Разбитые очки

... – Киса, ты же знаешь, что мне это необходимо, – голос Влада вдруг показался Вове очень грубым. Он кивнул, улыбаясь ему. Калюка выпивал не первый и уже точно не последний шот. – Подожди еще немного, я не готов, – смущаясь своим словам, тихо пробормотал Вова.       Калюка громко выдохнул, закатил глаза. Он делает это каждый раз, когда получает такой ответ от Иванова. Вова усмехается, кладёт руку поверх запястья Влада. Прошло, наверное, около месяца, а Калюка так и не смирился с тем, что Вова не торопился терять девственность.       Иванов вообще никуда не торопился; ему было достаточно проводить время рядом с Владом, иногда целовать его, прижиматься близко и часами болтать о всякой чепухе. Бабочки в животе порхали, щекотали Вову, заставляя смущённо улыбаться Владу. Кажется, прошел всего короткий миг с тех пор, когда Иванов признался в любви, но прошло уже больше месяца.       Калюка принял его любовь, он был таким заботливым и милым, что Вова таял рядом с ним. Каждый день с ним был праздником, Иванов постоянно шептал о своей любви, когда Влад вновь загребал его в свои крепкие объятья. Вове хватало просто быть вместе, а вот Влад постоянно был недоволен тем, что они не заходили дальше поцелуев. Если вначале Калюка терпел его отказы, то потом держать себя в руках стало тяжелее. Несколько попыток принудить его к сексу ничемне закончились: Вова либо переводил все в шутку, либо просто вырывался. И сейчас Калюка крайне недоволен ответом.       Он стучал по столику ногтями, пьяный взгляд как-то чересчур решительно направился на Вову. Иванов смущённо отпил лимонад, убрал руку и опустил взгляд. Когда там уже все придут? Вообще, друзья Влада решили посидеть, выпить с ним, а он не смог не взять Вову, ведь тот был уже его неотъемлемой частью. Чат Калюка не прочитал, и потому пришел в прошлое назначенное время, но, как оказалось, встречу перенесли на два часа.       Иванов уже около часа выслушивал пьяные разговоры о необходимости секса в жизни Влада. Скучная музыка играла на фоне, приглушённый свет усыплял. Он подпёр голову рукой, тоскливо уставился на лимонад, иногда кивал Владу, но не слушал его, пропуская все слова мимо ушей. Пропуская все, кроме этих: – Если ты мне не дашь, я тебя брошу, – стучит ногтями по столу, – Вова, я заебался ждать.       Иванов вдруг изменился в лице. Вскочив, он уставился на Влада. Тот точно не шутил, скрестил руки на груди, недовольно смотрел на Вову. – Стой, ладно-ладно, – словно пытаясь удержать, он закивал головой, – Я... я согласен, – Вова сам не понял, что сказал и на что именно согласился. Но Калюка вдруг расплылся в пьяной улыбке.       Страх оказаться брошенным казался больше его нежелания вступать в половой акт. – Отлично, – Калюка собрался вставать, – тогда идём. – Куда? – Вова растерянно смотрел на Влада. – В туалет. Или ты прям тут хочешь? – Может дома? Слушай, у меня не было в мечтах быть трахнутым в туалете. – Нет, дома ты опять скажешь "Ой, я спать хочу" или "Ой, я уже не хочу". Я получил твое согласие сейчас, и я хочу тебя взять сейчас.       Не дожидаясь ответа, Калюка пошёл по направлению туалета. Вова вдруг вскочил с места, догоняя спешащего Влада. Тот усмехнулся, но взял за руку Иванова, и он расплылся в улыбке, влюбленным взглядом смотрел на него.       Дойдя до места, Влад кивнул на ближайшую кабинку, и Вова послушно вошёл туда. Запустив Иванова, Калюка зашёл сам и закрылся на замок. Практически тихо, лишь музыка тихо играла и сердце Иванова быстро билось. Он неловко встал около стены, перебирал пальцы, щеки начали краснеть. Руки Влада вдруг приземлились на его плечи, он уверенно смотрел в глаза Вовы, но не замечал страх.       Калюка медленно приблизился к его шее, оставил невесомый поцелуй. Иванов восхищённо выдохнул, хотел обнять его, но Влад тут же прекратил все попытки, обратно прижимая руки по швам. Он целовал кожу, проводил языком по ней, получал тихие и несмелые стоны Вовы, ласково водил руками по груди, спине. Иванов в какой-то момент даже решил, что зря не соглашался на это раньше, ведь такие приятные действия вызывали волну мурашек, но вдруг впервые почувствовал, как сильно сжалась рука на талии, причиняя боль. Не особо обращая на это внимание, Вова продолжал ловить телом его прикосновения, вдыхая лёгкий запах духов и алкоголя. Сердце билось в такт поцелуям, что переходили в укусы.       