Трое в лодке, не считая пилота

Если что-нибудь Олесю еще изумляло в этом мире, так это границы забывчивости некоего С. Матвиенко. — Червячок недоделанный, — под нос ругается она, вышибая очередную дверь бластером и отскакивая от полетевших во всех стороны кусков арматуры, — асцедент в Пятиглазке, а кажется, что в Тупорыльнике, если не сказать хуже… За дверью пусто. Тревожные полосы по периметру коридора начинают мигать ярче — времени в обрез. Вздохнув, Олеся поправляет волосы. Ничего, еще пара сезонов и она выплатит долг Бородавочнику, и тогда с работой в поле можно будет завязывать. Физический труд, конечно, полезен для фигуры, но Олеся хороша в стратегии, а не в том, чтобы в поисках очередных долбанных заложников шастать по очередной распадающейся подстанции, в которую вот-вот проникнет космический вакуум. За перехват был предложен хороший выкуп, золотая жила для таких наемников, как Сережа с Олесей, и все бы прошло без сучка и задоринки, если бы Сережа не перепутал третью координату, не потерял лог, где она была продублирована, и не ошибся после этого на три часа со временем. В итоге подстанцию-то они нашли и охрану снесли, но самодеструктивный механизм к этому моменту уже включился. — Сука, — продолжает ругаться Олеся, размазывая рукой грязь по лбу. Надо напрячься. Интуиция подсказывает ей, что заложников, скорее всего, без особых раздумий спрятали как можно дальше по коридору, потому что охранники не производили впечатление умственно одаренных, наверняка там вся группировка такая. Даром, что почти все уже сбежали. Вздохнув, она несется по коридору, легко огибая аварийные тумбы, пока не достигает самой последней двери. На ней налеплен полупрозрачный зеленый значок, и она, прищурившись, пытается прочесть, что на нем написано. Но в языках она никогда не была сильна, поэтому в ход снова идет бластер. Вообще, стрелять в таких узких коридорах — это именно то, про что во всех техниках безопасности пишут, что делать нельзя ни в коем случае, но Олесе не до правил. Острая щепка от вновь полетевших во всех стороны дверных остатков прорезает ей у самой коленки новенькие полиметаллические штаны. — Да еб твою мать! — кожа почти не задета, но за штанцы обидно. Прокашлявшись от пыли, она врывается в помещение. Оно, наконец-то, не пустует. — Да блять, опять ты? — в ближайшем будущем Олеся прекратит говорить одними ругательствами, но явно не сейчас. Длинные ноги перегораживают половину комнаты, испуганный взгляд зеленых глаз торопливо упирается в нее. Девчонка сидит, обняв коленки руками, и старается сжаться в комок, что с ее ростом выглядит неубедительно. При виде спасительницы выражение лица ее сразу меняется. — Олеся? — неверяще уточняет она. — Нет, это сам Раху пришел по твою душу, — Олеся кривится, — почему ты все время попадаешь в какую-то ебалу? — она торопливо оглядывается. — Твоя эта тоже тут? — Арсик уползла в вентиляцию, — упавшим голосом отвечает Тон. Кудри ее разлохматились, лицо все перепачкано машинным маслом — чисто недоразумение ходячее. Сидячее. — Ну конечно, — вздыхает Олеся, — ясное дело, куда же еще. А ты почему тут осталась? — А я не могу так на руках подтянуться, — голос несчастный, ни дать, ни взять, пнутый щенок, — она сказала, что попробует найти ключи и вернется за мной. А ты почему так одета? — Как? — Олеся осматривает свои порванные штаны. — Я думала, так только в порно-мультиках про пиратов одеваются. Штаны эти в облипку, и декольте… Тебе удобно так бегать? — Так, — и куда делся пнутый щенок? — Живо ноги в руки, и уебываем отсюда. Нашла время гардеробом моим интересоваться! — Я без Арсика никуда не пойду, — артачится Тон, поднимаясь на ноги, — надо ее найти сначала. — Ебан бобан, да найдем мы твою кошку драную. Арсик! — орет Олеся, поднимаясь на цыпочки к открытому вентилю, — ты там не застряла, красотка? — Она никогда нигде не застревает, она ловкая, — мечтательно тянет Тон. Глаза сильнее уже не закатываются, поэтому Олеся сверяется с датчиком на руке и орет снова: — Арсик, мать твою! — Да здесь