Охота

      Ту охоту Игорь запомнил, наверное, навсегда. То странное чувство, будто кто-то всегда за тобой наблюдает. То мнимое ощущение победы. И те странные, донельзя человеческие взоры…

***

      Всё началось ещё поздним летом, когда в посёлке бабы в своих курятниках слишком уж часто не досчитывались одного или двух петухов, гусей или куриц. Птицы пропадали бесследно — даже криков никаких предсмертных не издавали. А потому женщины, сначала изрядно обмусолив эту тему и посплетничав насчёт недавно овдовевшей Авдотьи Палны, обещавшей едва ли не на каждую из них навести порчу, предположили, что в окрестностях посёлка завелась лиса.       Высмотреть плутовку вовсе не получалось, как ни пытайся. В курятники и сети пытались ставить, и ухищрялись в мышеловки запихивать куски мяса, и собак привязывать едва ли не к двери самого курятника; а всё было без толку. А потому про вредителя даже как-то подзабыли и лишь изредка упоминали о нём в конце редких собраний.       Осенью и в начале зимы ничего не изменилось, да и все постепенно стали привыкать к тому, что раз в неделю-две в выводке пропадал хотя бы один цыплёнок.       Лишь к середине зимы в посёлке наконец-то обратили внимание на эту проблему и решили-таки попробовать её исправить.

***

      Тогда, в самой середине января, цыплята начали пропадать едва ли не целыми выводками. Просто по утрам частенько старушки, разводившие осенний выводок куриц, которых чаще всего прятали от холода в сенях, недосчитывались нескольких птенчиков, а то и вовсе — всего немногочисленного племени, схоронённого от холода в большой коробке. Птица дохнет часто — это нормально, а в особенности зимой, а потому по первому времени этому даже не стали уделять внимания. Всё списывали на того ловкого лиса, что умудрялся пролезать в любые щели и избегать любых ловушек.       Но вскоре из колхоза стали пропадать козлята и ягнята. Это уже стало надоедать женщинам, и те вскоре стали докучать до мужиков, чтобы уже те попытались отследить неуловимую плутовку.       Но апогеем всей этой охоты ловкого хищника стало несколько другое событие…       Практически на следующий день совсем недавно родившийся телёнок — едва ли не единственной здоровой коровы во всём колхозе — Зорьки пропал. Он родился довольно крупным и по размерам не уступал взрослому козлу — разве что на ногах своих стоял ещё не так твёрдо. Но его утащили всё так же бесшумно и аккуратно — ювелирно даже.       Это было знаком. Знаком, что в окрестностях посёлка завелась не просто одна плутовка, а как минимум семья лисиц или прижился отбившийся от стаи волк-одиночка, способный справиться с целым телёнком.       Подобных чаще всего не трогали, пока те значительно не вредили хозяйству, а случившееся большая часть селян наконец-то посчитала вредительством, достойным пристального внимания. А потому председательница колхоза — баба Нюра, как раз-таки лишившаяся половины своих цыплят — выгнала едва ли не всех мужиков, имевших дома ружья, в лес, при том добро покрыв перед уходом матом и приказав вовсе не возвращаться, если придут без тушек вредителей.       Игорю подобное обращение не очень-то нравилось, но понять женщину он всё же мог — деньги у всего села кончались, в колхозе платили лишь зерном, а каждая курица или петух были едва не на вес золота. Ну, и потому мужчина всё же отправился с другими охотниками.

***

      Взяв с собой ружьё и охотничий нож, одев тёплый пуховик и вязаные варежки, Игорь вышел со всем довольно большим отрядом в лес.       Небо было невероятно яркого и насыщенного голубого цвета. В лесу было белым-бело, не было даже никаких следов. Громадные ели и невысокие голые деревца возвышались над движущимися вглубь леса охотниками. Стояла просто гробовая тишина — даже говорливые вороны тогда просто молчаливо взирали на всю картину с голых ветвей. Лишь странное чувство, будто бы кто-то за тобой наблюдает, преследовало Игоря. Куда бы он не завернул, где бы не остановился — везде, казалось, кто-то будто бы смотрел на него. Внимательно так, даже пристально. Словно кто-то спрятался за ближайшим деревом и ходил теперь за мужчиной по пятам, петляя меж стволов. И наблюдал, наблюдал, наблюдал… Будто бы Игорь здесь вовсе не охотник, а неудачливая добыча, попавшая под взор опытного хищника.       Василий Алексеич — бывалый охотник, как раз-таки возглавивший небольшой охотничий отряд — лишь махнул тогда рукой.       — Не с первого же раза мы сможем найти эту мелкую плутовку, — сказал тогда он, уже возвращаясь обратно в посёлок. — Надо ведь ещё потрудиться, чтобы выловить её в этих снегах. Лисы-то снег ведь любят. И не важно, что шуба у них рыжая — средь сугробов они прячутся лучше беляков.       Игорь тогда лишь задумчиво кивнул, прислушиваясь к словам опытного в подобных делах человека, но изредка всё же поглядывая вглубь леса — туда, откуда на него взирал тот самый пристальный взгляд невидимого и неслышимого наблюдателя.

