О сливах и молитвах

Бросок в арбузы - старинная французская игра.

По одной из версий была случайна изобретена Людовиком Великим Дофином летом 1667 года во время их шуточного противостояния с мадам де Монтеспан

(из записок нерадивого историка)

На десерт к обеду подали синие сливы, и маленький Луи возликовал. Синие сливы! Он любил их куда больше белых, и тому была целая куча причин. Первое: крупные косточки, которые отлично подходили для стрельбы из рогатки по голубям и цесаркам. Второе: сами плоды отличались большей сочностью и мясистостью по сравнению с таковыми у белых. И, наконец, третье: белые сливы любила мадам де Монтеспан, а любить то же, что и вышеозначенная особа, дофину казалось зазорным. Эта дама вызывала у маленького Луи исключительно неприятные чувства одной своей манерой говорить в нос, словно кто-то набил его под завязку ватой или козявками. Самого дофина частенько ругали за привычку ковыряться в носу, но как тяжело порой было устоять перед соблазном вытащить из ноздри большую зеленую соплю и намотать на палец, прежде хорошенько рассмотрев. Если повезет, можно прицепить ее к корсажу какой-нибудь дамы потехи ради или посоревноваться с детьми придворных: у кого окажется длиннее и жирнее? Мадам де Монтеспан тяги к состязаниям явно не испытывала: на вежливую просьбу показать козявки, она почему-то покраснела и визгливым гортанным голосом нажаловалась папеньке: мол, ребенок совсем отбился от рук. Луи тогда здорово влетело от отца, и он затаил обиду. Слива вполне могла сойти за достойный ответ на причиненное зло, и дофин искал подходящего случая пустить свою импровизированную стрелу мести в декольте прямо между двумя арбузами мадам де Монтеспан, которые окружающие почему-то именовали грудью. С точки зрения дофина выпуклые бугорки под одеждой напоминали именно арбузы: как по форме, так и по размерам. Когда он озвучил свои умозаключения Рене, та почему-то долго смеялась, и хоть и запретила делиться наблюдениями с кем-нибудь еще, было видно, что замечание пришлось ей по нраву. После отца и матери мадемуазель де Ноай шла первой в списке важных для Луи людей, и тому тоже имелись свои причины. Прежде всего, она охотно развлекала дофина и не называла его затеи глупыми. Соглашалась ползать по траве, выслеживая воображаемого противника, читала сказки на ночь и играла в прятки без поддавков: если Луи не удавалось найти хорошее место для укрытия, то мадемуазель без обиняков ему об этом сообщала, не делая вид, будто тщетно разыскивает будущего наследника престола уже битый час. И кроме того, нос Рене, не будучи стеснен козявками, дышал совершенно свободно, о чем свидетельствовал ее звонкий, веселый голос, чем-то похожий на колокольчик. Помимо мадемуазель де Ноай дофин благоволил разве что к месье Бонтану. Александр никогда не ругал его просто так, как папа, не требовал вызубрить учебник от корки до корки, как учитель, не кидался неожиданно обнимать и целовать, как мама или бабушка. Честно говоря, Александр был мерилом нормальности, средоточием спокойствия в мире, где все только и делали, что кричали, требовали, умилялись и просили. С ним было просто, как и с Рене. Однажды месье Бонтан смастерил для Луи лодочку из скорлупки ореха, и они вместе спустили ее на воду, в бурный океан (роль океана досталась луже возле конюшни). Что за чудесный это был день. К ним присоединилась мадемуазель де Ноай, которая озабоченно спросила, укреплен ли у фрегата такелаж, а месье Бонтан убедил ее, что экипаж корабля столь хорош, что никакой, самый страшный ураган ему нипочем, и тогда мадемуазель де Ноай придумала устроить проверку — принесла в кувшинчике дождевую воду и обрушила ливень на несчастную скорлупку, но та