Alice, look at me (Алиса, посмотри на меня)

What have you done to me?

I just wanted in, now I’m just a thing

Can you be kind to me?

Alice, look at me

I’m not just a thing

1955

Нарцисса Блэк родилась в борьбе. Она кричала, била ногами и размахивала кулачками. Она оставила свою мать в луже крови, в рваных кусках мяса и тканей, иссеченной и изорванной, с мягкими темными шматами плаценты, вывернутыми наружу. Когда акушерки оттерли внутриутробную слизь с ее лица, Нарцисса заплакала. — Ну? Сигнус Блэк, третий своего имени. Он вошел в помещение, лишь когда услышал первый плач. На кровати, в пропитанных потом простынях лежала его жена, ночная рубашка едва прикрывала ей колени. — Это девочка, — сказала акушерка. Друэлла Блэк невидящим взглядом смотрела в потолок. Уже трижды она слышала эти слова: это девочка, это девочка, это девочка. Ей не нужно было видеть мужа, чтобы почувствовать, как его лицо окаменело, губы сжались в тонкую нить, а глаза потускнели. Интересно, сколько пройдет времени до того, как он опять будет брать ее? Сзади, как животное, со сжатой челюстью, грубо толкаясь бедрами, будто наказывая. После рождения Андромеды прошел всего месяц, прежде чем Друэлла забеременела вновь. Акушерка передала дочь ей в руки. Друэлла прижала девочку к груди, ее рот, открытая рваная рана, заходившаяся плачем, тянулся в поисках материнской груди. Она затихла, пока пила, сильная и здоровая, но все еще крепко сжимала кулачки и била ножками в воздухе. Когда Беллатриса родилась, связь матери и ребенка казалась чудом. Теперь муж Друэллы стоял в дверном проходе с заострившимся лицом, а в ее некогда ярких глазах собрались морщины. Она опустила взгляд на дочь. Она не чувствовала ничего, кроме своего раздувшегося тела и боли. — Как назовете? — спросила акушерка, нависая над свитком и держа в руках перо. Они были зачарованы, напрямую связаны с семейными записями Священных Двадцати Восьми семей, и теперь целительница была готова вписать новое дитя в одну из старейших родословных Великобритании. Друэлла посмотрела на мужа. Если бы это был мальчик, он без сомнения носил бы имя Сигнус IV. — Как сама захочешь, — Сигнус махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху. — Меня это не беспокоит. Он развернулся и вышел. Нарцисса Блэк родилась в самый разгар зимы, когда холод скреб когтями по подоконникам, а ветер выл, как новорожденный младенец. Ее имя расцвело нежным цветом на устах ее матери, полное мягкости измятых лепестков и желтого света весны. Нарцисса Блэк. Ее среднее имя — Тристина. Скорбь.

1959

Друэлла Блэк так и не смогла родить Сигнусу сына. После Нарциссы ей удалось вновь забеременеть, но все закончилось густой лужей крови на кафеле ванной. «Осложнения, — говорили целители. — Последние роды были такими тяжелыми». Нарцисса не знала, в чем себя винить — пока нет. Ей было четыре, и весь ее мир заключался в сестрах, весеннем цветении любимого сада и запахе маминых духов. Она светилась детским смехом и все еще была слишком юна, чтобы ее можно было вырвать, подрезать и заглушить, — нарцисс с не срезанным стеблем. Зима только начала запускать зубы в осень, когда Вальбурга Блэк родила первого мальчика. Это было громкое празднование, кончено же, — наконец-то первый наследник Блэков. Натянутая улыбка не сходила с лица Сигнуса, пока он наблюдал, как родители поздравляли младшую сестру, ворковавшую над ребенком. — Если подумать, — гаркнул их отец, развеселившись после четырех бокалов вина, — у нас два сына, но именно дочь смогла продолжить семейное древо! Окружавшие его гости вежливо рассмеялись, никто не собирался указывать на тот факт, что это стало возможным, только благодаря тому, что Вальбурга вышла замуж за троюродного брата. Ей просто повезло сохранить фамилию. На вечеринке Нарцисса постоянно ерзала в парадной мантии, тянулась украдкой взглянуть на маленького двоюродного брата и пряталась за старшими сестрами, когда дядя Орион пытался оставить поцелуй. Мать отругала ее, крепко сжала за руку и сказала «не грубить». От Ориона крепко несло вином, и он смачно поцеловал племянницу в щеку, а затем громогласно рассмеялся, когда она потянулась стереть мокрый след. Уже совсем стемнело, а гости заметно охмелели, когда Вальбурга подплыла к брату, держа на руках сына, ее щеки раскраснелись от счастья и вина. Нарцисса с сестрами забились на небольшой диванчик: Белла уснула прямо на подлокотнике, Энди прилегла на Беллу и вскоре тоже уснула. Нарцисса прижалась к Энди, однако она совсем не хотела спать на этом диванчике — она хотела домой в свою кровать. — Вот, Сигнус, возьми его! Вальбурга протянула маленького Сириуса. После секундного замешательства Сигнус протянул руки в ответ, осторожно подхватывая малыша. Он посмотрел вниз, и что-то жаждущее промелькнуло на его обычно сухом лице, теперь открытом и потрясенном, как у человека, открывшего для себя новое божество. Желание выплескивалось из него тонкими ручейками завистливой ревности. Внутренне торжествуя, Вальбурга жадно впитывала каждую каплю. — Он так похож на меня, — сказала она, улыбаясь, — тебе не кажется? — Да, — кивнул Сигнус, — точная копия. Нарцисса дождалась, пока отец не вернул ребенка обратно, и подергала его за рукав, желая спросить, когда они поедут домой. Отец вздрогнул и посмотрел вниз, будто только сейчас заметил ее. Когда взгляд Сигнуса упал на ее лицо, его глаза в тот же миг потускнели. — Что? — резко и раздраженно спросил он. Нарцисса отшатнулась как от удара, уязвленная внезапным холодом со стороны отца. Она не понимала, что сделала не так. Но это не страшно. Скоро она во всём разберется.

1960

День рождения Регулуса Блэка тоже отмечали с размахом. Нарцисса повзрослела — ей почти шесть — она научилась терпеливо стоять, когда дядя Орион пытался чмокнуть ее в щеку, и не ерзать в парадной мантии. Она молчаливо теснилась рядом с сестрами, пока они поедали овощные палочки, принесенные домовиками. Печенья были под запретом, потому что, по словам Беллы, от них оставались крошки, а настоящей леди не пристало так выглядеть. Белле было девять, почти десять, а значит, она была старше и лучше знала. Одна из гостей, пожилая дама, просеменила к ним и начала восторгаться их абсолютно очаровательными мантиями и просто чудесными маленькими заколочками. — Позвольте мне угадать, — проворковала она, улыбаясь Энди и Белле, — вы двое должно быть Блэки. Она чуть склонилась, уперевшись руками в колени, и посмотрела на Нарциссу. — А ты, дорогая? — спросила женщина ласково. — Кто твои мама и папа? Нарцисса нахмурилась, чувствуя, как внутри все сжалось от обиды, когда Андромеда вдруг возмущенно воскликнула: — Она наша сестра! — Да что ты говоришь! — дама рассмеялась, будто Андромеда только что рассказала очень смешную шутку. — Что ж, милая, по тебе совсем не скажешь! После того как вечером они вернулись домой, Нарцисса долго разглядывала свое отражение в зеркале, прижимаясь все ближе к стеклу. Она пытливо выискивала в себе фамильные черты Блэков: густые черные кудри, которые были у сестер, стальные серые глаза, острый подбородок и тонкие губы. Однако Нарциссе достались мамины платиновые волосы и голубые глаза. Она намотала на палец прядь волос в надежде, что, когда отпустит, та останется упругой кудряшкой. Но прядь лишь распрямилась и мягко упала ей на плечо. Люди смотрели на Энди и Беллу и практически принимали их за близняшек. Но глядя на Нарциссу, в ней едва ли признавали Блэка. Впервые в жизни Нарцисса возненавидела девочку в зеркале. Она ненавидела выглядеть как мать, ей хотелось быть похожей на сестер или двоюродных братьев. Возможно, если бы она больше походила на Сириуса, отец бы открыто и прямо смотрел на нее, а не отводил взгляд. Мать нашла ее в ванной комнате через час, когда домовик пожаловался, что одна из сестер была еще не в постели. Нарцисса стояла на ледяном кафеле, поджав крошечные пальчики, вокруг валялись пустые отцовские чернильницы, а с некогда белых волос на ночную рубашку капали чернила. Рот матери искривился при виде этой сцены, и на лице застыла разочарованная гримаса. Друэлла затащила дочь в ванную, грубо сдернула одежду, игнорируя крики и протесты, когда холодная вода обожгла девочке кожу. Она снова и снова промывала волосы Нарциссе, хмуро наблюдая, как чернила утекали в слив. — Почему? — спросила она, измученная и разъяренная. — Почему ты сделала это? Какой бес в тебя вселился, что ты устроила весь этот цирк?! Ты хоть понимаешь, сколько стоят эти чернила? Нарцисса задыхалась от рыданий, слезы смешались с остатками чернил, а щеки и шея пошли красными пятнами. — Я ненавижу свои волосы! — закричала она, — ненавижу их! Они… они уродливые! На секунду Друэлла замерла. Она устало смотрела на дочь, которая яростно взирала на нее в ответ. Две пары идентичных голубых глаз сверлили друг друга. — Я хочу волосы как у Беллы, — настаивала Нарцисса, выпятив подбородок, — и Энди! Друэлла поджала губы и продолжила оттирать чернила. — Что ж, — холодно и с расстановкой ответила она, — мы не всегда получаем, что хотим.

