Разбитые надежды

Как же быстро летит время.

Вроде, во дворе 2029 год, а этот год уже стал невыносимым. Холодный, как ранняя зима, она оставляла за собой красные следы на щеках, словно подчеркивая ту боль и горечь, которые я ощущаю внутри. Щеки горят, правда, будто охваченные пламенем, но это не от холода. Это бесконечные удары ладонью, укоряющие меня за недостаток смелости, за попытки защитить свою правоту, свою дерзость, свою обиду. И когда же это произошло? На каком этапе всё пошло не так? Когда мы начали отдаляться друг от друга, или когда ты решился окончательно уйти из YouTube? Нет, конечно, нет — это был твой выбор. И было бы глупо, если бы я променял тебя на человека, который лишь чаще выпускает ролики. Нет, это я, дурак, доверился шалости другого человека, совершенно незнакомого для меня, но одновременно, это полностью моя вина. Это была игра — глупая и дурацкая игра, которая стоила мне много, а точнее, самое ценное, что было у меня. Тебя. И всё это произошло в один весенний вечер, когда я не чувствовал никакой угрозы, лишь просто встречал старого знакомого и его партнера. Но стоило мне только взглянуть ему в глаза, которые очевидно всегда прятались за шляпой, как я потерял дар речи. Он говорил много и быстро, что парой я не вникал в то что мне говорили. А смех был звонким и заразительным, что не давало мне в ответ хохотнуть. На фоне этого смеха, твои шутки казались неуместными. Это разрушало тебя изнутри. Ты пытался даже поговорить со мной об этом, но я только усмехался, напоминая, что ты просто «ревнивуешь». И вот, когда вечер уже угас под завесой ночи, я стал осознавать, что мы не одни. Мы были окружены пустотой, которой не видно, но чувствуется каждой клеточкой тела. Это всего лишь игра, решил я, всего лишь случайная встреча. Но как насмешливо звучали эти слова, когда я наделил их смыслом, который бы оправдал моё легкомысленное отношение к тому, что терял. Ты все еще пытался дотянуться до меня, но я как будто был в плену своих собственных иллюзий. Я игнорировал твои сигналы, пряча голову в песок. «Не бойся», — мог бы сказать я, но вместо этого лишь неуверенно смеялся и искал, чем занять себя, пока разрушения не пробрались в нашу реальность. Мы могли бы всё исправить, но я упустил момент. Теперь, когда календарь показывает 2029 год, я обращаюсь к своим воспоминаниям, как к сломанному зеркалу: странно и больно смотреть на то, что когда-то было целым. Я знаю, что время не щадит никого, но внезапно стало ясно: это не просто о летах, это о выборе, который привел к этой разрушительной тишине между нами.