устояла, и месье Бонтан предложил отпраздновать это событие распитием эля…но, перехватив осуждающий взгляд Рене, тут же поправился и заменил эль лимонадом. Да, славный был денек. Мысли дофина вернулись к сливам. Возле одного из фонтанов в саду рос старый платан, который вполне годился для наблюдательного пункта. Между его ветвями хватало места для Луи и даже, если того требовали обстоятельства, еще для пары мальчишек (девчонки для игр решительно не подходили: принимались или плакать, или визжать). Залезть на дерево помогало низко расположенное дупло, оплетенное корягами: на них, как на приступку, было удобно вставать ногами и оттолкнувшись, подтягиваться до развилки между ветвями, откуда не составляло труда перебраться на один из толстых суков прямо над дорожкой, где прогуливались придворные. При этом от посторонних глаз юного стрелка надежно защищала пышная крона дерева. Маршрут Мадам де Монтеспан обычно пролегал как раз мимо платана, и упускать свой шанс Луи не хотелось. Прихватив с десяток особенно крупных косточек и верную рогатку, он засел в укрытии в полной боевой готовности. Прогулки после обеда были придворной традицией: вот показались и первые дамы, фрейлины королевы со свитой, среди которых дофин различил мадемуазель де Ноай. Неожиданно та замедлила шаг и остановилась прямо под кроной, опустилась рядом с дуплом. — Я догоню вас, — крикнула она в толпу, — вот только завяжу шнурок. Со своего места дофину было прекрасно видно, что поправлять тесемки или шнурки Рене явно не собиралась. Быстро оглянувшись по сторонам, она вытащила из корсажа бумажку и засунула ее в дупло, тут же пригладив отверстие травой. Луи чуть не свалился с дерева. Вот это да. Мадемуазель — шпионка! Передает секретные послания. Луи, конечно, слышал о некоей тайной службе Его Величества, но и представить себе не мог, что его добрый друг Рене, имеет к ней самое непосредственное отношение. Вот только кому она служит: папе или…и стоит ли ему, Луи, доложить обо всем отцу? У него тут же разболелась голова от натуги. Ну уж нет. Лучше он сам посмотрит, что за записку оставила Рене, а потом решит, что с ней делать. Отринув затею отомстить мадам Монтеспан с ее арбузами, Луи поспешно слез с платана и принялся исследовать дупло. Записка была засунута под корягу: аккуратный белый треугольник, развернув который он прочел следующее: "Сегодня в полночь возле грота Фетиды". Вот так и начинаются приключения. Дофин счастливо чихнул. Кровь из носу, но ему нужно оказаться в месте, указанном в послании. Самому поймать шпиона! О подобном подарке он не смел и мечтать. Вот все удивятся-то. Однако поимка требовала тщательной подготовки: Луи могла понадобиться веревка, платок и что-нибудь, что помогло бы оглушить противника. Медлить не стоило ни минуты. Захватив с собой записку, дофин припустил во дворец. Веревку удалось выпросить у старшего конюшего, платок — у одной из служанок. В качестве орудия был избрана доска, что валялась в общей куче возле недостроенного крыла дворца. Все набранное добро дофин припрятал в одной из хозяйственных построек около оранжереи, которую до грота Фетиды отделяло не более ста шагов. И даже их хватало для того, чтобы изрядно умориться: доска оказалась невероятно тяжелой, а протащить ее как ни в чем не бывало на глазах у всех и вовсе стоило немалых трудов. Как назло, навстречу дофину попался с десяток придворных, причем каждый из них счел своим долгом поинтересоваться, чем это он занимается. После небольшого замешательства в качестве легенды была выбрана версия с постройкой нового корабля. — О. Как интересно! — мадам де Монтеспан (и принесла же ее нелегкая) приторно заулыбалась. — Хотите стать отважным капитаном, месье? — Хочу