Вечное напоминание о любви

Большой прогресс человечества — создание бионических протезов, которые могли полностью заменить отсутствующую конечность, орган, нерв. Всё, чего люди только захотят. Хёнджин не был исключением из правил. Он всегда хотел модифицировать своё тело, подолгу разглядывая дорогие имплантаты, которые ставили известные рипперы. Особенно ему нравились позолоченные протезы, украшенные вензелями различных цветов, камнями и дополняющие образ просто своей утонченностью. И ему тоже этого хочется, но цены у известных рипперов как полет в космос, и то на обратный билет не хватит. Особенно глазные имплантаты и чипы. Его зрение не было таким уж плохим, но боже, как же он хотел чип на считывание движений, чтобы лучше оттачивать свои танцевальные навыки. Чанбин был для него первым во многих аспектах. Первый поцелуй, первый написанный только для него трек, первые отношения, первый секс. Но самым главным для него стал первый протез кисти правой руки. Он был серебряным, имитация сухожилий и вен переливались красным и темно-синим цветами, а на внутренней стороне ладони выгравирована орхидея. Хван ещё долго плакал из-за безграничной любви своего парня, ходил и хвастался перед всеми в танцевальной студии. Для некоторых его костюмов это стало отличным дополнением, а в жизни вечным напоминанием любви. Со иногда оттачивал на Хёнджине мастерство по установке легких примитивных чипов и замене сосудов. Если всё получалось отлично, то он повторял эту процедуру ещё несколько раз и только после этого вводил эту услугу в свой прейскурант. Но к лицу его даже не приближался со скальпелем, слишком боялся разрушить красоту, созданную самой природой. Правда Хван его слишком хорошо знал и тянул за правильные рычаги, которым его парень не в силах был противостоять. Достать нужный чип было лёгкой задачей, перекупщики продавали их по низкой стоимости, потому что особой популярностью они не пользовались. Единственный минус такого выкупа это возможное наличие вирусов в чипе, но даже тут Чанбин не особо волновался, потому что человек был надежным и проверенным годами. Чип был совершенно крохотным, Чанбин держал его на концах своих механических зажимов на пальцах и боялся как бы не сломать случайно. В дополнение к чипу он решает установить самый естественный имплантат глаза, чтобы чип мог лучше функционировать. И если сначала всё шло отлично и гладко, то по окончанию установки глаза Хёнджин неестественно выгнулся, а его показатели скакали как бешеные. Вирус, отторжение? О нет, нет, нет. Этого не должно было произойти. Хван так хорошо подходил по всем параметрам к чипам и протезам, этого не могло случиться. В ту ночь старший заплатил бешеные деньги за устранение распространившегося вируса и установку нового глаза. Но когда ему сказали, что Хёнджин чувствует себя лучше, то он сразу же уехал из города. Чувство вины сжирало его изнутри, он не мог даже элементарно посмотреть своему парню в глаза, извиниться. Ему было тошно от себя за допущение такой элементарной ошибки новичка.

***

Хёнджин долго восстанавливался после инцидента. Заново принимал себя и своё немного подпорченное лицо. За пять лет он научился укладывать волосы так, чтобы не было заметно шрама на левой стороне лба. На выступлениях он так сильно залачивал прическу и приклеивал волосы к этому месту, что потом часами смывал это всё. Но оно того стоило. Его стали замечать агентства, предлагая работу у них, в какой-то момент даже соревнуясь кто предложит больше. Со временем он сменил свой протез кисти на более человеческий, поставил нужный чип для считывания движений, стал обучать детей. Ему это всё нравилось. Он ни о чём не жалел. Ну или старался делать вид, что ему всё равно. Ученики ни раз спрашивали, любит ли он кого-то, особенно девочки, ехидно улыбаясь. Словно знали, что Хван хранит секрет глубоко внутри своего сердца. Забитый и забытый секрет. Хотя, настолько ли забытый? Иногда после работы он часами ходит по их старому району в поисках этого маленького личика, вглядывается в бесчисленные лица людей, но не находит того самого. На душе с каждым таким днем становилось всё тяжелее, надежды на эту чудесную встречу таяли как мороженое