но хоть глазки потирать начинает, уже что-то. — Давай, пойдём домой, — альфа гладит малыша по макушке, слушая недовольное пыхтение. Хёнджо всё-таки раскрывает веки и смотрит на отца. Не проснувшиеся до конца глазки ещё совсем узкие, бровки сведены друг к другу, а носик насуплен. Точно Хван по утрам. — Тьжо-и, папа по нам узе соскучися, — бурчит Вон, сложив ручки на груди. Хёнджин на помощь сына улыбается, ведь младший мгновенно хлопает ресницами и пытается выбраться из кресла. Отец помогает ему снять ремни, а старшенький вылезти из машины. Теперь они втроём направляются к подъезду. Аромат цветов продолжает бить Хвану в нос, загружая обоняние. Такое Феликсу однозначно должно понравиться, он любит, когда повсюду вкусно пахнет. К тому же, если это любимые цветы. Двадцать видов... Когда Хёнджин открыл дверь ключами, дети тут же забежали внутрь подъезда, поднимаясь по ступенькам, а он за ними. В голове только варианты реакции его мужа на довольно неожиданный подарок и извинения. Вдруг Феликсу не понравится, и он просто не примет букет? Или и вовсе заставит Хёнджина купить ему что-нибудь ещё. Насчёт последнего альфа не так сильно волнуется, но впрочем, зачем волноваться. Не в характере омеги так себя вести. Хван всего лишь накручивает себя и спотыкается на последней ступеньке. Хорошо хоть цветы держит крепко. Вот и всё, наконец-то перед глазами входная дверь в их квартиру. Малыши нетерпеливо смотрят на отца и ждут, пока тот вставит ключи и повернёт их. Всем хочется поскорее встретиться с папой. Они ведь целый день не виделись. И, стоит двери приоткрыться, как дети тут же влезают в показавшуюся щель, не давая альфе пройти первым. Он только замирает, чтобы ни на кого не наступить, букет слишком огромный и загораживает обзор. Сердце начинает стучаться чаще, когда в лёгкие попадает аромат карамели. Феромоны Феликса. Хёнджин их будто целую вечность не ощущал. Как же приятно они оседают на рецепторах, будто чувствуются на самом языке. — Папа! — зовёт Вон, попутно разуваясь. — Уа-уа, — пытается повторить за ним Джо, крикнув даже громче. Сразу видно, кому особенно сильно хочется встретить Феликса. А вот Хёнджин в этот же момент вдруг осознаёт, что к такому событию точно не готов. Так, а что из речи он успел подготовить? Точно! Ничего. — Я тут, мои крошки, — совсем рядом раздаётся голос омеги, отчего аромат становится выразительнее. У Хвана ноги подкашиваются, сердце бьётся быстрее в волнении. Он пытается хотя бы спрятать цветы за спину, чтобы раньше времени не раскрывать подарок, но всё без толку. Букет настолько большой и шумный в своей обёртке, что альфа просто не успевает. Муж уже в двух шагах от встречи с ним. Остаётся только одно — импровизировать. Хотя бы это у него должно хорошо получиться, хотя бы тут нельзя проколоться. Пусть Джин уже неудачник по всем фронтам, и всё за одни сутки. — Как у вас дела?.. — Феликс утихает на полуслове и останавливается посреди коридора. Кадык дёргается, и Хван сглатывает. Он стоит тут с огромным букетом, перед ним дети пытаются раздеться самостоятельно, пока муж в удивлении раскрывает глаза и не может сомкнуть губ. Сейчас бы... — А мы тибе тьветочки плинесли, — улыбается Хёнвон, указывая на застывшего в дверях отца и подбегая обнять папу. Да, вот теперь точно можно провалиться под землю. Феликс смотрит слишком ошарашенно. — Да, милый, это тебе, — на выдохе произносит Хёнджин, протянув букет в сторону мужа. Как же невыносимо пульс бьётся о виски, стоит поймать на себе взгляд омеги. Тот прикусывает нижнюю губу, складывает ладони впереди себя и не знает, что делать. Кажется, смущён. Кончики ушей немного розовеют, а сам Феликс вдруг дёргается с места и подставляет руки, чтобы взять цветы. Хван помогает ему удобнее уместить подарок, после чего наблюдает, как муж вдыхает сладкий аромат. Он улыбается, мило и так по-родному, и альфа чувствует, что аромат карамели становится нежнее и сбавляет свою приторность. — Спасибо, Джин-и, — Феликс провожает взглядом убежавших в спальню малышей и смотрит на Хёнджина сквозь огромный букет. — Но зачем? Что значит «зачем»? Хван ведь так сильно провинился. Не пришёл на представление их маленького Хёнвона, хотя обещал ещё неделю назад. Следил все семь дней за тем, как муж бегал туда-сюда, работал и возился над сыном, очень переживал за него. А потом и вовсе наверняка огорчился, когда не увидел альфу рядом в долгожданный день. Тут просто невозможно не расстроиться, омега ведь такой чувствительный. — Это... я... — начинает Джин, и только после глубокого выдоха собирается с мыслями. — Феликс, я так виноват перед тобой. Прости меня. Муж Хвана приподнимает брови, немного опускает букет, чтобы лицо стало видно. — Я не... — Милый, я же видел, как сильно ты хотел, чтобы я пришёл к Вон-и на представление, — Хёнджин спешит его остановить, понимая, что для начала нужно бы объяснить, за что просишь прощения. — И я правда хотел прийти. Очень. Я