стать пиратом, похитить такую особу, как ваша и отвезти на необитаемый остров, — подумал было дофин, но ограничился сердитым сопением, памятуя о гневе отца, не раз уже отчитавшем сына за грубость по отношению к вышеозначенной даме. Сдержаться Луи помогла греющая душу мысль о припрятанных в дупле платана сливах. Коротко вздохнув, он собрался с силами и благополучно дотащил до постройки и доску, и веревку с платком. Оставалось дождаться вечера и незаметно ускользнуть из дворца. Последнее вызвало определенные трудности: мама, как никогда долго, сидела возле его постели, задумчиво гладя по темным кудрям и напевая колыбельную. Луи отродясь не видел ее такой грустной, и если бы не неотложное дело поимки шпиона, он непременно допытался до причины тоски, но сейчас, когда время неумолимо работало против него, пришлось демонстративно зевать и делать вид, что ему ужасно хочется спать. Это сработало, Мария Терезия на прощанье поцеловала Луи в лоб и ушла, притворив дверь. Ночной няньки можно было не опасаться: недавно ей стукнуло больше семидесяти, и все свои ночи она сладко спала, пока дофин пробирался мимо в кухню за конфетами или пряниками. Что же касается гвардейцев, то по удачному стечению обстоятельств все они праздновали обручение дочери одного из них в караульном помещении, о чем за ужином не раз и не два упомянула главная версальская сплетница Катерина де Грамон. Поэтому, как только мама исчезла, Луи откинул одеяло и на цыпочках прокрался к балконной двери. Ночь была звездная и лунная, со второго этажа дворца отчетливо просматривался весь двор с тихо журчащими фонтанами, чьи струи слабо поблескивали в лунном свете. Луи прислушался. Изредка в конюшнях ржала лошадь, и раздавался хохот со стороны караульной, когда кому-то из гвардейцев удавалось отпустить особенно удачную остроту на потеху товарищам. Кроме этих звуков — ничего. Луи поправил свой изрядно помятый камзол (с трудом удалось убедить слуг, что он разденется сам, а после нырнуть в постель, накрывшись одеялом чуть ли не с головой, прежде чем мама обнаружила бы обман) и выскользнул из комнаты. Коридор был пуст. На цыпочках он спустился по лестнице, и никто его не остановил. Версаль спал. Во дворе можно было выдохнуть — самая трудная, как считал Луи, часть плана осталась позади. Доска с веревкой и платком дожидались его, заботливо прикрытые старыми тряпками, никем не тронутые. Дофин подтянул к себе поклажу и засел за стеной постройки, откуда отлично был виден грот. До полуночи оставались считаные минуты, как вдруг послышались чьи-то шаги. Луи впился в доску ногтями, от напряжения с трудом сдерживаясь от крика. Сейчас он увидит шпиона и вот тогда… Рене. От неожиданности дофин коротко ойкнул, в последний момент поспешно прикрыв рот руками. Сомнений не было: Рене до Ноай бродила в нескольких шагах от невидимого ей Луи, в нетерпении озираясь по сторонам. Кого-то она ждет? Внезапное осознание со всей тяжестью обрушилось на дофина: кому бы мадемуазель де Ноай ни назначала встречу, этот кто-то не мог прийти, ведь записка находилась у него, у Луи. Как же он непозволительно сглупил. Дофин с досадой стиснул зубы. Ну что ж, ничего не попишешь, оставалось только ждать, когда Рене уйдет, и в следующий раз положить записку на место. Ну и болван же он все-таки. Прошло где-то еще с полчаса, прежде чем уставшая, явно разочарованная Рене, скрылась во дворце. Дофин чуть было не заснул, ожидая, пока мадемуазель покинет грот, и с видимым облегчением отправился следом, как только та исчезла за поворотом. Остаток ночи прошел без происшествий, разве что спать в камзоле оказалось на редкость неудобно, а утром Луи получил нагоняй от мамы. Но все это было мелочью, по