Падение Рима

      Стены комнаты растекались, словно воск, обожжённый пламенем, и Нове казалось, будто обои вот-вот рассохнутся и сойдут со стен от удушающе горячего дыхания. Голова кружилась так сильно, что ловчая была готова рухнуть на пол — упасть в ноги той, кто так искусно манипулировал её сознанием.       — Я… — голос Новы тихий, хриплый, срывающийся на стыдливый шёпот. Она не знает, что на самом деле хотела бы сказать, не знает, в какие оправдания поверит Веспер.       — Не надо, — тон старший ведьмы строгий, властный, бескомпромиссный.       Вот и ответ — ни в какие. Не поверит ни в единое слово Новы, даже если она разверзнет грудь и вырвет оттуда своё сердце — чёрное, лживое и гнилое. Веспер на секунду прикрывает глаза, пытаясь сделать глубокий вдох, но любая попытка оказывается провальной. Прямо как обещание самой себе не целовать шпионку Ватикана.       — Если это всё, что у нас будет, я не хочу портить момент объяснениями, — внезапное откровение звучит как приказ, которому Нова безоговорочно подчиняется. — Ещё пару минут.       Веспер, сильная и могущественная Веспер, просила — не для них обеих, а для самой себя. Нова вздрогнула, когда старшая ведьма, наклонившись, спряталась в изгибе её шеи: влажные губы скользнули по коже, но не подарили поцелуй. Нове хотелось стонать, однако не от приятных и удивительно нежных прикосновений, а от боли и отчаяния. Она сама выбрала этот путь, сама целовала по ночам спрятанный под подушкой маленький крестик, сама, словно мантру, повторяла себе о долге — изо дня в день, при отце и без него — и жалела.       Они замерли. Наверное, в какой-нибудь далёкой Вселенной — навсегда.       Но не в этой. В этой Веспер скользнула губами выше, останавливая их под челюстью девушки. Подбородок Новы дрогнул, когда ладони старшей ведьмы легли ей на талию, с нажимом проводя по уже смятой блузке. Ловчая опустила лицо к женщине, и во взгляде её читалась мольба, почти такая же, которой учил её отец для вымаливания прощения у Бога, — только более глубокая.       И Веспер снова сломала одну из выстроенных ею стен и в очередной раз поцеловала эту чёртову шпионку. Нова едва успела ухватиться за волосы на затылке Веспер, когда язык коснулся податливых губ, нажимая на них и требуя приоткрыть рот. Ладони сильнее сжали талию, а затем двинулись к самым рёбрам ловчей, доставляя приятную боль от давящих на них пальцев.       Нова простонала. Веспер почти успела сойти с ума, но изо всех сил старалась игнорировать это безумие — безрезультатно. Стены комнаты дрожали от напряжения, давили на женщин бесконечно горячим бетоном, норовясь поглотить их в этой ужасно голодной комнате, напоминающей звериную пасть.       Веспер укусила её, Нову, прямо за губу. Совсем не сильно, рефлекторно — но кто в её возрасте так делает? Спусковой крючок был сорван: Нова прогнулась в пояснице и, кажется, только сейчас поняла, что всё это время между её бёдер было придавлено колено. Ловчая тихо охнула в губы Веспер.       Руки быстро легли на бёдра Новы, оглаживая их через ткань юбки, а затем сжали сильнее, чтобы приподнять её и наконец оторвать от твёрдой и неудобной стены. Ловчая крепко обхватила Веспер за шею, чтобы не свалиться — последнее время она часто заедала стресс после каждого задания и боялась, что женщина её просто-напросто уронит. Однако Веспер не только подняла её, но и понесла в какую-то более тёмную часть комнаты, и, если бы не лунный свет, едва подсвечивающий очертания мебели, Нова бы не узнала собственную кровать.       Ловчей овладела паника: это чувство начало кричать и царапаться прямо в груди, делая вдохи более судорожными и рваными. Веспер, не особо церемонясь, уложила Нову на кровать, моментально нависая сверху. Она заметила противоречие в ярких глазах ловчей, но приравняла его к своему собственному: что нельзя спать со своим врагом, хотя возможность сдерживать себя была уже переполнена желанием.       