***

      После неудавшейся попытки брань бабы Нюры была ещё более обидной, но даже все те многочисленные оскорбления были не столь же запоминающимися, как-то странное чувство, будто за тобой кто-то до странного пристально наблюдает.       — Давно я, походу, в лес не ходил, — признался тогда Сергей Петрович, что в колхозе работал кем-то вроде управляющего и одновременно тракториста. — Забыл я уже, каково там вообще чувствуется.       — Да, — кивнул тогда на его слова Василий Алексеич. — Всегда так. Не слышно ничего, не видно даже, а всё равно чувствуешь — есть кто-то, и пусть даже ты его не видишь, он-то тебя видит. С волками всегда так… В особенности с одиночками! Те ведь даже более осторожны и бесшумны, чем их стайные братья — так просто не нападут и на глаза не кажутся.       Игорь тогда, прислушавшись к разговору старших, даже немного успокоился — чего ведь только не почудится? — хотя бдительности старался не терять.

***

      Мороз тогда стал крепчать, но обозлённая, казалось, уже даже на всю жизнь баба Нюра едва ли не выталкивала мужиков из ихних домов, всё громче матеря тех на сборах и собраниях.       А потому через два дня мужики всё же вновь отправились в лес. Хмурые и даже обозлённые.       Но и вторая попытка тоже кончилась ничем. Было также светло, холодно и тихо. Лишь небо слегка посерело и теперь приобрело более тусклый оттенок, впрочем, глазу человека, не приобщённого к изобразительному искусству, это было даже незаметно. Ничего, казалось, вовсе даже не поменялось — лишь старые следы замело прошедшим ночью снегопадом. Всё было белым бело. Будто бы охотники даже не заходили вчера в лес и не провели в нём время от полудня и до раннего вечера.       Лишь перед самым выходом из леса один из мужиков — Сергей Дмитрич — сказал, будто бы ему почудился волчий вой и что-то лишь отдалённо похожее на тявканье пса. Но охотник был уже довольно стар и даже глух на одно ухо, а потому эти отголоски списали скорее уж на отдалённое эхо.

***

      В посёлке неудавшихся охотников приняли уже вовсе не с распростёртыми объятиями, а с хмурыми выражениями лиц и упрёками. Оказалось, что в то время, пока мужики бороздили белоснежные моря громадных сугробов, в колхозе вновь не досчитались ягнёнка, с которым баба Нюра едва ли не ночевать легла после пропажи телёнка Зорьки.       А потому отправляться на охоту мужикам пришлось едва ли не на следующий день.       Небо всё стремительнее серело, правда, и голубой оттенок на нём всё же проглядывался. Порошка слегка сыпала с неба. Охотники разделились на небольшие отряды и шли по двое-трое человек, пробираясь сквозь высокие сугробы. Было всё так же тихо, лишь редкие выкрики охотников или отдалённое карканье ворона прорезали застоявшийся морозный воздух.       В этот раз одному из парней — Сашке, внуку той грозившей вдовы, — которым даже не дали в руки ружья, а поставили в группы лишь чтобы посматривали вдаль и набирались опыта в подобных делах, заметил вдалеке рыжее пятно на белоснежном фоне.       — Тут, кажется, лис! Он там, в подлеске! Рядом с чуть погнутой елью! — воскликнул тогда он, вскидывая руки и указывая в сторону бурелома.       Игорь вскинул голову и попытался вглядеться в наваленные друг на другу сухие деревца, не выдержавшие прошлой сильной метели. Сашка, казалось, указывал куда-то за бурелом — туда, где росла несколько склонившаяся набекрень сосна, которую паренёк из-за неопытности перепутал с елью. Но, как не старался тогда Игорь вглядываться, ничего не смог увидеть — наверное, потому, что шёл позади и чуть правее юношей.       Мужики тут же кинулись в ту сторону, едва не спотыкаясь о жёсткий наст и спрятанные в сугробах сломанные ветви, но когда наконец-то дошли — а скорее уж даже доползли — до места, там уже ничего не было — даже следов…       — Экая оказия. Весь лес распугали, пока добирались, а ничего тута даже нет, — сплёвывая на землю, проворчал Василий Алексеич.       — Добре было бы, если хотя бы следы были… — прокряхтел Сергей Дмитрич, пытаясь отдышаться после длительного похода по глубоким сугробам и застрявшим в снегах ветках бурелома.       Юнцу тогда дали подзатыльник и строго отчитали, но скорее уж для вида. Все почему-то ведь теперь чувствовали, что странное что-то творилось в лесу. Да и тот невидимый взор, что высматривал охотников сквозь ветви деревьев и мохнатые лапы елей, будто бы вовсе не отставал от них, а становился, казалось, лишь ещё пристальнее и внимательнее.       А потому возвращались мужики в посёлок, едва ли не оглядываясь.       Жёны и оставшиеся дома старики встретили их с прежней хмуростью, но, уловив странное настроение вернувшихся, всё же смягчились и ненадолго подзабыли о поимке зверя.