сравнению с другими вещами. Утро ознаменовалось ужасным настроением месье Бонтана. Луи не помнил, когда в последний раз видел камердинера таким мрачным. После завтрака по устоявшейся традиции он отправился играть с Александром в пэлл-мэлл, но привычная забава удовольствия не принесла: месье путал счет, бил, не глядя на шары, не радовался редким попаданиям и имел вид крайне усталый и раздосадованный. О причинах столь угрюмого поведения оставалось только догадываться. Прямые расспросы ни к чему не привели: Александр вымученно улыбнулся Луи и заверил его в полном своем благополучии, впрочем, вскользь упомянув о легком нездоровье и бессоннице. Особенно дофина удивило следующее обстоятельство: в процессе игры к ним захотела присоединиться мадемуазель де Ноай, но Александр, всегда приветствовавший ее общество, вдруг сделался чернее тучи и, сославшись на неотложные обстоятельства, попросту сбежал с поля. Тут кто угодно бы обиделся, уж слишком поспешным и невежливым выглядело поведение камердинера, вот и Рене закусила губу и чуть не разревелась, чем огорчила и без того печального Луи. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: между мадемуазель и месье пробежала черная кошка, и какова бы ни была причина, он, Луи, должен все исправить, если не хочет лишиться и без того немногочисленного приятного общества в болоте под названием Версаль. Чуть позже дофин краем уха услышал обрывки разговора Александра с Жюлем Манчини о женском коварстве и намеках на чувства, которые оказались обманом. Честно говоря, в силу возраста он мало что понял, пусть в речи Александра пару раз и мелькнуло имя мадемуазель де Ноай, произнесенное со странной горечью. Чем-то она сильно досадила камердинеру, и подспудно Луи догадался, что виной тому были те самые намеки на некие чувства. Мысль о примирении Рене и месье Бонтана столь заняла дофина, что его ежедневные уроки с учителем не задались: Луи пребывал в рассеянном состоянии духа, не будучи способным запомнить хоть строчку из прочитанного, не говоря уже о том, чтобы рассказать стихотворение. В другое время он огорчился бы попрекам и перспективе остаться без сладкого из-за плохо приготовленного урока, но теперь его волновал лишь способ вернуть взаимное расположение двух друзей и еще совсем немного, мадам де Монтеспан, которую дожидались припасенные в дупле косточки. Кроме того, не стоило забывать о попытке поймать шпиона, что означало необходимость находиться поблизости с платаном — вдруг Рене попробует передать еще одну записку? В рассеянном состоянии Луи провел почти весь день, и только когда настало время чтения, несколько оживился. Сегодня мама выбрала новое сочинение некоего месье Перро о девушке, что потеряла туфельку, сбегая с бала, и слушая ее монотонный, успокаивающий голос, Луи напряженно раздумывал. Что помогает людям помириться? Подарки. Кто же их не любит. Что Рене могла подарить Александру? Конечно же, туфельку. Прямо как Золушка из сказки месье Перро. Александр бы принялся искать обладательницу обуви, догадался, что это мадемуазель де Ноай оставила сей предмет у него в комнате, а взамен подарил бы ей…ну скажем, запонки. Отец как раз недавно пожаловал месье Бонтану новые, стеклянные, отделанные по последней моде под пуговицы. Дело оставалось за малым — позаимствовать у Рене одну из туфель и подкинуть ее в покои Александра, обменяв на запонки. Довольный своей придумкой, Луи дослушал до конца сказку, где все предсказуемо обернулось скучной свадьбой с пышным празднеством, и отправился исполнять свой план. По счастью, комнаты придворных не запирались на ключ, а отвлечь караулящих в коридоре гвардейцев было плевым делом: Луи попросту опрокинул одну из стоящих на этаже ваз