старался как мог отработать всё заранее, из-за чего приходил домой позже обычного. Всё это чтобы не пропустить день с вами, но, — альфа отводит взгляд, не в силах оправдываться дальше, — ничего не вышло. Мне очень жаль, я всё время думаю об этом. О том, что не пришёл и обидел тебя. Хван снова сглатывает, помявшись на месте. В горле становится горько, и даже приятно окутывающие феромоны мужа не могут затмить собой непонятный стыд. Джин слишком хорошо понимает свою вину и не знает, как просить прощения. Он, конечно, не первый раз это делает. Когда-то приходилось и на коленях вымаливать, и несколько дней подряд, и одним букетом не откупиться было. Но это ведь происходило по молодости, когда они только познакомились, да и Феликс никогда всерьёз не обижался. По крайней мере очень редко и по делу. Так и сейчас не за просто так. Хёнджин ведь чётко дал понять, что придёт, но не сдержал слова. — Оу, любимый мой, — тихо начинает Феликс, склонив голову к букету, — ты не обижал меня. Глаза альфы в миг расширяются, он поднимает голову на улыбающегося ему мужа и только больше теряется от этого. — Я ведь говорил, что если у тебя не получится отпроситься с работы, то ничего страшного не произойдёт, — омега делает маленький шаг вперёд, а его аромат проникает в самую глубь лёгких. — Но, Ликс-и, — Хван застывает на месте, прежде ожидая совсем другой реакции мужа, — я ведь обещал, я должен был... прости. — Джин-и, — Феликс делает ещё один шаг вперёд. Он бы остановился совсем вплотную, если не букет между ними. — Пойдём, после улицы нужно мыться. Хван моргает пару раз, прежде чем оказаться потянутым за руку вглубь квартиры. Он поспешно снимает с себя обувь, верхнюю одежду, пока не остаётся в одной футболке и принесённых мужем домашних штанах. Омега куда-то пропадает, оставив альфу одного в их комнате. За её пределами слышны тихие голоса детей и Феликса. Опять он с ними сам справляется. Но как же так, Хёнджин ведь обещал помочь. Это невыносимо, если он сейчас не возьмёт и не пойдёт к ним, его загрызёт совесть. Да и муж вроде как не говорил, что прощает... тем более стоит идти. Выйдя из комнаты, Хван направляется в игровую, где обычно малыши проводят много времени. И не зря, там в самом деле много игрушек. Самых разных: от когда-то купленных в магазине до подаренных родственниками. Джин самолично в своё время раскладывал их по контейнерам и полкам, вешал занавески, ставил мебель и в целом обустраивал помещение. Феликс тогда смотрел на него восхищёнными глазами, будучи беременным, и вешался на шею с поцелуями. Хоть как-то альфа смог сделать мужа счастливее. — Ликс-и, ты... — Хёнджин открывает рот, завидя спящих на небольшом детском диване малышей. Вон лежит на спине, раскинув ножки и ручки словно звёздочка, а Джо находится прямо на нём, придавливая, но вполне комфортно располагаясь на братике. Оба посапывают, а младшенький и вовсе пускает слюнки с открытым ртом на кофту. Феликс аккуратно накрывает их одеялом и на носочках направляется в сторону мужа. Тот так и стоит, застыв в дверях, и краем глаза подмечает поставленный в вазу на столике букет, что всё продолжает благоухать ароматами. Омега позаботился о нём сразу же. Всё-таки и правда любит цветы. — Ты их сильно утомил, даже укладывать не нужно, — хихикает Феликс, потянув Хёнджина за рукав футболки, а сам успев до этого обернуться в махровый халат. Они прикрывают дверь в детскую и со спокойной душой направляются в ванну. Хотя как со спокойной. Хван всё ещё поджимает губу, не до конца осознавая ситуацию. Так значит, Феликс не обижается на него и не обижался до этого? Ведь его слова о том, что ничего страшного не произошло, правда? Судя по тому, как он сплетает их с Джином пальцы, покачивает бёдрами во время шага и солнечно улыбается — правда. Но почему тогда альфа всё ещё чувствует себя виноватым и недостойным сейчас и рядом с мужем стоять? Чувства такие непонятные и неопределённые, что хочется выть. Оказавшись в ванной, Феликс останавливается и оборачивается к Хёнджину. Подходит ближе, скользя руками по шершавой футболке на груди, и замирает так, не поднимая глаз. — Не голоден? — почти шёпотом спрашивает омега. — Я приготовил вафли, думал, вы сначала захотите поесть, но дети вдруг уснули. Хван всё не может отвести от него взгляда. Светлые мягкие волосы Феликса волнами ложатся на плечи, чёлка обрамляет собой лицо с выразительными чертами, с этими тёмными глазами и губами бантиком. Ладони его сложены прямо на груди Джина, тот невольно старается делать каждый вдох равномерно, пока тело мужа соприкасается с его. Лучше вообще не дышать в такие моменты. Сердце замирает на месте. Вот и как подавить в себе это неимоверное желание взять и обнять? — Спасибо, милый, — альфа чуть наклоняется, обхватывая руками туловище мужа и складывая ладони на талии и спине, чтобы крепче прижать к себе. — Спасибо, что заботишься о нас. — Не за что, Джин-и, — Феликс тихо смеётся, лаская