под палящим солнцем. В очередной такой обход Хёнджин заходит в старый салон Со, рассматривая оставшиеся тут инструменты. Он бросил тут даже тату-машинку и искусственную кожу, на которой тренировался бить рисунки Хёнджина. Как у такого искусного риппера могли быть такие кривые попытки? Вечно приходилось ему помогать с этим. Хван поджимает губы и отходит от стола к креслу, на котором так и осталась его высохшая кровь. Ему не больно смотреть на это, но он боится представить, что чувствовал Чанбин, когда чип и протез стали отторгаться. Было ли тому страшно? Или он думал, что убил Хёнджина этими действиями. Чанбин исчез из его жизни в тот день и теперь не спросишь ничего. Напротив салона стоит маленький ресторанчик с лапшой. Они заходили туда отметить что-то, обычно успешную установку сосудов, потому что у Чанбина после этого всегда дрожали руки, и он был просто не способен что-то приготовить. Зато палочки держал, словно это его скальпели. Старый лапшевник лучезарно улыбается Хвану и быстро тараторит, чтобы он сел за столик для двоих. Мужчина каждый раз сажает его туда, потому что ему кажется, что его парень подойдет позже и сядет напротив. Но это никогда не случится. Горячую тарелку рамена с говядиной приносят через десять минут, парень стал заказывать только его после исчезновения Со. Как странно, но он никогда не замечал, что с говядиной был чуть острее. Может из-за этого поцелуи всегда были такими обжигающими? Было бы забавно. Дверь громко распахивается и слышен заливистый смех, что-то знакомое было в этом. Хван не поднимает взгляд ровно до того момента, пока к нему кто-то не подсаживается. — Прошу прощения, но это место занято, — Хёнджин отправляет в рот ложку бульона и наконец смотрит в лицо напротив. — Да? Я думал, что место забито для меня, — Чанбин улыбается, один уголок его губы всегда был выше приподнят. Младший пытается понять это глюки чипа, протеза, его уставшего мозга или реальность. Живой, сидит напротив, улыбается. — Ты чего так смотришь, словно призрака увидел. — Тебя не было почти шесть лет, я думаю моя реакция очевидна, Чанбин, — выплёвывает Хван, кривя улыбку. Он всегда думал об этой встрече, что он сможет обуздать эмоции и не делать поспешных действий. Но вот они встретились. Хёнджин бросает свой ужин, торопится уйти, живой глаз почти тут же начинает слезиться. Истерика на публике ему была ни к чему. Чанбин хватает его за руку, молчаливо просит не уходить, не повторять его же ошибку. — Хённи, давай поговорим… Это ласковое прозвище бьёт по самому сердцу, не оставляя даже места на раздумье. Хван садится обратно и всё же поднимает глаза на сидящего напротив Со. Между ними словно пролетает искра. Ну или это глаз у младшего коротит. Старший от того лишь тихо смеется и перемещает свой стул поближе, чтобы лучше рассмотреть глаз. Тот отлично сидел в глазнице, совершенно не отличался от живого, но Чанбин знал, что он искусственный. Слегка приподнимает чёлку и кусает нижнюю губу, рассматривая шрам на лбу. — Что они сделали с твоим прекрасным лицом, Джинни… — Что они сделали? А что насчёт тебя? Что ты НЕ сделал, Чанбин? Они остановили распространение вируса, а медли ты ещё часик, то мне бы не только глаз меняли с нервами, а половину лобной доли в придачу. Ты поставил мне дрянь с вирусом, а потом сбежал из города, ОСТАВИВ МЕНЯ СОВСЕМ ОДНОГО! У ТЕБЯ ЕСТЬ ОПРАВДАНИЕ ЭТОМУ, СО, МАТЬ ТВОЮ, ЧАНБИН?! Единственные посетители поспешили выйти из заведения, а лапшевник даже не смотрит, продолжая делать порцию якисобы. Хёнджина трясло от злости и желание разрыдаться прямо тут нарастало в груди с каждой секундой. Со не помогает это успокоить, отложить драму, он всегда позволял младшему выплеснуть все свои эмоции. И вот он снова протягивает руки для объятий, как и раньше, поглаживает по плечу, рисует кончиками пальцев маленькие узоры. А Хвану только это и нужно было всё это время — тёплые и родные объятия, настолько нежные, что можно растаять. Парень плачет, бьёт Со по плечу и приговаривает, что ненавидит его всем сердцем за тот побег. — Я боялся, что ты меня возненавидишь и не захочешь больше видеть. Сбежал как трус, ты прав, но мне очень жаль. Я отдал тогда все накопленные