***

      Увидеть и хорошенько разглядеть вредителя удалось наконец-то лишь на четвёртую охоту.       Небо было серым, но всё ещё светлым. Лишь на востоке у самого горизонта виднелась громадная туча необычайно насыщенного свинцового цвета. Снег сыпался совсем небольшими пушистыми хлопьями — слепившимися в кучу снежинками. Громадные зелёные ели протягивали в разные стороны свои мохнатые лапы, так и норовя зацепиться за накинутый на голову капюшон. Сугробы были едва не по пояс, а потому идти приходилось осторожно и аккуратно, часто останавливаясь, чтобы передохнуть.       Мужики прочёсывали лес, выстроившись в неровную линию. Хищник, вроде как, должен был расположить своё логово близ самой кромки леса, и идти, казалось, нужно было совсем немного. Но несмотря на это, неудавшиеся охотники петляли уже едва ли не полдня. Мужики уже отчаялись найти нарушителей спокойствия, когда один из юношей — Петька, сын бывалого охотника, который на охоту пошёл лишь напросившись у матери, а ружьё в руки взял чуть ли не во второй раз в жизни — внезапно нажал на курок, толи зацепившись за него вязаной варежкой, толи просто неудобно перехватив ружьё.       Выстрел раздался в тишине зимнего леса, словно раскатистый гром среди ясного неба. Этот звук едва не оглушил всех охотников. Хорошо, что ружьё было направлено в сторону густого подлеска, потому что иначе неудавшимся добытчикам пришлось бы возвращаться не просто без тушек, но ещё и с ранениями.       Но уже через мгновение вновь наступила тишина. Казалось, лишь снег бесшумно обрушился с одной из елей на сугроб там, куда попала пуля.       Отец Петьки — Василий Алексеич — почти сразу же бросился на сына и уже хотел было заорать на неумеху благим матом, когда из подлеска «подстреленной» ели выбежал не очень крупный рыжий зверь. Он так ловко и быстро прыгнул в другой сугроб, что его едва ли можно было отличить от какой-нибудь оранжевой кляксы.       — Вот же он! — крикнул Игорь, сведя брови к переносице и направляя ружьё в сторону скрывшегося в пелене сугроба зверя. Он прикрыл один глаз и, наспех прицелившись, выстрелил.       Вновь повисла тишина. Сергей Дмитрич, громко хрустя при каждом своём шаге подмёрзшим настом, подошёл тогда к сугробу, в котором красовалось одно небольшое отверстие от пули Игоря и другое — побольше, от прыгнувшего в снег зверя. Старик несколько раз потыкал дулом ружья в сугроб, разворошил его едва ли не полностью и махнул рукой — лиса не было. Тот, наверное, уже успел куда-нибудь улизнуть, вот только, куда именно, понять никто никак не мог. Даже Василий Алексеич, привыкший решать подобные задачки, тогда просто нахмурился и покачал головой. Целый час он, правда, ещё пытался рассмотреть остатки от чужого лаза, но так ничего и не нашёл, а просто плюнул на разворошённый сугроб и вместе с другими охотниками отправился обратно в посёлок.       Только теперь хотя бы точно стало понятно, что вредителем являлся простой рыжий лис, а вовсе не волк.