1962

Нарциссе было семь, когда она впервые встретила Алису Фортескью. Это была первая семейная поездка в Косой переулок — покупали учебные принадлежности для Беллы — и Нарциссе удалось улизнуть из магазина мадам Малкин, пока Друэлла отвлеклась на сестру. Она бродила по дороге, пока не наткнулась на кафе-мороженое, мимо которого они проходили раньше, но мать отказалась зайти. Дверной колокольчик звякнул, когда девочка просочилась внутрь. И ахнула. Внутри цвело буйство красок и людей: повсюду были переполошенные матери и беспокойные дети, тут и там на полу разливались липкие капли мороженого. Через все помещение к прилавку выстроилась длинная очередь, и Нарцисса внезапно почувствовала себя совсем маленькой, осознав, что у нее даже нет денег. — Хей, псс! Из-за стеклянной витрины, где гордыми рядами выстроились разноцветные трубочки вкуснейшего мороженого, высунулась маленькая девочка. Нарцисса не сразу поняла, что она обращалась именно к ней. — Псс, да, ты! У девочки были короткие темные волосы, обрезанные в некое подобие жутко неровного каре. Девочка широко улыбнулась, и Нарцисса увидела щель во рту — посередине верхнего ряда зияла дырка от недавно выпавшего молочного зуба. — Иди сюда! Нарцисса пошла, потому что ей даже в голову не приходило, что у нее были другие варианты. Она была одна, она в незнакомом кафе, и странная беззубая девочка позвала ее. Конечно, она пошла. Девочка протянула руку к Нарциссе, как только та оказалась в зоне ее досягаемости, и утянула в тайный мир, скрытый за прилавком. Они спрятались под стойкой, заваленной посыпками, измельченными орехами и чудесными красными вишнями. Ароматы этого богатства окутали Нарциссу. Девчушка улыбалась, обнимая себя за ноги, и Нарцисса почувствовала, как по спине пробежала дрожь. Ей явно нельзя тут находиться — она видела знак, и там написано ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ — но каким-то образом она все же здесь оказалась. — Меня зовут Алиса, — сказала девочка и снова продемонстрировала улыбку с недостающим зубом. — А тебя как? Нарцисса моргнула. — Нарцисса. — Ого! Какое красивое имя! Будто имя для принцессы. Ты похожа на принцессу. Я бы хотела, чтобы у меня было красивое имя. Хотя, ну… Алиса тоже неплохое. Ты когда-нибудь читала «Алису в стране чудес»? Нарцисса покачала головой. — Не читала?! О, это очень хорошая книга. Она про девочку, которая падает в кроличью нору и, типа, застревает в магическом мире. Но только это, конечно, ненастоящая магия. Оба твоих родителя волшебники? — Да, — ответила Нарцисса, — а твои разве нет? — Неа, моя мама нормальная. Нарцисса опять моргнула. — Ты имеешь в виду… маггл? Алиса рассмеялась: — Конечно, называй, как нравится! Эй, а ты умеешь колдовать? Нарциссе потребовалась минута, чтобы ответить, — она никогда не встречала магглов раньше, однако ее родители и учителя всегда твердили, что они тупы, как домовики или тролли. Алиса совсем не казалась тупой. Нарцисса пришла к выводу, что, должно быть, Алиса пошла в отца. — Да, — сказала Нарцисса, невольно приосаниваясь. В семье Блэков она считалась поздним цветком: магические способности Энди и Беллы проявились еще в четыре года, но Нарцисса не показывала признаков магии вплоть до шести лет. Было время, когда она ночами плакала в подушку от страха, что могла оказаться сквибом. — Я тоже! — продолжая улыбаться, Алиса наклонилась вперед так близко, что их носы почти соприкоснулись. — Покажешь мне? — Я, эм… — Нет, подожди! Лучше я сама — посиди тут! Прежде чем Нарцисса успела ответить, Алиса выскочила из-под их укрытия и унеслась прочь к лоткам с мороженым. Нарцисса глядела ей вслед, изо всех сил пытаясь угомонить колотившееся сердце, — она боялась, что их поймают, но кассир стоял у кассы к ним спиной и был явно вовлечен в разговор с покупателем. Нарцисса внимательно наблюдала, как Алиса поднялась на цыпочки и нащупала деревянные ложечки для образцов. Когда она наконец вернулась, то держала одну ложечку двумя руками, так как на ней было нагромождено до смешного огромное количество ванильного мороженого. Она присела и медленно забралась обратно под прилавок, пока гора мороженого колыхалась у нее в руках. — Так, подожди-ка минутку. Нарцисса молча смотрела, как Алиса зажмурилась и сосредоточенно сморщила лицо. Она была так занята разглядыванием лица девочки, что совсем не обращала на мороженое внимание, пока Алиса вновь не распахнула глаза и, победно ухмыляясь, не воскликнула: — Смотри! Когда Нарцисса опустила взгляд, то увидела, как мороженое меняло цвет: радужные вихри растекались, как чернила по бумаге, и также быстро исчезали, сменяясь новыми, все более яркими оттенками. Казалось, будто в ложечку положили кусочек радуги. — Как ты это сделала? — потрясенно выдохнула она. Нарцисса никогда прежде не видела такой магии: полной цвета, и яркой, и веселой. — Попробуй! — скомандовала Алиса, протягивая ложку к лицу Нарциссы. Она тут же открыла рот. Ей даже в голову не пришло отказаться. Мороженое было холодным, и мягким, и сладким-сладким. На вкус как солнечный свет летом и весенние цветы, свежий снег зимой и коричное послевкусие осени. На вкус как спелые персики и океанская соль, а еще взбитые сливки и золотистый мед. Нарцисса никогда в жизни не пробовала ничего подобного. Когда она распахнула глаза и взглянула на Алису, то поняла, что вряд ли когда-нибудь попробует.

1966

В следующий раз Нарцисса Блэк встретила Алису Фортескью в очереди к маленьким деревянным лодочкам, покачивающимся на водной глади Черного озера. Нарциссе они сразу не понравились — она подозрительно изучала воду, неуверенная стоило ли доверять лодочкам и не сбросят ли они ее в зияющую пасть озера. Она никак не могла понять, почему им обязательно нужно садиться в них, почему бы им просто не поехать в каретах, как остальные студенты? Белла и Энди предупреждали ее о лодках, так что они не были для нее сюрпризом, но все же она не чувствовала, что готова доверить им свою жизнь. — Там пустая! Рука скользнула в ее руку, принося с собой внезапную мягкость и тепло, и Нарцисса ощутила, как кто-то потянул ее за собой. У нее закружилась голова от острого чувства дежавю, когда она взглянула на девочку перед собой и увидела странно знакомые растрепанные волосы. Алиса Фортескью улыбнулась ей, и тут все встало на свои места: на месте дырки у нее вырос коренной зуб, но между передними по-прежнему виднелась щель. Просто небольшой зазор. — Алиса! — выдохнула Нарцисса, и девочка в ответ приподняла бровь. — Привет, — сказала она, все еще улыбаясь. — Прости, мы встретились в поезде? Мне кажется, я не видела тебя в своем вагоне… — Нет, эм… Нарцисса на секунду замялась, внезапно почувствовав себя ужасно глупой. И что именно она должна ответить на это? Разве ты не помнишь, как мы встретились четыре года назад в магазине мороженого твоего деда? Разве ты не помнишь, как я плакала, когда мама нашла меня, как ты держала меня за руку, когда она пыталась оттащить меня от тебя? Вместо этого она просто сказала: — Я Нарцисса. — Ой, ого! — глаза Алисы вспыхнули. — Мне нравится твое имя! Прямо как у принцессы. Они сели напротив друг друга на деревянных скамьях, и Нарцисса даже забыла о жуткой темной воде, окружавшей их. Вместо этого она была поглощена наблюдением за этим небольшим зазором в зубах Алисы, огни Хогвартса мерцали за ее спиной, подсвечивая девочек и создавая атмосферу, словно из книги сказок. Возможно, вдруг подумала Нарцисса, их распределят на один факультет. Возможно, они станут соседками по комнате, и кровать Алисы будет рядом с ее кроватью, и они будут передавать друг дружке записочки во время занятий и шептать секреты на ухо во время обеда. Фантазия быстро разбилась о реальность. Сердце Нарциссы колотилось как безумное, когда Макгонагалл назвала ее имя, а затем Распределяющая шляпа опустилась ей на голову, чтобы скрипучим голосом громогласно возвестить СЛИЗЕРИН! Энди улыбалась и хлопала в ладоши, подсаживаясь ближе к Нарциссе; дальше по столу сидела Белла, она одобрительно кивнула сестре. Прошло буквально пару минут, прежде чем вызвали Алису Фортескью, и, когда шляпа выдала ГРИФФИНДОР, Нарцисса почувствовала просто очередной острый укол разочарования. Однако Энди мягко обхватила ее за плечи, продолжая смеяться над шуткой одного из друзей, а Белла подтолкнула к ней бокал тыквенного сока, и Нарциссе снова захотелось улыбаться от переполнявшего ее ощущения счастья, тепла и безопасности. Она — Блэк, она на Слизерине со своими сестрами. И все ровно так, как и должно было быть.

1968

Когда Нарциссе исполнилось тринадцать, ее мать недвусмысленно дала понять, что ей категорически запрещено пробоваться в команду Слизерина по квиддичу. — Я не могу понять, — проговорила Белла, сморщив нос, — зачем тебе вообще играть в квиддич? Там же тупо одни парни, кидающие мяч в кольцо. — Ну, вообще-то есть Холихедские Гарпии, — заметила Андромеда, продолжая гладить заплаканную Нарциссу по плечу. Беллатриса закатила глаза. — Да ладно тебе. Холихедскии Гарпии, серьезно? Все знают, что это просто кучка мужеподобных лесбух. Нарцисса снова громко всхлипнула. — Все в порядке, — пробормотала она, сминая письмо от матери. — Я все равно не так уж и хотела туда попасть. Это была абсолютная неправда, и сестры прекрасно знали об этом, но ни одна из них ничего не сказала, когда Нарцисса встала, чтобы бросить пергамент в камин. Честно говоря, Нарцисса не знала, почему ожидала чего-то другого. Ее мать была скептически настроена даже в отношении покупки метлы, но отец настоял на том, что ни один его ребенок не будет использовать подержанные хогвартские метлы для обучения полетам. Вряд ли он предполагал, что Нарцисса бесконечно влюбится в свой Нимбус — отполированная темная рукоятка с аэродинамическим сужением и тщательно отобранными и подогнанными друг к другу прутьями. Однако в ту же секунду, как Нарцисса поднялась в воздух, она была потеряна для этого мира. Никогда раньше в своей жизни она не чувствовала себя настолько живой, — ветер трепал ей волосы, а облака были так близко, что, казалось, их можно ощутить на вкус, — разве что давным-давно, когда ей было семь, и удивительное мороженое на деревянной ложечке меняло все цвета радуги, пока она пряталась под металлической стойкой. Уроки полета навсегда остались для нее самыми любимыми во время первого года обучения; на втором курсе она при каждом удобном случае выносила свою метлу в поле, взмывая ввысь, ныряя и взлетая так высоко, как только могла. Половину лета она провела в небе, периодически прося Энди кидать в воздух игольницу их домовика, чтобы Нарцисса могла практиковаться ловить ее как снитч. Вступительные испытания в команду Слизерина были назначены через два дня. Нарцисса надеялась стать ловцом. Вечером после ужина она вновь ускользнула на поле. Было только начало семестра, но она уже запомнила расписание тренировок всех команд, а значит, поле должно было быть пустым. Осень еще не успела окутать Шотландию полностью, и Солнце висело низко, окрашивая мир в сонный оранжевый цвет. Нарцисса глубоко вздохнула, закрыла глаза и пропустила сквозь себя свежий земляной запах остывающего поля, ощущая, как хрустящий холодный ветерок обдувал щеки. Затем она перекинула ногу через метлу и взлетела вверх. Она начала с нескольких кругов, чтобы разогнаться и понять, насколько быстро могла облететь поле. Затем отработала пикировку, уходя в каждое пике все более резко, пока не довела ее практически до совершенства. Она была методична и дисциплинированна. Она тренировалась по одной и той же схеме уже больше года. Нарцисса не была уверена, что готова к финту Вронского, но каждый освоенный маневр приближал ее к нему. Она сделала вдох, чтобы выровнять дыхание, и крепко схватилась за рукоятку метлы, прежде чем перейти к самому крутому виражу. Она устремилась вниз с бешеной скоростью, не давая себе шанса остановиться, пока ветер звенел в ушах. В последний момент она дернула рукоятку вверх, мышцы заныли, когда Нарцисса приложила вес собственного тела, чтобы выровнять метлу параллельно земле. Она была настолько близка к столкновению, что при выравнивании кончиками пальцев коснулась травы. — О, Мерлин! Это было потрясающе! Нарцисса чуть не свалилась с метлы от неожиданности. Внутренне собравшись, она, как ни в чем не бывало, остановилась и неловко переставила ноги, чувствуя дрожь в метле. Она сделала шаг вперед, едва не споткнулась о собственные ноги, но прежде чем грохнуться вперед, на ее локоть легла крепкая и надежная рука. Нарцисса подняла голову и первое, что ей бросилось глаза, — Алисин зазор между передними зубами. — Привет! — рассмеялась Алиса. — Извини, не хотела тебя напугать. Я вышла, чтобы немного полетать, но то, что ты там вытворяла, просто… невероятно! Нарцисса сглотнула, а сердце в груди забилось с силой тысячи бабочек. — Спасибо, — неловко пробормотала она. Алиса продолжала улыбаться, а ее рука все еще покоилась на предплечье Нарциссы. — Ээм… — Нарцисса запнулась, отчаянно ища, что бы еще сказать. Она не раз видела Алису в коридорах школы, конечно же, всегда в окружении гриффиндорских друзей. А еще у них было несколько общих уроков, так что они не то чтобы были незнакомы, однако Нарцисса редко общалась с ребятами с других факультетов, да и на Слизерине она в основном проводила время с Энди и ее друзьями, поэтому назвать ее мастером непринужденных бесед было бы явным преувеличением. — Любишь летать? — спросила она, наконец, заметив метлу у Алисы в руках. Это была старая модель, подержанная. Определенно не то, к чему кто-то из семьи Блэк позволил бы себе даже прикоснуться. — Да! — с энтузиазмом ответила Алиса. — Я обожаю летать! Планирую попробоваться в команду Гриффиндора в этом году, хотя я даже на половину не так хороша в полетах, как ты. Где ты, черт возьми, научилась так круто пикировать? — Я, эм… Я просто… практиковалась. Алиса рассмеялась. — О, Мерлин, Нарцисса, я тоже практиковалась, но, боюсь, я бы просто сломала себе шею, если бы попыталась повторить такой трюк! Нарциссе понравилось, как ее имя прозвучало с акцентом Алисы, как оно сорвалось с ее уст. Как что-то теплое, отчего можно откусить кусочек и почувствовать, как он тает во рту. Она с запозданием поняла, что ей, наверное, следовало ответить, но Алиса, похоже, была не слишком обеспокоена неловкой паузой. Она просто улыбалась, отчего ее щечки округлились, а и без того яркие глаза сияли смешливым светом. Она проговорила: — Значит, ты собираешься попасть в команду Слизерина, да? Буду честна, мне бы не хотелось иметь такого соперника, как ты, но мне не терпится увидеть выражение лица Гидеона, когда он увидит, как ты уходишь в крутое пике. — Нет, — оборвала ее Нарцисса. Алиса нахмурилась: — Прости? — Я… извини, я хотела сказать, что… нет, я не собираюсь идти. На пробы. — О, поняла, — Алиса покачала головой, и растрепанная челка упала ей на глаза. — Но почему нет? Нарцисса пожала плечами. — Боюсь, это не моё. Алиса продолжила буравить ее взглядом, и Нарцисса еле сдержалась, чтобы не поежиться. Что-то было в том, как Алиса смотрела на нее, что Нарцисса ощущала себя… пойманной, что ли? Или… правильнее будет сказать как-то мягче. Укорененной. Как цветок, простирающий нежные лепестки к теплому солнцу. — Ладно, — сказала Алиса через минуту. — Что ж, полагаю, Гриффиндору тогда повезло. Она кинула последнюю хитрую усмешку в сторону Нарциссы, убрала руку с ее предплечья и двинулась в сторону поля. — Подожди! Алиса замерла и перевела взгляд назад. Да, подумала Нарцисса, всё так. Сделай это. Посмотри на меня. — Я могла бы научить тебя, — от одной мысли об этом ее сердце сжалось. — Пике, я имею в виду. Я могла бы показать, как его сделать. Алиса расплылась в улыбке, обнажив зазор между зубами. — Правда? Это было бы супер! Ты уверена, что хочешь? Нарцисса кивнула и улыбнулась в ответ. Никогда еще в своей жизни она не была так уверена.