деньги, чтобы они всё исправили, чтобы ты не мучился. Я сожалею, что не появлялся все эти годы, — парень перекидывает ноги Хвана через свои и прижимает ближе. — Не хотел видеть разочарование в твоих глазах. На стол осторожно ставят вторую тарелку и лапшевник беспокойно смотрит на пару, немой вопрос повисает между ними. — Всё хорошо, дядюшка Вонг, мы наконец поговорили. Старик довольно кивает и уходит обратно за свою стойку, а Чанбин вытирает с лица Хёнджина слёзы. — Хочешь поесть и пойти в салон? Я посмотрю твой глазик, та искорка меня беспокоит. И снова он сюсюкается с Хваном, даже после их долгой разлуки, даже после всего что произошло. Хёнджин смеется, прячет лицо в изгибе чужой шеи и снова всё кажется таким лёгким, все его переживания исчезают в этих мягких объятиях. Он кивает и нормально садится на стул, возвращаясь к своему ужину. Чанбин рассказывает о своих скитаниях по городам, что он не забросил дело риппера и очень даже прокачался. Показывал на телефоне различных моделей, которым он поставил тот или иной протез, но больше всего там было оружейных протезов. Со крутился долгое время среди нижнего города, а там без оружия было сложно. И он всё это время думал о Хёнджине. Ни дня не забывал о своей ошибке и совершенствовался. Младший внимательно слушал, почти снова заливаясь слезами. Оплачивал ужин старший, шикая на Хвана, когда тот уже начал доставать свою карту. Через пару минут Хёнджин уже садился в старое кресло, пока Чанбин обрабатывал инструменты из своей дорожной сумочки. Та неоново-розовая — подарок на их первый совместный новый год. Это даже мило, что старший всё ещё использует её. Процедура проверки заняла буквально десять минут, после чего Чанбин просто соединил пару контактов. — Тебе случайно в голову ничего не прилетало? Мячик или каблук прошмандовки там, — Со выключает фонарик на голове и нежно гладит Хвана по животу. Раньше после процедур у младшего немного болел живот и такие растирания его всегда успокаивали, но судя по его расслабленному лицу эта проблема уже давно в прошлом. — Пытаешь выяснить занимаюсь ли спортом или ебал ли я кого-то в последнее время? — парень глупо улыбается от надутого выражения лица его друга. — На выступлении одна девушка не рассчитала расстояние между парами и попала мне рукой по лицу. — Ну она и сука, с твоим личиком нельзя так грубо, — рука старшего поднимается выше и нежно гладит по щеке. В этот раз между ними была метафорическая искра возбуждения. Совсем как раньше: Хван весь пылающий после работы, а Со податливый его предложениям и разврату. Хёнджин целует первый и это настолько легко, что может показаться, что ничего и не было. По лицу Чанбина сразу было понятно, что он о чем-то думает, но прямо сейчас он целует в ответ и приподнимает лежащего. — Хочешь трахнуть меня на этом кресле или поедем ко мне? — прямо как в старые добрые, только раньше они уезжали в их общую квартиру, а сейчас это квартира только младшего. — Всё думал, как же ты обустроил квартиру, — Со поднимает Хвана на руки и довольно улыбается от звонкого родного смеха. На улице их ждет потрёпанный Арч Назаре, Чанбина явно не волновал его внешний вид, со скрученными номерами. Этот вопрос останется на потом, сейчас его больше интересует как скоро они доберутся до дома. — Всё ещё помнишь дорогу или мне быть твоим навигатором? — старший опускает парня на ноги рядом с мотоциклом и быстро прикидывает маршрут, выводя его на сидении пальцем. — Ты пропустил поворот, и мы врезались в угол дома. На третьей улице надо было сворачивать налево, потом прямо и, — рука Хвана блуждает по груди Со, двигается ниже по мягкому животику и опускается на пах, слегка сжимая. — К красному кирпичному зданию. — Блять, если ты будешь так направлять, то мы кончим быстрее, чем мой член покинет штаны, — Чанбин отходит от своего мотоцикла и очень осторожно крадет чей-то шлем, всё оставленное без присмотра в этом районе — бесхозное. Мужчина передал своему парню шлем, а сам надел мотоциклетную маску, выполненную в форме черепа. Он слегка стукается маской с Хёнджином, который поправлял подбородочный ремень, и как хорошо, что не видно его румяного лица. Дорога длинная, но они доезжают быстро, в частности