и пронзительно закричал. Тут же раздался топот королевской стражи, и он с легкостью прошмыгнул в боковую галерею, пропуская вперед крайне несообразительных подопечных месье Манчини, мчащихся на зов, а после юркнул назад, прямо к двери мадемуазель де Ноай. В комнате у Рене царил редкостный беспорядок. Повсюду валялись платья, туфли, шляпные коробки и почему-то пахло рыбой. Последнее, впрочем, тут же объяснилось: из-под кровати прямо под ноги Луи вылезла весьма толстая кошка с рыбьей головой в зубах и озадаченно уставилась на дофина. Не успел тот сказать и слова, как она лениво обогнула наследника престола по дуге и скрылась под креслом. Луи выдохнул. Взгляд его заметался в поисках подходящей туфельки: достаточно нарядной, чтобы возбудить любопытство месье Бонтана. Ну не тапочек же красть, в самом деле. Заподозрят еще какую-нибудь служанку. Стоило Луи об этом подумать, как за незамеченной им сразу дверью в глубине комнаты послышался шум, и та распахнулась, являя взору двух растрепанных девушек. В одной из них дофин сразу признал Жюли, служанку Рене. Вторая, почему-то обнимающая вышеозначенную Жюли за талию, была ему не знакома, пусть одежда и выдавала в ней принадлежность к крестьянам. При виде дофина девушки согласно вздрогнули и тут же отстранились друг от друга. — Монсеньор! — Жюли присела в торопливом книксене. — Вы ищете мадемуазель? — Мы играем в прятки! — не моргнув глазом сообщил Луи. — Я подумал, что Рене может скрываться в комнате. — Но это не так, монсеньор, — улыбка Жюли была столь натянута, что грозилась лопнуть в любой миг. — Вижу, — кивнул дофин и задумчиво посмотрел на вторую девушку, что юркнула за спину Жюли, — а что же вы? Тоже играете в прятки? — О да, — горячо закивала служанка Рене, — в кладовке, месье. Мы с Жанной пытались понять, хватит ли там места для двоих, но в ней оказалось слишком тесно. — Очень тесно, — пискнула Жанна из-за спины Жюли. Все снова покивали с серьезными лицами. Похоже, Луи стоило убраться и не мешать девушкам: пусть дофину и хотелось попросить их принять его в игру, внутреннее чуть подсказывало о неуместности данной просьбы. Мама не раз говорила ему о том, что развлекаться вместе со слугами будущему королю не по чину. Хотя, возможно, дело было в ином. Не меняя серьезного выражения лица, Луи пересек комнату и вышел. Под камзолом он сжимал предусмотрительно захваченную туфельку. Кража запонок прошла куда более мирно: возле двери месье Бонтана никого не оказалось, а сама тесная маленькая комната камердинера встретила его чистотой, не в пример завалам Рене. Запонки лежали на столе на специальной подставке и переливались под лучами солнца красивым серебристым светом. Луи бережно поместил их в карман, гадая, когда теперь удастся подложить их Рене, ведь неизвестно, как скоро Жюли и Жанна наиграются в прятки, что бы это ни означало. Туфлю мадемуазель де Ноай дофин оставил посреди ковра перед камином, не заметить ее было невозможно. Крайне довольный собой, Луи отправился спать. А утром разразилась катастрофа. Его разбудили сердитые голоса, доносящиеся из галереи. Ни матери, ни служанок поблизости не наблюдалось, поэтому Луи выбрался из постели и в одной ночной сорочке выглянул в коридор. Чуть поодаль от королевских покоев стояли мадемуазель де Ноай и месье Бонтан и яростно спорили. — Я не брала ваши запонки! — шипела Рене. — Что за жалкие инсинуации! — Но ведь эта туфля принадлежит вам, не так ли? — Александр взмахнул перед носом Рене злополучной обувью. — Что на это скажете, мадемуазель? Как она оказалась в моей комнате? — Не знаю! — в голосе Рене слышалось явное отчаяние. — Но поверьте мне, месье, у меня и в мыслях не было пробираться в вашу комнату, не после