"Hoblin's Burger. Продолжение"

Прошло три месяца с того момента, как Веро блеванула в «Hoblin’s Burger». Она всё ещё там работала и даже перестала об этом жалеть. Начались действительно сложные дни, в рамках которых иметь хоть какую-то работу было классно и приятно — даже если ты торгуешь бургерами из человечины. На кухню её теперь не допускали; мышцы прокачались, Веро могла носить тяжеленные кэги и даже начала пить пиво, которое продавала — ох, если бы мама знала, каким плохим вещам научилась её девочка на новом месте работы… Но мама не знала — и слава богу, потому что тогда Веро пришлось бы объяснять очень много вещей, о которых она бы предпочла молчать. Против своей воли и вопреки принципам, она познакомилась с кучей разных людоедов, ведьм и вампиров (и ещё некоторых существ, видовую принадлежность которых она затруднялась опознать), и даже начала получать удовольствие от общения с ними. Вот только… Веро — девочка-припевочка. Веро не то чтобы хорошая — хорошие девочки вуз не бросают. Но она нормальная. Она не нефор, она просто девчонка, даже без особых интересов. Такие среди нечисти тоже встречались: на самом деле их было доминирующее большинство, но у них всегда была какая-то странность, выделяющая их среди людей. Не мешающая, как правило, в повседневном общении, но обозначающая, что что-то тут не так. А ещё была Люда. — Опять жарить котлеты?.. Люда кровожадно смотрела на Веро. Веро не сомневалась, что это была специфическая месть начальницы; с того момента, как Вася Людоед сместил её с престижного места бармена и поставил туда Веро, отношения между единственными людьми в «Hoblin’s Burger» не задались. Веро задумывалась над тем, что, возможно, и Люде не нравилось жарить человечину для стрёмной хтони, просто она не подаёт этому вида — но, скорее всего, дело было в том, что работать барменом намного и намного проще, чем на кухне. Веро бы с этим поспорила: ей неоднократно приходилось выставлять пьяное быдло, а это и с людьми-то сложно, а когда у пьяного быдла и зубы во, и лично ты входишь в его пищевые предпочтения… Более брутальной Веро не стала; работа только добавила ей невроза и сомнений в жизненном пути. И, если бы можно было работать на кухне (и ежесекундно блевать и испытывать хтонический ужас перед тем, что она готовит когда-то живых людей), то она бы смогла тусить с Никой. Ника была классная. И сейчас они едут вместе на фестиваль «Ломоть-фест». И Веро чувствует себя ещё более нервной, чем обычно. — Ничего, не сломаешься, — бросила Люда, раскладывая фасованную в вакуумные пакеты человечину. — У нас нет возможности кэги вести. А для крафта специальный человек не нужен. — Но пиво же на фесте… — Нельзя. Дура что ли совсем? Кому надо, сами привезут. Веро молчала. У неё не укладывалось в голове, как можно разрешать людям вести алкашку и запрещать то же самое для мясного бургер-кафе. К человечине таких вопросов не возникало. Больше. — Будешь? — Издеваешься? — Немного. Перед отправкой Веро осталась в подвале «Hoblin’s Burger»: надо было заготовить топпинги, салат, желе, булки… много, очень много работы, которую не сделаешь предварительно. Люда, маленький божок своего царства, свалила спать; впрочем, она много работала в предыдущие дни. Но не так, как Ника, которой вообще спать было необязательно; вот она, попивает выступающей челюстью с лошадиными зубами кровь из пакетов. Ей, помимо всего прочего, требовалось упаковать одежду: четыре яркие футболки с всратыми собаками, миллиард теней, нитки для расточек и ещё кучу всякого стаффа (Веро ограничилась трусами, сменной футболкой, кофтой и спальником). Поэтому Веро большую часть работы взяла на себя; к тому же… — Привыкай спять днём, маленькая. Основной движ «Ломтя» проходит ночью. — Да я уж поняла… — Пива напоследок? Веро посомневалась, но всё же взяла бутылочку. Она не ожидала, что вампирша, почти не вылезающая с кухни бургерной, станет её хорошей подругой. Честно говоря… прежде у Веро было мало друзей. Какие-то были, и некоторое время они прям тесно дружили, но со временем не то чтобы отвалились… Просто Лана забивала на их встречи, а потом тащила на выставки, в которых Веро откровенно ничего не понимала. Рона не вылезала из депрессии и ничем не интересовалась, а Веро не решалась ей помочь; она и сама, судя по всему, была не в порядке. Остальные… ну как. Пить звали. Иногда говорили по душам. Но друзья ли они? А вот Ника, жизнерадостная, солнечная Ника — другое дело. Но, может, дело в том, что они постоянно работали вместе. Ника уцепилась за Веро как клещ, и это бы напрягало, если бы Веро сама не нуждалась в душевной разрядке. Она иногда хныкала Нике, что они работают в какой-то хтонической жути, и что она, обычная девочка, вынуждена продавать человечину; а вдруг она кого-то из этих людей знала при жизни?.. Ника ей сочувствовала, и только ретроспективно Веро понимала, что, наверное, в сторону Ники это звучало ужасно эгоистично: Ника-то ей рассказывала, что её обратила мать, а после её пришлось сжечь, потому что жрать живых детей по меркам столичных вампиров очень и очень плохо. «Ну, хоть кто-то думает об этичности происходящего», — мрачно замечала про себя Веро. Вероятно, Ника видела в Веро кого-то, кем когда-то была она сама. Ну и к тому же… вдвоём ведь всяко лучше, чем в одиночку? — Ты волнуешься? — Ну, как… Да? — Да не беспокойся, — бойко произнесла Ника, снимая штаны и сверкая голыми коленками; трусы она, оказывается, носила, хотя, казалось бы, мёртвой ни к чему. — Не сожрут там тебя. — Ахаха, смешно, — уныло протянула Веро, упаковывая луковый мармелад в баночки. — На твоём бы месте я бы съездила домой и взяла поесть на пять дней. Ты же не будешь… то же, что и мы, правда? Веро вздрогнула. Чёрт, а об этом-то она и не подумала! — Съездишь со мной? — умоляюще обратилась к Нике. — Сейчас ночь, ты не растворишься! — А твоей маме норм будет меня увидеть? — подозрительно спросила Ника, натягивая драную джинсовую юбку с пятнами краски. — Я так-то не против. — Ну… — Веро задумалась. Маме было не ок видеть любых друзей Веро. Ни один из них не соответствовал её представлению о приемлемости — ладно о нормальности, на это она в отношении Веро и не рассчитывает. Но Ника в самом деле выглядела слишком экстремально даже относительно всех прочих знакомых Веро, которые были просто неловкими и непричёсанными. Ну, с другой стороны, что ей терять. — Да какая уже разница, — Веро поставила в холодильник банки с соусами на майонезной основе. — Поехали. Ника внимательно посмотрела на Веро, словно решая внутри себя какой-то глубокий противоречивый вопрос. — Ну как знаешь, — легко ответила она. — Только я накрашусь, чтобы выглядеть не так жутко! Веро не останавливала Нику, но, честно говоря, с макияжем она выглядела… экстремальнее. Возможно, яркая одежда была способом выразить никину индивидуальность — и это было так. Ника не