Доверяю, как себе, нездоровой худобе

Матвей склоняется над белым ободком унитаза, понимая, что в желудке больше нет содержимого, что он мог бы выплеснуть в очередном приступе ненависти к себе. Как в него влезло столько еды? Кастрюля супа, пельмени, тарелка макарон с варёным кусочком куриной грудки, чай и несколько вафель. Кажется, в какой-то момент он даже начал грызть кусок сырого мяса из морозилки, но вовремя пришла мать с работы — в себя привела, подняла с ног..взгляд правда у нее был такой испуганный, полный грусти и печали. Она, очевидно, не понимала, в какой момент это все началось: вечные протесты против ужинов, низкокалорийные продукты и бледный нездоровый вид. А Матвей..Матвей старался умалчивать, в чем дело на самом деле. Не хотел он никого посвящать в свои проблемы, думал, что сам справится, мол, что тут такого — пропустить пару ужинов и получить желаемый результат на весах. Но когда ни через день, ни через два, ни через неделю цифры значительно не поменялись, Матвей понял, что нужно действовать иначе. И со следующего дня тот полностью отказался от еды, не считая, конечно, жвачек без сахара и лёгких овощных салатов. Результат был. Хороший, достаточно сильный, но он повлек за собой много неприятностей. Например, у Матвея начали сыпаться волосы в огромных количествах — каждый раз, когда тот проводил расчёской по волосам, он мог собрать целый клок. Тогда Матвей испугался по-настоящему. Он-то ведь думал, что ему это никак не навредит, что он лишь слегка похудеет и не более. Кажется, именно в день осознания всего, что происходит, он и понял, что нужно что-то менять. Началось все с обычных попыток есть больше, но каждый раз оказывался провальным: Крименов не мог запихнуть в себя больше пары ложек салата и немного гречки. От жареного он блевал, от сладкого — тоже..да и в голове всё ещё сидели мысли, что ему это нельзя, что от этого можно потолстеть. Да и сейчас все, как и прежде, не зря же Матвей думает об этом, сидя около ободка унитаза. Продолжалось это недолго. Да, постепенно он начал есть нормально, но привычка взвешиваться ежедневно осталась. И видя, как цифры ползут вверх, невольно начиналась тревога, звон колоколов внутри, что на его теле вновь появятся складки. — Матвей, ты в порядке? — слышится родной материнский голос по ту сторону двери, пока Матвей сдерживает ещё один приступ тошноты, потому что понимает, что из него уже больше нечему выходить. — Да. Я в порядке. — отвечает тот, еле поднимаясь на ватных ногах с трясущихся коленей. Знаете, какого ежедневно врать окружающим, что все в порядке? Это бесконечный порочный круг, который невозможно разорвать: он тянется, вьется, как змея, и он не имеет конца. Вернее, Матвей думает, что не имеет — но всякое имеет свойство заканчиваться.. Только один человек знает, что на самом деле происходит на душе Матвея. Он точно поймет и не осудит, лишь слегка похлопает по плечу, даст фисташковое мороженое и будет слушать длинные речи о том, как Крименов ненавидит свой класс, то, что ему приходится впихивать в себя еду, а не наслаждаться каждым ее кусочком. Костлявые пальцы сами набирают сообщение, как только мысли постепенно уходят в русло рассуждений о Владимире. Если он сейчас окажется рядом, Матвею легче будет пережить эту гадость и липкость собственного «я». Он придёт. Точно придет, точно так же, как приходил и раньше — в снег, в дождь, в грязь, в мороз, в метель, ему было неважно..