того, как вы ясно дали понять, что не нуждаетесь в моем обществе. — Бросьте, Рене, — лицо камердинера исказила судорога, — не вы ли первой меня отвергли, а теперь зачем-то столь неискусно мне мстите? — О чем вы? Я не отвергала вас! — Если вспомнить причину вашего появления при дворе, то станет понятно, что вы просто решили вернуться к истокам, — продолжил Александр, не слыша свою собеседницу, — что крайне прискорбно. Я знаю любой из ваших нарядов, мадемуазель, каждую пуговицу и завязку, поскольку лично их заказывал. Можете представить мое разочарование, когда сегодня утром я увидел вашу изящную туфельку, но, к сожалению, не увидел запонок… — Достаточно, — перебила его Рене с такой яростью в голосе, что Луи поежился, — не стоит продолжать, месье. Радует то, что вы признаете изящество моих ног (Александр немедленно покраснел), но все остальное… Я не воровка. Не знаю, что случилось с вашими запонками, но вы обвиняете меня напрасно. Горько слышать, как вы попрекаете меня прошлым. И это человек, которого я… В этот момент Луи не выдержал и оглушительно чихнул: все же стоять босым на холодном полу — не самая лучшая идея. И Рене, и Александр тут же воззрились на него. — Доброе утро, монсеньор! — Рене подлетела к дофину первой, протягивая носовой платок. — Вот, возьмите. — Я нашел запонки, — дофин усиленно высморкался, — Александр, не ругайте Рене. Они валялись в коридоре возле вашей комнаты. Не совсем правда, но все же лучше, чем ничего. — Вот как. — Александр взял злополучные стекляшки и теперь растерянно вертел их в руке. — В таком случае… Прошу мадемуазель де Ноай меня извинить, возможно я оказался излишне резок и поспешен в своих суждениях… — Ваши извинения приняты, месье, — словами Рене можно было заморозить весь Версаль, до того холодно они прозвучали. Александр коротко кивнул, и, осведомившись у дофина, не нужна ли ему помощь, почти сразу удалился. Примирения, как мог понять Луи, не состоялось, и уже второй раз он своими действиями попал впросак. Требовался новый план. Размышлениями над ним дофин предпочел предаваться на импровизированной игровой площадке неподалеку от платана. Близилось время прогулок, а косточки из дупла все еще не были задействованы. Рене показалась первой, все такая же хмурая и грустная, как и утром, после того как Александр их покинул. В попытке утешения Луи протянул ей сливу. — Возьмите, она сочная и спелая, — заявил он важно, — а еще учитель говорит, что сливы полезны для роста. — Ну, мне-то уже не нужно расти, — скупо улыбнулась Рене, запихивая фрукт в рот целиком, — а вот вам стоит прислушаться. В то же мгновение она начала надсадно кашлять и беспомощно хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. — Косточка в горле застряла, — прохрипела Рене в ответ на испуганный взгляд дофина, — принесите воды… Но не успел Луи сдвинуться с места, как откуда ни возьмись появился месье Бонтан, лихо обхватил Рене за талию со спины и с силой нажал той на живот кулаком. Рене издала еще несколько судорожных вдохов и вдруг выплюнула злополучную косточку. Та, описав дугу в воздухе, приземлилась не куда-нибудь, а точно в декольте идущей им навстречу мадам де Монтеспан к вящему восторгу придворных и особенно дофина. Все дальнейшее Луи помнил отрывочно, поскольку поднялся шум и гам. Во-первых, мадам де Монтеспан, конечно, заверещала и подпрыгнула, да так, что ее арбузы стали доступны для обзора всем желающим (маленький Луи поспешил отвернуться). Во-вторых, месье Бонтан принялся взволнованно спрашивать у Рене, как она себя чувствует, а затем, для верности, решил осмотреть ее горло, потому что Луи видел, как Александр склонился над мадемуазель де Ноай, обхватив руками за шею, и что-то внимательно