я, — доносится из вентиляции, и совершенно черная от грязи Арсик выкатывается оттуда, грациозно приземляясь на ноги, — чего вопите. Я все слышала. Валим? Они успевают буквально в последний момент — стоит им задраить швартовочный люк и отчалить, как подстанция раскалывается надвое. Ее аварийные системы выдают последнюю симфонию световых сигналов и гаснут навсегда. — Ебаный в рот, — Тон дышит так, как будто вот-вот откинется, — еще бы чуть-чуть и все! Арсик, нисколько не запыхавшаяся, но взъерошенная, как грязный черный воробей, с интересом рассматривает внутренности Олесиного корабля. — Я думала, ты астролог, — говорит она. Олеся хмыкает: — А я думала, ты актриса. А ты, — она поворачивается к Тон, которая смотрит, конечно, не на обстановку, а на рот Арсика, пока та говорит, — просто специализируешься на попадании во всякое говно. Четвертый раз уже нахожу вас в каком-то… — А что с декольте? — перебивает Арсик, нахально скользя по Олесе взглядом, — баунти-хантеры теперь в секс-шопах отовариваются? — Я выгляжу красиво, — таким Олесю не смутишь, она таких выебистых на завтрак ест, — а вот вас надо бы вымыть, как хрюкалашей, из шланга. Весь интерьер мне тут изговняете, марш мыться. — А потом че, — интересуется Тон, — продашь наши бошки заказчику? — Я про Арсика теперь все знаю. К отцу ее поедете, и там уже покалякаем, разберемся-договоримся. — Не надо к отцу, — бледнеет сквозь слои грязи Арсик, — Олеся, не надо! Тон тоже нервно складывает руки на своей не особо впечатляющей груди. Олеся пару секунд разглядывает ее, а потом и Арсика. Вид у той жалостный — смотрит глазами своими синющими, моргает, ну просто ни дать ни взять еще один щеночек пнутый. Олеся, вообще, больше любит кошек. — Так, — говорит она, — обе в душ, а потом, так и быть, расчехлю сауну. Перетрем в ней. Основной пилот наш все равно только завтра очнется. ** Олеся не любит космические перелеты. Олеся любит отдыхать — под водочку, после баньки, вольготно расположившись на удобном диване или лежаке с красивым видом на Крабовидную Туманность. Водить космолеты Олеся умеет очень плохо — за этим она и держит недотепу-Сережу, который пилот отличный, а все остальное нет. Недотепа в самом начале операции ухитрился словить пулю в живот — от первого же охранника подстанции, которого, впрочем, после этого уложил ответным выстрелом. Олеся, вырубив четырех остальных мордоворотов уже самостоятельно, развернула Сережу возвращаться в их космолет, где он уложился в лечебный саркофаг и сообщил ей в наушник, что система отключает его до завтра. Олесе пришлось искать заложников одной, впрочем, на Сережину помощь она и не рассчитывала. Главное, чтоб выжил и не утратил своих пилотских способностей. Щелкнув приборной панелью, она вводит в нее запрос, и комната-сауна оживает. Ненужная роскошь, которая позволяет ей не сойти с ума в длинных перелетах и латать душу после особенно неприятных операций. — Ого, — изумляется Тон, закутавшая свое длинное тело в полотенце почти целиком и потягивающая восстанавливающий смузи из бутылки, — нихуя тут у тебя! Арсика роскошью, видимо, не удивишь. Обмотав полотенце вокруг бедер и светя идеальной троечкой, она проскальзывает в комнату и уверенно садится на самую лучшую лавку. Свой смузи она выпила сразу и теперь выглядит гораздо менее бледной. — У папочки, небось, и почище есть сауны на его кораблях, — завистливо вздыхает Олеся. Тон, покраснев, смотрит куда угодно, кроме как на Арсика, — так, я тоже схожу ополоснусь и приду к вам. Не шалите. Или, знаете что… пошалите уже, что ли, наконец? Тон кашляет, Арсик злобно скалится, и Олеся, довольная произведенным эффектом, упархивает сначала в медицинский отсек, а потом в душ. Обработав ранку на коленке, она наскоро моется и возвращается в сауну. — Ну вот, — огорчается она. Девушки сидят, каждая на своей лавке, и старательно не смотрят друг на друга. Красиво, но не оптимально. Вздохнув, Олеся прибавляет жару и решительно скидывает полотенце. — Вау, — говорит Тон, — ничего себе! Арсик мрачнеет еще сильнее. Решив, что