он доходил до его дома, стучался в окна и приветливо махал рукой, топчась у порога в ожидании, когда Матвей отворит перед ним дверь. Крименов бросает взгляд на зеркало, что так отвратительно передаёт его отражение. Неужели он настолько тощ и бледен? Его кожа почти совсем прозрачная, каждая вена в зоне ключиц складывается в рисунок, будто бы извивающиеся прутья птичьей клетки. Чтобы сосчитать его ребра, не нужно даже снимать одежду — достаточно легко коснуться его, чтобы почувствовать кости. Зеркало. Как же много проблем оно доставляет: в тот злополучный день он тоже смотрелся в него, рассматривал себя со всех сторон, оценивая количество жира на боках и ногах. И сейчас Матвей смотрит в него, понимая, что дошел до предела — точки возврата нет, у него попросту не получится вернутся к тому, что было ещё две недели назад. Он винит себя за каждый съеденный кусочек, отрицает какой-либо поход к психологу, в отчаянии предложенный матерью, ежедневно встаёт на весы. Знает ли хоть кто-то из его одноклассников про его вечную внутреннюю борьбу? Знает ли кто-то из них, что они — просто пошутили, а он после этой шутки просто перестал есть? Знает ли это чёртово зеркало о том, как каждый день он пытается сесть и нормально поесть? Ни бегом, ни заменить водой и салатом, ни пропустить обед, а именно сесть и поесть? Нет. Никто из вышеперечисленного не знает об этом. А должен ли? Матвей не выдерживает головную боль от отвратительных мыслей и резким ударом насквозь пронзает стекло. Его кулак встречает стена, осколки впиваются в пальцы, но на душе становится удивительно хорошо — теперь его отражение пошло трещинами, словно отражая вены в груди, идущие от сердца. На кухне что-то падает. Мама, слыша то, как что-то бьётся в ванной, скорее идёт к нему. Волнуется, конечно, Матвей понимает.. — Матвей, выходи уже. Что случилось, мой хороший? — спрашивает та, и Крименов улавливает нотки страха и волнения в её голосе. От мысли, что он заставляет мать беспокоится, его только больше хватает отвращение. Неужели раз за разом ему плевать на её чувства? Нет, точно нет..ведь если он расскажет ей, что на самом деле происходит в его жизни, то все разрушится окончательно. Несколько стуков в входную дверь разрезают тишину, что охватила помещение, вмиг убивают все мысли, которыми был полон Матвей. Проверка счётчиков? Друзья мамы? Отец с работы? Нет, родной голос, раздавшийся сразу после открытия двери, он узнает сразу..это пришел Володя, это он сейчас стоит в дверях, интересуясь, где же Матвей, это он сейчас шуршит чем-то сладким в своем шоппере.. И Матвей безумно рад, что он не ошибся, не строил ложных надежд об этом человеке. Видимо, они действительно друзья, раз Третьяков примчался так быстро, как только смог. Тяжёлые шаги в массивных ботинках приближаются к нему. — Матюша. Матвей замирает. Володе нужен ответ, что он в порядке, что он жив и не вскрылся этими чертовыми осколками стекла, но слова застревают в горле. — Матвей? Он должен отозваться, но это слишком тяжело. Матвей хрипит, пытаясь выдавить из себя хоть какое-то подобие чужого имени, тянется к ручке двери и роняет ладонь на нее. Он дёргает её несколько раз, показывая, что вот, я жив. — Откроешь дверь? Матвей кусает щёку. Он не хочет, чтобы Володя в очередной раз видел его таким: помятым, расстерянным, с кровью, текущей по пальцам, — но он хочет, чтобы тот сейчас оказался рядом. Хочет почувствовать его тепло, руки, заботу. Чёрт возьми, это не дружеские чувства. Матвея словно бьёт током после этого осознания, он делает резкий шаг назад и падает на пол. Осколки вновь вонзаются в кожу..сколько он уже чувствует их в своем теле? — Матвей! — Володя бьёт рукой по двери, слыша шум внутри ванной. Матвей ничего не понимает. В какой момент он так крупно попал, влюбившись в собственного друга? Раньше он все время гонял его, просил отстать, а теперь вечно пишет ему, просит прийти, провести время. Он еле слышит, как в замке что-то возится. Мысли полностью заглушают происходящее, он слышит только себя и свой внутренний страх того, что только-только осознал. Ему не мерзко, не противно, он просто находится в шоковом состоянии. Дверь с грохотом распахивается, вливается солнечный свет в помещение: Матвей неподвижно сидит на острых осколках, глядя куда-то в точку на полу. Он краем глаза видит Володю, застывшего на проходе. Крименов чувствует долгожданные тёплые руки.