голосом и вспыхнувшими феромонами слух и лёгкие. — Но тебе всё равно нужно помыться. Ловкими движениями рук омега снимает с него футболку, отбросив в сторону стирки, и начинает водить пальцами по оголённым плечам. Его прикосновения импульсами передаются к голове Хвана, заставляя разум плавиться, а тело расслабляться. Такое странное и давно забытое чувство. Когда они наедине вдвоём, без лишних глаз и внимания. Только одни. Хёнджин кивает, когда его ведут за руку в сторону ванны. Та уже наполнена и отдаёт ароматом ванили. Одним из любимых ароматов Феликса. Ароматом Хвана. — Залезай, — омега садится на бортик, расправив халат и проведя ладонью по воде, как бы пробуя её температуру. — Ты готовился? — Джин спускает с себя штаны и боксеры, не отрывая взгляда от тёмных и постепенно расширяющихся зрачков тёмных глаз. — Ну, — Феликс задумчиво проводит языком вдоль губ, — изначально ванна готовилась для вас троих. Но теперь она только для тебя. Его улыбка становится чуть шире, и Хван нутром, своей родовой способностью чувствует что-то загадочное и недосказанное в ней. Хотя эти способности у него не особо развиты и не всегда правильно работают. Альфе остаётся лишь опуститься в ванну, пока вода поднимается ему повыше пояса. Приятная, не горячая и не холодная. В самый раз. И всё продолжает отдавать ванилью, смешивающиеся с нежной карамелью устроившегося рядом омеги. — А ты не будешь? — Хёнджин смотрит вверх. — Нет, я уже купался до вашего прихода, — Феликс двигается ближе на бортике и складывает руки на плечах мужа. — Давай я помогу тебе расслабиться. Ладони начинают массировать кожу и надавливать на неё при каждом движении. Омега сминает участки тела альфы, разминает гудящие после нагрузок мышцы и заставляет блаженно шумно вздохнуть. Хван только в этом и нуждался. Как его мужу только удаётся обо всём догадываться? Вот уж точно кому передался их родовой дар помимо одного Чонина. Однако что-то до сих пор продолжает мучить. Это непонятно откуда взявшееся волнение. Пусть Феликс и сказал ничего страшного, и даже в ванную позвал, всё-таки чёткого прощения он не давал. Его движения становятся более сильными, омега словно размазывает мужа по бортам ванны, но Хёнджин на это мычит и закрывает глаза. Его муж действует на него одновременно успокоением и мучением. Правда уставший организм и побаливающая спина позволяют самим себе расслабиться. Голова опрокидывается назад, позволяя мягким ладоням пробраться и начать массировать её. В какой-то момент Хван слышит звук щелчка, а после что-то прохладное на коже. Феликс нанёс на руки гель для душа и стал размазывать его по телу альфы. Плечи, шея и грудь постепенно плавятся под умелыми касаниями и расслабляющими движениями. Правда полностью Хёнджину всё равно не удаётся погрузиться в отдых. В голове всё проходят картинки того, как Феликс обычно постоянно чем-то занят, никогда не сидит без дела: то с Джо поиграет, то за ноутбуком поработает, то с Воном прочитает сказку. А ещё о муже волнуется постоянно, дожидаясь его после работы, чтобы в постели хотя бы немного расспросить о его состоянии. Омега ведь совсем не отдыхает, а Хван чувствует себя, будто пользуется чужой заботой. Нет, так не должно продолжаться и дальше. Альфа не должен один получать удовольствие. — Ликс-и, — Джин на секунду замирает, стоит ладони мужа спуститься ниже к прессу и начать намыливать его, — иди ко мне. Омега двигается на бортике ещё ближе и нагибается к лицу. — Да? — он шепчет в самые губы, руками опираясь на грудь Хвана. — Нет, совсем-совсем ко мне, — тот кладёт ладони на талию мужа и немного сминает пояс халата. — Хочешь, чтобы я зашёл в ванну? — уголки губ Феликса заметно расширяются. Хёнджин не успевает хотя бы кивнуть, как его накрывают поцелуем. Омега не спеша сминает губы, гладит грудь, заставляя тело вспыхнуть вместе с феромонами. Альфа поддаётся чуть вперёд и отвечает на каждое ловкое действие. Его соски чуть сжимают между пальцев, оттягивают и массируют подушечками пальцев. Хван мычит в горячие губы мужа, а тот старается не отрываться, когда вздыхает и причмокивает. Карамель проникает в рецепторы и растекается по языку. Боже, как же прекрасно это чувство, хочется ещё и больше. Джин втягивает губу Феликса, посасывая, а тот отстраняется и с придыханием смотрит в почерневшие глаза. И по телу проносится разряд тока. — Не зайду, не хочу мочиться, — на выдохе произносит омега. — Ты же совсем не отдыхаешь, милый, я хочу, чтобы и ты расслабился, — Хван смотрит ему в глаза и хочет потянуть к себе. — Я и так целый день провёл сегодня наедине с собой, и всё благодаря тебе, — Феликс оставляет ещё один невесомый поцелуй на губах и легко улыбается. — Ты помог отдохнуть мне, так дай и я помогу тебе. Он тянется дальше, массируя под грудью и на животе. Хёнджин чуть стон от неожиданности не давит, но на этот раз не позволяет телу обмануть себя и расслабиться. Он ведь всё ещё чувствует себя виноватым. Нужно