рассматривал во рту. (со спины было не разобрать. Во всяком случае Рене не протестовала, поскольку ответно обняла Александра за спину, видимо, чтобы не упасть). В-третьих, самого Луи охватила печаль оттого, что столь впечатляющий бросок в яблочко (то есть в арбузы) принадлежал, увы, не ему. В-четвертых, появилась мама, которая поспешила увести дофина со словами, что пора готовиться к очередному занятию с учителем. Ну вот, стоило поверить, что день сулит одни радости, как печали не заставили себя ждать. Кротко вздохнув, Луи поплелся следом за Марией Терезией. Оставшееся время до ужина прошло довольно серо, если не считать криков мадам де Монтеспан, которые благодаря распахнутым настежь окнам слышали все придворные. Она явно что-то доказывала королю и не добилась успеха, поскольку уже за столом выяснилось, что сия особа намерена покинуть Версаль в кратчайший срок. Луи вздохнул с облегчением. Мама заметно повеселела, и ему стоило немалых трудов проводить ее из комнаты. Спать, он, конечно, не собирался. Мысль о поимке шпионов не отпускала дофина по-прежнему, наравне с охотой на маминого кота, умудрившегося закатить один из его любимых игрушечных солдатиков под шкаф. Изощренный ум младшего Луи в качестве мести за солдатика придумал устроить засаду на Бостанжи возле маминых покоев. Приманивать кота предстояло с помощью обожаемого им сыра, предварительно стащенного из кухни прямо под носом у старшей кухарки. Ловушка в виде самодельного капкана дожидалась пушистика в южной галерее, где Бостанжи частенько видели с мышкой в зубах. Путь к галерее лежал мимо комнаты мадемуазель де Ноай, и как только дофин с сыром в руке оказался возле ее двери, он услышал приглушенные вскрики Рене. Луи напряг слух: уж не требуется ли мадемуазель помощь? — О, боже мой! — восклицала Рене. — Господи! Скрипнула кровать. — Дьявол, Рене! С удивлением дофин узнал голос королевского камердинера. Значит, они помирились после утреннего происшествия. Снова скрип кровати. — Да, — с придыханием произнесла Рене, — Господи, да. Дофин озадаченно отодвинулся от двери. Его участие явно не требовалось, а что до услышанного, то здесь было над чем поразмыслить. Вполне возможно, что Рене учила какую-то новую молитву, и не справлялась с текстом, а Александр вызвался ей помочь. Интуиция подсказала дофину, что здесь кроется тайна, не предназначенная для его ума. Ловить шпионов что-то резко расхотелось. Да и Бостанжи вполне мог подождать до утра. На цыпочках дофин вернулся в постель и почти тотчас заснул. Следующим утром мадемуазель де Ноай спустилась на завтрак в платье с высоким, чуть ли не до подбородка, воротом, закрывающим шею. В нем Рене походит на монашку, подумал дофин, правда, для последней у мадемуазель был уж слишком счастливый и оживленный вид. Луи нахмурился, пытаясь сложить два и два. Неужели Рене их покинет и отправится в монастырь? Сидящий рядом с ней Александр тоже чуть ли не сиял, как новенькая монетка. Не причастен ли он ко всему? Дофин вспомнил вчерашний вечер и горячие воззвания мадемуазель де Ноай к Господу, такие громкие, что их слышала наверняка половина Версаля. Может, она радовалась, что наконец-то выучила молитву, а Александр ей в этом помог и потому так доволен? Правда, дофин не знал ни одной молитвы, где так яростно и часто поминали бы дьявола и бога одновременно. При случае надо будет поинтересоваться у учителя. Что же до всего остального… Луи очень, очень не хотелось расставаться с Рене, кто же тогда будет играть с ним в солдатиков и читать сказки? Не Монтеспан ведь. Он не выдержал. — Рене, вы уедете в монастырь, как Луиза? — выпалил он между вторым и десертом. Та застыла с ложкой у рта. — Монастырь? — переспросила