из-за того, что проезжали на красный и подрезали машины. Не это было главным для них прямо сейчас. Они ещё долго целовались перед подъездом, снова разгорячённые и вне этого мира, цепляясь зубами за губы друг друга и пытаясь выжать друг из друга весь воздух. Никогда не стеснялись своей дикости. Хван громко стонет, когда Со оставляет на его шее яркий засос и зализывает это место, словно это снимет лёгкую покалывающую боль. Их точно матерят соседи, пока они поднимаются на свой этаж, собирая по пути все стены и ступеньки. Чанбин гладит, сжимает, прикусывает и всё это для того, чтобы возбудить младшего. А тому много не нужно, даже лёгкий запах пота и машинного масла на его любимом возбуждает похлеще всяких цветных таблеток. Младший матерится, когда его грубо поднимают за бёдра и затаскивают в квартиру. Они прижаты друг к другу бедрами настолько, что Чанбин отчетливо нарисовал бы каждую венку члена парня. Переход из коридора в спальню не проходит спокойно, они задевают практически каждую полку, и парочка картин даже падает со стены от таких манёвров. Поцелуи долгие, громкие и немного много слюнявые. Хёнджин отстраняется от мягких губ, проводит по ним языком и улыбается раскрасневшемуся Со. Как же тот сексуален, весь такой взъерошенный и мягкий. Они не останавливаются надолго, наконец заходя в спальню. Старший сбрасывает с себя Хвана на постель и смотрит как тот сразу тянется к чужой майке, вытаскивая её из джинс. — Сними её нахуй, Бинни, я так хочу уже посмотреть на твоё тело, — на пол летит ветровка с вышивкой какой-то банды на спине, а следом и чёрная майка. На животе тонкими линиями была вытатуирована орхидея. Хёнджин смотрит и не может даже слов подобрать, хлопая глазами. — Как напоминание о тебе, — Со смущенно улыбается и наблюдает как рот младшего тупо открывается, ничего большего не происходит. Мужчине приходится вернуть того в реальность коротким поцелуем. — Хочешь видеть больше? — Звучишь как из рекламы скама, после которой мне аккаунт блокнут. — Раньше тебя это заводило и ты не жаловался. — Меня это всё ещё заводит, глупый, — Хван садится на край кровати и расстегивает чужие джинсы. Он не торопится, играет с молнией и грубо надавливает на член, всё ещё скрытый за слоем одежды. На нижнем белье уже был виден мокрый след, от этого Хёнджин тихо скулит и облизывает член по контуру. Чанбин убирает волосы с лица младшего и держит их в кулаке, пока не направляя, просто удерживая на месте. Хёнджин вытаскивает член из трусов и с полной нежностью целует головку, не разрывая зрительного контакта. — Боже, ты скучал по мне или по моему члену? — Вы оба мне симпатизируете, но твой член я не видел чуть дольше, — младший обхватывает член рукой и неспешно надрачивает. Держит головку во рту, водит по ней языком и подразнивает уретру. Выглядит как маленький гремлин. Губы Хвана красиво растягиваются по обхвату, когда он наконец начинает двигать головой. С ним всегда было так приятно, а ослабленный рвотный рефлекс позволял сделать немного больше, чем с другими партнерами. Теперь Со направляет голову парня ниже, двигает ею быстрее, наслаждаясь стекающей по подбородку слюной. Хёнджин извивается, держится за бедра старшего и чувствует себя таким расслабленным прямо сейчас. Последние мысли покидают его голову, когда член особо сильно ударился о заднюю стенку горла, а нос упирается в лобок. Они смотрят друг на друга с минуту, после чего Чанбин оттягивает парня от члена за волосы. Теперь их соединяет тонкая ниточка слюны и предэякулята. Хотелось бы, чтобы это была одна из картин Хвана, написанная акварелью. — Твой рот определенно был создан для этого, Хённи, — от этих слов младший широко улыбается и ложится на кровать, начиная снимать с себя футболку и спортивные штаны. Со ищет в прикроватной тумбочке хоть какие-то намеки на смазку, но находит лишь вибратор, до боли похожий на его собственный член, но цвет был пастельно-зеленый. — Так сильно скучал, что купил точную копию? — О МОЙ БОГ, — Хёнджин перекатывается ближе и прячет игрушку обратно в ящик, достав оттуда полупустую бутылочку смазки. — Ты не должен был этого видеть. — Нам не по пятнадцать, чтобы стесняться этого. Но теперь мне интересно, что