пресечь сомнения на корню. — Разве я помог? Всего лишь погулял с детьми. — Джин-и, неужели ты не понимаешь, — омега смотрит на него в ответ, — как это важно для меня? Хван открывает рот, чтобы что-то сказать, но только давится воздухом. Нет, он не понимает. Он просто вызвался провести день самому с детьми, чтобы муж наконец-то побыл один, а не в постоянном окружении их малышей. От всего устаёшь, Хёнджин это понимает. И особенно, когда такая большая ответственность висит на плечах. Воспитывать детей — это не что-то на раз плюнуть. Здесь важны свои тонкости, свои особые навыки и умения. И они вырабатываются только с годами и опытом. Только собственными усилиями и интересом. Которые у Феликса всё же имеются. Как-то ведь он стал любимым папой и мужем. — Пусть ты и не пришёл на представление Вон-и, — омега неспешно продолжает массажные движения, — я видел, как сильно ты хотел загладить вину. — Так ты?.. — Джин снова открывает рот, но ничего не выходит. — Да, я всё заметил с первого взгляда, — Феликс мыльным пальцем тычет мужа в нос и хихикает от этого. Просто чудо какое-то. — И ты правда не обижен на меня? — решает уточнить альфа, сглотнув. — Конечно нет, я ведь уже говорил об этом. Да, говорил. Но Хван продолжал мучить себя так, словно тут собрался целый совет маленьких Феликсов, решивший разом осудить мужа за его поступок. — Ты и без того много для нас делаешь, Джин-и, — омега смывает ладонь от геля и проводит ей по тёмным волосам, приглаживая. — Мне просто невозможно на тебя обижаться. Хван с сомнением щурит глаза. Что значит он делает много? Он ведь вообще ничего не делает для семьи. Буквально. Лишь ест их еду и спит рядом на одной кровати, но в их общей жизни никак не участвует. Сплошное потребление и эгоизм, как он сам считает. — Мы ведь оба помним, как всё начиналось. Как ты старался ради нашей семьи заработать больше денег, брал на себя больше обязанностей и заданий. Ты постоянно бегал в поисках того, как облегчить мне и нашим сыновьям жизнь, — Феликс продолжает гладить по волосам, окутывая своим карамельным ароматом. — И до сих пор это делаешь, до сих пор стараешься ради нас... заботишься о нас. Джин словно заворожённый наблюдает за действиями мужа и вслушивается в каждое его слово. Так значит омега всё это время, наоборот, ценил и понимал действия альфы, а не обижался на него и не предъявлял за отсутствие в доме. Он настоящее сокровище, раз с улыбкой сейчас смотрит Хвану в глаза и ласкает руками и искренними словами. Ох уж этот его Феликс... Хёнджин совсем не ожидал услышать что-то подобное, он не готовился к тому, что его начнут хвалить и отговаривать от мысли о вине. А ведь он так старался не поддаваться нежностям. — Неужели ты совсем не держишь на меня обиду за то, что я не пришёл? — скорее под впечатлением, чем в сомнении спрашивает Джин, вдруг сжав в ладонях талию мужа. — Нет, совсем нет, — омега прислоняется лбом ко лбу альфы, начиная шептать. — Хотя по правде говоря, я расстроился. Но, когда ты пришёл домой, мне стало легче. Да, вот оно. Хван в полных ярких красках помнит момент этих долгих объятий в ту ночь. — Дело не в том, что тебе постоянно нужно появляться на каких-либо представлениях. Дело в том, что мне и детям, — Феликс совсем тихо вздыхает, — не хватает тебя рядом. Неважно где, но, когда ты рядом, я чувствую себя живым. И дети тоже радуются времени, проведённому с тобой. — Ликс-и... — Хёнджин чувствует, как по коже пробегает табун мурашек. Слышать от мужа признания в том, чего ему не хватает и чего он хочет, стало большой редкостью. И Хван невероятно благодарен, что его омега всё же рассказал ему обо всём. — Только скажи, и я останусь с тобой. Тебе нужно лишь попросить меня быть рядом, и я брошу всё. Феликс вглядывается в тёмные глаза мужа, тянет его за затылок ближе к себе и выдыхает в губы: — Будь со мной, Джин-и. И он не смеет противиться этому. Льнёт к губам омеги, накрывая волной поцелуя. Причмокивающие звуки тут же пробегают по стенам вместе с шумными вздохами. Альфа стискивает в ладонях тонкую талию под махровым халатом, трогает пояс и дёргает его за края. Почему-то всегда, стоит Феликсу накинуть на себя что-то, закрывающееся одним только поясом, Хёнджину хочется его развязать. Как кот, пытающийся распутать клубок. Он обводит пухлые губы мужа языком, с большим напором старается ухватиться за края узла на ощупь, что выходит довольно плохо. И от неудачных попыток Хван прикусывает губу омеги, чтобы с тихим стоном проскользнуть языком в рот. Пройдясь им вдоль ряда ровных зубов и встречаясь с вязкой слюной, альфа порыкивает, стоит ему почувствовать, как ответно сжимают короткие на затылке волосы и держат ближе к себе, словно боясь отпускать. Как же всё-таки Феликс скучал, это заметно по его жадным до прикосновений действиям. Как только их языки встречаются, омега не упускает возможности углубить поцелуй. Ему нравится ласкаться с губами мужа, нравится то, как