1969

Не успел пройти месяц после совершеннолетия Беллы, как она была обручена с Родольфусом Лестрейнджем. Учебный год еще не закончился, но уже тянулись те самые последние томительные недели выпускных экзаменов и ленивого летнего солнца. За завтраком Белла прочитала письмо из дома, она улыбалась, несмотря на то, что ее руки дрожали. — Ох, — произнесла она на выдохе, а затем поджала губы. — Лестрейнджи! Что ж, это… прекрасно. Не правда ли это прекрасно? Энди и Нарцисса обменялись взглядами. Они все знали, что рано или поздно этот день, конечно же, придет — весь последний год родители только и делали, что говорили о поиске подходящей партии для Беллы — однако это все еще не ощущалось… реальным. Брак означал мужа, и ребенка, и новый дом вдали друг от друга. Нарцисса подавила в груди вспышку паники от мысли, что должна будет потерять свою старшую сестру. Беллатриса Лестрейндж просто не звучало правильно — слишком формально, слишком инородно, скользко и гадко во рту. Больше не было чистого и мелодичного перезвона как в имени Белла Блэк. Но Родольфус Лестрейндж — мужчина в самом расцвете сил, ему двадцать шесть, он помощник министра международного магического сотрудничества. У него хорошая работа, хорошая семья и хорошие деньги. Он — все, на что каждая из них могла надеяться в качестве мужа. Эти выходные были выходными Хогсмида, и Нарцисса собиралась на встречу с Алисой. Ей совсем не хотелось опаздывать, потому что каждый раз, как они шли в Хогсмид вместе, всегда был шанс столкнуться с другими друзьями Алисы, ее гриффиндорскими друзьями: крикливыми рыжими близнецами Пруэтт, или Лонгботтомом, который таскался за ней по пятам, как потерявшийся щенок, или Амелией Боунс, которая носила очки, делавшие ее пучеглазой и еще более глупой. Алиса приложила все свое очарование, чтобы убедить Нарциссу присоединиться к ее друзьям, но Нарцисса всегда находила способ отказаться. Она была эгоисткой и не привыкла делиться. Если ей выпадало время с Алисой, она хотела, чтобы Алиса принадлежала только ей. Она с досадой осознала, что забыла кошелек в общей комнате, и ей придется бежать обратно, если она хотела быть уверенной, что сможет угостить Алису обещанным сливочным пивом в «Трех метлах». Она проследовала мимо нескольких болтающихся без дела студентов, однако в гостиной уже никого не было — все либо ушли в Хогсмид, либо сидели в библиотеке и готовились к экзаменам. Нарцисса была на полпути к лестнице в комнаты общежития, когда осознала, что находилась здесь не одна. На первый взгляд и не различишь, но в полутьме, на одном из угловых кресел скрывалась фигура — человек. Нарцисса замерла в центре гостиной, по большей части от удивления. — Белла? Сестра резко выпрямилась, очевидно, она не слышала, как Нарцисса вошла. Беллатриса вытерла лицо, фыркнула и вздохнула. — О, Цисси! Почему ты еще не в Хогсмиде? Нарцисса приблизилась к сестре. — Ты… в порядке? Беллатриса вымученно улыбнулась, ее глаза опухли и покраснели. — Конечно! Конечно, глупышка, конечно, я в порядке. Я просто… счастлива. Я очень, очень счастлива. Нарцисса заколебалась. Ей было всего четырнадцать и было сложно понять, как реагировать в такой ситуации. Из их троицы Белла всегда была лидером, примером для подражания; идеальная дочь, всегда следующая велению долга. Именно она отчитывала их, когда матери не было рядом, именно она напоминала, что значит быть из семьи Блэк, как важно соблюдать традиции. Она, как никто другой, знала, что ждет ее в будущем после школы: помолвка, муж. Наследники. И все же Нарцисса не могла поверить в искренность улыбки Беллы. Возможно, Нарциссе стоило подойти к ней. Возможно, ей стоило попытаться выяснить, в чем дело, расшифровать боль, впившуюся в глаза сестры, словно тысячи иголочек. Но Белла ведь была ее старшей сестрой. Это она заботилась о них — сильная, стойкая и бесстрашная. И никак иначе. К тому же Алиса ждала ее в Хогсмиде. Поэтому Нарцисса не решилась надавить. И вместо этого она лишь неуверенно проговорила: — Ладно, хорошо… увидимся позже? И ушла за кошельком.

1970

Первый поцелуй Нарциссы случился в пятнадцать лет в подсобке, в углу слизеринской гостиной. Она выпила, в животе горел огневиски, а теплая Энди возилась под боком и пихалась плечом. Ребята сидели в кругу и крутили пустую бутылку. Со всех сторон раздавался заливистый смех, а бунтарство и чувство свободы пьянили не меньше алкоголя в крови. Беллатриса никогда не разрешала им посещать такие вечеринки, говорила, что Блэки должны быть выше подобных вульгарных развлечений. Но Беллатрисы больше не было: она закончила обучение и вернулась в родовое поместье, чтобы пройти традиционный годичный период романтических ухаживаний, который наступал после помолвки членов семей из списка Священных двадцати восьми. Когда Нарцисса прокрутила бутылку, она указала на Элоизу Гринграсс, так что ей пришлось крутить еще раз. Юстас Селвин улыбался ей, пока вел за собой в чулан под крики и улюлюканье их сотоварищей по факультету. В чулане было темно хоть глаз выколи, поэтому они едва ли могли разобрать очертания друг друга. Юстас неловко задел Нарциссу плечом, когда потянулся в поисках ее лица, его дыхание отдавало сыром. С первой попытки Юстас не смог добраться до ее губ, из-за чего обслюнявил ей весь подбородок. Но потом он подстроился, наклонил голову и внезапно их губы соприкоснулись. Это произошло неожиданно и с бОльшим напором, чем Нарцисса ожидала, она едва не отшатнулась, поэтому уперлась рукой в стенку чулана. Рот Юстаса казался очень мокрым и каким-то склизким. Нарцисса абсолютно не понимала, что ей делать, поэтому в основном старалась просто не шевелиться. Пока внезапно рука не обвила ее талию, крепко сжимая, и язык не оказался во рту, извиваясь как червяк. На это Нарцисса сжала зубы с такой силой, что ее челюсть хрустнула. Когда Нарцисса рассказывала эту безумную историю Алисе, та смеялась так, словно яркие живые ноты запорхали в воздухе и засверкали как крылышки фей. Алиса наклонилась вперед — сейчас ее волосы стали длиннее, они мягко рассыпались по плечам, а потом качнулись в сторону Нарциссы, будто тянулись к ней. — Юстас Селвин? — хохотала она, словно Нарцисса рассказала самую уморительную шутку в мире. Нарцисса поймала себя на том, что и сама разделяла Алисино счастье: она улыбалась, кивала, а непроизвольные смешки то и дело срывались с ее губ. Было странно осознавать, что даже такое горькое воспоминание может показаться приятным, если оно заставляло Алису смеяться. — Ну? — спросила Алиса, широко распахнув глаза. — Как оно? Нарцисса сморщила аккуратненький носик: — Слюняво. Алиса рассмеялась вновь, и Нарцисса разомкнула губы, чтобы вдохнуть ее смех, как если бы она могла ощутить этот звук на вкус. Свадьбу Беллатрисы назначили на август, за две недели до начала шестого года обучения Нарциссы в Хогвартсе. Нарцисса и Андромеда стали подружками невесты. С их плеч спускались чудесные бледно-зеленые мантии, пока они вплетали гипсофилы в волосы старшей сестры. По давно устоявшейся традиции свадьба состоялась в особняке жениха, и выглядело поместье поистине волшебно: на территории пышным цветом распускались вечнозеленые растения, тут и там сновали домовики, разносившие еду на изысканных золотых блюдах, выкованных лучшими гоблинскими мастерами, а воздухе парил хор фей, обученных петь песни. Нарцисса стояла рядом с алтарем, изо всех сил сжимая букет тонкими пальцами, и наблюдала, как отец вел ее сестру по проходу навстречу неизвестному будущему. Нарцисса всегда воспринимала сестру скорее как силу природы — как северный ветер или силу притяжения — чем как человека. Даже ее имя означало воительница; сильная; решительная; больше чем жизнь. Нарцисса всегда равнялась на нее, всегда считала ее большой сестрой, могущественной; дух, который было невозможно остановить или удержать. Однако Родольфус Лестрейндж — большой человек. Он высокий, широкоплечий и на восемь лет ее старше. Когда Беллатриса дошла до алтаря и встала рядом с будущим супругом, Нарцисса впервые в жизни не могла не думать о том, что ее сестра выглядит маленькой.