***

— Плохой день? — спросил он, вынимая сигарету из своих губ, с плохо скрываемым интересом. — Тебе-то какое дело, — произнес Фикс, цокая языком и опуская взгляд вниз, на лужу, образовавшуюся у его ног. Вода отражала не только его физическое состояние, но и внутренние переживания. Он не мог не заметить, как в отражении читалась его безнадежность, волнение и разочарование. Сердце сжималось от осознания, что надежда, которая когда-то грела душу, теперь разрывается на части. Он не мог прийти в себя от мысли, что именно Рома, тот самый человек, которому он доверял, смог так низко поступить. — Просто иди и доставай кого-нибудь другого! — грубо отозвался он, и кажется это было ошибкой. Он не хотел на кого-то язвить, в особенности грубить человеку, которого тоже предали. Его руки дрожали, как и голос, что еле сдерживал накопившиеся эмоции. — Ну, не хочется напоминать, но плохо не только тебе, — произнес собеседник, отворачиваясь, подгоняемый неловкостью, рисуя в себе жуткие картины. — Прости, — произнес он, и в его голосе чувствовалась вибрация, полная смятения и понимания того, к чему всё это может привести. Он медленно поднимал голову вверх, стараясь удержать на расстоянии бурю эмоций, которая вновь пыталась вырваться наружу. — Просто вся эта ситуация такая нелепая, ну, камон, как такое возможно? Как так вышло? Это словно плохой сценарий, написанный спешно и без всякого вдохновения, и я, кажется, стал его главным героем. Слегка поворачивая голову к своему молчаливому собеседнику, он ловил на себе взгляд того, кто сам не понимал, как же допустил, чтобы такая драма произошла в их жизни. Как он, Артур, мог оказаться в этом странном треугольнике эмоций? И вот тишина, которая окутала их, ощущалась не просто неловкость — это была гнетущая атмосфера разочарования и разбитых надежд. Каждый из них понимал, что измена и расставание — это не просто вопрос предательства, это целая палитра чувств: страх, боль, а иногда и обостренное чувство свободы. Модди задумался о том, как легко можно сломать то, что строилось годами, как легко разрушить иллюзии. Он снова взглянул на друга, чьи глаза метались между извинениями и вновь пробуждающимися чувствами. «Как же так?» — думал он. «Мы могли бы быть счастливыми», — пришла новая мысль в голову МоддиЧата, но он тут же отбросил эту мысль. Счастье — это не приз, который можно получить за удачную игру. Это, скорее, состояние души, зависимое от множеств обстоятельств. Каждый шаг, каждое слово — всё это имело значение, и вот теперь им предстояло научиться жить в новой реальности, где измена оставила свой шрам. А у него и так предостаточно шрамов. — Я не знаю, Фикс, я не знаю, может это наказание за наши грехи? — медленно произнёс собеседник, его дыхание стало тяжелым, как будто он нёс на плечах весь груз разочарований и потерь. Они оба понимали, что не могут избежать последствий своих действий, но осознание этого было мучительным, словно раскалённое железо, прижатое к коже. Тишина повисла в воздухе, неподвижная и вязкая, как туманный вечер. Каждый из них погружался в свои мысли, размышляя о том, как можно было бы изменить обстоятельства, вернуть всё назад, но, к сожалению, реальность оставалась неумолимой, и лишь время могло облегчить их страдания. Вот только, в отличии от Артура и Ромы, он с Пугодом разошёлся на хорошей нотке, хоть это и просили от него внутренних противоречий. Пакет, будучи абсолютно искренним, открытым, , но уверенный бизнесмен, сразу признался в своих романтических чувствах к Роме. И он считал, что у них это взаимно. Это шокировало МоддиЧата, а может и хуже, но виду он не подавал. Он старался оставаться быть спокойным. Модди с пониманием воспринял эти признания. Он ответил, что это абсолютно нормально, в этом ничего страшного нет. Но, честно говоря, в глубине души он понимал, что он жалкий лжец. Он не хотел отпускать Пугода, и он сам это прекрасно понимал. Но и удерживать он бы все равно не смог долго, ведь зная характер Пугода, он бы рано или поздно сам ушёл, оставив его одного в маленькой, однокомнатной квартире.