одевалась сдержанно. Из четырёх футболок она выберет ту, чей цвет кислотнее, а принт — страннее. Как только Веро открыла для неё магазин безумных шмоток из какой-то синтетической дряни, так Ника стала яростной его фанаткой, и Люда ещё больше возненавидела Веро, так как теперь Нике надо было платить не кровью. Тени — четырёх оттенков, от салатового до мандариново-рыжего; брови, не видные обычно, подчёркнуты глиттером; волосы… теперь в зеленоватый блонд вплетены фосфорные дреды, и её причёска поражала всеми оттенками светоотражающих поверхностей. Но эта попугайская яркость не маскировала странностей её внешности. Скорее, усугубляла их. Если отвлечься от многообразия красок, можно заметить, что кожа девушки не имеет понятного выразимого цвета. Это явно не цвет человеческой кожи, никакой, это полное его отсутствие. Не белый, не серый, но поля, куда надо будет специальным инструментом залить всевозможные оттенки реальной кожи. Зубы выдавались вперёд, передние и глазные; не самая дикая странность на свете, но не очень приятное дополнение к общему портрету. За запахом масла и бесконечной жарки котлет, которым помечены все работники фастфуда, прятался противный оттенок разложения и гниения — хотя, насколько Веро могла судить, Ника не разваливалась на части, как какой-нибудь зомби. Но, может, это специфика именно вампира, кто знает. До того, как Нику бы встретила мама Веро, надо было проехать в метро. Веро об этом не подумала, а теперь чувствовала себя как на иголках. Конечно, в ночь никого не было в вагонах… кроме людей, едущих с ночных смен, и каких-то опустившихся бичей. Один из них цепанулся за девочек, повторял: «Чё, лесбухи? Чё, эти, фемки, да?», и даже попытался напасть. Это было бы яркое впечатление для трепетной пугливой Веро, но Ника напала на него, прокусив выступающими зубами кожу на руках, тот заорал, но обмяк и упал на пол. — Он умер? — в ужасе произнесла Веро. — Не, — беззаботно ответила Ника; странно, но ей не пришлось вытирать кровь со рта. — Там миллилитров пятьсот всего. Не умрёт. Веро подумала, что в рамках человеческого тела пятьсот миллилитров — охренеть как много, и ей даже стало жалко забулдыгу… но уважение к Нике только повысилось. Да, именно её внешность спровоцировала пьяного неадеквата, но при этом она, в отличие от Веро, способна от него отбиться. А что умеет сама Веро? Ну, теперь она… умела жарить котлеты. Плохо. Раньше ещё хуже, щас они даже пропекались, но имели ублюдский вид. Таскать кэги. Разбирать в крафте. Отличать Brewlok от Jaws Brewery. Но в целом ничто из этого её не характеризовало: это просто рабочие навыки. Что вот лично она умеет как человек? Лучше не думать об экзистенциальных вопросах, но вечерами не получалось. Она не то чтобы много читает. Не особо держится каких-то жанров: берёт то китайскую гейщину, то какой-то научпоп, то роман об очередном творческом мужике в запое (на самом деле, где обложка будет симпатичнее). Она не смотрит много фильмов или мультиков. Она выросла без социальных или творческих навыков. Куб нарисовать сможет, но и только. Пробовала в детстве снимать блог — не пошло; расстроилась, но и не больно-то и хотелось. Для блога нужны креативность, маркетинг и умение привлечь зрителя — ни того, ни другого, ни третьего у Веро нет. Вообще как-то грустно доползти до двадцати лет не только не понимая, что делать в будущем, но и не имея скиллов, позволяющих выжить. Они сделали пересадку, но уже к этому моменту заявили о завершении работы метрополитена. Пришлось идти пешком, благо, соседняя остановка; к ним подъезжали разные таксисты, предлагали подсадить, а один был особенно навязчивый — остановился только тогда, когда Веро испуганным голосом обещала позвонить в полицию. Хотя сама Ника к «приключениям», если их было можно так назвать, относилась с весельем. — Да ладно, классно, — отвечала она, улыбаясь странными деформированными зубами. — Знаешь, давно не разговаривала с людьми. Это правда, Ника и с нелюдями не особо контактировала. Работала и работала, как пчёлка. — Как давно ты не была на улице? — Ну-у-у… смотри — помнишь, я тебя до дома тащила? — Такое забудешь. — Веро вздрогнула: ну и нажралась она тогда… — Стоп, ты три месяца из кафе не выходила? — Не кафе, а ресторан. — Ника фыркнула, получился забавный звук. — Слушай, днём я ходить не могу, ночью — незачем. Денег мне не платят, всё что надо на корпоративную кредитку заказываю. Ну пять тысяч рублей в месяц выходит, на шмотки. Порой меньше. Что мне делать? — Ну да, в барах тусоваться ты не можешь… То, что говорила Ника, звучало дико. Быть запертой в одном-единственном месте, не иметь контактов, не мочь выйти на улицу, просто работать, работать и работать… С другой стороны, Веро после отчисления тоже сидела дома. Играла в комп — ну, так, пассивно. Она не геймер всё-таки, просто надо было чем-то занять руки. Смотрела сериалы — не помнит, какие; про Шерлока, что ли?.. Читала ленту, смотрела на людей, так или иначе реализовавшихся в чём-то. Вышла на работу не потому что хотела, а потому что висеть на маме — ну, такое удовольствие; она ничего не скажет, конечно, но молчаливое терпение ощущалось просто невыносимым. Интересно, какой бы стала Веро, если бы мать была склонна к скандалам… Но ничего, пошла. В контент-менеджерах не удержалась — сорвалась на второй неделе после бесконечных экселевских табличек; в продавцах — продержалась немного, но утомил безумный график и необходимость с терпеливыми этническими женщинами разгружать вместо мужиков фуры с битыми бананами; админила в кинотеатре — было ничего, но уволили; что-то ещё было… А, курьер. Тяжело, плечи отваливались. «Копирка» — ну там ад, без чайников и возможности выдохнуть. «Hoblin’s Burger» — единственное место, где Веро задержалась, но не благодаря каким-то невероятным талантам, а потому, что никто туда не устраивался работать — даже вампиры, не выходящие на дневной свет, устроились лучше, чем она. Хорошо, что Ника не читает её мыслей, а не то Веро бы ей показалась последним нытиком. Нытичкой. Ны… о, Господи, лучше об этом не думать. Зашли домой — все спят, конечно. Веро поискала по полкам, Ника осторожно разулась; хорошо, из коридора сразу можно попасть в кухню. Блин. А что ей может понадобиться? — Подсказать? — Бесцветное никино лицо нырнуло в шкаф. — О-о-о, солидно. Гречка быстро варится. — Готовить надо… — Вообще Веро умела. Но будет ли у них время на фесте — большой вопрос. — Так тебе и придётся, — легко отозвалась Ника. — Как проснёшься, поешь — и вперёд. — Ладно, как скажешь. Ролтон? — Ну давай, — легко заверила Ника. — Только желудок не посади. — Я уже с гастритом, — вяло ответила Веро, хватая хлеб; жаль маму, только что купила. Но что поделаешь. — Турка будет? — У Люды. Она тебе не даст. — Ясно, растворимый. — Возьми воды! У нас будет много, но дорог каждый литр, понимаешь. Ника руководила