1971

Шляпа распределила Сириуса Блэка на Гриффиндор. Сначала Нарцисса просто не поверила своим ушам. Сириус Блэк? Наследник благородного дома Блэков? На Гриффиндор? Это какая-то шутка — Блэки всегда были слизеринцами. Особенно наследники. — О, Мерлин… — вздохнула Андромеда. Когда Нарцисса повернулась к сестре, на лице Андромеды отразилось такое же изумление. Она подняла брови в ошеломлении, наблюдая, как двоюродный брат смело проследовал к гриффиндорскому столу, и, казалось, ничто в этом мире не могло поколебать его уверенность в себе в этот момент. Ненависть настигла ее позже вечером. Всю свою чертову жизнь Нарцисса только и делала, что слышала со всех сторон о блистательном Сириусе, умном, очаровательном и красивом. Даже будучи только ребенком, он уже приобрел все классические фамильные черты: черные кудри и серые глаза. Всю свою жизнь из каждого рта на нее сыпались рассказы о его исключительных магических навыках, остром уме, таланте в игре на фортепьяно, французском и полетах. Конечно, он был избалован и склонен к истерикам — тем детским приступам бунтарства, из которых все в конце концов вырастают, — однако все члены семьи Блэк сходились в едином мнении: Сириус Блэк был идеальным наследником. У него было всё — всё, что только можно пожелать. Родители гордились одним фактом его существования, родители, которые любили его. У него не было отца, который смотрел на него и видел призраки всех нерожденных сыновей, которых мечтал вырастить. У него не было матери, которая дала ему имя в честь своей скорби и которая видела в нем лишь отражение собственных неудач каждый раз, как их глаза пересекались. Сириус имело право играть в квиддич, он мог устроиться на любую работу после окончания школы и мог отложить брак до двадцати, двадцати пяти… даже тридцати лет. У него было всё. Всё, что от него требовалось, — это надеть чертову шляпу. И всё — одна чертова вещь, которую делали до него сотни Блэков на протяжении столетий. И вместо этого он выбрал Гриффиндор. Чертов Гриффиндор. — Да, но это ведь нельзя назвать выбором, правда? — размышляла вслух Алиса, после того как Нарцисса выговорилась. Нарцисса недоверчиво посмотрела на нее. — Что ты имеешь в виду, «это не выбор»? Шляпа же буквально спрашивает, куда ты хочешь попасть! У Алисы появилось странное выражение лица. — Ну, она явно не спросила меня. Нарцисса моргнула: — Не спросила? — Нет, — сказала Алиса с тем же странным выражением, — она… она спросила тебя? Нарцисса сглотнула вязкую слюну и попыталась воскресить в памяти свое распределение. Скрипучий гнусавый голос шляпы эхом отдавался у нее в ушах: Острый ум, да… и жажда к знаниям… да, да, тебе бы подошел Когтевран… но я также вижу верность, глубокую преданность… возможно, Пуффендуй? Хмм, но что это — здесь есть и отвага, и амбиции… Нарцисса помнила, как сильно-сильно зажмурила глаза, изо всех сил умоляя шляпу: Слизерин, Слизерин, пожалуйста, ты должна распределить меня на Слизерин… — Нарцисса? — Алиса помахала рукой перед ее лицом. — Прием! Ты с нами? Нарцисса чуть отпрянула и потрясла головой, прогоняя наваждение. — Прости. О чем мы говорили? — Шляпа, — напомнила Алиса с улыбкой. — Она что, правда спросила тебя, на какой факультет ты хочешь? Нарцисса замялась лишь на секунду, прежде чем улыбнуться, закатить глаза и встряхнуть волосами. — Нет, конечно, нет. Это была просто… фигура речи. Алиса внимательно посмотрела на нее, взгляд был теплый и пронизывающий, как солнечный свет, проникающий под кожу. Казалось, она хотела что-то ответить, но лишь пожала плечами, откинулась на спинку стула и сделала глоток сливочного пива. — Ладно. Но, не знаю, кажется, твой кузен вполне неплохо устроился на Гриффиндоре. Он и этот парень, Джеймс Поттер, не дают Фрэнку расслабиться. Она улыбнулась, посмеиваясь про себя. Нарцисса просветлела в ответ, потому что рядом с Алисой удержаться от улыбки было невозможно. Однако гнев все еще кипел внутри нее и скручивал внутренности, а душащее кислое разочарование от всей этой несправедливости разливалось в животе. Если бы она была наследником Блэков… Нарцисса одернула себя. Это были опасные тупиковые мысли, которые вели в никуда. Она так ушла в эти мучительные размышления, что не заметила, как Алиса затихла. Однако девушка прочистила горло и, наклонившись вперед, спросила вполголоса: — Это ведь неправда? — Ты о чем? — Все, что ты говорила о… ну, помолвках. И браке. Тебе же… я имею в виду, тебя же не могут заставить обручиться еще до окончания школы, правда? Ох. — Нет, — проговорила Нарцисса, уставившись в свою кружку, — боюсь, все так. Она сглотнула, а затем добавила: — Мои родители уже ведут переговоры с Малфоями насчет Андромеды. — Мерлин, — выдохнула Алиса, — это же… Боже, ты никогда раньше не говорила об этом. Что-то в тоне Алисы задело Нарциссу, заставив почувствовать себя беззащитной. Она распрямила плечи и ответила: — Ну, это известно любому чистокровному волшебнику. Алиса дернулась как от удара. — Что ж, справедливо, — ее голос похолодел, — откуда мне знать, я ведь не чистокровная волшебница, не так ли? — Я… это совсем не то, что я хотела сказать, я… — Нарцисса отчаянно потянулась вперед, чтобы коснуться руки Алисы. — Прости. Просто… дома не все в порядке. Последнее время. Весь этот бардак с Сириусом… и все очень напряжены, и я не… Она замолчала и сглотнула ком в горле. Алиса, должно быть, услышала дрожь в ее голосе, потому что склонилась ближе и мягко погладила большим пальцем костяшки Нарциссы. — Эй, всё хорошо, я понимаю. Я и не осознавала, что ты под таким давлением. Нарцисса кивнула, изо всех сил стараясь сдержать злые слезы, грозившие вот-вот политься из глаз. Потому что именно так это и ощущалось. Давление. Словно неподвижная, невыразимая сила, давящая где-то между лопаток и становящаяся с каждым годом все тяжелее. — Всё в порядке, — фыркнула она, смущенная внезапной потерей самообладания. — Я понимаю, почему это необходимо. Правда. Как говорит Волдеморт: «Если мы не сохраним чистокровные родословные, они исчезнут совсем». Многовековая история и традиции — мы обязаны защищать всё это. Просто… иногда это слишком тяжело. — Волдеморт? — спросила Алиса через мгновение. — Эм, разве… разве ты согласна с ним? Нарцисса нахмурилась, потому что не понимала, что так обеспокоило Алису. — Ну, очевидно, его высказывания местами чересчур радикальны, но я бы сказала, что в его словах есть смысл. — Я… — Алиса, казалось, не была уверена, как ей стоило реагировать на это. — Я не знаю, Нарцисса. Некоторые из его заявлений, особенно в отношении магглорожденных… — Естественно, я не согласна с этими высказываниями, — Нарцисса поспешила заверить ее, — но просто… на чистокровных оказывается огромное давление, которое сложно понять, если ты сам не… вернее, если ты не рос в этой атмосфере с детства. С минуту Алиса хмуро наблюдала за ней. — Ладно, — наконец проговорила она, — наверное, я действительно знаю об этом не очень много.