Но Нова была другая. Она жила по-другому, мыслила по-другому, чувствовала по-другому и… воспитывалась иначе, чем Веспер. В момент, когда губы старшей ведьмы обхватили кожу на шее, а ладонь выправила блузку из юбки и забралась под ткань, касаясь живота, Нова резко его втянула, почти неразборчиво простанывая:       — Веспер, подожди…       Девушка схватила её за плечи, отстраняя от себя и получая за это недовольный, тёмный, почти угрожающий взгляд. Нова заметила, как старшая ведьма стиснула челюсть — черты её лица в ту же секунду стали более резкими, напряжёнными, — и внезапно вспомнила слова Лючии о том, какой Веспер была раньше. Однако и сейчас перед ловчей была вовсе не змея — волчица, готовая разодрать свою добычу в клочья. Нова тихо сглотнула: не от желания, а от страха.       — Я не могу, — одними губами прошептала она, но слова ударили Веспер оглушительным криком.       — Почему?       Ещё секунда, и Веспер просто разорвёт её на куски. Взгляд серых глаз спокоен и холоден, пока органы почти трясёт внутри, перемешивая их в кашу. Вопрос Веспер утопает в молчании, разрастаясь между ними новой стеной, пока ночной Рим смеётся над ними, пророча одной из сторон поражение.       — Мне нельзя.       Старшая ведьма совсем незаметно хмурится. Новый вопрос вертится на языке, и губы приоткрываются, чтобы выпустить его, но ловчая слишком красноречиво отводит взгляд.       Нова, рождённая Богом по желанию Его, воспитанная по заповедям Его, обязанная Ему, навсегда была связана золотыми цепями и отрешена от мирской жизни. Что она знала, кроме церкви? Кардинал крайне сурово взращивал в ней мысли о грехе родиться Другой и его замаливании — ей просто нельзя было допустить ещё один.       Веспер убрала руку из-под блузки. Холодные пальцы потянулись вверх, обхватывая подбородок Новы, чтобы вернуть взгляд на себя. Сейчас Веспер видела не горящие янтарные глаза ловчей времени, а напуганные, невинные, чистые глаза девочки, прячущейся всю жизнь за папиной спиной. Веспер поджимает губы, наконец понимая, насколько неискушённой была Нова. Однако даже она могла ощущать желание — Веспер чувствовала это в каждом вдохе девушки.       Бёдра Новы ёрзали по покрывалу, оставляя на нём некрасивые, негармоничные складки, и рефлекторно приподнялись, когда Веспер всё же опустила ладонь обратно на живот. Она не собиралась брать ловчую силой или без должного уважения относиться к её целомудрию, и Нова верила ей. Верила даже тогда, когда пальцы зацепились за юбку, подтягивая её выше, чтобы забраться под подол. Верила, когда они уже скользили по внутренней стороне бедра под тканью, когда гладили кожу, не спеша двигаясь выше. Веспер медлила, словно кошка, и зрачки её бесконечно ледяных глаз постепенно сжирали эту кромку, становясь больше, пока она наблюдала за лицом ловчей, внимательно улавливая её эмоции, чтобы при первом же сигнале остановиться.       Нове хотелось рыдать; она мысленно билась головой о стену, желая разбить себе череп и не думать ни о чём; ей хотелось отдаться умелым рукам, ощутить весь напор и желание Веспер своим телом, и вместе с тем абсолютно чужой голос предательски шептал ей, что она не должна этого делать.       В поисках ответов она потянулась к лицу Веспер, и такой необходимый поцелуй лёг на её губы слоем нежности. Нова взялась за рубашку Веспер, неуверенно расстёгивая редкие пуговицы. Шёлк зашелестел по коже, и старшая ведьма повела плечами, давая ему скользнуть по спине и упасть на кровать. Не отрываясь от губ Новы, Веспер приподняла её, стягивая красную блузку с молодого тела. Они разговаривали друг с другом: не вслух, а через невесомые прикосновения, тихие вздохи и постепенное откровение обнажённых тел.       