сборами. Веро добавила лишь незначительные штрихи: пастила (это она любила), нутеллу, хрустящие хлебцы. Суперуглеводный рацион, который, впрочем, не отличался от того, что Веро ела обычно. Разве что сушёных яблок не было — папа не заготовил. Как только собралась небольшая сумка, Веро с Никой повернулись, и — неизвестно, как Ника, но Веро чуть на пол не упала от неожиданности. Мама всё это время стояла в дверях и грустно смотрела на них. Взгляд даже не был печальным, но в его задумчивости скрывалось много такого, от чего сводило душу. — В поход собираетесь? — спокойно спросила она. — Да, — промямлила Веро. Ей стало очень неуютно, как если бы её поймали на преступлении. — Прости… — Здравствуйте! — Но жизнерадостность Ники это не поколебило, и она дружелюбно помахала рукой. — Здравствуйте. — Мама как будто бы не удивилась, она просто села за стол. — Веро, чай поставь. Не спится. — Ты таблетки принимала? — Веро поставила чайник. К сложному коктейлю маминого взгляда добавился скепсис. — Какие таблетки, Вер? — Чайник заурчал, но мамин тихий голос ощущался отчётливым. — Была бы чаще дома, знала бы, что я их давно не принимаю. Веро замолчала. Помимо обжигающей вины в её душе теплились агрессия и обида за несправедливость: она каждый день ночевала дома. Иногда её сменяла Люда, давая выходной, который Веро обычно проводила у себя в комнате. То, что говорит мама, это просто НЕПРАВИЛЬНО. — И всё же таблетки при бессоннице надо принимать! — Веро вздрогнула: она не ожидала, что Ника вмешается в разговор, и теперь запаниковала, не зная, что делать. — Тут от дозировки и действующего вещества всё зависит. Какие-то подходят, какие-то не подходят, это проверять надо. Мама обежала Нику глазами. Даже не выглядела удивлённой: вероятно, перестала ждать от Веро кого-то… нормального. — Вас как зовут? — вежливо спросила она. — Ника, — весело ответила вампирша. Чайник щёлкнул, Веро поспешно начала наливать чай. Почему она не додумалась заготовить заварку пораньше?! — Ника, — задумчиво повторила мама. — Пожалуйста, не лезьте в чужую жизнь. Это как минимум невежливо. — Хорошо, — беззаботно ответила Ника. — Мне просто хотелось поддержать… — Очень любезно. Веро, дай чай. Они постояли некоторое время в тишине. Мама прихлёбывала чай и не считала нужным развлекать гостей. — Мы пойдём? — осторожно предложила Веро. Честно говоря, она надеялась, что мама предложит им переночевать… — Иди, — покойно ответила она. …но, видимо, не в этот раз. Обратно пришлось брать такси. У Веро было слишком мало денег, Ника воспользовалась оставшимися с покупки агрессивно-голубого пуховика с черепами и чувствовала себя богачкой; Веро это только сильнее заставило приуныть. — У тебя проблемы с мамой? — весело, но всё же с заботливостью спросила Ника. Чёрт возьми, ничто не убивает её хорошего настроения. — Ну, как видишь. — Веро было неудобно говорить при таксисте: чёрт знает, что он о них подумает. Неловко как-то. — У тебя сильнее. — Ну, моя-то вообще чудовище, — Ника произнесла это легко, так, как будто речь шла не о женщине, обратившей дочь в вампира и уничтожившей её жизнь. — Но, знаешь, твои проблемы это не убирает. Веро молчала. Ну что она могла сказать Нике? И зачем? Что мать разочаровалась в дочери? Что у матери были надежды на её будущее, но не было энергии пропихивать ленивую индифферентную девушку по карьерной лестнице? Что она ни о чём не спрашивала дочь с самого начала её работы, и лишь едко заметила, что для такой службы, конечно, высшее образование не обязательно? Маме, наверное, одиноко, но у них всегда было большое отчуждение с Веро: Веро не привыкла к ней прибегать со своими проблемами. Не потому что не выслушает — выслушает и даст совет; но в этом как-то… тепла, что ли, нет? А нужно ли Веро вообще тепло, а не то, чтобы все от неё отвалили и оставили в покое? Сложно всё. По крайней мере, мать её не сожрала, и на том хлеб. Естественно, спать приходилось в дороге. Заказанный фургон не подкатили, сорвалось, Вася и подрядчики друг друга не поняли, теперь судьба ленивых и безалаберных рабочих решена, но — слава богу, у самого Васи был микроавтобус, куда влезла вся его семья (жена ведьма, сын… по какой-то причине тоже ведьма, девочка-людоед), Люда, бухгалтерша Рита, Веро и Ника. Задняя часть машины была наглухо перекрыта, так что последняя могла не бояться ошпариться жарким летним солнцем. Веро хотела спать, но в дороге вряд ли бы смогла: трясло. Не сильно, машина хорошая, но достаточно, чтобы разболелась голова. Люда, умница, спала, Рита с презрением смотрела на Серёжу (хотя различались они минимально: она — готическая брюнетка с ведьминой шляпой и с пентаграммами, он — худой, одетый в розовое худи под чёрным пальто бледнейший блондин с длинными спутанными волосами с розовыми расточками), а дочка Васи Алёна пристально смотрела на Веро. Неужто съест? — Ты очень плохой человек, — уверенно заявила она. — Тебе должно быть стыдно за себя. Веро захлопала глазами. Помимо того, что она не ожидала этой реплики, она ещё… устыдилась. Да, устыдилась, перед малолеткой с зорким взором орла. — Почему? — тихонько произнесла она, хлопая глазами. — Алён, не доводи человека, — вяло ответил Серёжа, перекидывая одну босую ногу на другую. — В голову не берите, она такая. Провокатор. — Экскаватор, — не осталась в долгу Алёна, продолжая пилить взглядом Веро. — А ну кто тут обзывается! — Ника с радостью кинулась к Алёне и схватила зубастым ртом за голову. — А-а-а! Она меня ест! — Нет, ты меня ешь! «Смешные шутки, — смущённо подумала Веро, всё же немного радуясь происходящему. — От людоедки и вампирши». Окон не было, никуда не посмотришь. Лампа горела, но так, не ярко, чтобы не раздражать глаза Ники. Оставалось… что оставалось? Смотреть на Алёну и на Нику и думать. Думать. В итоге, как всякий раз случалось, когда Веро пыталась думать, она заснула. Ну, хоть так поспала, и даже достаточное время — пять часов! Спала бы дальше, но её растолкали. — А?.. — Щас солнце ещё не зашло, — лицо Ники увидеть после сна… было зрелищем не из приятных, но Веро порадовалась. — Я выйти не могу, а вот ты… — А зачем выходить?.. — Ну ты совсем заспалась, — в открытой двери появилась низкорослая, крепкая фигура Люды, и настроение Веро снова испортилось. — Гриль подсоединять, холодос ставить. Давай-давай, работать! Веро вспомнила, зачем она здесь, и уныло принялась разгружать машину, пока Ника забилась в угол — подальше от дневного (вернее, вечернего) света. Обстановка… странная. Веро не так уж часто ходила в походы или типа того — вообще мало, если честно. Тут это не совсем поход: палатки стоят, но, где надо, скошено, где надо, срублено, ряды торговых точек, на которых разного вида существа монтируют вывески. Сцена не такая уж здоровенная, если сравнить с московскими активностями такого рода; ну и правильно, волшебных существ тоже не большинство. Веро