1972

Весной на последнем году обучения в Хогвартсе Андромеда Блэк получила письмо с известием о помолвке с Люциусом Малфоем. — Что ж, — сказала она, сложив письмо, — по крайне мере он молод. Нарцисса не раз видела Люциуса: он был всего на два года старше Андромеды и тоже посещал Хогвартс. Они всегда вращались в одних и тех же кругах — посещали те же рождественские баллы и летние званые ужины — хотя, даже приложив усилия, Нарцисса не смогла вспомнить ни одного случая, когда бы они общались. Однако в ее памяти остались его платиновые волосы и острый взгляд. Люциус недавно заступил на службу в Министерство и теперь трудился в департаменте магического транспорта. Но все в семье сошлись во мнении, что у него был потенциал: он был обаятелен, умен и, конечно же, имел связи. Без сомнений он будет быстро продвигаться по карьерной лестнице, к тому же, поговаривали, что его прочат на должность младшего министра. Разумеется, Люциус не был столь же выгодной партией, как Родольфус Лестрейндж, однако в наше время было достаточно непросто найти подходящего молодого человека из хорошей семьи, учитывая распространение предательства крови среди некогда чистокровных родов. Андромеда закончила последний учебный год в Хогвартсе, она на отлично справилась с заданиями ЖАБА и стала лучшей ученицей курса по Чарам. Как и положено, несколько недель подряд она обменивалась письмами с Люциусом Малфоем и посещала всевозможные примерки летних мантий, которые понадобятся ей, когда семья объявит о помолвке. В день возвращения из Хогвартса была назначена большая встреча с Малфоями. Весь вечер Андромеда развлекала Малфоев за ужином, скромно улыбалась и очаровательно хлопала глазами, покоряя сердца родителей Люциуса, — она была вежлива, обходительна, красива и, в общем-то, была всем, что можно было бы ожидать от хорошенькой молодой дебютантки из чистокровной семьи. На следующее утро Андромеды не было. Не было ни записки, ни прощания. Несколько вещей пропало, но в основном все было на своих местах за исключением Андромеды, которая просто… исчезла. Нарцисса прекрасно знала чувство потери. Она скучала по Белле с момента, как та покинула их, окончательно переехав в поместье Родольфуса Лестрейнджа. Ей была знакома боль отсутствия; зайти в комнату старую Беллы — все равно, что надавить на синяк. Но это совсем другое. Это словно нож, аккуратно вогнанный в нежную межпозвоночную мякоть с такой быстротой и легкостью, что в полной мере ты осознаешь случившееся, лишь когда начинаешь задыхаться от боли. Это плач и стенания на полу в ванной, руки, обхватывающие колени, и полотенце в зубах, чтобы заглушить крики. Это боль, которая прорывалась сквозь плоть и кровь, разрывала мясо, лишь бы добраться до грудной клетки, и отвоевать, освободить себе место в израненном сердце. Нарцисса раньше никогда не сталкивалась с предательством; сначала она даже не знала, как назвать это чувство. Ее сестра. Ее сестра. Ее сестра, ее сестра, ее сестра бросила ее, и Нарцисса никогда не допускала мысли, что сестры способны на такое. Мир перестраивался на глазах. Всё изменилось после побега Андромеды. Поначалу родители пытались привлечь к делу мракоборцев, так как верили, что дочь не могла исчезнуть по собственной воле, но доказательств похищения так и не нашли, а с юридической точки зрения Андромеда уже была совершеннолетней. И вопреки всем попыткам отца задействовать связи в Министерстве, вопреки стараниям и просьбам о помощи, результат был один: они ничего не смогли сделать. Следующими в ход пошли частные детективы. Нарцисса провела лето в оцепенении, она сидела перед окном в гостиной и наблюдала, как отец приводит в кабинет странных волшебников в темных плащах, как мать предлагает чай разъяренному Абраксасу Малфою в попытке убедить его, что нет необходимости разрывать помолвку, что еще есть время, что они найдут Андромеду и что все пройдет согласно изначальному плану. В конце концов, они действительно нашли ее. После трех частных расследований и непомерно большого количества денежных вложений, они наконец смогли выследить Андромеду. На дворе стоял август, и до отъезда Нарциссы в Хогвартс оставались считанные дни, когда один из частных детективов раздобыл нужный адрес. Сигнус без промедления трансгрессировал в указанное место — Нарцисса умоляла позволить ей отправится с ним, но это было бесполезно. Последнее, чего хотели ее родители, это устраивать сцену. И только вечером, когда он вернулся в таком страшном гневе, какого Нарцисса не видела никогда у прежде сдержанного и холодного отца, она узнала, что случилось. Сигнус Блэк рвал и метал, диким вихрем он ходил по комнате, плевался и проклинал дочь, он уничтожил каждую семейную фотографию, на которой она была изображена, пока не добрался в итоге до родового гобелена. И затем он выжег ее. Андромеда вышла замуж. Она сбежала с магглорожденным волшебником по имени Тед Тонкс. Они проживали вместе в обычной маггловской квартире, в маггловском районе Лондона. Он работал в пекарне своего отца, а она устроилась секретарем в маггловском офисе. Нарцисса помнила Теда Тонкса. Он учился на одном курсе с Энди, но был распределен на Пуффендуй. Он был ничем не примечательным мальчиком с русыми волосами и близко посаженными глазами. Он не играл в квиддич, не попадал в клуб Слизней. Единственная причина, почему Нарцисса вообще знала его имя, заключалась в том, что однажды он подрался с Олдриком Эйвери за то, что тот назвал его грязнокровкой. Нарцисса отчетливо помнила, как Тед даже не стал использовать палочку, а просто съездил Эйвери по лицу, и тот закричал, когда из его носа хлынула кровь. Она никогда не видела, чтобы Энди общалась с ним. Ни разу. Нарцисса не могла даже предположить, что у сестры был парень, тем более магглорождённый, тем более магглорождённый, который был ей настолько дорог, что она оставила всех и всё в своей жизни. Всех и всё, включая Нарциссу. Как ни странно, худшим оказался даже не брак. Побег был глупым решением, но не нерешаемым — всегда был способ расторгнуть брак по-тихому, чтобы затем вернуть Андромеду обратно в родовое гнездо. Всю эту «досадную неприятность» можно было навсегда похоронить, замять, как сотни других скандалов, затерявшихся в бурных годах подростковых ошибок. Можно было восстановить помолвку с Люциусом Малфоем, и все было бы вновь в порядке. Если бы Энди не забеременела. Но она ждала ребенка. Мать потеряла сознание, услышав новости. Домовик подхватил ее и аккуратно перенес на диван. А отец даже не повернулся, слишком увлеченный сжиганием изображения и имени дочери с семейного древа. За всю свою жизнь Нарцисса никогда не испытывала настоящей ненависти по отношению к кому-либо. Она злилась, раздражалась, чувствовала отвращение или безразличие. Но никогда — ненависть; неподдельную чистую ненависть, ту самую всепоглощающую ярость, что разъедала плоть до костей. Всю следующую ночь она пролежала без сна, утопая в ненависти к Теду Тонксу. Она пыталась возненавидеть Андромеду, но не смогла, и вместо этого возненавидела себя. Несмотря ни на что, наступил сентябрь. И Нарцисса снова оказалась в Хогвартс-экспрессе. Она сидела в пустом купе, глядела в окно и старалась не думать, как семь лет назад впервые села в этот поезд вместе с сестрами. — Хей, ты! Дверь с грохотом закрылась за Алисой. Она ухмыльнулась и шлепнулась рядом с Нарциссой. — Нашла тебя! Как ты вообще? От тебя все лето ни слуху ни духу. Нарцисса распрямилась и протерла глаза. — Хорошо. То есть, нормально, да. Я просто была… занята. Алиса вновь коротко подстригла волосы, они были уложены слоями и едва прикрывали мочки ушей. На мгновения Нарцисса уставилась на них, а затем спросила: — А ты почему… вернее, где твои друзья? Ты разве не хочешь сесть с ними? Алиса пожала плечами и улыбнулась. — Не, — ответила она. Розовый язык мелькнул в зазоре между передними зубами. — Хочу сидеть с тобой. Нарцисса не знала, почему эти слова вызвали в ней ураган эмоций, но именно это и случилось. Просто она забыла, каково это, когда тебя выбирают, остаются с тобой, хотят с тобой быть. Но разве не именно так всегда поступала Алиса? С самого первого раза, случившегося десять лет назад в кафе-мороженом, Алиса всегда выбирала Нарциссу. Нарцисса не понимала, как она не осознала этого раньше, — возможно, потому, что никогда не знала, каково это — быть чьим-то первым выбором. — Я тоже хочу сидеть с тобой, — сказала она. Алиса посмотрела на нее и расплылась в улыбке. Последний год Нарциссы в Хогвартсе ощущался странно. Регулус Блэк попал на Слизерин, и она почувствовала, что должна взять ответственность за кузена. Брат игнорировал его в коридорах, явно злясь, будто Регулус сделал что-то не так, и Нарцисса старалась заверить его, что все в порядке. Она убеждала его, что он сделал именно то, что должен был, что он принес почет семье, что он предназначен для Слизерина. И Регулус слабо улыбался в ответ на ее слова, но эта улыбка никогда не трогала его глаз. Иногда во время обеда она ловила его на том, что он смотрел через Большой зал на Сириуса и Джеймса, которые весело смеялись со своими гриффиндорскими друзьями. Она подозревала, что все эти утешительные речи давались ей не особо хорошо. Но Нарцисса не понимала, действительно ли это ее вина, ведь она никогда не была в роли старшей сестры. Как бы она ни старалась, она не могла избавиться от ощущения, что они с Регулусом лишь замена друг для друга, и они не в силах заполнить пробелы, оставленные другими людьми в их жизни. Приближалось время зимних каникул, Нарцисса отправила домой письмо с просьбой позволить ей остаться на это время в Хогвартсе для подготовки к ЖАБА. Если родители и заподозрили какую-то иную причину помимо подготовки к экзаменам, — например, что Нарциссе было просто невыносимо от мысли, что Рождество пройдет в холодных коридорах поместья, пока за стеной находятся две пустые спальни, ледяные и безмолвные, как могилы, — то ничего не сказали, согласившись, что она может оставаться в Хогвартсе при условии, что посетит ежегодный Рождественский бал. В этом году выступал Волдеморт в качестве специального гостя Лестрейнджей. Нарцисса наблюдала, стоя на Астрономической башне, как студенты выходили из школы в ярких зимних мантиях и направлялись к вокзалу. Она слышала радостные обсуждения и далекий смех. Резкий порыв ветра запустил ледяные пальцы в ее волосы и разметал пряди в разные стороны. — Мерлин, Нарцисса, — позади нее раздался голос, — ну и холодина. Она удивленно повернулась, как раз во время, чтобы увидеть Алису, огибавшую последний поворот винтовой лестницы. Она слегка задыхалась от быстрой ходьбы, и ее дыхание вырывалось изо рта маленькими облачками теплого пара. — Алиса? — Единственная и неповторимая. — Что ты тут делаешь? Ты же пропустишь поезд! Алиса подмигнула ей и спрятала руки в карманы, чтобы согреть. — Останусь в школе на каникулы, — сказала она. — Как раз вчера договорилась с родителями, хотя не сказать, что они были в восторге. А что ты здесь делаешь? — Ты остаешься? — тупо переспросила Нарцисса, потому что, казалось, не поверила в эти слова. — Но почему? Сложно было сказать, покраснела Алиса от смущения или от холода. — Ну, знаешь… ты же остаешься, — ответила она, как будто это хоть что-то объясняло. Нарцисса все еще смотрела на нее в непонимании, и Алиса глубоко вздохнула: — Послушай, это наш последний год, и я просто… Знаешь, последнее время я была занята с квиддичем, а ты не особо любишь зависать с ребятами из Гриффиндора, и мне показалось, что в этом году у нас как будто не было времени друг для друга, понимаешь? Нарцисса сглотнула, потому что да, она понимала. Казалось, Алиса постоянно была окружена своими гриффиндорскими друзьями, они шутили, смеялись и веселились на полную катушку. И это здорово — это очень здорово. Просто у Нарциссы… не было друзей. У нее были сестры, а у сестер были друзья, но теперь сестер больше не было. — Да, — наконец ответила она, — кажется, мы обе были заняты. — Точно, — кивнула Алиса. — Я тут подумала, может, ты не против позаниматься вместе? Я не настаиваю, если что. Просто, ну, подумала, вдруг ты хочешь или, ну… — Хочу, — выпалила Нарцисса, не дав Алисе договорить. Алиса замерла на полуслове и расплылась в улыбке. — Да? Нарцисса закивала под отдаленные звуки свистка Хогвартс-экспресса. — Да. Они позанимались совсем чуть-чуть. В их защиту замок остался практически пустой, и все это открытое пространство так и просилось, чтобы кто-нибудь им воспользовался. Они играли в прятки в библиотеке, как будто снова были детьми, пока мадам Пинс не выставила их за дверь; строили снежную крепость на поле для квиддича и кидали друг в друга снежками, пока их одежда не вымокла до нитки, а зубы не начали стучать от холода; они поедали рождественские пирожки, пили эгг-ног и рисовали на досках в пустых кабинетах. По ночам Алиса тайком приводила Нарциссу в гостиную Гриффиндора, и та спала на одной из пустых кроватей в комнате Алисы. Иногда они говорили о будущем. В основном Алисы. Она хотела стать мракоборцем, поэтому весь семестр тяжело работала, чтобы получить хорошие оценки и затем попасть на подготовительную программу. — Конечно, по большей части все зависит от результатов ЖАБА, — как-то вечером сказала Алиса, когда они лежали друг напротив друга на красном стеганом пледе, сверху их защищали от мира тяжелые бордовые шторы, сделанные из вельвета. — Если я не получу «Превосходно» или хотя бы «Выше ожидаемого» по ЗОТИ и чарам… да и по Трансфигурации тоже… — Ты справишься, — без колебаний ответила Нарцисса. — Если кто и может стать хорошим мракоборцем, так это ты. Алиса улыбнулась, но как-то по-другому, не как обычно — эта улыбка была тихой, застенчивой, слабый румянец лег на ее округлившиеся щеки. — Почему ты так уверена? — спросила она. — Ты заботишься о людях, — легко ответила Нарцисса. Она ни на секунду не задумывалась о сказанном, слова просто сорвались с ее языка. Они потекли, будто вырвавшись из какой-то скрытой реки, о существовании которой она и не подозревала, это был поток, бравший начало в центре грудной клетки и мчавшийся к кончику языка. — Ты добра. Ты всегда стараешься поступить правильно, даже если это сложно, и ты… ты сама принимаешь решения, не позволяешь другим думать за тебя. Ты просто, просто знаешь, что твоя жизнь принадлежит только тебе, что никто не может отнять ее у тебя. Ты такая… не знаю. Мне кажется, ты была бы хороша, в чем угодно, если бы действительно этого захотела. Нарцисса повернулась, и у нее перехватило дыхание. Она не понимала, как справиться с взглядом Алисы, направленным на нее. Алиса смотрела так, будто она — нечто священное, нечто неизбежное, как древнее божество, дремлющее в сердце Земли. Глаза Алисы — это голод, боль изголодавшегося чрева, в них тьма, окутывающая перед сном, и мягкий свет пробуждения. — Твоя жизнь принадлежит только тебе, Нарцисса, — прошептала она. И, боже, как же сильно Нарциссе хотелось верить, что это правда. Рождественский бал оказался полным дерьмом. Нарцисса была уверенна, что ей удалось выдержать это мероприятие только благодаря шампанскому — она делала глоток каждый раз, как ей приходилось выслушивать старательные попытки родителей избежать темы бегства Андромеды, поэтому к тому моменту, как Волдеморт начал свою пламенную речь, она уже порядком набралась. Рядом с ней стояла Беллатриса и жадно ловила каждую его фразу, но Нарцисса была слишком сконцентрирована на поддержании тела в вертикальном положении, чтобы запомнить хоть словечко. Торжество закончилось катастрофой, когда Сириус решил запустить тщательно скоординированную серию взрывов навозных бомб, которые были расположены в каждой комнате поместья Лестрейнджей. На самом деле, это была довольно непростая магия, и Нарцисса понятия не имела, как этот мелкий говнюк сумел всё это провернуть под носом у взрослых. И, тем не менее, она обнаружила в своем сердце каплю благодарности за предоставленный повод вернуться домой, где она тут же разыскала домового эльфа и потребовала перенести ее обратно в Хогсмид. Обратный путь к замку превратился в настоящий ад, в основном потому, что она едва была способна переставлять ноги. Она постоянно спотыкалась, пару раз падала в сугроб, и к тому времени, когда она наконец попала внутрь, ее парадная мантия была безвозвратно испорчена, а пальцы онемели от холода. — Нарцисса? — спросила Алиса, потирая глаза и приподнимаясь с постели. Полная Дама даже глазом не моргнула, когда Нарцисса пробормотала ей гриффиндорский пароль, лишь проворчала что-то насчет того, что ее разбудили, и захлопнулась позади Нарциссы чуть с большей силой, чем нужно. — Прости, — произнесла шепотом Нарцисса, вернее ей так казалось. — Я не — ик — хотела разбудить тебя. — Мерлин, что… ты в порядке вообще? — из голоса Алисы пропали остатки сонливости, когда она вскочила с кровати и поспешила навстречу Нарциссе. — Я думала, у тебя тусовка для чистокровных, разве нет? Почему не осталась у родителей? — Не могла, — пробормотала Нарцисса заплетавшимся языком, прислонившись к дверному косяку для устойчивости. — Не могла… оставаться там. Алиса, я не могла… я, блять, ненавижу этот ебаный дом. — Ладно, ладно, все хорошо, давай-ка, мы для начала переоденем тебя во что-нибудь сухое. Алиса заботливо подвела Нарциссу к своей кровати, аккуратно стянула с нее сырую мантию, оголив руки, и помогла раздеться, при этом мурлыча ласковые слова, чтобы успокоить и заземлить. Нарцисса покачивалась и изо всех сил пыталась держать глаза открытыми, чтобы окончательно не потерять контроль над телом. — Давай, вот так, подними-ка руки. Алиса помогла просунуть голову через ворот теплой и сухой футболки. Пахло Алисой: стручками ванили, лаком для метлы и дровами. Нарцисса закопалась носом в ткань и глубоко вдохнула. — Что ты делаешь? — весело спросила Алиса. — Пахнет тобой, — пробормотала Нарцисса, она была слишком уставшая, чтобы врать. Она ждала, что Алиса рассмеется ей в лицо или хотя бы выдаст неловкий смешок, но этого не произошло. Вместо этого она затихла. Когда Нарцисса распахнула глаза, Алиса внимательно разглядывала ее, но тут же стыдливо отвела взгляд, как будто ее поймали за чем-то непристойным. Нарцисса потянулась вперед и нащупала руку Алисы. — Посмотри на меня, — сказала она. — Алиса, посмотри на меня. И Алиса посмотрела. Нарцисса не знала, как сказать, не умела объяснить всё, что было у нее внутри. Она не знала, как достать свое окровавленное сердце и переделать его, как превратить его в слова, которые могли бы сорваться с языка, которые она могла бы выразить вслух. — Не надо, — невнятно проговорила она, казалось, язык превратился в бесполезный кусок мяса во рту, — не отводи взгляда, пожалуйста. Ей бы хотелось, чтобы не было так темно. Ей бы хотелось, чтобы она не была такой пьяной. Ей бы хотелось видеть выражение лица Алисы, чтобы по-настоящему рассмотреть каждую деталь, малейшее изменение. Алиса хмыкнула, издав слабый сдавленный смешок. — Не думаю, что смогла бы, — мягко ответила она, — даже если бы захотела. Когда она проснулась следующим утром, Алиса смотрела на нее. — Привет, — прошептала Нарцисса. — Привет, — шепотом ответила Алиса. Они лежали бок о бок, закутавшись в пуховое одеяло по самые макушки, и делили общее тепло. У Нарциссы вновь перехватило дыхание, как это часто бывало рядом с Алисой. Алиса подняла руку и бережно убрала волосы с лица Нарциссы. Это произошло, потому что должно было случиться. По крайней мере, именно так это воспринималось — как нечто неотвратимое, большое и могущественное, больше тебя самого, поэтому не было смысла даже пытаться бороться. Они потянулись навстречу друг другу одновременно, и губы Алисы — это поэма, это колыбельная, это молитва, это все прекрасные вещи, которые когда-либо описывал язык. Целовать ее ощущалось настолько правильно, что впервые в жизни Нарцисса осознавала себя на своем месте, она была именно там, где должна была быть. Каждое чувство обострилось, превратившись в живой импульс, бегущий по телу: кончики пальцев Алисы посылали лавину мурашек вниз по позвоночнику, от ее языка в крови горел лесной пожар. Нарциссе хотелось быть ближе, и ближе, и ближе. Она скользнула рукой вдоль бедер Алисы и дальше — спустилась ладонью вниз, Алиса развела колени, тяжело дыша, предлагая всю себя, и это просто… блять. Нарцисса не знала, что чувства могли быть такими, что она могла чувствовать себя так. Она ввела пальцы внутрь, и Алиса издала самые прекрасные звуки. Человеческое тело не было создано для столь сильного желания. Нарциссе казалось, что еще секунда, и она не выживет, просто сгорит дотла, жар проникнет под кожу, оплавив ее, и обратит ее кости в прах. Нарцисса переместила пальцы и чуть надавила большим в поисках нужного ритма, необходимого темпа движения, чтобы вновь услышать нежные отрывистые стоны, вырывающиеся из легких Алисы. Алиса задрожала под ней, ее бедра напряглись, пальцы сжались поверх простыни — такая отчаянная и прекрасная в своем удовольствии. Когда Нарцисса посмотрела на нее, глаза Алисы закатились. Некоторые вещи, осознала Нарцисса, стоили того, чтобы уничтожить себя.