Его движения все больше и больше теряли нежность и любовь, они становились грубыми, резкими, похотливыми. Калюка больше не целовал шею, он кусал ее, оставляя красные следы от зубов, дышал рвано и горячо, пока руки на ощупь расстегнули розовую кофту. Скинув ее с плеч на пол, Влад шагнул, оказавшись еще ближе, запустил руки под футболку. Перестав мучить красную от укусов шею, Калюка уткнулся носом в его висок, вдыхая запах его волос.       Грубые движения, что доставляли боль, заставляли Вову что-то тихо шептать. Калюка, кажется, не слышал ничего кроме биения своего сердца. Запах алкоголя витал в воздухе, Иванов тонул полностью в нем, терял всю уверенность в своем согласии. Он прижимал его, вжимался в тело, припечатывал к стенке, всем весом навалился на Вову, заставляя того вдыхать его парфюм. Калюка горячо дышал на ухо, пока его руки шарили по телу, сжимая, царапая, продавливая кожу. Иванов не сопротивлялся, лишь хмурился от неприятных ощущений, но в целом не мешал, его руки повисли по бокам. Вова не мог даже двигаться, ведь Калюка был везде и повсюду, он парализовал его, прижался так близко, что Иванов терял своё "Я".       Его губы перестали пошло шептать на ухо, руки перестали оставлять синяки на теле, медленно переместились на шею, практически нежно сжимая ее. Вова схватился за его запястье, пытаясь оторвать конечность, что душила его. Дышать практически невозможно, Иванов хватал воздух, когда хватка ослабевала. Калюка приблизился к губам, влажно целуя их. Язык прошёлся по зубам, и Вова попытался ответить на поцелуй, стараясь не обращать внимания на руку, что сжимала шею. Влад целовал так, словно поедал его, постоянно кусался, языком грубо толкался в рот. Увлекшись процессом, даже сам не заметил, как руки сами переместились на его тело, чересчур больно сжимая. Иванов вдруг отвернулся, прерывая поцелуй, болезненно простонал. – Ай, Влад, мне больно, – пытаясь отодрать его руки с рёбер, Вова зашипел, посмотрел на него. В глазах не было ничего человеческого, там была лишь похоть, желание взять грубо.       Иванов вовсе не так представлял первый раз с ним. Вообще, он не так часто задумывался об этом, но когда всё-таки мысли плыли в том направлении, то Вова думал, что будет все нежно и аккуратно, что Влад будет сначала долго-долго целовать, затем его руки проникнут под футболку и будут щекотать Вову лёгкими прикосновениями. Он думал, что им обоим будет приятно, а оказалось...       Из раздумий вырвали резкие попытки сорвать с Вовы ремень. Влад сильно торопился, задыхаясь в своей подкатившей страсти, что вылилась в дикую грубость, руки еле как расстегнули его джинсы. Иванов боязливо наблюдал за происходящим. Он просто не мог сейчас повернуть все вспять: а как же потом Влад будет с ним встречаться? Он же бросит, если Вова сейчас даст слабину. Помотав головой, Иванов словил себя на том, что боится его. Влад совершенно неадекватный, сейчас ничего не слышит. Да он и до этого мало что слышал.       Расправившись с джинсами, буквально срывая их вместе с нижним бельём с Вовы, Калюка лишь приспустил их до середины бедра. Он резко повернул его, и голова Иванова внезапно встретилась со стенкой кабинки. Очки упали, послышался хруст стекла. Сердце замерло, когда Вова услышал звон пряжки ремня. В голове вдруг всплыла мысль: «Я не готов к этому,» – но говорить что-то Владу было уже поздно.       Калюка задержался лишь на несколько секунд, открывая, а затем надевая презерватив, потом плюнул на член и без предупреждений медленно протолкнул головку в узкий и совсем неподготовленный анус. Вова открыл рот от боли в немом стоне, сжал руки в кулак, царапая поверхность стенки кабинки. Калюка не особо церемонился, и когда почувствовал, что сможет входить глубже, то протолкнуться с глухим стоном. Глаза Иванова вдруг заслезились, он практически не дышал от боли, и, прикусив руку, смиренно терпел ужасные ощущения от толчков Влада. Он даже никогда не думал, что может быть настолько больно от анального секса, в порнофильмах никогда таких проблем не было.       Ждать Влад ничего и никого не стал. Привыкнув к излишней узкости, он наращивал темп, заставляя тело Вовы трястись от резких движений. Иванов замычал, но останавливать Влада не стал, лишь попытался рукой немного притормозить его, но тот, почувствовав конечность на животе, схватил ее, заставляя Вову прижаться ближе, чтобы не вывернуть руку. Железная хватка дала понять, что любые попытки подстроить темп под себя не закончатся ничем хорошим.       