вдруг с ужасом поняла, что они будут жить в палатке, и… чёрт, надо было брать свитер. И как в них люди живут-то? Но пока это было не очень важно. Никто не делал скидку на её человеческое происхождение или женский пол: она таскала тяжести, контейнеры и технику наравне с Васей, Людой и Лобовой — васиной женой. Алёнка пыталась подключаться, и даже немного помогала. Рита и Серёжа в происходящем не участвовали, и Веро чувствовала небольшую обиду: в конце концов, они волшебники… ведьмы, неужели у них нет подходящих заклинаний? Но, как говорила оскорблённо Рита, «ведьмы фокусами не занимаются». А жаль, могли бы что-нибудь полезное сделать. По краям пола в микроавтобусе застыла кровь; Веро сначала испугалась, что мясо протекло, а потом ей объяснили, что это причуда Серёжи — дескать, у всех ведьм есть свои причуды. Какая причуда у Риты, никто не сказал, и Веро, ломая спину с тяжеленным коробом с топпингами, думала над этим сама. Она ни разу не видела её не с чёрными ногтями; может?.. Да ну, бред, накрасила и накрасила, она вообще вызывающе готичная сама по себе. Ей разрешили передохнуть, и Веро плюхнула на привезённый складной табурет. Воздух, конечно, не московский. И птицы! Наверное, когда тут не было площадки для фестиваля, их было больше. Веро любила животных и птиц, но, честно говоря, не хотела бы разделять с ними пространство. Палатки эти… Ну, может, ещё привыкнет. Небо-то какое, розовато-голубое. Как на картинах. — Здаров, Вася! К ним подвалил мужик мужикович; вот про кого Веро бы подумала, что он людоед. Здоровый, двухметровый, мощный. Борода, правда, не окладистая, а аккуратно подстриженная, чуть ли не из барбер-шопа. И усы уложенные и завитые. — Это вон твои люди? — Людоед бросил интересующийся взгляд в сторону работающих девчонок, и Веро захотелось провалиться сквозь землю. Но тот решил обратиться прям к ней: — Слушай, ты меня прости, конечно, но тебе не кажется, что надо быть совсем ебанутой, чтобы работать с человечиной? — Надо быть ебанутым, чтобы клещи в машине оставить! Вася, блять, притащи! Веро с удивлением посмотрела на Люду: прежде она не выступала в защиту Веро и не отвлекала внимание на себя, чтобы уберечь младшего сотрудника. Но, глядя на то, как Люда в защитных перчатках держит изоляцию, отклячив квадратную попу в плотных штанах с карманами, Веро подумала, что, возможно, ей правда нужны клещи. Впрочем, внимание людоеда она привлекла. — А, Людмила, — заулыбался он. — Наслышан. Главная по котлетам? Люда повернулась к нему. Веро впервые осознала, что Люда… нет, она всё ещё не была красивой. Это низкая бесформенная сорокалетняя баба, выглядящая как стереотипная буч (из тех, что носят бритые виски не из моды, а из удобства). Но в её движениях улавливалась определённая крутость и уверенность в себе. Такое бы, наверное, больше бы понравилось лесбиянкам, чем мужикам, но Веро неожиданно почувствовала зависть: она бы тоже хотела быть такой уверенной в себе. — Главная по пиздюлям, если не поможешь, — бросила она; вообще не кокетливо, но людоед играючи пришёл к ней на помощь. Клещи нашлись. Электричество провели, холодильник подключили, гриль и фритюрницу установили. Осталась логистика, и к концу раскладывания вещей у Веро натурально отваливалась спина. А народу становилось всё больше и больше. Конечно, не размах какой-нибудь «Дикой мяты» (о которой Веро имела только смутное представление), но тысяча человек и даже чуть больше вполне наскрябывается. Почти все выглядят так, как она привыкла, с той лишь разницей, что персонажей с агрессивным макияжем чуть меньше — лес. Ну или просто смыли, кто их знает. — Ты отдохни, — рядом появилась Ника: солнце почти исчезло, горели фонари. — У тебя, наверное, поясница отваливается… — У меня всё отваливается, — вяло ответила Веро, глубоко благодарная Нике за помощь. Она упала на расстеленную картонку, раскинув по сторонам руки-ноги. Звёзды… не яблоки, но видно больше, чем в городе. Красиво, на самом деле. Одну из них она даже знала — Полярная; вон она. Или это Сириус… Вокруг журчали разговоры, начинала настраиваться музыка. Это могло бы быть и выступление: настройка инструментов всегда звучала так, как будто бы музыканты уже начали играть, но пока джемят для разогрева. Уже начали подходить первые люди с заказами; Ника, сверкая выступавшими глазными зубами, принимала их, но обещала приготовить чуть позже — когда все разложатся. За точкой людоед из другой бургерной… подкатывал? сложно сказать — к Люде. Веро неожиданно подумала, что она, по сути, ничего о Люде не знает: правда, зачем ей всё это? Неужели она такой безнравственный монстр, что готова торговать человечиной без внутреннего сопротивления? Хотя не Веро говорить, конечно… Вася с семьёй ставят огромную палатку с, кажется, даже предбанником; интересно, зачем?.. Главное, не заснуть на свежем воздухе. Веро не знала, хорошо ли ей или плохо; это вообще был одним из вопросов её жизни. Но, по крайней мере, её ничего не тревожило, кроме боли в костях и мышцах. Заснула. Но потом её растолкали. Началась традиционная суета, в рамках которой Веро милостиво поставили к фритюрнице — чтобы та поменьше взаимодействовала с человеческим мясом. Даже Люда, кажется, была не против этого решения, удивительно. Ника принимала заказы и восполняла недостаток топпингов, скоро и легко обновляя запасы всякого сырья для готовки. Люда, неожиданно для Веро, хорошо работала за грилем: она никогда прежде не видела свою начальницу за таким тяжёлым делом — но она справлялась не хуже Ники. И, кажется, не испытывала рвотных позывов, с которыми бы вряд ли смогла справиться Веро. А Веро… ну что. Ставила одну картошку, купала другую, рассыпала на крафт. Иногда даже получалось красиво. Всё же Вася был слишком ласковым к ней и явно слишком старался её успокоить: Веро понимала, что из неё повар так себе. Но они худо-бедно они справлялись. Веро не считала выручку, но по внутренним ощущениям она окупила как минимум часть затрат. А ведь ещё четыре дня впереди, ух. Ближе к ночи гости всё прибывали и прибывали. Оно и понятно — вампиры, нелюди, ночь; надо выезжать днём, так что хороший вопрос, как часть из них добралась — но, может, есть какие-то сервисы именно для них. Странная это всё-таки была компания: даже не то чтобы неформальная, хотя неформалов присутствовало предостаточно — просто были они, как Люда иногда говорила, «с ебанцой». Веро не любила ругаться, но порой именно обсценные характеристики подходили лучше всего. Самыми необычными были, конечно, вампиры с их деформированными лицами, но и ведьмы не отставали; вампиры, кроме Ники, не пытались замаскироваться и в основном предпочитали естественную, даже походную одежду, а вот ведьмы наряжались каждая согласно своей причуде. Ну а людоедов вообще от людей не отличишь, так что если видишь кого-то нормального — сто пудов людоед. Интересно… а были ли здесь