крепко его держат сильные руки, нравится находить внутреннюю страсть даже спустя много лет вместе. Они всё ещё хотят только друг друга, и только наедине с нежными карамелью и ванилью, от которых низ живота так и ведёт в предвкушении. Свободной рукой Феликс проскальзывает к широким плечам мужа. Водит по ним и стискивает от исходящего жара. Спускается ниже, к упругой груди и обводит пальцем ореол соска, а после слушает тихий стон Хёнджина, когда ладонь вдруг оказывается на животе и ниже. Пальцы спускаются под воду и очерчивают контур затвердевшего возбуждения. Омега проходится подушечкой пальца по каждой вздутой венке, от мошонки и до потёкшей уретры. Член Хвана чуть дёргается от его действий. — Ликс-и... мой милый, — альфа с придыханием буквально отлипает от пухлых губ и помутневшим взглядом рассматривает улыбку мужа. — Да, Джин-и? — шепчет омега, мягко обхватив ладонью выглядывающую из-под воды мокрую головку. Хван чуть воздухом не давится, мгновенно ощущая жар в паху. Пальцы у его мужа горячие, кожа неимоверно нежная, а сила такая правильная, что хочется толкнуться в образовавшееся кольцо и получить хоть какую-то разрядку. — Не... — альфа на выдохе пытается что-то ответить, но слова заменяются на стоны, стоит омеге пройтись ладонью по всей длине. — М? Джин-и, любимый, я тебя не понимаю, — омега дует и без того пухлые губы и продолжает плавно водить рукой вдоль возбуждения. Хван только и успевает, что прикусить губу, чтобы не издавать громких звуков. Феликс с хитрой улыбкой трогает его член, особенно чувствительный именно сейчас. Каждое нежное прикосновение и уверенное движение образует искорки перед глазами. Хёнджин безуспешно пытается на ощупь развязать узел халата, но муж будто специально отвлекает его от этого, заставляя сосредоточиться на собственных ощущениях. И как же не лёгок соблазн. Поддавшись вперёд, альфа целует омегу, сразу же проскальзывая языком в рот. Феликс на это что-то несвязно мычит, но водить рукой по члену не прекращает. Он только ласкает подушечками пальцев головку, немного толкается в уретру и потирает яички. Хван тяжело дышит, втягивая носом сладкую и тягучую карамель. Давно он не ощущал её в таком оттенке страсти. Его муж весь покраснел от напора губ и трепетных поцелуев. Джин всегда осторожно и внимательно с ним обходится, даже когда сильно на грани. В конце концов Феликс даёт долгожданную свободу рукам Хёнджина. Ему удаётся правильно развязать узел халата, отбросить его на пол и открыть вид на обнажённое тело мужа. Хван чуть слюной не давится, пока целует и замечает мягкую, наполненную молоком грудь, острые ключицы и ровный живот со стройными бёдрами. Ладони снова ложатся на талию, но теперь плавятся от бархатности тонкой кожи. Член начинает отзываться на омегу, пульсировать и истекать предсеменем. — Милый, — альфа судорожно выдыхает, — я сейчас не выдержу. — Можешь, — Феликс более усерднее ласкает член и надавливает на головку, — можешь кончить, Джин-и. Хёнджин тихо стонет и выгибается в спине. Его возбуждение в самом деле доходит до пика, а муж останавливаться, кажется, и не собирается. — Ликс-и, а как же ты? — Хван дрожащими руками продолжает крепко держать омегу за талию. — Это я должен ублажать тебя. — Я это делаю не чтобы тебе стало хорошо, — Феликс вновь целует в губы, как бы успокаивая, — а чтобы я с удовольствием опробовал твой крепкий член. Глаза Джина расширяются. А вот это уже явный намёк на что-то большее. Он плавно отстраняет от себя мужа, чтобы подняться и выбраться из ванны. Вода ручьями стекает по телу на пол, омега ахает, но тут же соображает и, сняв с себя халат, накидывает его на плечи альфы. Сам оказывается на руках, держится за Хвана, обхватив шею, и еле дышит, когда они проходят мимо детской комнаты. Их малыши спят, это уже на пользу им, ведь целая спальня теперь делится только на двоих. На двоих влюбившихся когда-то и родивших в своей любви чад половинок. Феликс оказывается уложен на постель. Хёнджин нависает над ним и дышит в шею. Пробует её сначала один раз на язык, а потом и вовсе начинает вылизывать и целовать полностью. Обнажённый муж на простынях под покровом ночи выглядит куда привлекательнее обычного. Альфа будто влюбляется заново и вспыхивает возбуждением с новой силой. Вдохнув полной грудью, омега прижимает Хвана ближе к себе, касается губами всех участков тела, до которых можно дотянуться, и плавится под ароматом родной ванили. Хёнджин опускается ниже к груди. Облизывает её ареолу, пока на губы не попадает молочная капля. Её приходится слизать и промычать от удовольствия. Тут сладость Феликса чувствуется особенно сильно, и она в самом деле растекается по рецепторам вкуса. Будь у Хвана воля, он бы остался в таком положении пробовать грудь мужа. Слишком она ему нравится, слишком она привлекательная своей полнотой и мягкостью. Так и хочется хорошенько опробовать её в ладони, но омега сейчас чрезвычайно чувствительный для такого. Он