И правда красивые глазки, Натаниэль...

      Малышу Натаниэлю за всю его маленькую жизнь в «родном» доме показали только боль и страдания, наносящие его семьёй и помощниками отца...       И вот один раз Лола подошла к маленькому Нату после очередного провального урока, взяла личико Натаниэля большим и указательным пальцами за челюсть, приподнимая ближе к своему лицу, повертела голову в разные стороны, внимательно и с презрительно-злым прищуром заглядывая в его глаза, и произнесла те слова, что заставили сердце малыша сжаться, вновь разорваться на маленькие осколки и почувствовать себя бесполезным ничтожеством...       — И правда красивые глазки... Будто плоды боярышника на ветру... Только вот, даже птицы их не едят...       Нат резко выдохнул и только сейчас понял, что задержал дыхание, когда пальцы Лолы коснулись его кожи. Он сглотнул и с горечью продолжил слушать рассказ папиной «помощницы», не смея вымолвить и слова, чтобы не нарваться на ее гнев.       А Лола всё продолжала наносить тяжелые удары своими словами:       — Они ни сладкие, ни горькие... Хоть и не ядовитые, но и пользы от них нет... Бесполезные пустые фрукты... Никто их не собирает... Они высыхают... Не приносят новой жизни... Вянут и умирают... Бедняжка.       В конце своего монолога она усмехнулась и отпустила ребенка. Хватка была крепкой и возможно на нижней челюсти останутся синяки. Только кого это потревожит в этом-то доме...       После этих слов Лола вышла из подвала и заперла дверь. Сегодня Нил снова не справился и должен понести наказание... На этот раз - это ночь в сыром и темном подвале. Нату не привыкать...       Он потер челюсть избавляясь от мерзкого чувства чужой кожи на своем лице, мечтая стереть все эти болезненные прикосновения с себя начисто...И потом отправился в дальний угол подвала. Тут было темно, ведь уходя за собой Лола уже выключила свет. Но Натаниэль, за всё время, проведенное в этом адском доме, знал этот подвал как свои пять пальцев и мог с лёгкостью передвигаться по нему и с закрытыми глазами и в кромешной темноте.       Он не боялся темноты, нет...Он не обычный мальчик, который будет просить папу и маму оставить включенным ночник, чтобы неведомые чудовища не смогли утащить его к себе. Он знал, что настоящие чудовища - это люди... И он жил с такими в одном доме...       Малыш добрался до дальнего угла и присел в него кладя руки на колени. Да сегодня он уже не уснет. Повезло хоть, что сегодня уроки Лолы быстро закончились, не успев нанести сильных повреждений.       Её вызвал отец на какое-то важное дело. Да и само наказание за «проявленные успехи» ему выдали одно из легких. Повезло… Только вот эти слова…       Он раз за разом прокручивал эти странные и страшные слова Лолы. И оказывается словами можно ранить, и куда больнее, чем острыми ножами...       Порезы и ссадины затянутся, некоторые, не особо глубокие не оставят и следа по истечении времени, а те, что прорезали плоть особо сильно - оставят еще одну метку на его теле. Еще одно уродливое напоминание того, что он бесполезен... От него нет толку... Он не может постоять за себя и свою жизнь... Он не может причинить боль другим, даже если они с легкостью и какой-то необычайной радостью причиняли боль ему самому. Но Нат не такой. Не такой...       А вот слова могут осесть глубоко в твоем теле, твоей голове и будут плодится и размножаться там, подпитываясь от новых неприятных слов в свою сторону и своих же мыслей витающих над этими словами...       Они будут гнить и разлагаться внутри тебя, уничтожая тебя изнутри. От них невероятно сложно избавиться...       Особенно если ты сам даешь этим словам подпитку.        Эти слова Лолы въелись уже так глубоко под кожу, что она начала гудеть, хотелось прекратить это чувство и расчесать кожу, чтобы «это» ушло из головы. Он потянулся к волосам... Волосы... Глаза...       Это всё копия его отца. Он весь - копия своего отца. Бесполезная, пустая копия!       Натаниэль вонзил руку в копну волос и стал расчёсывать кожу...       Он с остервенением раздирал ее ногтями и кожа уже саднила от новых царапин. А затем, в каком-то бешенном помутнении, он начал дергать себя за волосы: сильно оттягивая пряди и вырывать волосы с головы целыми клоками.       Тут кроме него никого не было и можно было дать волю своим чувствам. Его лицо уже залило горячими слезами, перед глазами стояла мутная пелена, но он ничего не замечал.       Мыслями он был не здесь: в этом сыром и затхлом подвале, а глубоко в своей голове. Маленькое тело съехало на бок и улеглось на бетонный пол. Всё тело подрагивало от рыданий и билось в истеричных конвульсиях продолжая вновь и вновь причинять себе боль.       Когда тело так устало от нервного напряжения и этого эмоционального срыва, то Натаниэль просто отключился на бетонном сыром полу в темноте подвала и сумраке ночи. Его даже не мучили кошмары, это был просто очень крепкий сон без сновидений.        Он спал до тех пор пока его не растормошили и заставили открыть глаза. Это была его мама. Натаниэль был невероятно благодарен, что это не отец или Лола. Что они не смогут увидеть его, такого жалкого, никчемного малыша, который не может сдерживать свои эмоции. А вид у мальчика был тот ещё: все лицо опухло от слез: особенно глаза и нос.       Его прекрасные… пустые глаза превратились в щелочки, а нос стал похож на большую красную картофелину.       Мама ничего не сказала, на счет его вида. Только поджала губы и как-то печально на него посмотрела. Она прижала его к груди и поцеловала в макушку. А потом вывела их из подвала.       Натаниэль вышел из того подвала физически, но мыслями он еще очень долго оставался там. Ему часто снились кошмары, где Лола смеялась и все повторяла эти слова снова и снова…       Уже находясь давно и далеко в бегах, однажды ночью, он резко сел на импровизированной кровати, весь в поту и прерывисто дыша.       Ему опять снился тот самый сон с Лолой. Влажная одежда неприятно липла к коже и уже Абраму (он старался держать в голове только свое второе имя, чтобы было меньше ассоциаций с отцом и не особо зацикливался на новых именах, что значились в его фальшивых документах – ведь это всё фикция, фальшивка, они ненастоящие) хотелось скорее избавится от нее. Он проморгался, избавляясь от пелены сна, но это место не было той заброшкой, где они с матерью остановились на ночлег – это снова был папин страшный подвал.       Его тело сковал дикий ужас… В каком-то истеричном порыве он хотел позвать маму на помощь: его голос был хриплый от сна и от застрявших в глотке криков: они умерли внутри него, так и не достигнув свободы – до него дошло осознание, что он кричал во сне…       — Я так и не смог выбраться из своего кошмара…ПОМОГИ МНЕ!!! – и помещение пронзил неестественный душераздирающий, отчаянный крик-мольба о помощи. Но его никто не услышал…