Кажется, к этому нельзя было привыкнуть. Вова читал, что сначала будет больно, а потом привыкаешь и получаешь удовольствие, но на практике оказалось всё совсем не так. Обманутый этой информацией, Иванов просто старался привыкнуть к болезненному ощущению натяжения, старался привыкнуть к быстрым толчкам Влада.       Каждое его движение сопровождалось болью. Больно, до жути больно. Ноги дрожали, руками он опирался о стену кабинки, стараясь не дышать, ведь каждый выдох сопровождался невыносимой болью, и лишь она у Вовы была сейчас. Иванов сходил с ума, в тишине слушая частые хлопки кожи о кожу, неровное дыхание Влада и свое бешеное сердцебиение.       Он зажал себе рот, чтобы не издавать звуков, и тихо заплакал. Стоять так было очень неудобно, Калюка вцепился руками в бедра, сжимая их до побеления пальцев, притягивая ближе к своему паху Вову. Резкие и глубокие движения доставляли жуткий дискомфорт, он хотел, чтобы это поскорее закончилось. От слёз щипали обкусанные губы, Вову тошнило от грязи, но не грязи туалета, а от тяжёлого дыхания Влада, от противного хлюпанья и рычащих стонов. Калюка не жалел никого и ни о чём, царапая кожу Вовы, впиваясь ногтями в него, вновь и вновь бился животом о его ягодицы, улавливая приглушённые всхлипывания. Капли слез падали на кафель, капли крови попадали на ткань.       Иванов сжимал веки до звёздочек, в ушах белый шум заглушил абсолютно все, боль лишь нарастала, сердце билось где-то в горле, отчего дышать стало тяжелее, но еще тяжелее было устоять на ногах.       Укусив руку, Вова рвано хватал воздух, еле слышно считая секунды. На каждый девятый толчок, что казался более грубым, чем все остальные, Иванов начинал сначала, сбиваясь со счета. Будто под тихий метроном Калюка двигался резко, следовал своему темпу.       Вова практически перестал плакать, всего лишь за несколько минут смирился с невыносимой болью, что уже стала фоном, лишь пустым взглядом пялился в угол, надеясь на скорейшее окончание. Влад немного замедлился, входил глубоко, но неспеша, а затем и вовсе прекратил движение. Под последний стон Вова прикрыл глаза. Наконец боль прекратилась, вместо нее настала приятная пустота. – Одевайся, – его запыхавшийся голос внезапно прервал тишину. – Зай, я буду за столиком ждать, там, наверное, все уже пришли. Только давай ты выйдешь попозже, ну, чтобы никто ничего не заподозрил, – Калюка застегнул ремень, а затем вышел из кабинки.       Иванов не пошевелился с места, не смел даже закрыть дверь обратно. Засохшая кровь на ногах хорошо ощущалась, свидетельствуя о том, что ее текло довольно много. Вова натянул штаны, вытер слёзы, но те всё равно продолжают сочиться из глаз, не переставая капать на холодный грязный кафель. Лицо и уши невыносимо горели, сильно покраснели, а вся нижняя часть тела ужасно ныла, ноги не слушались.       Наполненный презерватив с которого текла красноватая жидкость, прозаично повис на краю, не желая упасть в отверстие и смыться навсегда. Вове пришлось ногой подтолкнуть его в туалет, а затем пустить воду. Резиновая контрацепция исчезла, лишь полоска крови осталась на месте, и Иванову стало чуть лучше.       Наконец он смог перестать плакать, вытер лицо руками и только потом вышел из кабинки. В туалете было пусто, может быть, кто-то и заходил за это время, но Вове уже было все равно. Сердце жалко скулило, будто бы Влад бросил его, использовал и выкинул куда-то голым на обочину. Ходить стало внезапно больно, ужасно тошнило, а в зеркале Вова увидел свое красное лицо, такие же красные глаза. Он быстро умылся, на пару секунд задержавшись возле раковины. Так противно от самого себя, будто бы Вова был дешёвой проституткой. Все чувства вдруг исчезли, осталась лишь необъяснимая любовь к Владу, что должна была давно испариться после щелчка двери кабинки, но она, словно верный друг, всё еще была с Вовой.       Стараясь забыть всё, что произошло сейчас, Иванов наигранно улыбнулся себе, но тут же слеза скатилась по щеке. Больно, до жути больно. Только теперь болело где-то в груди.       Вода вновь потекла из крана, Иванов пытался смыть ужасные воспоминания, но те всплывали каждый раз, когда тот закрывал глаза. Вновь умывшись, Вова старался не смотреть в зеркало. Успокаивая самого себя тем, что "Зато Влад доволен, зато теперь он меня больше любит," Вова схватился за ручку, а затем, глубоко вздохнув, открыл дверь.       