весь дрожит и приходится его поддержать. — Милый мой, ты так прекрасен, — альфа водит языком по молочным каплям и вслушивается в тихие стоны над собой. — Такой сладкий и такой податливый. Я бы мог пробовать тебя каждый день, ты слишком вкусный. — Ах, Джин-и, — Феликс не сдерживается и восклицает стон, но тут же закрывает себе рот руками. — Нет, милый, я хочу слышать твой чудный голос, — Хёнджин целует ладони мужа и убирает их с лица. — Мне нравится в тебе всё, особенно если ты не сдерживаешься. И он не врёт, ведь в своём омеге ему правда нравится абсолютно всё. Всё. То есть от светлой макушки до кончиков пальцев на ногах. Феликс весь восхитителен, неповторим и главное — незаменим. Хван настоящий счастливчик и везунчик, раз смог завоевать себе такого мужа. Им только ходить и гордиться всем подряд, рассказывая о собственной неимоверно крепкой любви к этому созданию. Не каждый ведь может отхватить себе такой лакомый и невероятно редкий кусочек судьбы в человеке. Прикосновения к телу становятся в разы трепетнее и нежнее. Хёнджин продолжает целовать грудь Феликса, пока его с чмоком не отстраняют и тянут к лицу. Омега вновь накрывает его губы поцелуем, дрожит, пока держит мужа за затылок, и ловко меняет их местами. Усаживается на бёдрах и проходится по ним мокрой промежностью. Ненужный халат с широких плеч тут же сбрасывает и оставляет поцелуй на одном из них, пока ладони складывает на члене. Тот реагирует на прикосновение пульсацией. — Ликс-и, ах, — Хван прикусывает губу, когда муж отползает назад и наклоняется к возбуждению. — Ликс-и, что ты?.. — Я хочу взять его в рот, — омега проводит рукой вдоль всей длины и сглатывает. — Давно не практиковался. Наверное забыл. — Ох, милый, ничего страшного, ты можешь просто сесть, — Хёнджин тянется рукой к ягодицам мужа, собираясь подставить их к члену, как вдруг его ладони ловко умещают на светлых волосах. — Я попробую. Я хочу попробовать тебя. И Хван уже не может что-то ответить на эти слова. Феликс уверенно наклоняется ближе к возбуждению и обдаёт его горячим дыханием. Джин разве что делает хватку на затылке не такой сильной, чтобы омеге точно не было больно. Стоит ему провести шершавым языком по головке и толкнуться в узкую уретру, альфа шумно выдыхает. Ещё чуть-чуть, и застонал бы в голос. Слишком приятен скользкий язык. Приходится подавить желание поскорее продолжить. Муж всё-таки должен привыкнуть к нему. Практики у них в самом деле давно не было. Феликс сглатывает и берёт наполовину в рот. Сдержаться не получается тут же, и Хван негромко стонет. Тёплый рот обволакивает своими стенками член, одна щека растягивается, стоит возбуждению пройти глубже. Омега старается облегчить себе задачу, пуская слюни и смазывая ими и смазкой твёрдую плоть. Она начинает куда легче проскальзывать вглубь. Альфа не спешит помогать мужу с тем, чтобы войти полностью. Он слишком за него переживает. Всё-таки они не занимались отсасыванием ещё с рождения Джо. Решая помочь себе руками, Феликс умещает ладони на оставшейся длине и стимулирует вдвойне. Хёнджин не в силах сдержать хоть один стон, а если и пытается закрыть рот, выходит мычание только хуже. Лучше поддаться ощущениям и поддержать мужа в его стараниях. Он ведь только ради него решился впервые почти за два года взять в рот. Только ради него сейчас наклоняется над членом и облизывает его. Только ради него так соблазнительно смотрит в глаза и не отводит взгляда. — Ликс-и, ты такой умничка, — сквозь стон хрипит Хван, вплетая пальцы в светлые волосы и поглаживая их. — Милый, я сейчас... милый, я могу кончить в любой момент. Феликс на это что-то мычит и ниже опускает голову. Неожиданно натыкаясь носом на лобок, омега слушает над собой протяжные звуки. И сам стонет, отдаваясь вибрацией глотки к головке члена. Тот начинает пульсировать сильнее, а густая смазка стекает по яичкам к мошонке и ниже. Альфа шумно вздыхает, стоит мужу пройтись языком вдоль длины и всё слизать. Он любит ваниль Хвана и с особым удовольствием чмокает ей между губ. А, когда Феликс освобождается от члена во рту, его за талию ухватывают руки Джина и тянут к себе. — Любовь моя, ты такой страстный, — выдыхает ему в губы альфа. — Я так хочу тебя. — Я тоже, ах, Джин-и, — Феликс откидывает голову назад, когда Хёнджин покрывает поцелуями шею, а ладонями разводит ягодицы в разные стороны. С промежности на покрасневший от напряжения член капает карамельная смазка. Она обильно стекает по бёдрам омеги и создаёт идеальное трение. Хван проводит ладонью и собирает смазку, дополнительно размазывая её по возбуждению. Пульс учащается, стоит почувствовать головкой сжимающееся колечко мышц. Скользкие пальцы альфы берут ещё смазки и тянут к языку. Феликс лишь смущённо и одновременно заинтересованно улыбается. Хёнджин целует его, смешивая два аромата и легко шлёпая одну ягодицу. Какие же они всё-таки мягкие, особенно после родов. — Милый, мне стоит тебя растянуть, — пальцы