***

Утро. Это было ранее утро, кажется, около семи-восьми часов. Какой нормальный человек встаёт в такую рань? Верно, только Пакет. Он лег спать в определённое время, в отличие от своего полусонного и бородатого партнёра, который из-за громких звуков и манящих запахов с кухни не мог не проснуться, хотя это было последнее, что он хотел бы сделать. Немного оторвавшись от кровати, он слышит из кухни жутко ласковый голос: «Мод-д-и-и, я вижу, что ты встал! Не пытайся даже отмазаться!» В конце прозвучал привычный для Модди смех. Кажется, этот человек не знал в жизни ни горя, ни печали, постоянно улыбался и смеялся, что приносило радость МоддиЧату. И вот, когда он встаёт с постели и направляется на кухню, его ждут долгожданные блинчики. Кажется, что только ради них он и встаёт так рано, хотя до жути не любил просыпаться рано и не понимал, как это удаётся Пугоду. Пугод, в свою очередь, с широкой улыбкой встречает своего возлюбленного и по традиции отодвигает стул, чтобы усадить Модди за стол. Не знаю точно, нравилось ему это или он просто привык, но Модди никогда не отказывался от такого жеста. Он был польщён тем, что у него такой джентльмен. Модди садится за стол, аккуратно кладя руку на щеку Пугода, и с другой стороны целует его в левую щеку, таким образом благодарит. Отдаляясь, Пугод садится напротив него. И прежде чем Модди тянется за чаем, его опережает Пугод, схватившись за свой чай. Пугод любил чай со сахаром, а Модди — нет. Каждый раз, когда он берёт пугодовский, сладкий чай, его реакция была одной и той же: сморщив лицо от сладости, он отдаёт его владельцу, комментируя это тем, что он такой же навязчивый и сладок, как его парень. Конечно, это было смешно, но когда Пугод выпивал из его кружки, от этого не вызывало восторга. Сделав глоток горячего чая, он осознаёт, что этот горький и крепкий чай не его. Им действительно нужно приобрести отдельные кружки. Время летит неумолимо, и вот уже почти закончился чай, а Пугод, словно меняя свои маски, изменился в лице. Это было бы странно не заметить, особенно учитывая тот тёплый разговор, который они вели ранее. — Всё хорошо, пакет? — произнес он беспокойным голосом, в котором проскальзывали нотки тревоги. Этот вопрос повис в воздухе, как неясный знак, предвещающий что-то важное. Пугод, однако, явно не спешил с ответом. Он тянул время, словно его мысли были запутаны в паутине неопределённости. Это настораживало Модди, и он начал задаваться вопросами. Неужто он где-то смог обидеть своего друга? Может быть, дело в том, что не выразил должного восхищения по поводу вкуснейших блинчиков, которые тот приготовил? Или, что ещё хуже, забыл о каком-то важном обещании, данном в один из дней, когда они оба были настроены исключительно положительно. — Нет, всё хорошо, просто мне есть что тебе сказать, — прямо, как всегда. Хотя сказанное тянулось очень долго, — короче, здесь такая глупая ситуация произошла… Он мямлил, долго не решаясь что-то ответить. Модди мог простить ему всё, поэтому, немного расслабившись, что здесь нет его взгляда, выдал следующее: — Что бы это ни было, всё хорошо, я прощаю тебя, — как всегда в своём репертуаре, отвечает улыбающийся Модди. — Нет, ты не понимаешь, я действительно последний урод, Модди, не думаю, что заслуживаю твоего прощения, — он тяжело вздохнул. — Просто послушай меня, ладно? Модди не смел его перебить; он слушал, сбросив с лица улыбку и снова насторожившись, готовый ко всему, но не к этому. — Я думаю, что у меня есть какие-то чувства к Роме. Модди почувствовал, как что-то ударило ему в грудь. Он не сразу понял, что сказал Пугод, и тихо повторил: «Что?» Пугод без колебаний повторил сказанное. Ему было стыдно, но он не хотел обманывать себя, тем более человека, которому когда-то доверял. — Ты в этом уверен? — всё ещё не веря сказанному Пугода. — Думаю, это у нас даже взаимно, — уверенно ответил Пугод. Ему было стыдно, ведь перед ним всё ещё сидел тот Модди, которого он любил много лет. Он сам бы не поверил, что такое когда-либо произойдёт. — Знаешь, Пугод, я хотел, чтобы ты был счастлив. Я не против, если ты что-то чувствуешь к Роме. Но подумай о том, как это затрагивает нас, — он был готов что-то сломать. — Я не могу просто игнорировать это, — прорычал Пугод, более не в силах сдерживать свои чувства. — Я, возможно, рискую всем ради этого, но мне действительно важно то, что я чувствую. — Хорошо, я тебя не держу, — лицо Модди стало строгое, гневное. Он сдерживался, чтобы не закричать; истерика не входила в его планы. — Я всё понимаю, можешь идти, я отпускаю, — произнес он с оттенком подавленности. Теперь его взгляд был безэмоциональным, пустым. Он чувствовал, как его сердце сжимается от предательства. Пугод, казалось, даже не замечал, каким разрушительным был его поступок. Модди всегда мечтал о совместном будущем, о том, как они построят жизнь вдвоём, а теперь всё рухнуло, как карточный домик. — Модди, подожди, — произнёс Пугод, его голос дрожал, как и руки. — Я не хотел, чтобы ты так это воспринял. Это… это запутанная ситуация. Я просто не могу больше это скрывать. Модди, не отвечая, уставился на пол. В его глазах стояли слёзы, но он не собирался показывать Пугоду свою слабость. Внутри него бушевали эмоции: от боли до недоумения. Как могло так произойти? Он всегда думал, что их любовь непоколебима, но теперь вся игра под названием «мы» оказалась в руках другого человека. — Мне нужно время, — наконец решился сказать Модди, стараясь сохранить голос ровным. — Подумай об этом. Может быть, ты просто запутался. — Но это не так! — Пугод попытался возразить, но понял, что всё, что он может сделать сейчас, – это ждать. Модди был прав; времена перемен были мучительными, но измены чувствались особенно остро. Их пути разошлись, и они оба это понимали.