Мальчик с последней парты

      Что-то особенное было в том мальчике с задней парты. Он, подперев голову рукой, спокойно сидел и смотрел в окно, уйдя в свои мысли. Передние прядки спадали на глаза – они у него были необычные, выкрашенные в пастельные цвета по всей длине. От красного к фиолетовому – совсем как радуга. Мальчик был странным, в объёмном кардигане смахивал скорее на дружелюбного кота, чем на страшеклассника.       Кажется, его обзывали. Много и часто, били по рукам и ногам за слишком «девчачьи» вещи. Тушили сигареты о его запястья, пуская кристальные слёзы по ангельскому личику.       Джисону мальчик нравился, он засматривался на хрупкое чудо почти что на каждом уроке. Но Джисон существовал в другом мире: вместо одиночества – весёлая компания друзей, вместо чая в принесённом с собой термосе – газировки в разноцветных банках из соседнего круглосуточного магазина. Вместо фантазии у Хан Джисона реальный мир.       А мальчик с задней парты так не может. Реальность для него совсем неприветлива, она не хочет принимать его в ряды своих любимчиков. Потому что понимает, – мальчик так не выдержит. Руки у реальности грязные, кожаная куртка пропахла дешёвыми сигаретами – она не подходит ему, не хочет даже прикасаться к нему желтоватыми пальцами.       Джисон действует быстрее: подсаживается к мальчику на истории. Долго смотрит на идеальный профиль и веснушки, напоминавшие звёздочки. Разговор – явно не то, что нужно, поэтому Хан касается бледного запястья. Аккуратно, будто боится сломать выпирающие фарфоровые кости.       И всё же они говорят. Тихо, совсем не слушая учителя. Джисон отдаётся глубокому голосу, окутывающему с ног до головы в свои сети, сплетённые из пушистой, мягкой пряжи.       Теперь они дружат. Гуляют после уроков, проведённых в душных классах; собирают цветы на маленьких участках земли возле школы, и мальчик пускает Хана в свой мир. Открывается ему постепенно, ничего не утаивая, позволяет мыслям перетечь в растрёпанную после беготни по коридорам голову, а Джисон открывается в ответ. Делится самыми сокровенными мыслями, давно затерявшимися в бесконечном потоке слов.       Джисон и маленькое чуда в кардигане похожи, похожи сильнее, чем кажется на первый взгляд. Им всегда есть о чём поговорить, и даже молчать вместе комфортно. Оба это ценят, дорожат друг другом. Цепляются за худые плечи, как за спасательный круг, не желают отпускать. Никто и не против.       Так проходит восемь месяцев. Счастливых таких, даже промозглый февраль кажется солнечнее и теплее, когда мальчик приносит с собой в школу две термоса с дымящимся чаем. На следующий день наступает очередь горячего шоколада с зафирками.       Воспоминания об этом, уже в щебечущем мае, дарят Хану яркую улыбку пятого числа. А уже восьмого мальчик исчезает.       – Мы же будем гулять летом? Можем пойти на пикник или устроить день купаний на речке. Они совсем близко, минут пятнадцать на велосипеде ехать. – Джисон трещит без умолку, поставив обвешанный значками рюкзак на свою часть парты.       Мальчик улыбается и кивает, а Хан всё говорит и говорит, строит планы на предстоящее лето. Целых три месяца жары, которые Джисон может провести рядом со своим маленьких чудом.       Мальчик исчезает на следующий день.       Проходит неделя, две, а никто его не ищет. У Джисона в голове набатом бьёт тревога. Где он? Куда пропал? Если уехал, то почему не предупредил? Хан всё рвётся спросить про него учителей, но осознание, что он даже имени мальчике не знает, делает больнее намного сильнее.       Почему я не могу вспомнить его имя? Вопрос вертится в голове Джисона, не переставая, занимает все его мысли, не даёт нормально жить. Потому что Хану страшно, очень страшно за жизнь безымянного ученика, про которого не знает ни один одноклассник, даже предполагаемые его обидчики никогда не слышали про светловолосого старшеклассника с выкрашенными в радугу передними прядками.       