Хвана пробираются к промежности и круговыми движениями оглаживают вход. Омега кивает и крепче держится за плечи мужа, когда одна фаланга оказывается внутри. Достаточно узко, но благодаря смазке легче. Он начинает поступательные движения, как только оба пальца плавно до основания заполняют Феликса. Тот всхлипывает, словно Хёнджин уже успел попасть по простате. Его толчки по началу медленные и позволяющие привыкнуть к ощущению чего-то внутри, а после пальцы начинают потираться о горячие стенки со всем желанием, какое только есть у обоих. Хлюпы и вздохи со стонами пробегаются по стенам. Омега держится за плечи альфы и дрожит вместе с каждым особенно глубоким толчком. Найти простату и правда удаётся легко, и Хван начинает под найденным углом растягивать мужа. Пальцы расходятся в виде ножниц, чтобы податливые стенки скорее расширились, но Джин всё равно постоянно шепчет Феликсу о его самочувствии. А ему явно всё нравится, раз он скулит и насаживается ещё. Длины пальцев ему явно мало. Омега трётся о тело мужа, жмётся к нему ближе и устраивает голову на плече. Тянет носом ванильный аромат и тихонько дрожит, стоит толчкам внутри немного ускориться. Прерывистое дыхание обдаёт жаром шею Хвана, он наклоняется назад, чтобы Феликсу стало удобнее облокачиваться, и останавливает движения пальцев, подушечками не спеша гладя простату. Снизу тут же слышится протяжный и в то же время нетерпеливый скулёж. Стройные бёдра в руках Хёнджина поднимаются и опускаются, стараясь возобновить толчки. — Ликс-и, потерпи чуть-чуть, — Хвана останавливают поцелуем, смешивающим между собой два аромата. — М-м, моя сладость... Подожди. Я сделаю тебе куда приятнее. Джин плавно опускает пальцы и выходит из пульсирующего колечка мышц. Смазка тянется ниточкой, пока альфа её не слизывает, еле подавляя стон удовольствия. Он всегда любил феромоны Феликса, их тягостный вкус на языке и нежный аромат, заполняющий лёгкие. Ими бы наслаждаться бесконечно, уткнуться носом в шею омеги и проводить так каждую совместную ночь, каждый гон или течку. Запах карамели действует как успокаивающе, так и возбуждающе. Будоражит всё внутри и подчиняет разум своей власти. Может, именно от этого Хван начинает тереться членом между мягких ягодиц. Он переворачивается, укладывая Феликса спиной на постель. Тот прогибается в спине, когда ваниль ласковыми фантомными касаниями проходится по телу, а трепетный взгляд мужа не отводит глаз от обнаженного тела перед собой. Омега как всегда прекрасен, он льнёт к альфе ближе и разводит ножки, чтобы окольцевать ими бёдра Хвана. Хёнджин наклоняется ближе к приоткрытым губам и оставляет на них мокрый поцелуй с тянущейся ниточкой слюны после себя. Сердце бьётся в такт другому, ему хочется взять своего мужа, поэтому рука тянется к полке за презервативами. — М-м, Джин-и, — Феликс перехватывает его ладонь и кладёт себе на низ живота, скрещивая пальцы на запястье мужа в замок. — Милый, позволь я... — взгляд Хвана указывает на полку. — Нет, не надо, не хочу, — скулит омега, придавив ладонь плотнее к себе и часто задышав. — Но, Ликс-и, если я кончу в тебя, ты можешь забеременеть, — Хёнджин садится удобнее между ног мужа и свободной рукой проводит по щеке. — Джин-и, это уже не так важно, — Феликс немного кусает нижнюю губу, смущённо гладя в глаза напротив. А у Хвана отчего-то дыхание спирает. — Мне нужно было сказать тебе об этом, но я не знал, как и когда это сделать. Чёрные зрачки Хёнджина в миг расширяются, он открывает рот, чтобы что-то сказать. — Я беременный, — шепчет в самое ухо омега, заставляя альфу только больше раскрыть рот. Он не верит услышанному. То есть, мало того, что Феликс всё это время сидел с их малышами, он делал это будучи в положении. И как ему удаётся сохранять в себе позитив и ласку? Хван бы на его месте просто плюнул себе самому в лицо. Но омега никогда так не сделает. Альфа шумно выдыхает, пару секунд улавливая информацию, чтобы взглянуть на мужа. — Так у нас, — дыхание вновь спирает, и приходится ртом ловить воздух, — будет ещё один сын? Феликс кивает и продолжает смущённо подглядывать. Кажется, он точно не уверен в реакции Хёнджина. — Или дочка, — дополняет он. — Оу, милый, — Хван вдруг расплывается в глупой улыбке, сердце чувствуется на кадыке от прилива эмоций, которые он тут же отражает в поцелуях, — это самое лучшее, что я мог услышать. И как давно? Омега тихо хихикает и лишь отдышавшись отвечает: — Около месяца. — Месяц? — узкие глаза Хёнджина округляются до неузнаваемости. Это же сколько времени Феликс пытался ему рассказать, но мужа постоянно не было рядом. — Ты проверялся у врача? Сдавал анализы? Как там малыш? Нормально развивается? Альфу тянут к себе ближе и оставляют поцелуй на губах, отчего тот молчит и с придыханием наблюдает за нежными поглаживаниями себя по волосам. — Всё в порядке, любимый, скоро пойду на контрольный осмотр, — Феликс ему улыбается мягко и солнечно, после чего