***

      На пятую охоту всех выдворил уже Василий Алексеич, заразившийся каким-то странным азартом, свойственным любому уверенному в своих знаниях человеку, не сумевшему решить простую задачку.       Погода была всё та же: то же серовато-голубое небо, лишь на востоке скрытое просматривающейся вдалеке свинцовой тучей, та же тишина и щиплющий покрасневшие нос и щёки мороз. Прошедший снегопад вновь скрыл любые следы так, что даже ранее пройденный в прошлый поход путь можно было найти лишь со значительным трудом. К полудню тоже тогда пошёл лёгкий снежок.       Охотники петляли меж высоких елей и стволов голых деревьев, рассматривая ровное покрывало белых снегов. Тогда охотники вновь решили выстроиться в линию и вот так прочёсывать ту часть леса, в которой в прошлый раз заметили рыжего зверька.       Вот только искать, как оказалось, вредителя вовсе вроде бы не пришлось. Он вышел едва ли не в руки к охотникам, показавшись из-за ствола высокого старого дуба.       Игорь заметил его первым, и потому незамедлительно поспешил подстрелить лиса, но ружьё почему-то заклинило — скорее всего, от мороза, что уже крепчал.       — Вот он, лис! — закричал тогда мужчина, привлекая внимание охотников.       И всё внезапно пришло в движение. Тишина леса вмиг прервалась чередой пустых выстрелов. Лис бросился вглубь чащобы, ловко петляя меж высоких деревьев и зеленеющих елей. Охотники сорвались с места и, тяжело дыша и едва ли не падая, побежали сквозь густой подлесок, зимой состоящий из плотных сетей голых чёрных веток. Туча, до этого скромно спрятавшаяся на восточном краю неба, внезапно сдвинулась с места. Снег повалил с неба уже чаще и сильнее, хотя в пылу наконец-то разгоревшейся охоты никто этого даже не заметил.       Небольшой стройный зверь с вытянутой тонкой мордой, густой пушистой шерстью и длинными чёрными ногами бежал впереди, казалось, вовсе не пугаясь громких выстрелов. Он ловко отскакивал в сторону, когда пуля врезалась в сугроб как раз туда, где недавно только отталкивались его лапы. Животное мотало своим красивым хвостом и звонко тявкало, то подскакивая на всех четырёх лапах и перепрыгивая через особо крупные сугробы, то вновь пускаясь вскачь.       Когда охотники особо сильно отставали от него, зверь внезапно останавливался и будто бы даже поджидал их. В эти совсем уж короткие моменты Игорь успевал рассмотреть глаза лиса — до странного светлые, голубоватые, вовсе не свойственные плутовкам — смотрели на всех со странным прищуром. Может быть, Игорю уже просто чудилось, но зверь, казалось, насмехался над ним. Это хитрое нахальное животное смотрело в глаза мужчине с каким-то совсем легко различимым ехидством…       Игорь не заметил, когда уже убежал слишком далеко от своих — мужики отстали, не способные так споро бежать сквозь высоченные сугробы, а лис, уже даже не оборачиваясь, скакал вперёд.       Внезапно зверёк остановился, вновь поворачивая в сторону преследователя свою острую морду и рассматривая того всё с тем же ехидством во взоре.       Игорь хотел было воспользоваться моментом промедления животного и уже было побежал в сторону лиса, когда ему в руку — ту, в которой зажат был охотничий ножик — вцепился ещё один зверь, которого никто до этого даже увидеть не успел — он слишком быстро и бесшумно передвигался сквозь густой подлесок. Мужчина даже не успел развернуться, а уже грохнулся в глубокий сугроб. Пред ним возникла огромная морда, лишь отдалённо напоминающая собачью.       — Волк, — одними губами прошептал Игорь, замирая и даже не пытаясь стряхнуть с себя животное.       Шерсть зверя была не просто серой — в некоторых местах она становилась почти чёрной. Он был крупным и упитанным — не чета тем одиночкам, что от голода забредали в деревни. Но выразительней всего в образе хищника были глаза — карие, почти чёрные. Они смотрели на охотника с такой понятной ненавистью, яростью и… отвращением? Совсем человеческие эмоции читались в чужих очах — узких, будто бы подведённых снизу чёрным очи.       Зверь отпустил руку Игоря, в которую до этого вцепился мёртвой хваткой, лишь только чтобы вцепиться мужчине в плечо. Охотник тут же попытался перевернуться на другой бок. Послышался громкий треск и скрип рвущейся ткани. Улучив момент, мужчина даже смог ударить волка в бок, и тот всё же решил отступить.       Зверь зарычал и ощерился, скаля острые зубы. Он шагнул в сторону, обходя вокруг Игоря почти ровный круг. Охотник же лишь сильнее сжал в руке ножик, который едва не выронил в пылу схватки с волком.       Лис всё так же стоял на своём месте, виляя хвостом, и с тем же насмешливым выражением морды — хотя скорее уж глаз — наблюдал за происходящим.       Волк же смотрел на мужчину с тем же до странного человеческими отвращением и злостью. Возможно, хищник бы уже вновь бросился Игоря, если бы внезапно не раздалась ещё одна череда выстрелов.       Вновь послышалось рычание и тявканье. Игорь приподнялся из сугроба, чтобы лишь рассмотреть, что стало с хищниками. Сесть не получилось, а потому охотник просто приподнялся на отставленных назад руках, согнутых в локте. Сзади раздались громкие возгласы.       Но Игорь вовсе не оборачивался назад и не смотрел на товарищей.       Волк, уже обзаведшийся сразу пятью ранами в боках и шее, всё ещё стоял на своих ногах — твёрдо и уверенно, так, будто бы не с его шерсти на чистый снег сейчас подали крупные алые капли. Он ощерился и своим телом загородил лиса, оставшегося, казалось, целым и невредимым.       Василий Алексеич уже прицелился, чтобы всего одним метким выстрелом лишить подстреленное животное жизни, когда волк внезапно поднял голову, открывая свою шею.       Раздался вой — громкий и протяжный. Хотя какой уж вой — песня. Грустная и звучная. Подхваченная эхом она разнеслась по лесу, вспугнув своей громкостью стаи карг, тут же взвившихся над лесом.       Снег внезапно повалил с неба уже не просто порошкой, а настоящим снегопадом. Небо — до этого просто чуть серевшее к востоку — полностью заволокло громадными облаками свинцового цвета. К вою волка теперь присоединился ещё и вой метели, начавшейся так внезапно, будто бы как раз по призыву израненного зверя.       Всё стало белым, будто бы мужиков просто накрыло каким-то плотным покрывалом. Уши закладывало от стенаний вьюги. И где-то вдалеке ещё слышалось едва различимое тявканье…