прежде всего надо позаботиться о своей коже, а потом уже думать о всяких красивых чужих женских телах, Олеся старательно намазывает все кокосовым маслом, не обращая внимания на скользящие по ней то и дело взгляды. В какой-то момент не обращать внимание становится сложно. Кокетничая, она выставляет по очереди вверх ноги, чтобы намазать как следует лодыжки и пяточки, и Тон давится очередным вздохом и неловко чешет свои золотистые кудри. — Что это у тебя? — осведомляется Олеся, заметив красное у нее на локте. — Да ерунда, ободрала, пока нас тащили. — В сауне с таким сидеть нельзя, дуреха. Сгоняй в медицинский отсек, это следующая дверь, пусть там тебе напшикает заживителя. — Но я хочу попариться… — Детский сад, — вздыхает Олеся, — что ты ноешь? Попшикайся и возвращайся. Никто тебе не запрещает. Тон, ворча, покидает комнату. Олеся разворачивается к Арсику, которая беззастенчиво пялится на ее грудь, но выражение лица имеет все еще сумрачное. — Так что у тебя с папой? — Ничего, — отвечает Арсик, мгновенно отводя взгляд. — Ты ведь по знаку мультизодиака Сиреноид, да? Родилась на четвертом спутнике Паскаля, ночью, прямо перед рассветом? — Нет. — Врешь, вижу, что да. Характер у тебя строптивый, и врушка ты редкостная, конечно, но родителей должна уважать. Что случилось? Уж мне можешь рассказать. Арсик сверлит ее взглядом еще несколько секунд, а потом вздыхает и откидывает голову назад. Шея у нее белая-белая, а кожа на острых ключицах красиво натягивается. Впрочем, в этой подтянутой паршивке все красиво. — В астрологии ты, может, и шаришь, а в кланах не сильна, да? Я же из старообрядных. — Тебя насильно замуж отдать собирались? — изумляется Олеся. Арсик морщит тонкие губы: — Я сбежала. Ну, Тон помогла, но так или иначе, сбежала в итоге. Играла в разных странствующих театрах, чтобы зарабатывать, но ты сама помнишь — не всегда находила общий язык с… — Помню, — в первый раз, когда Олеся увидела Арсика на какой-то задрипанной сцене межпланетного трактирчика, там прямо посреди спектакля началась перестрелка, и Арсика чуть не украл какой-то шестирукий тип, решивший, что ей самое место в его гареме. Олеся помогла тогда ей улизнуть через подсобку, следом каким-то образом проникла и Тон, которая всегда крутилась где-то подле Арсика, и втроем им удалось пробраться на большой пришвартованный к трактиру шаттл, затерявшись в тамошней толпе. Это был далеко не единственный случай, когда Арсик с Тон на глазах у Олеси попадали в передрягу, и вскоре Олеся чисто из любопытства пробила их по хакнутой военной базе, чтобы узнать, с кем ее то и дело сталкивает судьба. Правда, про религии там ничего сказано не было, просто указывалось, что отец Арсика — владелец пятидесяти планет в каком-то весьма небедном созвездии. Стенки выпускают очередной клуб ароматного пара, и Арсик прикрывает глаза, нежась в его тепле. Мокрые ее остриженные коротко волосы начинают прелестно завиваться над ее ушами. — А Тон? — спрашивает Олеся, засмотревшись. — Нравится тебе? — не открывая глаз, интересуется Арсик холодно. — Тогда вперед, она давно по тебе сохнет. Ты же спасительница наша вечная. — Спасибо, кстати, дорогая Олеся, что в очередной раз вытащила нас из беды. Да? Или я неправильно расслышала? — Если ты сдашь меня отцу, то благодарить тебя я точно не собираюсь. Олеся вздыхает, в который раз уже за этот день. — Как вы попали-то на эту забытую Раху подстанцию? — Арсик перемудрила, — Тон, открывшая дверь, проходит в комнату и плюхается на сидение, так и не снимая полотенца, — Сергей нанял людей, чтобы ее скрутить и отвезти домой, она про это узнала и попыталась нанять в ответ телохранителей. Меня бы спросила, так нет, все сама искала, упертая! Я этих упырей с детства знаю, выросла среди таких же. Конечно, они ее наебали и саму взяли в заложники, чтобы перепродать Бородавочнику. И меня заодно прихватили, это я уже не знаю, зачем, для весу, наверное. — А Бородавочнику Арсик зачем? — чешет нос Олеся, — он же не гуманоид даже. Что он с ней делать будет… — Ну