1973

Нимфадора родилась поздней весной. Нарцисса узнала об этом из письма, которое ей прислала Андромеда. Она попросила Алису прочесть его вместо нее — слишком свежа была боль от потери — она лежала у нее на плече, запустив руку в короткие темные волосы. — У тебя появилась племянница, — прочитала Алиса, — Нимфадора. Коротко «Дора». И она, эм. Она спрашивает, не хочешь ли ты встретиться. Рука Нарциссы на мгновение замерла. — Понятно, — она проговорила задеревеневшим голосом, — спасибо, что прочитала. Можешь выкинуть. — Нарцисса. — Алиса, пожалуйста, просто… — Нарцисса. Алиса распрямилась, придвинулась ближе и бережно взяла лицо Нарциссы в ладони. Она посмотрела ей прямо в глаза: — Ты скучаешь по ней, — нежно, — почему ты намеренно лишаешь себя этого? — Она оставила меня, Алиса. — Тогда с чего бы ей писать тебе? Нарцисса откинулась назад, из-за чего руки Алисы соскользнули с ее лица. — Почему ты ее защищаешь? Алиса слегка покачала головой и грустно улыбнулась. Нарцисса ждала ответа. Через несколько секунд Алиса наконец вздохнула и, не отрывая глаз от ладоней, проговорила: — Просто, подумай… что еще ей оставалось? Если бы она рассказала родителям о Теде, что бы они с ней… вернее, думаешь, они одобрили бы эту свадьбу? Думаешь, разорвали бы помолвку с Малфоем? — Нет, — мгновенно отозвалась Нарцисса, — никогда. — Тогда я не понимаю, чего ты еще от нее ожидала. Чтобы она осталась? Вышла замуж за мужчину, которого не любит? — Да, — ответила Нарцисса, потому что это именно то, что должна была сделать Андромеда. Остаться. Выйти замуж. Родить сына. Выполнить свой гребаный долг перед семьей. Она не была какой-то особенной и ничем не отличалась от остальных: от своих сестер, своей матери, тетушек, бабушек и прабабушек. Кто дал ей право так себя вести? Как ей, блять, только хватило наглости думать, что она может стать исключением, что она может сбежать с этого корабля? — Но это же, Нарцисса, разве ты не видишь, как это нечестно? — спросила Алиса, и в ее голосе сквозили ноты отчаяния. — Разве ты не сделала бы того же на ее месте? Если бы ты любила кого-то, любила по-настоящему, разве ты не сделала бы что угодно, чтобы быть с этим человеком? И ох. Ох. Внезапно Нарцисса осознала, что ей так мучительно долго пыталась сказать Алиса. Что Алиса пыталась спросить. И, честное слово, больше всего на свете Нарцисса желала бы дать Алисе тот ответ, на который она надеялась. Она правда, правда хотела бы. Вместо этого Нарцисса услышала свой голос, будто со стороны: — Я обручена. Алиса отшатнулась от нее. Скорее всего, это произошло неосознанно, просто… так получилось. Слова рухнули между ними, словно они были не пустым звуком, а имели физический вес, как монеты, упавшие в колодец желаний, как брошенные камни, разбившие зеркальную гладь Черного озера. — Что? Нарцисса не стала повторять это вслух, они обе прекрасно знали, что Алиса все расслышала верно. — С кем? — голос Алисы задеревенел и звучал глухо, будто ей силой приходилось выталкивать каждый звук. Нарцисса сглотнула. — С Люциусом Малфоем. На мгновение Алиса уставилась на нее в неверии. Затем она наклонилась вперед, издав слабый истерический смешок. Она зарылась лицом в плечо Нарциссы, обхватив ее руками крепко до боли, и заплакала — сильными судорожными рыданиями, слезы сотрясали ее тело, сотрясали ее плечи, словно ее печаль превратилась в глубокое грудное землетрясение. Нарцисса обнимала ее и бережно гладила по волосам. Она не осознавала, что тоже плачет, пока не ощутила соленую воду на губах. Традиционная помолвка чистокровных волшебников подразумевала годичный период ухаживаний, в течение которого обрученные под чутким присмотром родителей могли бы узнать друг друга ближе, а семьи — уладить все юридические аспекты, связанные с браком: законы о наследовании, изменения в родословной, создание новых ветвей на семейном древе. Нарцисса провела лето 1973 года, гуляя по саду поместья Малфоев с матерью, следовавшей по пятам, посещая званые вечера и большие балы и совершая поездки на концерты классической музыки. Малфои по-прежнему были настороженны. Их было почти невозможно убедить на новое соглашение, однако имя семейства Блэков — все еще не пустой звук, и ни один чистокровный волшебник, знающий себе цену, не смог бы устоять перед желанием связать себя узами брака с такой влиятельной семьей. Родители Нарциссы провели часы за чайными церемониями с Абраксасом и его женой, убеждая их, что история с Андромедой не повторится. Люциус Малфой был настоящим джентльменом. Он был молод и красив, и ни разу не попытался сделать что-то неуместное в сторону Нарциссы. Он рассказывал ей про свою работу в Министерстве, карьерные амбиции и повышение, которое должно было произойти со дня на день. Он говорил о семейном отпуске на вилле во Франции, а еще в Турции и Португалии. Рассказывал о лете, проведенном в Албании на практике у укротителя драконов. Он говорил так много, что Нарцисса едва могла вставить слово. В августе Нарцисса сопровождала сестру на прием в больнице св. Мунго. Она держала ее за руку, пока целитель водил палочкой над животом Беллы. Беллатриса до белых костяшек сжимала руки, а в глазах плескался страх — она не хотела ехать на прием, не хотела приезжать в больницу, но после трех лет брака, в котором не появилась даже дочь, Родольфус настоял на осмотре. Наконец целитель закончил осмотр. Он вытянул все страхи Беллы, как нити, и бесстрастно изложил их клиническими терминами в медицинской карте. А затем оставил сестер наедине, давая им возможность пережить это без посторонних глаз. Дверь еще не успела захлопнуться, но Нарцисса уже потянулась обнять старшую сестру, чувствуя, как ты рассыпалась на кусочки. Беллатриса рыдала, будто мир остановился, и в каком-то смысле, думала Нарцисса, так оно и было. Родольфус Лестрейндж никогда не получит своих наследников.

1974

В ночь перед свадьбой Нарцисса Блэк наблюдала, как Алиса Фортескью разбивалась на сотни осколков в ее объятьях. Все, что у них сейчас осталось, — тайком украденные моменты в задних комнатах захудалых пабов или дешевых отелях, снятых на одну ночь. Алиса всегда приходила к ней в тренировочной мантии мракоборцев, и Нарцисса стаскивала ее, стараясь не думать обо всех вещах, что Волдеморт говорил про мракоборцев: что они продажные, предатели, что они больше не защищают чистокровные семьи, что им плевать на настоящих волшебников. Что они стремятся только заработать положение в обществе. Что они контролируют власть, лишь бы магглам было комфортно. В ночь перед свадьбой Нарциссы Алиса Фортескью плакала в ее объятьях. Она не умоляла, больше не могла, но в ее глаза все еще просили, в них по-прежнему горела последняя искра надежды, которая не приносила ничего, кроме боли им обеим. Ты еще не замужем, сказала бы она, еще нет. Еще нет. Нарцисса была не способна дать Алисе то, что она хотела, поэтому вместо этого она предлагала свое тело — но даже сейчас, могла ли она называть его своим? Свадьба была прекрасной. Нарцисса шла к алтарю под руку с отцом. Беллатриса кивнула ей в приветствии, держа в руках букет желтых цветов. И Нарцисса сказала всё, что от нее требовалось. Она сделала все, что от нее требовалось. Когда Люциус подвел ее к брачному ложу, она больше не принадлежала себе. Теперь она была Нарцисса Малфой.