Когда Нова была полностью открыта взгляду старшей ведьмы, она прикрыла глаза, чтобы не видеть того, как Веспер на неё смотрит, а затем обхватила её за спину, прижимая ближе.       Ладонь Веспер наконец легла на промежность девушки, а губы дрогнули в удивлённом вздохе, когда пальцы прошлись между половых губ. Нова была удивительной во всём: от своего дара до реакции тела на близость с Веспер. Старшая ведьма поймала себя на мысли, что за всю жизнь ей ни разу не попадались настолько влажные девушки. Хотя, вероятно, причина была в неопытности Новы.       И Веспер помнила о словах, сказанных ранее. Нове нельзя, а значит, Веспер не будет заходить дальше того, что позволительно в мировоззрении ловчей — даже если это мировоззрение было навязано церковью.       Старшая ведьма аккуратно, совсем не торопясь, начала поглаживать клитор девушки. Пальцы скользили по горячей мягкой коже, и уже от этих лёгких прикосновений Нова протяжно промычала, приподнимая бёдра навстречу. Веспер уронила голову ей в плечо, упираясь в него лбом и тихо шипя — длинные ногти ловчей больно надавили на напряжённые мышцы спины.       Как они дошли до этого? Веспер — каменное изваяние, которое революция поставит на место обломков церкви, когда начнётся война. И времени до этого события совсем мало: неизбежное стучится в окно, каждый день призывая старшую ведьму разрушить старый мир и возвести собственную Римскую империю. А Нова… Нова должна не позволить этому случиться. И это просто до глупости смешно: вот так выгибаться под той, кто однажды навсегда разобьёт ватиканский крест, воздвигая символику новой веры — W.       Нова раскрывает губы, выпуская особенно громкий выдох, переходящий в стон, когда пальцы Веспер ускоряют ритм ласки. Они обводят клитор девушки, нажимают на кожу вокруг, массируют, и тело Новы натягивается сильнее, пока кожа покрывается лёгкой испариной. Ей даже кажется, словно она не намеренно вошла в Фата-Моргану, растягивая время и изнывая от этих ласк по меньшей мере десятки минут, а не пару.       Нова кончает слишком быстро. «Чересчур быстро», — думает Веспер, но понимающе останавливает руку, когда ловчая вздрагивает и рефлекторно отдёргивает бёдра от чужой ладони. Её собственные пальцы доставляют Веспер новую волну боли, когда ногти полосят по коже спины, наверняка оставляя отметины.       Нова дышит жадно, прерывисто — так, словно разбила папину вазу и няня мечется за ней с ремнём по всему дому, чтобы отругать «эту рассеянную девчонку». Веспер целует её в плечо. Мурашки начинают быстро пробегать по телу от шеи до лодыжек, пока рука старшей ведьмы всё ещё лежит у неё между ног. Нова с трудом открывает глаза, и потолок плывёт перед ними, норовясь вот-вот обрушиться на женщин, похоронив их секрет прямо на месте.       Ловчая постепенно приходит себя, но не выпускает из рук Веспер: крепко держится за неё, позволяет подняться к своим губам и вырисовывать на них трепетные поцелуи. Веспер вновь начинает водить подушечками пальцев по воспалённому клитору, и Нова простанывает прямо ей в губы. Однако пальцы скользят дальше, ниже, ближе к тому, что обязана хранить девушка до замужества. К тому, что обязана хранить Нова во славу Господа и воли Его, возложенной на её плечи, на которых всё ещё горят поцелуи вероломной женщины.       — Нова, могу я..? — серьёзно спрашивает Веспер. Она знает ответ, но бархат надежды окутывает её сознание, когда она замечает внутреннюю борьбу ловчей.       