подумай немножко, — фыркает Арсик, — шантажировать отца, разумеется, и уже за кучу денег. Олеся размышляет. Тон, тем временем, немного приспускает полотенце с худых плеч и разводит ноги в стороны, устраиваясь поудобнее. — Что за пуританство, — бормочет Арсик. — Я таких слов не знаю. — Погодите, — Олеся взмахивает руками. От этого движения очередная волна кокосового аромата распространяется по комнате, и Тон заинтересованно дергает носом, — а меня зачем Бородавочник нанял тогда вас отбивать? Что за бред? — А тебя нанял Бородавочник? — Арсик поднимает брови и изящно выпрямляется. Тон смотрит на нее с открытым ртом — как, впрочем и всегда. — Каков мудак… Чтобы не платить этим, видно, и нанял. Ты же за копейки работаешь, а они, наверное, слишком много у него запросили. — Ничего не за копейки, — оскорбляется Олеся. — Ну все, такой демпинг я не потерплю. Скажу ему, что вы улетели в открытый космос вместе с треснувшей подстанцией, и все. — А сколько он предложил за меня? — непонятно, чего в тоне Арсика больше — негодования или желания узнать, во сколько люди оценивают ее прекрасную особу. — Да нисколько. Я старый долг отрабатываю, — признается Олеся, разглядывая ногти. Тот, что на мизинчике, неплохо бы подпилить. Тон смеется, Арсик возмущенно сопит. — Ну раз тебе денег никаких все равно не полагается, то, может, отпустишь нас? — интересуется Арсик. — А пизды мне не даст Бородавочник, думаете, если я реально просто так вас отпущу? Еще как даст. Надо подумать, — тянет Олеся. Тон вдруг встает и решительно делает к ней шаг: — Ты же не сдашь Арсика? Олеся! — Защитница выискалась, — посмеивается Олеся, — давно влюблена? Тон сужает глаза: — Не говори ерунды. — В тебя разве что, — бормочет Арсик, вцепляясь пальцами в край своей скамейки. Костяшки их заметно белеют. Привстав, Олеся меняет температуру в комнате на спокойно-теплую. Потом она усаживается обратно и приглашающе хлопает себя по полным бедрам: — Иди сюда, Тонечка. Пообщаемся. Тон упрямо закусывает губу. Олеся невзначай выпрямляется, мягкая грудь ее плавно покачивается, и сердитость в глазах Тон сменяется поволокой. Удобно откинувшись на спинку своей скамьи, Олеся протягивает к ней руки. На коленях Тон ощущается легко — весу в ней, несмотря на длину ее тела, немного. Осторожно освободив ее от полотенца, Олеся оглаживает стройные, почти слишком худые бока и прижимается губами к одной из маленьких грудей. Тон стонет едва слышно, стискивая Олесины бедра своими ногами. — Если ты думаешь, что ты спасаешь таким образом свою ненаглядную, — уточняет Олеся, — то можешь не волноваться. Я не сдам вас Бородавочнику. Я все-таки против насильственных браков и против демпинга. — Демпинг — это не это, — слышится с другой скамьи. Олеся улыбается: — Ты мне обязательно все это расскажешь потом, можешь даже презентацию подготовить. — Она целует и вторую грудь, а затем вжимается в нее, наслаждаясь тем, какая она приятная и упругая, — ну что, Тон, слазишь? — оторвавшись, она смотрит в зеленые неуверенные глаза и подмигивает. — Надо говорить «слезаешь». — Не слажу, — одновременно с Арсиком говорит Тон, видимо, разглядевшая что-то нужное в лукавом взгляде Олеси, — я… Ты такая красивая! — Не останавливайся, — подбадривает Олеся, — еще что скажешь? — пальцы ее скользят по подрагивающему животику и ныряют ниже. — Ты так сидишь всегда, — Тон утыкается лбом в Олесин лоб, — пиздец элегантно, как будто в корсете. — Я иногда и правда в корсете, — улыбается Олеся, зарываясь пальцами в жесткие завитки внизу, — нравится тебе такое? — Да, — шепчет Тон, непонятно, имея в виду Олесин стиль одеваться или то, что вытворяет ее ладонь. С удовольствием поцеловав полные губы, которые давно уже ее интересовали, Олеся одобрительно хмыкает и поворачивает, наконец, голову. Взглядом Арсика сейчас можно было бы забивать гвозди, будь он материален — настолько он жесткий. Но она молчит — аж губы побелели, в тон костяшкам. Изогнулась неудобно и застыла — смотрит. — А ты что сидишь, красотка? — Думаю, как открывается эта