«- Ты ляжешь вместе со мной?
— Я лягу вместе с тобой»
Элли на маковом поле, Лампабикт «Где ты?»
Лето. Лето во всю уже правило в Викториане — стране Ворона и Белой Лилии. Народ в этом году весны почти не видывал, за морозами сразу пришло тепло, растопив снега и разбудив гремящие реки. Лед сошел, за считанные дни зацвели деревья. С каждым днем становилось всё теплее, дни удлинялись, а ночи наоборот становились короче — больше нечего было бояться, за темные часы Волчье Время не успевало набрать силу и выпустить на охоту чудищ. Звезды горели ярче, прогоняя страхи. Поля усыпались цветами и умывались росой. Мир просыпался, теперь можно и поработать. Можно погулять и подурачиться, ныряя в высокую траву, искупаться в речке, прогретой солнышком. А еще скоро праздник — скоро можно и папоротник поискать. Тот самый, волшебный. А еще можно убежать на луг, на котором растут ромашки, да собрать трав для варев полезных. — Я знал, что найду тебя здесь! — Послышался знакомый голос. Не испугалась Дара, знала, что он придет за ней. Выпрямилась, обернулась. — Я настолько предсказуема? — Привычно откликнулась. Они рассмеялись. Ни одна встреча не обходилась без этих слов, это давно стало ритуалом. Милан всегда находил ее на этом лугу, девушка выбиралась сюда, чтобы пополнить свои запасы. Дара подбежала к нему, обняла крепко, прижалась к груди. Трава щекотала ее босые ноги — обувка осталась дома, на кой она сейчас, в такую жару? Руку одну держала за спиной, лукаво улыбаясь. — Смотри, что я сделала! — Девушка отстранилась и привстав на носки одела на голову юноши венок. Белые цветы затерялись в таких же белых волосах. Дарина глядела на него, оценивая свою работу. В черных глазах плясали смешинки. — Как по мне, вышло чудесно, Мой Святой. — Эй, сейчас даже не мое время! — усмехнулся Милан, касаясь цветов. Пальцы перепачкались в пыльце, окрасив их кончики в ярко-желтый. Он смущенно улыбнулся. — Как скажешь. — Дарина взяла его за руку, мягко сжала. — Я ушла еще утром, татя не гневается? — Совсем нет. Он лишь пожелал, чтобы ты не опоздала к обеду и вернулась до полудня. Сама понимаешь, поле… Не хочется местную нечисть встретить. — Не опоздаю, когда я его подводила? Приду вовремя, как и всегда, — она переплела пальцы. — Время ещё есть. Или ты хочешь обратно? Солнце вон как высоко… Нельзя тебе долго под ним гулять. — Нельзя, но ради тебя хоть век под ним проведу. Дарина вздохнула укоризненно, покачала головой. — Пойдем тогда под деревья, Милан. К озеру, может, иль к ивам, иль к домику нашему. Там не так жарко будет. Чего просто так стоять? — Ты травки все собрала, краса моя? Не отвлек я тебя от дела? — Не в коем случае, милый. Собрала конечно, как раз отложу часть, вечером к засушке подготовлю. Давно мы там не бывали, надо будет пыль стереть… — Но сначала к озеру. — Подмигнул юноша. Поле раскинулось на холме, а чуть ниже начинал щетиниться лес, укрывая за деревьями большое озеро, по которому на Купалу пускали венки. Там, под ветвями можно было посидеть и укрыться от солнца, которым был так щедр месяц кресень. Хорошее было место, но они все же больше любили свое поле, особенно когда оно утопало в лучах закатного солнца. И даже если оно не цвело, даже если укрыто снегом, они его любили. Поле было их местом. На нем они всегда встречались. А еще дальше, за озером, скрытая за чарами, стояла избушка. Никто не знал, кому она принадлежала, никто на нее не посягал, и молодые решили проводить в нем самые жаркие часы. Дарина хранила там свои травы, варила свои варева, заговаривала их, заговаривала иначе, чем при нянечке. Но и под деревьями у озера им было хорошо. Ветви-лапы укрыли их, окутали сыростью и прохладой. Милан сел на землю, облокотившись на ствол и прикрыл глаза. Да, ему тут определенно лучше. Белая, снежная кожа не любила солнца — она никогда не покрывалась ровным загаром, только краснела и болела. Дарина всегда носила мазь, что защитит его лицо и руки. Она уселась на колени рядом, не боясь испачкать юбку, и достала из маленькой сумки баночку. — Чем занимался, пока меня не было? — Девушка скрутила крышку и набрала немного мази на пальцы. — Сегодня поздно проснулся и опоздал на завтрак, — виновато сказал он. — Поэтому, почти ничем интересным и не занимался — помогал, чем мог, за младшими смотрел, грамоте младших учил. А как понял, что время близится к полудню, то пошел искать тебя. — Ее пальцы коснулись щеки, втирая в нее содержимое баночки. Милан закрыл глаза. — В комнате тебя не было, отец тебя не видел. Я забеспокоился. Дарина усмехнулась и поцеловала его в лоб. — Что же со мной станется в этих землях, милый? Да и не уйду я далеко, не оставлю тебя. Как же я посмею бросить своего святого? — Её руки всегда нежные, прохладные. Юноша открывает глаза. Касается ее волос, убирая черную прядь от лица. Привычный жест, он любил так делать. Смотрит пристально, силясь запомнить каждую черту. Вроде уже наизусть знает, а все смотрит и смотрит. В светлых глазах — тепло. — Я знаю, что ты никуда не уйдешь, Дарюш. Но я не могу за тебя не волноваться. — Милан мягко улыбнулся. — Да и как я без тебя буду? Дарина засмеялась, обняла его. Потом поднялась, потянула его за руку, помогая встать, повлекла к домику. Нужно было разобраться с делами, успеть воротиться. Татя хоть и прощал их прогулки, но все равно хмурился. Волновался за старших, не хотел на съедение нежити отдавать. Ну коль не успеют, скоротают время здесь. Здесь их никто не тронет. Домик внутри обставлен хорошо, даже печь есть, большая, расписанная узорами. Стол, стулья, сундуки, шкафчики. При особом желании здесь можно остаться жить. И город близко, и лес, и открытая вода. Что еще нужно? Дарина глядит на Милана, пока перебирает травы. Хочет сорваться с места, снова прижаться, но нельзя терять времени. — Поможешь, сокол? — Улыбается она. — И ты еще спрашиваешь? — Ответная улыбка играет на губах. Милан подходит к столу, берет травы. Это ремесло он знает хуже подруги, но всегда готов заучить науку, лишь бы снова вот так заглянуть в эти черные, нечеловечески черные глаза. Их ждало целое лето. Лето, наполненное солнцем, красивыми закатами, цветами, любовью, нежностью и свободой. Как жаль, что скоро все изменится.