Молчание

Яркие звёзды освещали ночное небо, пока тусклые фонари смотрели куда-то на дорогу. Умиротворяющие песни сверчков разносились, кажется, по всей округе, заставляя прислушаться к окружающему миру. Но парня это не особо волновало, ведь он, трепетно сжимая чужие тёплые пальцы, мог думать лишь о человеке напротив. Светлые глаза того при лунном свете почти всетились. Никто помимо парней не осведомлён их нынешними отношениями, потому то и не знает от чего именно они светятся. Хотя всё было просто. Без объяснений это даже дураку понятно. Подростки стояли подальше от жилых домов, там, где их не могли видеть посторонние. Не то, что бы они скрывали свою двустороннюю симпатию, проще говоря - им больше нравилось проводить время наедине. Там, где они могли без скованности разглядывать друг дружку, гладить по слегка отросшим волосам, обжигать пальцы прикосновениями даже в самую холодную или жаркую пору. И обычно мальчики ничего не говорили - хотя слова так и наровили вылететь - это было негласным законом, при котором они выигрывали лишь сохраняя тишину. Всё это началось так давно, но вроде так недавно. Никто из них, признаться честно, и не помнит с каких времён дружба переросла в эту непонятицу. Парней даже устраивало то, что у них сразу устоялись хорошие отношения без ссор, разборок и измен. Все присутствующие ньюансы были понятны ещё пару лет назад. Тогда они только дружили и представления не имели о том, что всё могло сложиться именно так. Порой хотелось выговориться, рассказать о своих крепких чувствах другому, но они знали: если скажут, то происходящее потеряет хоть какое-то значение и попросту развалится. Потому-то юноши и не спешили говорить что-либо, оставаясь наедине, вместе с тем и в тишине. Чуть прохладный ветерок, щекочащий порозовевшие уши, нос и щёки, беззаботно перебирал юношеские локоны. Кончики пальцев всё поглаживали чужие ладони - они как бы делились своим теплом. Их чувства самые светлые и ненавязчивые, о которых только можно мечтать. Даже, сказать больше, мальчишеские. Что-то детское и приятное до скрежета зубов. Они никогда нормально не целовались, но часто думали об этом, как например, Вова в данный момент. Он старался избегать подобных мыслей, надеясь, что никогда не произнесëт их вслух. А Артём? Его, скорее всего, устраивали отношения без всяких пошлостей и обжиманий. Вова нередко прибегал к особым мерам убеждения, принуждая возлюбленного к поцелуйчикам. Те были лёгкими и невесомыми, почти не ощущающимися на губах. Артём никогда не признается в этом вслух, но ему невероятно это нравилось в партнёре — эта его совсем маленькая крупинка доминантности, проявляющаяся не так часто. А его губы.. они были мягкими, в местах покусанными, с легко ощутимым вкусом каких-то карамелек. Это было больше мило, чем глупо. А по-детски щурящиеся голубые глаза Вовы завораживали и младший никогда не мог отвести от тех своих. Возможно, через пару лет их отношения сдвинуться чуть дальше, они будут позволять себе чуть больше дозволенного. А может и нет. Кто же знает, как жизнь сложится в дальнейшем? Может, к тому времени кого-то из них уже не будет, а может и обоих. Но думать сейчас об этом не хотелось от слова совсем. Сейчас парни зациклились на моменте, коих у них явно будет более чем предостаточно. Перемещая одну из своих ладоней на щёку возлюбленного, Вова начал едва уловимо поглаживать её. Хотелось прижаться губами, обвить руки вокруг чужой шеи, сокращая расстояние до предела. Как жаль, что можно осуществить лишь совсем малую часть. Но даже та устроила бы подростков. А ещё больше парню хотелось сказать о своих чувствах, вечно трепещущих бабочках и затуманенном парнем разуме. Приоткрыв рот и собираясь с мыслями, он всё не отводил взгляд от встречного. Он знал, что это взаимно. И знал, что так нельзя, проиграет эту бессмысленную игру и только черти знают чем это обернётся. Такое уже было. Артём, кажется, без слов его понимает, но эти слова совсем не те, которые можно с лёгкостью показать взглядом. Хотя... Искрящиеся глаза говорили сами за себя, намного красноречивее любых литературных оборотов. Возможно, знакомые замечали их долгие взгляды, не подавая вида или просто не догадываясь. Об этом никому не следует заводить речей. Особенно самим подросткам. Для них конфиденциальность - одна из важных вещей в отношениях. Наконец решившись, что лучше будет наконец поведать не высказанные эмоции и чувства, Владимир вновь разомкнул ранее сомкнутые губы. Мазнув языком по обветренным губам, юноша сократил расстояние между ними ещё на несколько сантиметров. И, убедившись в том, что его может слышать только Артём, а тот обязательно услышит, он прошептал совсем ненужные приятелю слова. — Люблю тебя.. я так сильно люблю тебя,— тёплым дыханием согревая лицо напротив, он понимал, что это, возможно, конец. А может и нет. Он никогда не говорил о том, что чувствует, что любит, Артём, кажется, никогда ни о чём не говорил, более того - принимая всё за должное и говоря глазами. Владимир ждал реакции от возлюбленного, но тот, очевидно, задумался, потому не взаимодействовал с окружающим миром,— Ты знаешь. Я очень хотел сказать это раньше и жалел. Но теперь я готов признаться в этом и ни один раз. Я повторю это столько раз, сколько потребуется. Люблю.. чертовски люблю. Ему показалось, будто мир замер на моменте, когда его ладони были настойчиво и нехотя убраны, а личико напротив стало выражать буквально ничего. Жгучее месиво распространилось где-то в животе, сердце с горечью сжималось, мешая адекватно рассмотреть ситуацию. Кровь гудела в ушах и сознании, лениво улавливая отдаляющиеся шаги. Отдаляющиеся от него. И чужая душа. Теперь ничего не имеет смысла. А был ли он изначально? Вова теперь и не знает. От него опять ушли, но он душевно мог расценить это как плевок в лицо и раскол сердца на тысччи частяй. Он должен считаться, по сути, свободым, но почему же не ощущается умиротворëнность и безмятежность? Почему сердце до сих пор отчаянно сжимается, в попытках найти логичное объяснение всему человечеству? Он прекрасно понимает. Покрасневшие кончики пальцев, ушей и носа за время стали ещё румянее за счёт ветра, что, ещё минут десять назад, решил более агрессивно задевать всё живое. В горле встал предательский ком нервов и отчаяния. Уголки глаз зажгло, затем щёки, на которых оставались влажные следы. Бабочки умирали, надежда на будущее тоже, хотя это всё глупые предрассудки. Очередное чувство дежавю. Его не бросили. Он прекрасно знал. Такое повторялось из раза в раз,(происходило это не так часто) когда Вова не мог подавить желание высказаться. Он вернётся. Они это забудут. И продолжат встречаться под куполом ночного неба, разглядывая друг друга. Всё будет как прежде.