дверь, чтобы не мешать вам, — давит сквозь зубы. Соски ее, однако, стоят твердо, а по щекам ползет румянец. Олеся ухмыляется. Ох уже эти Сиреноиды, небось еще Усач у нее в Молочной Креветке… Страстные, ревнивые, гордые, территориальные, но ох, такие порочные… Сейчас будет бороться с собой и со своим распаляющимся воображением, на это, конечно, тоже интересно посмотреть, но Олесе уже не терпится узнать, что еще может этот язычок, кроме как язвить. Слишком давно уже эта красуня умничает. — Ревнуешь? — спрашивает она в лоб. — Кого, — фыркает Арсик. — Я еще не решила, — Олеся целует острое плечо, продолжая осторожно двигать пальцами по кругу, не надавливая, так, на затравку. Тон, учащенно дыша, жмется к ней ближе, — думаю, тебе надо устроить показательную демонстрацию и все-е-е нам всем доказать. Иди сюда. Тон тоже поворачивает голову и смотрит на Арсика — что в ее взгляде, Олесе не видно, но она старается двигать пальцами так, чтобы все там отражалось, что надо. Арсик встает со скамьи резко, и секунду Олесе кажется, что она сейчас выметется из помещения, но вместо этого она в два шага оказывается подле них и, откинув кудри Тон в сторону, вцепляется руками в ее плечи так, как будто то ли собирается делать ей массаж, то ли душить. Что она собирается сказать, однако, остается неизвестным, потому что Тон, задрожав, откидывает назад голову ей прямо между идеальных ее грудей и смотрит вверх таким взглядом, что остается только изо всех сил давить в себе умиленный писк. — Арсик, — шепчет Тон. В этом звуке тоже многовато всего. Олеся мечтательно улыбается. ** — Вы когда-нибудь выйдете из этой комнаты? — осведомляется Олеся. — Я сегодня утром была на пробежке, — немедленно недовольствует Арсик. Волосы ее отросли, и она заплетает их теперь иногда в косичку. За нее так и тянет подергать, как метафорически, так и в прямом смысле, зарыться пальцами и немного оттянуть назад, когда этот розовый язычок становится слишком агрессивен, а на зажатую покрепче Олесиными бедрами башку разошедшаяся Арсик уже не реагирует. — А мне и тут нормально, — потягивается Тон, валяющаяся на их огромной разоренной постели абсолютно голой. Куда только делась былая стеснительность? Наверное, сцелована с ее тела начисто губами Олеси и Арсика, по отдельности и в комбинации. — Через час приземлится Сережа, — сообщает Олеся, ставя на тумбу пакет со свежими мандаринго, — он написал, что есть новости про Сергея. Кажется, хорошие. — Еще бы с Бородавочником разобраться, и будет вообще зашибись. Может, сможем, наконец, на Межгалактический сгонять, я умираю как хочу снова матчи позырить… Арсик морщится. Ее футбол совсем не интересует, но Олеся знает, что в вынужденном заточении она мучается больше, чем Тон — для пробежек-то место имеется, а вот никакую публику для почитания ее актерских талантов, кроме их с Тон, возможности пригласить нет. Она хотела сказать попозже, но зачем тянуть? — Долг выплачен. — Что? — Арсик вскакивает со своего йога-коврика, — серьезно? Ты не шутишь? Тон тоже садится в кровати, глядя на Олесю своими огромными зелеными глазищами. — Пришлось оказать одну услугу его правой руке, — нехотя говорит Олеся. Глазищи расширяются еще сильнее, а Арсик злобно хмурится, явно готовясь сказать что-то ужасное, и Олеся торопливо добавляет, — не такую услугу, ишь, навострили иголки. Спокойно. Надо было ему с астрологическим предсказанием одним помочь. Я не хотела сначала, потому что там сплошные гейдерские захваты у него на уме… Но потом поняла, что гейдерские захваты и без моего участия произойдут. А нам жить как-то надо. Ну и наплела ему чего-то. Наврала, если честно, половину. — Рейдерские захваты, Олеся, а не гейдерские, — Арсик обхватывает ее обеими руками и обнимает. С вербальными благодарностями у нее по-прежнему туго, но Олеся знает, как сладко ей сегодня будет ночью. Может быть, Арсик разрешит даже достать те симпатичные наручнички. Из-за красивого Арсикового бицепса Олесе видна расплывшаяся в улыбке мордашка Тон. Похоже, жизнь окончательно налаживается. Fin