1975

С течением времени Нарцисса обнаружила, что быть замужней женщиной — это определенная степень свободы. Когда ты замужем, больше нет нянек, сопровождающих каждый шаг, родителей с бдительными взглядами, витающих позади как тени и следящих за тем, чтобы ты не сбежала. Когда ты замужем, ты живешь в поместье супруга, ты целуешь его каждое утро на прощанье перед работой, и ты не жалуешься, если он задерживается допоздна. В особняке есть домовые эльфы, которые убирают, готовят и занимаются садоводством. Не нужно готовиться к занятиям или сдавать экзамены. От тебя вообще никто ничего не требует. Практически как, если бы тебя не существовало. Безусловно, у Нарциссы по-прежнему оставались некоторые обязанности. Как леди из чистокровного семейства она была обязана развлекать других дам, приглашать их на чай, посещать и устраивать званые ужины, вечеринки в саду, праздничные вечера, обеды, гала-концерты и бранчи. Она должна была всегда выглядеть превосходно, мило улыбаться, вести вежливую беседу, щебетать, как певчая птичка в золотой клетке. Андромеда писала ей письма, но она вынуждена сжигать их. Потому что на семейном древе у нее лишь одна сестра. Когда Беллатриса зашла на чай, она рассказала о Волдеморте. Ее глаза ярко блестели, она наклонилась вперед, чтобы схватить Нарциссу за руку и зашептать, словно это большой секрет. — Темный Лорд, — благоговейно произнесла она, — учит нас, что существуют иные пути. Неважно, насколько сломано твое тело, лишь бы кровь была чистой. Для нас всё равно есть работа, мы всё равно можем сохранить родословные, историю. Нарцисса слушала и кивала, позволяя сестре тешиться хотя бы этим. Она даже не пыталась сказать Беллатрисе, что она не сломана, потому что они обе знали, что это неправда. Беллатриса Лестрейндж была часами, неспособными показать время, палочкой, что не творила магию, — она была женщиной и не могла сделать единственное, для чего предназначалось ее тело. Нарцисса не имела права отказывать сестре в утешении, хотя ей и было сложно решить, согласна ли она вообще со словами Волдеморта, переданными Беллой. К тому же Нарцисса понимала, что значит искать утешение во тьме. Она знала, каково это — оглядываться, натягивать мантию до подбородка, пробираться по переулкам и через задние входы богом забытых гостиниц. Она знала, каково это — обнимать Алису Фортескью, касаться ее кожи холодной тяжестью кольца на пальце, которое они обе старались не замечать, резать острыми гранями бриллианта. Бывали совсем плохие ночи, когда Нарцисса не могла себя больше сдерживать, когда она растворялась в реках соленой воды в объятиях Алисы. И иногда, даже спустя всё это время Алиса шептала: — Ты можешь оставить его. Ты можешь, любовь моя… ты можешь уйти. Нарцисса снова и снова возвращалась, она не знала почему. Она понимала лишь, что была не в силах отпустить эту больную любовь, которая оставалась открытой раной для них обеих. Но всякий раз, как время начинало по стежку сшивать потрепанные края, она вновь оказывалась в руках Алисы, разрывая мякоть и пуская горячую кровь, позволяя боли оседать в костях. Некоторые вещи стоили того, чтобы уничтожить себя. Взгляд Алисы, направленный на нее, был одной из них. Ровно через год после свадьбы Нарцисса пришла в аптеку. И это была совсем не милая аптека — она была грязная, пыльная и притулилась в угловом здании в конце Лютного переулка. Когда Нарцисса озвучила нужно зелье, морщинистая ведьма, стоявшая за прилавком, кинула на нее осуждающий взгляд. Ее сердце зашлось в страхе, что ее узнали, даже если это было в принципе невозможно — утром она провела три часа, накладывая чары на лицо. Ведьма передала бутылку, проворчав: — Вы же в курсе последствий? Нарцисса кивнула, однако ведьма была настроена скептически. — Оно может нанести непоправимые повреждения, — предупредила она. Нарцисса схватила бутылек, оставила несколько галлеонов на стойке и ушла. Она не собиралась звать Алису, пока боль не стала мучительной, а руки не начали трястись так сильно, что она едва могла держать палочку. Три попытки ушли на то, чтобы создать хотя бы слабый след патронуса, еще две — на то, чтобы он обрел достаточную телесность для передачи сообщения. Нарцисса выдавила из себя адрес гостиницы и номер комнаты. Как только с патронусом было покончено, она уронила палочку в пустую раковину и со всхлипом опустилась на унитаз. Алиса прибыла через несколько минут, все еще в тренировочной одежде. Дверь в ванную распахнулась, и она шумно втянула воздух, а ее голос исказился от ужаса: — Нарцисса! — Алиса… Нарцисса задыхалась, свернувшись калачиком в ванной. Кровь была повсюду: на ногах, на одежде, на полу. Вокруг валялись влажные свежие шматки мяса, слишком большие, чтобы легко просочиться в слив, — части ее самой, которые она никогда не сможет вернуть. — О боже, — прошептала Алиса, кидаясь к ванной, — Мерлинова борода, Господи, что случилось? Нарцисса, что происходит? — Я… я… я сде… Новая волна тошноты подступила к горлу, но Нарцисса не успела доползти до туалета. Ее вырвало прямо на колени, хотя в желудке уже ничего не оставалось, кроме желчи. — Всё хорошо, — сказала Алиса, наклонившись ближе, чтобы убрать волосы с лица Нарциссы, — хорошо. Я… я доставлю тебя в Мунго, мы найдем целителя… — Нет! Нарцисса вскрикнула наполовину от боли, наполовину от отчаяния. Она стиснула зубы и беспомощно всхлипнула, пытаясь выдавить из себя слова. — Не делай… не надо, Алиса, пожалуйста… никто не должен знать. Никто не должен, никто не должен знать… На глаза Алисы вдруг попался бутылек из-под зелья. Мутным взглядом Нарцисса наблюдала, как она подняла его, как прочитала этикетку. Алиса посмотрела на залитый кровью пол, ванную, на пропитанные кровью бедра Нарциссы. Через мгновение она молча отставила бутылочку на пол, опустилась коленями на окровавленную плитку и потянулась рукой, чтобы бережно убрать потные волосы со лба Нарциссы. — Хорошо, любовь моя, — проговорила она. — Все в порядке. Всё будет в порядке. Никто не узнает, я обещаю. Нарцисса плакала, пока дожидалась, чтобы кровотечение прекратилось, и в этот момент она любила Алису так сильно, что это, наверное, могло бы убить их обоих. Сириус Блэк сбежал из дома за два дня до Рождественского сочельника. Нарцисса не понимала, как у нее еще оставались силы чему-то удивляться — с того момента, как он попал на Гриффиндор, Сириус только и делал, что плевал в лицо всему, что ценилось в семье Блэков. И все же эта новость ощущалась как пощечина. Внезапно ей как будто снова семнадцать, и она проснулась в пустой постели старшей сестры. Разумеется, он отправился к Поттерам. Вальбурга и Орион тоже пошли к ним. Нарцисса не знала, что именно они обсуждали, на какие угрозы оказались способны Флемонт и его жена, однако, в конце концов, родители Сириуса вернулись домой с пустыми руками. Не прошло и часа, как Вальбурга выжгла его изображение с семейного гобелена. Это даже почти смешно, думала Нарцисса. Пять детей на две семьи, и каким-то образом именно на маленького Регулуса, которому еще не было и пятнадцати, внезапно легла ответственность за продолжение фамилии. На ежегодном рождественском балу он казался крошечным и очень бледным в своей парадной мантии, словно ребенок, переодетый в мужчину. Их глаза встретились во время ужина, и она увидела в их отражении эхо себя семнадцатилетней. Когда-то она завидовала ему, им — Регулусу и его брату. Однако глядя на Регулуса сейчас, она не ощущала даже отголоска этого чувства.

1976

Они пережили еще один год. Министерство Магии объявило Пожирателей смерти террористической организацией. В одночасье была достигнута точка невозврата. Алиса закончила обучение и ее приставили напарницей старшему мракоборцу Боунсу. — Ты же не присоединилась к нему? — спрашивала Алиса. — Пообещай мне, Нарцисса. Пожалуйста, пообещай, что не сделаешь этого. И Нарцисса пообещала. Ее кожа действительно была чиста, но у Люциуса на предплечье уже появилась змея, выползающая из черепа. Фактически это не ложь. Просто не вся правда. Люциус был осторожен, он бы никогда не сделал ничего необдуманного, ничего, что могло бы поставить под угрозу его положение в Министерстве. И он был не такой как другие, наверное. Возможно, он был не таким, как те, кто нападал на магглов. Нарцисса не сомневалась, что смогла бы определить, если бы Люциус кого-нибудь убил. Как пятно, расползающееся по поверхности кожи. Она не сомневалась, что узнала бы. Она была уверена, что узнает. Алисе просто не обязательно было знать всё. Они пережили еще один год. Еще один год гостиничных номеров, скрывающих заклятий и заплеванных туалетов в барах. Еще один год поцелуев, отрывающих плоть от костей, голос от горла, душу от тела. В те ночи, когда Люциус желал разделить с ней постель, Нарцисса мысленно пряталась глубоко в свое воображение. Она представляла, как проскальзывает сквозь щель между передними зубами Алисы, скользит по ее горлу, словно капли яда, сворачивается в кислоте ее желудка и растворяется в крови ее вен. Она представляла себя в безопасности, в тепле, в сердце женщины, которую любила. Она убивала их обоих, но только потому, что не могла изменить себя. Снег крупными хлопьями падал на мерзлую землю, когда Алиса сказала: — Я так больше не могу. Эти слова разорвали Нарциссу, выели ее мякоть, оборвали каждую ниточку дыхания. Тяжелым весом они опустились ей на плечи, обхватили шею пальцами и начали давить, и давить, и давить. — Что? — сухие звуки оцарапали горло. — Я люблю тебя, — сказала Алиса, — но… Но Но — Я люблю тебя, но я не могу… блять, Нарцисса, я, черт возьми, больше не могу так. Я не могу продолжать быть твоей любовницей. Она заплакала. Нарцисса отчаянно замотала головой. — Ты не моя любовница. — Тогда кто я? — вскрикнула Алиса, задыхаясь от смеха. — Кто я тебе, Нарцисса? Что вообще между нами происходит? Какой в этом смысл? Мне надоели чертовы отели, надоело оглядываться назад, надоело ждать, пока ты снимешь гребаные маскирующие чары с лица, каждый раз как приходишь ко мне! Я хочу провести с тобой жизнь. Я хочу дать тебе всё, каждую частичку себя, но ты, блять, просто не позволяешь мне это сделать! — Я люблю тебя, — проговорила Нарцисса и ее голос мертвый, словно облезший скелет. — Ты… ты всё… Ты всё, что у меня есть. Ты всё, чего я когда-либо хотела. Ты единственный человек, с которым я чувствую себя дома. Ты прекрасна и разрушительна, и я погибну, если ты уйдешь. Ты единственная, кто видит меня. Ты единственная, кто заботится обо мне. Алиса всхлипнула от смеха, тяжело вздохнула и вытерла слезы со щек. — Хотелось бы мне, чтобы этого было достаточно, — проговорила она. — Я думала… Я продолжала твердить себе, что однажды этого будет достаточно. И я продолжала пытаться снова… и снова, и снова, потому что верила, что однажды, возможно, моей любви будет достаточно, чтобы вытащить тебя из чертовой клетки, в которой ты сама себя заперла, но ты… ты всегда возвращаешься к ним, Нарцисса. Ты всегда возвращаешься. Так что… хотя бы сейчас, скажи мне правду, пожалуйста. Ты когда-нибудь, хоть когда-нибудь сможешь уйти? Между ними воцарилось молчание. Казалось, Нарцисса почувствовала, как оно поглотило их обеих целиком.