люди, такие же, как они с Людой? Веро старалась отгонять от себя эти мысли. Но, правда, она краем уха слышала, как какие-то клиенты подваливали именно к их корту именно для того, чтобы посмотреть на такую диковинку: аж два человека! Веро смущалась такого внимания, тем более что большая часть клиентов спрашивала (кто с восторгом, кто с недоумением), правда ли они такие ебанутые; но, слава богу, рядом была Люда, которая могла поддержать разговор или отбрить. Впервые Веро испытывала чувство благодарности к начальнице. Музыка… разнообразная. Не то чтобы Веро в неё вслушивалась — было не до того; как правило, это был просто саундтрек для их работы. Что-то звучало, иногда лёгкий рок, иногда постпанк какой-то (его, кстати, поддерживали охотно; вероятно, не одна Веро чувствовала лёгкую депрессию от происходящего)… Фолк был — и тут неожиданное: Люда и Ника подпевали! — Давайте сами, — Люда оставила кассу, — я слэмиться пойду. — Давай, — легко согласилась Ника, не слушая удивлённого бурчания Веро. — Я на фритюр и гриль. Веро, собирай. — А… Собирала Веро ещё хуже, чем делала котлеты. Ровно не получалось НИКОГДА. Особенно сейчас, когда вместо света — две, блин, лампочки, вокруг ночь, а сцена хоть и освещена, но не дотягивается до их трака. Работа на фесте отличалась от кафе; если там «деньги-товар», то тут работала обратная схема. Ты СНАЧАЛА делаешь бургер, потом рассчитываешь клиента и отдаёшь заказ ему в руки. Один раз к ним пришла людоедица с предъявой, что, мол, криво и топпинг не тот — Нике пришлось переделывать, а Веро была готова умереть на месте. — Забей, — сказала Ника, как только клиентка ушла. — Люде ничего не скажем. — У нас учёт котлет, — упавшим голосом ответила Веро. — Она меня съест. — Ха-ха, нет, придётся в очередь встать, — рассмеялась Ника. Улыбка с её вытянутого лица не исчезла, даже когда Веро уставилась на неё тёмными испуганными глазами. — Шутка. Веро даже поняла эту шутку, но была слишком стрессирована, чтобы её воспринять. Ситуация усугубилась тогда, когда вампир, пришедший к ним за кровью и похожий на болеющего желтухой бомжка, получил пакетик из дрожащих рук Веро, внезапно припал к пальцам и страстно провёл носом по них носом. — Всё же тепло человеческого тела незаменимо, — задумчиво и как будто бы нежно произнёс он. Веро нервно засмеялась: пару раз она попадала в такие ситуации, но там клиенты всё же подавали свой интерес как шутку — а в его случае она не была в этом уверена. Но, слава богу, вмешалась Ника. Причём неожиданно агрессивно для Веро: наклонилась через стойку и вырвала руку Веро из тонких пальцев вампира. — Тронешь девочку — получишь от Васи, — яростно прошипела она. Причём именно прошипела: люди так не разговаривают. Звуки, издаваемые ею, колебались между парселтангом и журчанием воды в трубах, хотя каждое слово оставалось понятным. — Вася Людоед. Знаешь такого? Вампир посмотрел на Нику болезненными глазами. Правда желтушный: если Ника не обладала никаким цветом вообще, то этот словно покрыт следами от зелёного чая — и кожа сливалась с мёртво лежащими длинными волосами. Хотя это выглядело чуть менее странно, чем у Ники, но всё же создавало впечатление тяжело больного человека — и мешковатая чёрная одежда в дырах от сигарет общую картину только усугубляла. — Ладно, — произнёс он задумчиво, не пытаясь извиниться перед Никой. — Ладно… Он отошёл от трака. Сердце Веро упало куда-то вниз, и теперь сбор бургеров не казался ей такой уж страшной альтернативой. — Сволочь, — шикнула Ника. Веро прежде не видела её такой злой. — Постарайся не ложиться спать до рассвета. — Так мы и до рассвета работаем?.. — Так-то да, но вдруг устанешь и придётся отпустить. Ты же ночную смену не стояла. Сволочь! — Осторожно! — Веро панически выдернула руку Ники от гриля. — Ты не обожглась?.. Ника удивлённо посмотрела на испугавшуюся коллегу, затем широко улыбнулась, сверкая деформированными зубами. Чего она ржала — непонятно; Ника в ярости хренакнула по плите кулаком. Ладно могла технику сломать — обожжётся же! — Да всё в порядке, — рассмеялась она. — У меня же крови нет. — Но кожа-то есть! — Ну слезет чутка. Бывает. Ты правда не паникуй: мы не люди, мы так не страдаем. Выпей пива лучше. Эта идея не показалась Веро, державшейся на энергетиках, хорошей; но, как любая плохая идея, немедленно была поддержана. Неожиданно работать стало легче, хотя Веро не сомневалась, что сердце (и печень) ей от такого сочетания спасибо не скажет. Ну и нужны ей эти сердце и печень, в самом деле. На крайняк в вампира обратят, ахахах. Люда вернулась бодрая, в венке; неожиданно за ней увивались — и даже не только тот людоед. Веро не понимала, как так вышло: Люда не очень симпатичная женщина, кто-то бы мог сказать, что откровенно страшная, а ещё не казалась знатоком соблазнения. Тем не менее она весело (но совсем не кокетливо) перебрасывалась то с одним, то с другим, и потом, отогнав, вернулась на работу. — Так, ничего не проебали, пока не было? — Один бургер запороли, — примиряюще сказала Веро. — Я. А Ника переделала. Люда матернулась сквозь зубы. Веро вжала голову в плечи: злая Люда не столько опасна, сколько реально способна уничтожить самооценку и испортить настроение. — Ещё раз так сделаешь, на фарш отправлю, — мрачно сказала начальница, меняясь с оживлённой (если можно так сказать) Никой местами. — Но ты ж тогда на картохе будешь, — ляпнула Веро. Пиво сделало её безрассудно отважной, хотя всё ещё дрожащей от страха внутри себя. Люда зыркнула на неё светлыми глазами, но ничего не сказала. Веро поняла, что сделала глупость, и до конца смены ждала расплаты. Но… её не настало. Они ушли самыми последними, даже уже после того, как пробилось солнце. Ника к тому моменту поплелась в фургон, а они с Любой продолжали работать, пока мимо них не прошёл тот самый людоед, закрывший трак со своей едой. — Давайте, девки, закругляйтесь, — весело бросил он. — Больше никого не будет. — Ща, — бросила Люда, но пост не бросила. Они ещё полчаса простояли на стойке, пока толпа не расползлась совсем. Веро убирала остатки еды, Люда считала выручку. По ней нельзя понять, хорошо они продали или плохо: хорошее настроение Люды мало зависело от объективных причин, так что она могла злиться и просто так. После закрытия появился Вася, Люда передала деньги ему, а тот убрал в сумку. Веро не казалось это надёжной историей, но, вероятно, у Васи был свой план — или, может, сумка была волшебная, кто этих людоедов знает. В любом случае он был точно доволен и весело пожелал девочкам хорошо поспать; а Веро только щас поняла, что не поставила палатку… Но Люда её не поставила тоже. Люда управилась со своей работой быстро и — неожиданно — предложила помощь корячившейся и выставившей попу вверх Веро. Та удивилась по-страшному, но помощь, конечно же, не мешала; и после этого она устала присела рядом с курящей Людой, на