тебе понравилось больше: оригинал или бездушная подделка? — старший хлопает Хвана по бёдрам, немного подгоняя, и усаживается между раздвинутых ног. — Пока бездушная подделка выигрывает, потому что она была бы у меня в заднице к этому времени, — младший показывает язык и смеется, когда Со кусает его под пупок и так забавно то ли рычит, то ли хрюкает. Этого так не хватало за годы одиночества. — Я люблю растягивать удовольствие, — Чанбин открывает бутылочку и наливает склизкую жидкость на пальцы, разогревая её. — И не только удовольствие~ Он наносит смазку между ягодиц младшего и нежно растирает, просовывая первый палец. Разминает недолго, почти сразу вводит второй и тут Хван наконец стонет. Хотя на стон это не было сильно похоже, скорее на протяжное мычание. Мужчина двигает пальцами медленно, рассматривая как красиво раскрываются не только губы, смазка так пошло звучит в этой атмосфере. Они целуются медленно и чувственно, им так долго не хватало этого. Хёнджин стонет громко и протяжно, потянувшись за удовольствием всем телом. Со давит сильнее, двигает пальцами быстрее и, Боги, Хёнджин под ним выглядел таким прекрасным. Чанбин вставляет третий палец, но больше для убеждения себя, что младший выдержит и не будет много возни. Ещё немного смазки на член и Чанбин плавно входит. Блядски узко, прямо как раньше, а Хван всё также широко открывает рот, выгибается как ласка и так сладко стонет, что хочется вечность так провести. Со двигает бёдрами медленно, наблюдает за сменой эмоций от лёгкой боли до широкой улыбки и звонких стонов. Старший сгибает Хёнджина пополам, поднимая его ноги под коленями и наваливаясь сверху всем телом. — Никогда не замечал, что ты выглядишь как шлюха, когда так закатываешь глаза, — кровать еле слышно скрипит, когда Чанбин набирает обороты и двигается быстрее. От младшего не выходило ничего более понятного, чем продолжительные стоны и громкие ругательства. — Ничего не можешь ответить? Я тебе мозги уже выебал или всё же задел одни из твоих нервов, когда глазик чинил? — Блять, Чанбин! — Хван запрокидывает голову, заводя руки за спину Чанбина и слегка царапая её тупыми ногтями. — Глупая шлюха, ничего не меняется, — мужчина довольно улыбается и опускает одну руку к паху, надрачивая член парня. Стоны переходили в глубокие и рваные вдохи, Хван держится за чужое тело, как за ниточку реальности, ведь отпусти он руки и его разум полностью уплывёт в небытие. Со прижимается ближе, зарывается носом под подбородок и оставляет там мелкие укусы. Чувствует как кончает Хёнджин: беззвучно, широко раскрыв глаза и до боли сжимая руки. Чанбин выходит, цепляясь головкой за край, и доводит себя рукой. Поджимает губы и рассматривает как сперма красиво лежит на животе младшего, как он смешивает её и тянет испачканные пальцы в рот. Хван смеется и тянет Со обратно в объятия, как было раньше, как они не заботились ни о чём. Снова целуются, но это кажется таким правильным. Чанбин ложится на бок рядом, убирает прилипшие ко лбу волосы и так мягко прижимается губами к шраму. — Я так скучал по тебе, Бинни, — голос немного охрипший, но всё ещё мягкий. Хёнджин выглядит немного сонным, да и если быть честным, то ему точно нужен небольшой отдых. — Так ждал тебя, а ты всё не приходил… — Теперь я рядом, всё будет хорошо. Парень засыпает в теплых объятиях, под защитой верного парня. Но просыпается совершенно один. Вторая половина кровати холодная, словно всё это было галлюцинацией. Хёнджин не верит, мечется по квартире и выкрикивает имя старшего, постепенно переходя на оскорбления и откровенный мат. Он снова сбежал. Хвана трясло уже не от злости, а от обиды. Рядом с его первым протезом лежит записка. «Дорогой Хённи. Я люблю тебя, но быть снова вместе нам не суждено. Я вступил в банду и не могу потянуть тебя за собой, потому что у тебя должно быть будущее. Орхидея будет вечно напоминать о нашей любви. P.S. Загляни на кухню

— Твой Бинни❤︎»

На кухне его ожидал букет орхидей и пионов в фиолетовых оттенках, который стоял в широкой вазе. Хёнджин плачет долго и громко, выкидывает букет вместе с вазой из окна и кричит, что Со Чанбин мудак. И никто не смеет его винить в этом, соседи уже всё поняли.