мадемуазель де Ноай озадаченно. — Нет, монсеньор, не думаю. Почему вы так решили? Дофин с облегчением выдохнул. — Вчера я слышал, как вы страстно молились у себя в комнате. — Вот как? — Рене смяла лежащую перед ней салфетку. — А в котором часу это было? — Вечером. Я хотел устроить засаду для Бостанжи рядом с маминой спальней. Вы звали бога, а месье Бонтан все время поправлял вас, повторяя: «Дьявол, Рене!» Александр вдруг зашелся в длительном кашле. Над столом пронесся легкий ропот, все не мигая теперь смотрели на дофина. Среди сотни уставившихся на него глаз Луи уловил тяжелый взгляд отца, не сулящий ничего хорошего. Обычно король так смотрел на сына перед хорошенькой взбучкой. В последний раз ему задали трепку за выходку со сливами, но сейчас Луи решительно не понимал, где и в чем провинился. Он нервно сглотнул. — Впрочем, возможно, я ослышался, — сообщил он поспешно и потянулся за засахаренным фиником, — мадемуазель, передайте, пожалуйста. Получив заветный десерт, дофин беззаботно откусил финик и, как ни в чем не бывало, оглядел придворных. Завтрак продолжился. Когда все встали из-за стола, Луи услышал пронзительный шепот Жака Бениня: «За такие проделки гореть Бонтану с ней вместе в геенне огненной". Ему хотелось возразить этому толстому дураку, что никакого огня и дыма под дверью вчера точно не было, он бы заметил, но вспомнив о хмуром взгляде отца, решил оставить мысли при себе. Набрав побольше фиников, Луи направился на площадку для пэлл-мэлл, где его уже поджидали Рене с Александром. — Монсеньор, известно ли вам что-нибудь о записке, которую мадемуазель де Ноай оставила в дупле одного из деревьев? — вкрадчиво поинтересовался Александр. — Возле платана? — воскликнул Луи, тут же себя сдав. Парочка переглянулась. — Да, — Рене присела перед дофином на корточки, — это ведь вы ее взяли? Прошу вас. Это очень важно. Луи горестно кивнул. Ну и натворил он дел. — Я хотел поймать шпиона, — признался он, краснея, — думал, что вы служите англичанам. Александр фыркнул. Рене удостоила его гневным взглядом и ласково взяла Луи за руку. — Ну что вы, монсеньор, мое сердце навеки отдано Франции и королю. Но вы слишком юны, чтобы участвовать в дворцовых интригах. Прошу, никому не рассказывайте о том, что видели или слышали. Ради вашей же безопасности. — Так значит это правда? — от восторга у Луи чуть не перехватило дыхание. — Вы и правда шпионка, мадемуазель? Как и месье? — Да, — встрял Александр, — но прошу вас, больше ни слова. Однажды нам может понадобиться ваша помощь, Луи. Но пока — ни звука. Дофин серьезно кивнул. На него совершенно точно можно положиться. Значит, он все понял верно. На горизонте показался Бостанжи, и Луи, напоследок еще раз кивнув парочке шпионов, отправился устраивать засаду. — Грешно так обманывать мальчика, — сказала Рене со вздохом, как только дофин исчез из поля зрения, — он и правда нам поверил. — Это ничего, — развернулся к ней Александр, — все грехи можно отмолить. Спросите кого угодно, хоть Жака Бениня. Тем более что текст одной молитвы вам и так хорошо известен. — Не богохульничайте, — Рене стукнула Александра веером, — да сам дьявол по сравнению с вами просто младенец. — У каждого свои недостатки, — пожал плечами Александр, - вот вы, мадемуазель, превосходная лгунья. — Не понимаю, о чем вы. Если речь идет о дофине, то вы же сами только что... — Я о вашем приступе удушья, конечно же. Вы нисколько не задыхались, когда я к вам подбежал. Признайтесь, вам просто хотелось, чтобы я вас поцеловал. — Возможно и так. А возможно, я, как и маленький Людовик, просто не люблю арбузы. — Что, простите? — Ничего, не слушайте мой вздор, — очаровательно улыбнулась Рене и отправила в рот сочную сливу.