сразу хочется прижать его к себе. — Я пойду с тобой, — Хёнджин прикасается лбом ко лбу и блаженно закрывает глаза, стоит мужу вновь его поцеловать и погладить чувствительные места. — Джин-и, — омега вздыхает тяжело, ощущая между ног трение твёрдой, истекающей смазкой головки. — Если ты не возьмёшь меня сейчас, мы не сможем никуда пойти. Я просто расплавлюсь, ах. Его ручки скользят по прессу и вдоль линий таза, останавливаясь на члене. Пальцы обхватывают его, ласкают и размазывают капли предсемени по всей длине. Только услышав тихий стон со стороны мужа, Феликс подставляет пульсирующую плоть к промежности. Колечко мышц подрагивает в предвкушении, а сам омега с протяжным звуком пытается насадиться на Хёнджина. Тот ведёт носом вдоль шеи и вдыхает больше карамели, плавно направив таз вперёд. Лёгкий шлепок раздаётся по комнате, когда Хван полностью входит в мужа. Под ним дрожат, к нему тянутся двумя руками и крепко прижимают к себе ногами. Джин буквально взаперти вместе с Феликсом. Его промежность горячо обволакивает член, заставляя всю чувствительность проявиться на максимум, а таз ещё немного продвинуться вперёд. Смазка так и стекает по бёдрам омеги вниз, сливаясь с ванилью альфы и заполняя ароматом всю комнату. Хёнджин шумно выдыхает, смотрит на возбуждённого Феликса под собой. Тот учащённо дышит, шире расставляет ноги, как бы приглашая к себе и позволяя двигаться дальше. Хван правильно понимает его намёк, когда после первого толчка слышит довольный стон. Трение между телами начинается жаркое, полное желания и нетерпения. Слишком уж долго они ждали друг друга, ждали времени наедине и ни с кем больше. От этого близость кажется только желаннее и заманчивее. Омега ловит ртом воздух, стоит таким плавным и приятным толчкам внутри ускориться. Альфа двигается в податливом теле, целует покрасневшее лицо мужа и шепчет ему нежности на ушко. Ладони проходятся по разгорячённому телу, ласкают его пальцами и сминают особенно мягкие места. От такого внимания Феликс расслабляется ещё больше. Виснет на шее мужа, касается губами куда может дотянуться и насаживается на член глубже. Ведь ему так не хватало этого ощущения заполненности в себе. — Ах, Джин-и, — омегу переворачивают на бок, меняя угол проникновения. — Я сейчас... я... — Не сдерживай себя, любовь моя, — Хван нагибается и шепчет, попутно облизав мочку уха. — Я хочу, чтобы ты получил удовольствие. Ты ведь знаешь, что достоин только самого лучшего? Самых больших букетов, самых красивых ухаживаний и самых искренних признаний? — он продолжает толчки, невольно делая их более глубокими. — Я люблю тебя, мой милый. Люблю тебя и наших детей. Как же я счастлив, что ты даришь нам их. — Мой альфа, — омега прогибается в спине, выделяя больше хлюпающей между ними смазки, — я тоже... тоже очень тебя люблю. Пожалуйста, будь всегда рядом со мной. Феликс скулит, стоит Хёнджину огладить ладонью ягодицу и раздвинуть её, отчего член входит дальше, а головка чувствует собой шейку матки. Хван и сам прикусывает губу, чтобы громко не застонать. Всё плавится внутри под огромным градусом температуры, накаливая возбуждение до неимоверного состояния. — Я буду, — Джин оставляет беспорядочные поцелуи по всему лицу мужа и рвано выдыхает ему в шею. — Всегда буду рядом с тобой, мой омега. Оба чувствуют, как промежность начинает пульсировать вместе с членом. Хван вводит его дальше, не прекращает поступательные толчки. Разгоряченные до предела тела трутся друг о друга, альфа не знает, куда деть руки, поэтому сминает ими то талию мужа, то ягодицы или бёдра. Неважно, Феликс весь мягкий и его приятно трогать. Особенно в процессе оргазма, когда из приоткрытых пухлых губ наружу рвутся тихие и не очень стоны удовольствия, когда промежность омеги становится настолько хорошо принимающей его, что разум растекается к головке члена. Хёнджин порыкивает, крепко держит обмякшего мужа в руках и двигается в нём. Движения не резкие, они как всегда плавные и нежные, только на этот раз темп увеличивается до того, что хлюпы смазки, казалось, можно услышать и в соседней комнате. На языке всё больше оседает тягучая карамель, Хван облизывает пересохшие губы и не глядя ищет губы мужа, чтобы слиться с ними. Ему слишком хорошо сейчас, его омега слишком прекрасен в его руках. Член заметно напрягается, а последнюю ниточку разрывает стон. Джин изливается в тело мужа, заполняет его собой, и после они вдвоём тяжело дышат. Грудь быстро вздымается, движения между ног прекращаются, вокруг становится непривычно тихо. Только слившиеся воедино ароматы застывают между ними и окончательно оседают в лёгких. Хван, не отходя от оргазма, гладит живот Феликса, мягко сминая его. Омега тянет его к себе, и альфа уже лежит на кровати в объятьях. Он и сам обхватывает руками любимого, прилипает его к себе ближе. — Обещаю, я стану лучшим отцом и мужем для тебя, — на выдохе шепчет Хёнджин. И Феликс прекрасно знает об этом. Он верит.