Нове нужно сделать выбор. Речь далеко не о сексе — о её верности. Сейчас она должна отказать, затем найти возможность встретиться с кардиналом, упасть на колени и склонить перед ним голову в мольбе, пока Бог не позволит ей отмыться от этого позора. Или она может навсегда выбрать то, к чему так болезненно рвётся её измотанное сердце: окончательно встать на сторону Веспер, принять себя и свои силы как дар, а не как проклятие, и принести голову кардинала на большом гладком блюде в знак своей преданности. И Нова знает, что должна выбрать первый вариант.       — Да, — но выбирает второй.       Веспер кивает, наклоняясь к её лицу. Она больше не целует Нову — лишь успокаивающе проводит носом вдоль её собственного, делает глубокий вдох и вместе с ним — вводит один палец, ощущая сопротивление стенок внутри. Нова простанывает, жмурясь, и случайно сжимается вокруг пальца, не давая ему войти до конца. Веспер шумно выдыхает, целует её в уголок рта, хочет предложить остановиться, но мышцы девушки вновь расслабляются, принимая в себя палец.       Старшая ведьма неуловимо, незаметно улыбается, чуть отстраняясь от Новы, чтобы лучше рассмотреть её лицо. Прикрытые веки дрожат, на щеках пылает румянец, словно у девушки лихорадка, а губы поджимаются в попытке не дать стону прорваться в молчание душной комнаты.       В момент, когда палец входит до упора, тело выгибается от удовольствия и напряжения, и последняя ниточка, связывающая Нову с Богом, окончательно разрывается, когда она простанывает имя Веспер.       Старшая ведьма покрывается мурашками от этого звука, а её дыхание замирает. Она не двигается секунд пять, а затем внезапно срывается к уже влажной шее девушки. Рука начинает делать осторожные толчки, мягко погружая палец внутрь и вытаскивая почти полностью, пока пересохшие от вечно горячего дыхания губы разбрасывают хаотичные поцелуи по шее.       Нова хнычет, покачивая бёдрами в стремлении получить больше ощущений, пока её ногти безбожно продавливают чужую кожу. Покрывало под бёдрами ловчей влажное и скомканное, кровать — очевидно, не новая — чуть поскрипывает под двумя телами, пока злой Рим продолжает безобразно смеяться. Церковь проиграла — сегодня и в предстоящей войне.       Веспер протискивает свободную руку под спину ловчей, прижимая её ближе к себе. Жарко настолько, что Нова на полпути к потере сознания, особенно когда толчки становятся более резкими, быстрыми, жадными. У неё трясутся колени, предсказывая скорую разрядку, и Веспер хочется стонать самой от того, какие эмоции она получает от этой девушки. Она прижимается своим виском к виску Новы, пока столкновение её руки и влажного входа создаёт новый и ужасно пошлый звук — ловчая жмурится от стыда.       Луна скрывается за облаками, и силуэты женщин поглощает глубокая тьма, отрезая их даже от взора Божьего. Непривычные и такие яркие ощущения отбирают у Новы контроль: её кожа начинает светиться мелкими прожилками, словно собственное Присутствие вот-вот схлопнет её, и старшая ведьма хрипло шепчет ей на ухо:       — Успокойся, Нова. Я здесь.       Но разве она слышит? Ловчую начинает трясти, она словно хочет, но никак не может кончить — не может отпустить себя. И темноту комнаты наполняет зелёное свечение — Веспер подавляет её Присутствие своим, и Нова, наконец, сгибается так сильно, будто сломается надвое.       В симбиоз звуков их тел, кровати и сбивчивого дыхания пробивается громкий уставший стон, прежде чем Нова откидывается на подушки, едва подрагивая. Старшая ведьма осторожно выходит из неё, опускаясь рядом с Новой и убирая с её лица прилипшие прядки волос. Ловчая — её милая ловчая времени — поворачивается к ней, совсем обессилено прижимаясь к тёплому телу, пока дыхание всё ещё дрожит на губах.       Эта ночь не щадит никого: кардинал Бароне выпивает третий стакан тёплой воды, стараясь успокоить своё пожилое сердце. Его морщины впитывают каждую каплю холодного пота — кошмары о падении старого Рима скоро станут явью.