Какая-то музыка вновь ударила по ушам, и Иванов поплелся к столику. Еще издалека он увидел, что рядом с Владом сидят люди. Там были его друзья, большинства из которых Вова знал, но с самим парнем кто-то сидел в обнимку. Длинные русые волосы и миловидное лицо подсказывали, что это была девушка, причем очень красивая. Она смеялась с каких-то шуток, но Вова не мог разобрать никакую речь, даже когда подошёл к столику. Биение сердца вдруг затмило все шумы, он видел лишь любимые глаза, в которых не было никакой жалости. – А, Вова, так вот ты где, – Антон, будучи пока еще трезвым, протянул его имя, – а мы уже заждались все тебя, садись давай, – похлопав возле себя, он пододвинул какой-то алкоголь.       Иванов растерянно смотрел то на девушку, то на Влада, не решаясь задать соответствующий ситуации вопрос. – Привет, ты же с Антоном пришел, да? – приятный голос женщины вдруг вывел Вову из транса. – Ты уже знаком с моим парнем? – девушка положила голову на плечо Влада, улыбнулась, а ее глубокие глаза уставились на Вову, осматривая. – Парнем? – Иванов молился на свою глухоту. Ему же просто послышалось, так ведь? Но девушка уверенно кивнула, подтверждая. Нет, ему не послышалось.       Затылок резко похолодел. Взгляд притупился, стал стеклянным и неживым, а затем медленно сполз на Влада. Тот гнусно ухмылялся, попивая какую-то бурду из стакана. – Да знакомы мы, – Калюка выдохнул, – даже слишком близко знакомы.       И вновь он расплывается в противной улыбке, ближе прижимая к себе девушку. Она улыбается, ее волосы, прижатые к шее рукой Влада, падали на лицо.       Вова разворачивается, не сказав ни слова, и под негромкие вопросы женщины быстро отдаляется от них. Он чувствовал себя использованным, чувствовал себя настолько ужасно, что ноги еле несли его. Все, что ниже пояса адски болело, ныло и напоминало об ужасных минутах в маленькой кабинке туалета. Иванова изнасиловали не только физически, но и морально. Влад ведь кивал каждый раз, когда Вова говорил ему о своей любви, а тот думал, что это его особый знак, который в переводе был чем-то вроде «Я тоже люблю тебя, Вова», а оказалось, что тот просто кивал, чтобы не врать словами.       Выбежав из помещения, Иванов резко осознал, что кофта так и осталась лежать на кафеле в туалете, где разбились его очки. Розовые очки. Холод вдруг резко пробрался под футболку, схватил его за шею, грубо хватал за плечи. Он поморщился, собираясь уже наконец-то уйти отсюда, чтобы никогда больше не приходить в то место, где сразу два его убеждения разбились о грязную реальность, но дверь позади открылась. Оттуда лениво вышел Калюка, поджигая сигарету во рту. – А я думал, ты уже убежал, – монотонный голос резал по ушам. – Я думал мы встречаемся, я думал, ты меня тоже любишь, – Вова с надеждой смотрит на Влада.       Физическая и душевная боль боролись друг с другом за право лидировать, но в итоге они обе выбивали из Иванова последние остатки терпения. Слёзы вновь покатились по лицу, холодный ветер замораживал мокрые дорожки на щеках. – Индюк тоже думал, да в суп попал. – Калюка выпустил дым изо рта, выдохнул, – Не любил я тебя никогда. Просто с девушкой отношения только начались, сам понимаешь, она у меня правильная, сексом с первым встречным не занимается, в отличие от некоторых, – он перевел взгляд на Вову. – Изначально мне было просто интересно, насколько далеко ты сможешь зайти, а сейчас мне просто нужно было с кем-то потрахаться, без обид, – Калюка расставил руки по бокам ладошками вперёд, словно сдаваясь Вове, а затем кинул практически целую сигарету ему под ноги.       Пару секунд они смотрели друг на друга, а затем Калюка молча зашёл обратно. Дверь громко закрылась, но Вова всё стоял там, глупо пялясь на нее.       Он ждал, когда Влад вновь откроет ее, чтобы сказать, что это все была дурацкая шутка, а та девушка на самом деле просто его какая-нибудь двоюродная сестра. Он ждал, пока та откроется, и Калюка выскочит, извиняясь. Вова бы конечно простил его. Дверь непременно должна открыться, и Влад обнимет его так сильно, что кости затрещат. Иванов, словно брошенная собака, смотрел на металлический прямоугольник в стене, но тот неподвижно смотрел в ответ. Холод пробирал до костей, проникал глубоко внутрь, рвал его на части.       Он ждал, пока дверь откроется. Но та не открылась.