***

      Стихия бушевала так, что вернуться в село охотники смогли лишь к глубокому вечеру. Все мокрые и уставшие. Никто из мужиков даже не захотел заявляться в дом к бабе Нюре, чтобы отчитаться о походе.       Метель бушевала ещё добрую неделю, вовсе будто бы не прекращаясь. Начинавшие ослабевать к февралю морозы вновь возобновились. Окна едва не трещали под натиском града и ещё Бог знает чего.       Почти все цыплята тогда подохли от холода. Даже те, которых бабы заносили домой и прятали в коробки с грелками, хирели и в конце концов падали замертво. Ягнят и телят и без того не было, так ещё и корова Зорька, до этого славившаяся своим здоровьем, слегла в начале февраля и на следующее утро просто не проснулась.       А Игорь и заснуть не мог без того, чтобы не вспомнить те совсем уж человеческие глаза, смотрящие на него с такими странными эмоциями. Казалось, не подоспей тогда на помощь ему мужики, он бы уже гнил где-то там вместе с останками телёнка Зорьки и недавно пропавшего ягнёнка.       Пару раз мужчина ходил на место, где тогда едва не простился с жизнью — а ведь он уже почти был уверен, что его участь уже предрешена. Что без всяких прикрас его найдут лежащим в сугробе с прокушенной волчьей пастью шеей. Вот только на том месте всё было чисто — вьюга намела добрый слой пушистого и чистого белого снега. Зверья нигде не было видно. Лишь слегка поломанные в нескольких местах ветки елей и простых голых деревьев доказывали реальность произошедшего.       Игорь пробовал молиться, но вскоре бросил это занятие, потому что кошмары не проходили, а в селе на него стали поглядывать косо — кто-то ведь и в райцентр мог донести. Лишь к весне, когда снег уже растаял и не осталось никаких следов той злополучной охоты, мужчине стало чуть спокойнее.       Он всё ещё часто возвращался на то место и думал, думал, думал… Пытался, наверное, понять, что вообще тогда произошло. Но ничем обыкновенным то явление описать было просто нельзя…       Наверное, всего парочка цыплят были бы достойной ценой, чтобы эти звери их не трогали…