которой сутки без сна не сказались вообще. — Слушай, — пиво бродило в крови Веро, и та чувствовала себя отважной. — А зачем ты тут работаешь? Люда бросила на Веро взгляд, похожий на презрительный, но, кажется, всё-таки нет. Пренебрежительный? Снисходительный? Да, последнее, наверное, точно. Но Веро слишком бухая, чтобы его оценить. — Где работа есть, там и работаю, — бросила Люда. — Но тут… ну… знаешь… — Ну, ты корову за так ешь. — Люда размяла шею. — Чё, её меньше жалко? — Но, типа… каннибализм? Не? — Зайцы каннибалы. Удоды каннибалы. Хомяки твои каннибалы. — Люда выдохнула сладкий дым из жижки. — Слушай, ты думаешь: вон, нужна какая-то причина, ай-яй-яй, наверное, есть какая-то драма. Нет. Её нет. Я работаю там, где есть работа. Ты тоже, иначе бы здесь не осталась. — Ну да… — Веро не знала, чем парировать. — Но это типа безнравственно… — Хватит говорить «типа», бесишь. — Хотя Люда не выглядела более взбешённой, чем обычно. — Нравственности нет. Веро подумала, что это хороший момент, чтобы уползти спать. Но Люда, неожиданно, так не думала. — Знаешь, — снова жижка. — Я повар. Я работала на Бабаевском, где крысы заползали в чан с шоколадом, в столовой ментовской была, шаурму вертела. И вот ты спросишь: Лю-ю-юда, а хотела бы ты снова 12 на 5 пахать в пирожковой с армянами, я скажу «нет». Веро промолчала; она сама была армянка, и она знала о бытовом расизме Люды, так что ей было неприятно вдвойне. Но таких людей уже не переучишь. — И не только потому, что работа тяжёлая и сложная. Тяжёлая. Сложная. Не нравится. Мне сорок, и здоровье у меня не девочки. Но просто там мудаки, а тут — люди. Да, жрут мясо, и чё? Ну давай сядем поплачем теперь. Мне дали хорошую работу, классных людей, — тут голос Люды приобрёл непривычную для неё взволнованность, — и я за Васю и Лобову просто порву. Я не знаю никого лучше них. Люда перестала курить, а Веро не переставала офигевать от услышанного. Её спутанные эмоции не давали чёткой картины происходящего: ей физически была противна Люда с её цинизмом, её чудовищным расизмом, её общим пофигизмом к умершим людям, но Веро даже не могла предполагать, что она так предана Васе. И почему?.. Да, Вася классный, но чтобы так к нему привязываться?.. Голова только тяжелела от раздумий. — Ладно, — сказала Люда, вставая. — Спать иди. Иначе сдохнешь завтра. Веро не стала с ней спорить; в кои-то веки она была солидарна с начальницей. И заснула почти моментально, как легла. *** Работа шла продуктивно, и Веро даже адаптировалась к безумному ритму. В обычной жизни она и так ложилась с рассветом, а просыпалась вечером; поменялось только то, что надо было работать каждый день. Толкучка была даже не такой высокой; когда был концерт… кого-то (Веро не разбиралась в названиях), тогда пришлось попотеть, а в остальном… ну, нормальный рабочий день. В какой-то момент чуть не закончились. — Вы б мне раньше сказали, — злой Вася грузился в машину. — Девчонки, ну блин! — Я говорила, — вяло отозвалась Люда, и тут Веро была полностью с ней согласна: правда говорила. Вася погрузил в машину Серёжу, который более не хотел тут тусоваться (Веро вообще почти его не видела: он выходил из палатки? Или шлялся по лесу всё время?), принял заказ от Лобовой — его жены — на еду, сел в машину и поехал. Девчонки остались одни в трейлере, где в холодосе оставалось мяса на порцию и несколько булок. — Пока не приедет, — я спать — резко произнесла Рита: она вообще вежливо почти не разговаривала. — Я к мужику, — прямолинейность Люды поражала Веро. Так, а ей-то куда деваться? Ника посмотрела на Веро хитроватыми жёлтыми глазами, похожими на линзы какой-то косплеерши. — Пошли послэмим? Послэмить? Веро не очень любила это делать. Ну то есть… танцевать круто, и она пару раз клубилась с подругами, но так, прижимаясь к стенке и никому не мешая. Это не очень похоже на слэм. — Меня не сожрут? — Веро правда ОЧЕНЬ беспокоил этот вопрос. Как ей пояснила Ника, на фестивале запрещено убивать… нелюдей. Людей это не касалось. — Говорю, ты васина. Васю уважают, и к нему не полезут. Пошли! Веро не была так уверена в своей безопасности. Вообще-то ребята, приходившие к ним в бар, были скорее славные, хотя Веро НИКОГДА не забывала, что эти клиенты едят ей подобных… но тут всё-таки другое. Тут нелюди из разных мест; кто знает, какие они? И не наплюют ли на авторитет Васи Людоеда? Но пока всё обходилось. Её просто… игнорировали. Конфетный баблгамкор сменила какая-то девушка с укулеле. Так посмотришь — и почти человек; издалека не видно, вытянуты ли у неё зубы, но вообще — девочка и девочка. Короткий ёжик, серая футболка, многослойная бохо-юбка, феньки, серёжки длинные. Вместе с ней, правда, были гоблинские ребята на барабанах и электро, но тоже не то чтобы прям выделяющиеся — не больше, чем другие ребята их вида. Начали играть — неожиданно получилось довольно рокерски. Веро не очень любила девочек с укулеле, у них обычно забавные тексты, но однообразное звучание, которое не цепляло; тут же какая-то дикая смесь фолка и Tardigrade Inferno: нежнятина и рок-рок-рок. Заиграла светомузыка; оргам почтение — Веро и не заметила, что с каждой группой менялся и антураж. До того по свету была светомузыка с глиттером, тут — зелёные разводы, начинающие лихорадочно мигать во время припева. Народ действительно слэмился — и Ника вместе с ними. Веро было как-то неудобно танцевать вместе со всеми, и она просто смотрела на подругу. Блин, вот так и не скажешь, что вампир… ну, ок, скажешь, но не в этом освещении. В этом освещении все вообще странные, не только она одна. Но так — девчонка самая обыкновенная. Улыбка чуть ли не до ушей, тени сверкают в темноте, дэнсит — прямо как остальные, прямо как… Обычные люди? Нет, до такой мысли Веро всё же не доходила. Да, они все классные, но — они людоеды. Вампиры пьют кровь, людоеды… понятно, а ведьмы просто имеют совершенно другое мышление, чем у людей, и не ставят их жизнь в приоритет. Они не люди. А Веро всё-таки человек, при всех допущениях. — Да что ты стоишь! Ника схватила её за руки, и Веро не оставалось ничего другого, как дэнсить. Слэмить не получалось — было не то настроение… …или? Энергия Ники была какой-то безумной, крышесносящей. То, что у других (людей?) могло бы казаться навязчивостью и нарушением личных границ, у неё было… искренне, что ли? Она хватала тебя за руки пипец какими ледяными руками и раскручивала в импровизированном хороводе не потому, что пыталась подчинить себе, а подчиняясь первородному, первозданному, дикому веселью. Наверное, так на древних праздниках и чувствовали себя люди, когда тебя захватывает языческий хоровод; ты в этот момент не думаешь вообще, но и не чувствуешь наркотического опьянения. Ты слегка одурманен музыкой, светом, цветом, но ты не улетаешь куда-то в трип. Тебе просто… весело. Да. Впервые за долгое время Веро было весело. Неизвестно, что