1977

Летом, когда Регулусу Блэку исполнилось шестнадцать лет, он стал самым молодым Пожирателем смерти. Его родители с гордостью наблюдали, как он принимал метку. С одной стороны подле мальчика стоял Люциус, сжимая плечо Нарциссы. С другой же находилась Беллатриса, смотревшая на Волдеморта глазами, полными голодного, благоговейного трепета, и неосознанно проводила пальцами по метке на левой руке. Нарцисса знала, что ей не стоило этого делать — она правда, правда знала. И всё же, когда Регулус ушел вместе с Люциусом и Родольфусом для завершения инициации, а остальные члены семьи разошлись по домам, Нарцисса оказалась один на один с бутылкой вина, а затем под дверью квартиры Алисы. Она не должна была быть здесь — она знала, что не должна. Они никогда не рисковали ходить друг к другу в гости, когда были вместе. Но они больше не были вместе. — Нарцисса? Алиса стояла в дверном проходе в одной пижаме. Прошло полгода с того дня, как они виделись в последний раз, и, видимо, в какой-то момент Алиса остригла волосы. Они были по-прежнему темные, по-прежнему растрепанные, но теперь они стали настолько короткие, что едва выглядывали над кончиками ушей. — Привет, — промычала Нарцисса, а затем ее вырвало на алисин ковер. На следующее утро она проснулась в постели Алисы. Это точно станет проблемой, Нарцисса не сомневалась, но позже, когда она приедет домой и Люциус потребует отчитаться, где она была. Однако сейчас ей оставалось только дышать, ощущать каждый мускул и впервые за последние полгода чувствовать себя как дома. — Привет, — прошептала она, потому что поймала взгляд Алисы. Алиса тепло улыбнулась, но в этой улыбке была печаль. — Ты даже не представляешь, сколько раз я представляла себе это, — тихо проговорила она. — Каждую ночь. Я шла спать и мечтала, как однажды проснусь с тобой в объятиях. Нарцисса тут же поцеловала ее, беспомощно, потому что больше ничего не могла сделать или сказать в ответ на это. На минуту они слились в поцелуе. Но затем Алиса оттолкнула ее. — Нарцисса… — Пожалуйста. — Я не могу. — Пожалуйста. — Я не могу. Алиса села, подтянув коленки к груди, и глубоко задышала с тем небольшим хрипом в горле, означавшим, что она пыталась не заплакать. — Я не могу, — повторила она, — Нарцисса, я… я встречаюсь кое с кем. Это было бы нечестно по отношению к нему. — К нему, — эхом отозвалась Нарцисса. Алиса кивнула и отвернулась. — Кто… — Нарцисса прочистила горло, внезапно все звуки, выходящие изо рта стали казаться неуместными и неуклюжими. — Кто он? Алисе потребовался момент, чтобы ответить. Когда она открыла рот, то едва прошептала: — Фрэнк Лонгботтом. Фрэнк. Нарцисса помнила гриффиндорского заучку с лохматыми каштановыми волосами, вечно помятой мантией и улыбкой, которая всегда становилась в три раза ярче, когда была направлена на Алису. Он теперь тоже мракоборец. Они провели последние три года бок о бок в тренировочной программе. — Как долго? Алиса сглотнула и прижала колени к груди чуть сильнее. — Почти три месяца. — Хорошо, — ответила Нарцисса. Ее голова на автомате качнулась вперед и назад, будто это было что-то, с чем она не могла не согласиться, — это… да. Хорошо. В наступившей тишине между ними не осталось свободного места. Она горячо навалилась на плечи Нарциссе тяжелым, безжалостным весом. — Ты любишь его? Алиса долго молчала. За окном поднималось солнце, кусочек за кусочком разрывая синеву летнего неба. Когда Алиса наконец заговорила, это ощущалось, как прижатая к лицу подушка, мягкая, нежно убаюкивающая, лишающая тебя остатков воздуха. — Думаю, я могла бы.

1978

Алиса Фортескью вышла замуж за Фрэнка Лонгботтома в ноябре 1978 года.

1979

Такой была жизнь: январь треснул, как яичная скорлупа, выплеснув оранжевый желток времени. Весна забилась в глотку прошлого, лето прошествовало парадом, осень вползла, цепляясь когтями за мерзлую землю. К тому времени, как снег коснулся земли снова, каждый год, каждый раз, всегда прежний, никогда не меняющийся, декабрю оставалось только лечь в свой ледяной склеп и испустить последний, содрогающийся вздох. Первого июня 1979 года Регулус Блэк вступил в Хогвартс-экспресс последний раз. Он был необычайно тих в те дни. Бледный даже летом. Время от времени он навещал их в поместье и летал на метле в саду. Иногда, когда Люциуса не было дома, Нарцисса летала вместе с ним. Даже воздух ощущался иначе в этот период, и Нарциссе потребовалось бросить лишь один взгляд на Регулуса, чтобы понять, что он разделял ее чувства. Это была ужасная связь — видеть кого-то и знать, что он носил те же молчаливые раны. Но это было хоть что-то. Да поможет им обоим Мерлин, но это было хоть что-то. Осень пронзила лето в грудь. С каждым днем Регулус будто уменьшался, сжимаясь в себе, худея всё сильнее. Нарцисса же, наоборот, раздавалась всё больше и больше, растяжки молниями расходились по ее животу. Она гадала, кто же из них исчезнет первым. В декабре Регулус пил за них обоих. Они сидели на кухне напротив друг друга, и Нарцисса наблюдала, как он пил огневиски стакан за стаканом, словно хотел в нем утопиться. К тому моменту, как он наконец заговорил, бутылка была наполовину пуста. — Знаешь, а ведь Сириус сражается за них. Нарцисса голодным взглядом зацепилась за огневиски. Она практически чувствовала, как сладко он бы обжег горло. — За кого? — Орден. Регулус отставил стакан и присосался прямо к бутылке. — Он всегда защищал меня. Регулус хрипло рассмеялся, хотя ничего смешного не происходило уже несколько месяцев. — Я ведь дурак, даже не понимал, от чего именно он пытался меня защитить. Не понимал, пока он не ушёл. Нарцисса опустила глаза на обручальное кольцо. Она понимала его, в каком-то смысле. — Тебе когда-нибудь хотелось… Когда она перевела взгляд на Регулуса, он смотрел в окно, его глаза были направлены на самую яркую звезду на небосклоне. Нарцисса ждала, что он закончит предложение, но этого так и не произошло. Через три дня Регулус умер, унеся имя Блэков за собой в могилу.

1980

Нарцисса посетила больницу св. Мунго в мае, за месяц до назначенного срока родов. Сидя в приемной, она чувствовала себя раздутой, болезненной и гнилой, как плод, слишком долго провисевший на ветке. Со дня на день она должна была лопнуть под летним зноем, чтобы вся прелая плоть наконец вырвалась наружу. Люциус сидел подле неё, до белых костяшек сжимая руки. Нарцисса считала плитку на полу, начиная сначала каждый раз, как доходила до восемнадцати. От резкого запаха очищающих заклинаний и лекарственных трав у нее немного плыла голова, а мозг заволокло туманом, поэтому, когда она впервые услышала этот голос, ей показалось, что это был сон. — Всё хорошо, милый, правда. Только потому, что я беременна, не значит, что я больше не могу ходить! Смех был до боли знакомым, и ох… Ох, он был прекрасен. Нарцисса почти забыла, как скучала по этому звуку. Когда она подняла глаза, Алиса — конечно же, это была она — стояла в приемной родильного отделения больницы святого Мунго. Ее волосы по-прежнему были коротко подстрижены и лежали аккуратными мягкими прядями, и Нарцисса практически могла ощутить их под пальцами. Рядом с ней стоял муж, на лице была улыбка, а в животе рос ребенок — округлый живот явно выпирал из-под мантии. Еще не такой большой, как у Нарциссы, но близкий к этому. На одно бесконечно мимолетное мгновение их глаза встретились. Это был первый раз за три года, когда Алиса посмотрела на нее. Нарцисса была готова подползти к ней на коленях. Она бы разверзла землю и уничтожила время, разматывала бы временные нити, пока ладони не стали бы сырой голой плотью; она бы распутала ткань вселенной, если бы это означало, что у них будет шанс. Один единственный шанс изменить хоть что-то — хоть что-нибудь — в этой ситуации. Медсестра на стойке громко произнесла: — Малфой? Это она. Нарцисса встала. Спустя три недели она родила крошечное чудовище, красное кричащее тельце, прекрасного, брыкающегося мальчика. Борец, подумала Нарцисса. Юный дракон с огнем в легких. Драко. Ее сердце было пустым, изорванным, настолько изношенным, что она и не подозревала, что в нем еще могла жить любовь. Но она жила. Она жила.

1981

Такой была жизнь: январь увял, как цветок, а весна осела гнилыми останками в земле. Лето принесло первые слова ее сына, его первые шаги и вернуло кровь ее щекам. А осенью мир вновь разрушился как карточный домик, и она прижимала ребенка к себе и клялась, что никогда, никогда не повторит ошибок своих родителей. Она обещала, что сможет защитить его от всего на свете, даже от его собственного отца. Пока что она еще могла в это верить. По глупости Нарцисса думала, что всё наконец закончилось. Хэллоуин прошёл, и Волдеморт умер. Питер Петтигрю умер. Джеймс Поттер умер. Лили Поттер умерла. Гарри Поттер выжил. По глупости она думала, что всё позади. Конечно, в магическом мире всё равно была суматоха — череда арестов, судов и приговоров. Но Люциус был так, так осторожен, что никто, ни разу не поставил фамилию Малфой под сомнение. Прошла неделя. За ней другая. По глупости Нарцисса решила, что можно перевести дыхание. Газетный заголовок вырвал ее сердце из груди и растоптал его в кашу. Нарцисса бездумно уставилась на кричащее лицо сестры, на ее прыгающие кудри, на ее ненасытный взгляд. Шесть часов, говорилось в газете. В течение шести часов они пытали Фрэнка и Алису Лонгботтом, вновь и вновь повторяя круцио, круцио, круцио. Будто это доставляло им удовольствие каждый чертов раз. И Нарцисса заплакала. Боль, горе разнеслись лихорадкой по венам. Словно челюсти, сомкнувшиеся на шее, словно стрела, пронзившая глазное яблоко, словно ржавый мясницкий нож, вошедший по рукоятку в тепло тканей, а затем выпотрошивший всё до последнего куска мяса. В ту ночь Нарцисса зажмурила глаза и всё пыталась, и пыталась, и пыталась вспомнить вкус мороженного, которое она разделила под прилавком с девочкой с беззубой улыбкой — первым человеком, по-настоящему увидевшим ее. С семи лет она носила крошечные части Алисы, растворенные, усвоенные ее организмом и превращенные в жизнь: в клетки крови, костей и легких. Нарцисса ненавидела Родольфуса Лестрейнджа. Она ненавидела Рабастана Лестрейнджа. Она ненавидела Барти Крауча младшего. Но она не нашла в себе сил возненавидеть Беллу, даже если ей очень этого хотелось.

1993

Такой была жизнь: январь обернулся вокруг ее тонких лодыжек. Весна слизала соленую воду с глаз. Лето подарило веснушки-созвездия на лице ее ребенка. Октябрь каждый год крал частичку ее души. И только декабрь нежно проводил кончиками пальцев по рваным краям, которые оставила после себя осень. Раз в месяц Алису Лонгботтом, лежащую в палате Януса Тики, навещала посетительница. Женщина вела себя деликатно и вежливо, хотя целители почему-то никогда не могли запомнить ее лицо. Она мало что делала, в основном просто сидела рядом с кушеткой. Иногда она держала Алису за руку. У Алисы Лонгботтом остался зазор между зубами. У нее по-прежнему были короткие темные волосы и круглые щечки-яблочки. И она как прежде пахла ванилью, потому что она была Алисой — все еще была Алисой, даже теперь. Даже когда ее глаза превратились в бессмысленные провалы. Даже если ее разум был кроличьей норой, в которую она сорвалась, и куда Нарцисса не могла за ней последовать. Даже если ей не становилось лучше. Даже если ей никогда не станет лучше. И иногда, когда целители задерживались в проходе, они слышали, как странная посетительница тихо шептала: — Посмотри на меня. Пожалуйста, Алиса, посмотри на меня.