Мальчик преследует Джисона в его голове, но, вот, проходит месяц с конца учёбы, и образ начинает постепенно таять. Он рассыпается прямо на глазах Хана, а вместе с ним рассыпается и сердце Хана. Пропадает и надежда. Она выплакана с горячими слезами, вытерта с белого кафеля вместе с каплями крови. Еёотсутствие восполняется шрамами на запястьях Джисона, опухшими после очередной бессонной ночи глазам и покусанными губами.       На второй месяц Хан понимает, что друга он выдумал. Он винит своё сознание, но всё равно в очередной истерике хватается за одеяло, моля, чтобы мальчик вернулся. Хан не помнит его лица, не помнит его кардигана. Только смутные очертания всё ещё живут в голове парня. Вспомнить имя чуда Джисон даже не пытается, но он точно помнит, что знал его, ведь сам мальчик сказал ему своё имя одним длинным мартовским утром.       Хан Джисон меняется до неузнаваемости. Он сторонится своих друзей и сильнее кутается в объёмную толстовку, хотя на улице во всю светит солнце. Оно напоминает ему о мальчике, и глаза снова краснеют, в них собирается такая ненавистная влага. Вместо газировок Джисон покупает ароматный чай, он разрывает на части приглашение на день Рождения близкого друга, сидя на подоконнике перед открытым окном поздним вечером пятого августа. Хан бы заплакал, но слёз больше не осталось, как и улыбки в чёрных глазах.       Август Джисону запоминается смазанным серым пятном. Где-то проскальзывают смятые простыни с совсем детским рисунком цветочков, нависающие облака и первая купленная пачка сигарет. Она яркая, привлекает взгляд, и Хан выкуривает свою первую сигарету. От неё жжёт в горле, лёгкие нещадно саднит, но он делает вторую затяжку. Потом третью, четвёртую. Ещё и ещё. Становится легче, хоть и ненадолго. Джисон подставляет лицо бьющему наотмашь ветру, прикрывая глаза. Первый раз с пропажи мальчика ему спокойно. Все мысли отступают на второй план, позволяя наслаждаться восходом солнца уже тридцать первого августа.       Первого сентября парень приходит во всём чёрном, он не смотрит в лица остальным ученикам, проходит на уже ставшую родной последнюю парту. Поднимает взгляд впервые за утро и видит его. Но на этот раз мальчик чёткий, контуры нежного кардигана не расплываются, взгляд шоколадных глаз живой, живой настолько, что Джисон виснет. Шрамы под тонкой тканью водолазки чешутся, просятся на свежий воздух. Они хотят увидеть виновника их появления, хотят взглянуть на ангельскую красоту настоящего мальчика.       Мальчик поднимает голову от исписанного листа тетрадки, его губы растягиваются в улыбку, а Хан влюбляется снова, на этот раз не в свою фантазию.       – Я занял твоё место? – спрашивает чудо и двигается ближе к окну, на своё законное место. – Я новенький в вашем классе, приехал из Австралии не так давно, составишь мне компанию?       Сколько бы боли не причинил его образ, при всём желании ему отказать, Джисон физически не может себя сдержать, медленно, еле переставляя ноги, подходит к мальчику. И обнимает его. Чувствует под ладонями тёплую кожу, слышит бешено бьющееся сердце напротив. По щекам текут слёзы, потому что Хан расслабляется, медленно просыпается ото сна, длившегося три месяца.       – Ты чего? Что-то случилось? – тихо спрашивает мальчик, и, не получив ответа, кладёт свои руки на спину Джисону, немного поглаживая.       – Как тебя зовут? – на грани слышимости шепчет Джисон, понимая, что в этой ситуации вопрос звучит до невозможности глупо и странно, но всё равно не отпускает чудо. Просто не может, страх потерять силён, слишком силён.       – Ли Феликс.       Так вот как зовут смысл жизни Хан Джисона – Ли Феликс.