переливалось больше: иллюминация на сцене или тени и блёстки на бесцветном лице счастливой Ники, но обилие красок не казалось перебором. Просто именно так и должен был сиять этот момент. Не головокружение и не карусель, а пятна, множества ярких пятен. Как Поллок, но красивее, от чего не болит голова и не случается сенсорной перегрузки. Веро, конечно, не умела танцевать. Но она умела трястись и прыгать, а большего на концертах и не надо. Под конец выступления Ника увела Веро в сторону фудтрака. Она разумно предупредила, что лучше не провоцировать сбивчивым дыханием вампиров, но сама искрилась таким счастьем, что, казалось, будто бы она переливается всеми цветами радуги. А Веро, наверное, фонит лунным светом. Она в принципе такая… яркая, неброская. Но она счастлива. Правда счастлива. И не чувствует опасности, идущей от других. Какая-то дружная компания подвалила к ним, весело перечирикались, и дали Веро попить. Надо же, сок, кто бы мог подумать. Но лучше бы, конечно, пиво: приторная сладость «Доброго» только усугубляла жажду. — Думаю, мы сегодня работать не будем, — вздохнула Ника, глядя на закрытый фургон. — Хочешь ещё поколбаситься? — Не, подустала, — честно призналась Веро: у неё по жизни был ограниченный запас энергии. Но сейчас… сейчас даже уставшей, она переживала полный восторг. — Сейчас ещё рано спать-то… — Да я просто схожу, полежу, потом вернусь. — Хорошо. Ника подержала Веро за руки. Веро всё ещё не могла привыкнуть к могильному холоду рук подруги; держать трупы ей не приходилось, и теперь она понимала, что это максимально неприятно. Но сама Ника ощущалась такой дусей-дудусей, что… ну их, эти ощущения. Какая разница. Ко всему всегда можно привыкнуть. Ника проводила Веро к палатке, заглянула внутрь. — Ты только не засни, — весело сказала она. — А то завтра проснёшься — что будешь делать? — Ну, ночь отстою, — вяло ответила Веро, хотя в душе очень радовалась заботе Нике. Но уже хотелось спать. Наверное, Ника была права: Веро отрубилась даже не залезая в спальник, просто валяясь поверх. *** Ощущение от вампирского укуса сложно с чем-то сравнить: это слишком специфический опыт, чтобы подобрать к этому нужные слова. Укус шершня? Вхождение ножа в тело? Засос? На самом деле ощущение оставалось одно. Дикий, ужасающий, невыносимый страх. Веро спросонок не застыла, лёжа как бревно, она начала вырываться (верещать не получалось, язык в эти моменты, оказывается, отмирает напрочь — видимо, кровь не поступает в мышцы?), но ледяные руки, крепко державшие её за корпус, обхватили как клещи, как «железная дева». Дышать невозможно: кровь уходит, рука держит считай за рёбра, остатки воздуха теряются где-то в горле. Оставались ноги, и Веро ими яростно сучила, однако вампир, атаковавший её, находился в таком положении, что ноги вообще его не задевали. Разве что чуть-чуть мешали. Силы оставляют тело тем больше, чем больше крови Веро теряла. Первые сто миллилитров — отвратительно, но терпимо; потом кружится голова; потом… Нет, когда этот шизик отпустил Веро ненадолго, она ещё не умерла. Но голова уже вообще не здесь: Веро не знала значение слова «дереализация», но понимала, что, умри она прямо сейчас, она толким и не заметит. Вампир успокаивающе зашипел; одна его рука находилась под футболкой, но не слишком глубоко, на животе, другую он сейчас отпустил и обхватил Веро под грудью. Нос зарылся в волосы и спустился по шее вниз; очень… сладострастный жест. Намного более чувственный, чем в любом кино; Веро их видела не слишком много, но обычно там вампиры изысканные эстеты, касаются пальчиками, держат как любовники из глупых романов… Здесь прикосновения ощущались куда более крепкими и грубыми. Вон, ледяные пальцы дотрагиваются самыми подушечками до щеки. Наверное, было бы лучше, если бы он был скелетом: кости не холодные. Смешно: Веро держала труп за руки несколько часов назад, теперь труп держал её. Объятия смерти, ха? — Зря ты стеснялась на танцах. Ты просто… замечательно выглядишь. Поцелуй в шею. Не грубый, не мерзкий, но… Что-то было противоестественное в ласке ледяными губами. Никогда ещё Веро не ощущала людей… такими мёртвыми. — Ничто не заменит тепло человеческого тела. Веро вспомнила ужасную ситуацию в школе. Её никогда не домогались… ну, на постоянной основе. Но в какой-то момент она протекла, это были вторые её месячные, и вместо того, чтобы бежать из школы домой, она с ужасом забилась в угол в туалете. О том, что с ней случилось, знали все, ведь после неё на стуле осталась кровь. В женский туалет зашли мальчишки; дикие, злобные, страшные, никакая девчонка не травила так, как это делали они. Они смеялись над ней… Веро не помнила подробностей, но помнила, что некоторые приспустили штаны и тыкались членами в её сторону — то ли просто буллили, то ли призывали им отсосать. Девчонки заходили в этот туалет, но никто, никто, НИКТО их не остановил. Только звонок. А Веро продолжала сидеть на месте и выть. Домой она дошла при помощи психологини; та, великая женщина, повязала ей на талию куртку и помогла прикрыть пятна, но с тех пор… Во-первых, Веро не влюблялась в мужчин. Вообще. В женщин тоже, но мужчины… Нарисованные? Наверное, считаются. Но не живые. А во-вторых, она вообще не задумывалась об интимной близости. Секс… не то чтобы её пугал — по крайней мере, на верхнем, сознательном уровне, но её от этого как будто отрезало. Всё. Это не её история. И никогда не будет. Но Веро никто и не домогался, даже те парни, которые тыкали в неё незрелыми членами. Её считай обнимали впервые в жизни, и она не была уверена, что хоть кто-то будет с такой нежностью и чувственностью касаться её кожи, нюхать, нюхать, нюхать её всю (хорошо, что вампиры не дышали, звуков пыхтения Веро бы просто не вынесла), прижимать крепко-крепко к себе, как будто она самое большое сокровище в жизни этого человека; тут эрекция даже не то что невозможна из-за того, что он вампир — нет, она и не подразумевалась, так обнимают не любовницу, но женщину, с которой не могут быть вместе… …и никогда в жизни Веро не испытывала такого ужаса. Смерть не должна выглядеть ТАК. И всё же… она сейчас умрёт. Вампир впился в неё второй раз; если первый укус был утолением жажды, то второй уже напоминал брутальный поцелуй — разве что мощные длинные клыки входили в тело, и прокусанные мышцы это хорошо ощущали. Веро подумала с облегчением, что, слава богу, сейчас всё для неё закончится, она умрёт и не будет испытывать этого страха, этих прикосновений человека, которого она видит второй раз в своей жизни — но в палатке раздался дикий крик. Кажется, это была Ника.        *** Веро пришла в сознание только в больнице. Странно было то, что вообще-то она не вырубалась; просто в какой-то момент пришло осознание, что она сидит с открытыми глазами, хоп — а совсем другая обстановка: врач что-то спрашивает, стоит капельница… Рядом Рита — сидит в телефоне, но, заметив, что Веро раздуплилась, тут же его убрала. — О, нормально, — произнесла она, и её голос даже не был саркастичным. Хотя и особо дружелюбным тоже. — Ты как, нормально? Нормально? Да, блин, она не человек, она тряпочка сейчас. Такое состояние даже не называется слабостью — слабость подразумевает, что какие-то силы есть, просто их меньше, чем обычно. А здесь от Веро одна физическая оболочка; она даже не может поднять руку и показать большой палец. — Нормально, — негнущимся языком произнесла наконец она. Рита покачала чёрной готической головой, поцокала языком. — Не, нихрена нормального здесь нет. Ну и что спрашивала тогда? Осмотреть пространство не получалось, голова не гнулась. Самый отвратительный набор ощущений — сразу после тех, что Веро испытала в палатке. Какое-то бесконечное серое пространство металла и белёных стен. Воспоминания… нет, не было. Последнее, что Веро помнило, это то, как кто-то (Ника?..) потащил её за ноги из палатки, а напавший на неё вампир исступлённо вцепился в её тело, обхватил так, что дышать невозможно — как будто прямо сейчас его разлучали с любимой девушкой, и он добровольно от неё не отлипнет. Веро посчитала затылком все кочки под палаткой, все веточки, молнию на входе — и всё, на этом память обрубалась. — Что произошло?.. Будь Рита человеком, возможно, она бы постаралась сделать так, чтобы Веро избежала плохих новостей — по крайней мере, сейчас, когда она еле жива. Но Рита — Рита, к тому же ведьма. Она никогда не отличалась особенной эмпатией. — Ника порвала парня, который на тебя напал. — Что?.. — Люда осталась на месте. Говорит, порешает проблемы, а вы, девочки, идите. — Рита фыркнула; впрочем, не так зло, как она обычно фыркала на Люду. Видимо, даже она сейчас оценила поддержку главной поварихи. — А потом Ника тащила тебя на спине до самой Калуги. — А… — Ну, блин, я тоже пошла. Утро уже, Нику в подвал надо. — Не… — Чего ты хочешь сказать-то? — Вот теперь Веро узнавала Риту, с её перманентным раздражением. — Как она… — Хреново, если ты об этом. — Только сейчас Веро заметила, как жёлтая, непричёсанная Рита, какой уставшей на выглядела. — Пиздец у нас проблемы, конечно… — Прос… ти… — Да чего прости, что мы, тебя что ли оставим, — Рита даже не улыбнулась, говоря об этом, как будто эта вещь была сама собой разумеющаяся. А вот у Веро что-то дёрнулось внутри. — Ну ты, конечно, краш для вампиров… — А? — Краш, говорю. Для вампиров. Чего тупишь-то? — Несмотря на показную расслабленность, Рита была сильно взволнована: Веро не помнила, чтобы она так много говорила, так сбивалась, так пыталась вести за собой разговор. — А почему для вампиров?.. Веро не могла сформулировать свой вопрос лучше. Надо было бы, конечно, пояснить, углубить… но сейчас она не она, а какая-то эфемерная конструкция, прибитая к земле капельница. Хотя Рита, кажется, её поняла. — Во даёт, — удивлённо произнесла бухгалтерша. — Все знают, ты не знаешь. Ника вкрашилась в тебя с головой. — А… — Она б и так напала на это придурка — мы бы все напали, но, понимаешь, на фестивале убивать нельзя. Только людей. Блять. — Теперь Рита себя выдала; Веро и не заметила сразу, что у неё дрожали руки. — Она его на куски порвала. Если бы сказала… Это же можно просто магией… Веро легла на подушку. Она уже совсем ничего не понимала. Совсем. Зашивать рану не пришлось; да и что зашивать, два следа, которые быстро рассосались, и от которых остались только засосы? Однако восстановление заняло некоторое время; Веро с ужасом узнала, что потеряла она около трёх литров. Как она выжила, худая и болезненная, неясно: вероятно, только на силе никиной веры. Ника… Лежала Веро дней пять. К ней приезжал Вася с едой, Рита, ещё раз Вася с Ритой, Люды не было — ну, Веро её и не ждала. Достаточно того, что она с траком помогла. Вася старался обходить тему с убийством, явно не желая тревожить Веро, однако Веро больше всего волновалась за Нику: как она?.. — Нормально, — ответила Рита, когда Васи рядом не было. — Ну то есть за жопу её схватили, но Вася уладил. Ещё немного подёргав ведьму, Веро узнала, что новости, на самом деле, так себе. Да, Вася заплатил штраф вампирам Питера, которые, слава всем богам, не требовали большего: погибший мальчик не был никому интересен, ни с кем не дружил, ни с кем не общался, и даже на фестивале оказался случайно, ему просто вручили билет того, кто не смог поехать. Но убийство вампира — серьёзное дело, и сумма требовалась внушительная, так что денег на аренду помещения уже не было. Соберут ли они краудом — вопрос: такие преступления не очень прощаются, и не факт, что теперь их не будут обходить стороной. Но где же Ника? Лёжа на кровати, Веро многое обдумала. Хотя — обдумала ли? Нет, это не ощущалось как процесс размышления, сейчас у неё не было сил на рефлексию. Ей просто в голову приходили разные факты. Ника влюблена в неё. Веро побывала на самом краю смерти, и теперь уже ничего не боялась. Маму не поставили в известность — и слава богу. Ника убила ради неё человека. К Веро впервые кто-то испытывал влечение такой силы, что готов был загрызть. Влечение — это страшно. Надо сделать всё, чтобы Нике не досталось наказание. Ребята готовы впрячься за неё против опасного типа. Теперь они разорятся. Ника останется в подвале? Куда она денется? Надо искать работу. Ника… Тогда на поляне она была упавшей с ёлки неоновой звездой. Вася забрал Веро из больницы на машине. Он выглядел усталым и очень озадаченным, но ему всё ещё хватало сил на заботу и юмор для Веро (хотя великолепный алый пиджак требовалось постирать). Семьи рядом не было — ну и правильно, не каждые же три дня их в Калугу гонять. — Ты домой? Завезти тебя? — Нет. — Веро обратила внимание на себя в зеркале заднего вида; блин, она и сама выглядела как вампир. Бледная, с кругами под глазами… и что этот парень нашёл в ней красивого? — Привези меня в «Гоблина». Вася взглянул на неё в зеркале заднего вида. И у него жёлтые глаза, надо же. Но львиные, не такие, как у Ники. — Спешу тебя расстроить, но ты работать не можешь. — Я не буду. Я просто… Привези, пожалуйста. — Ночевать будешь? — …да. — Матрас привезти? — Спасибо большое. — Найдёшь что есть, помимо мяса. — Грустный смешок. — Всё равно это в ближайшее время не понадобится. Веро молчала. Ей было ужасно, ужасно стыдно. Но благодарности было куда больше. Ника оказалась именно там, где Веро и ожидала её увидеть. Она посерела ещё сильнее, да и не была накрашена — вот до чего доводит человека отчаяние. Она увидела Веро и остановилась. Вид, наверное, был смешной, но Веро это так не считала: Ника сейчас самый несчастный, самый грустный, самый разбитый на свете воробушек, напуганная до жути… От этого становилось ужасно некомфортно. — Веро… — Я остаюсь. — Веро говорила тихо, но посмотрела в прямо в неестественные глаза Ники. — Я остаюсь здесь. И тут всё свершилось.