Сеул

Порче хочет запереться в новых комнатах в безликом и пугающем небоскребе, но не может. Не потому, что брат будет волноваться или потому, что новая пугающая реальность мафии выносит мозг похлеще биты. Совсем нет. Просто потому, что он не может позволить всему происходящему красть его жизнь. Легко соглашается на телохранителя – шкафоподобого мужчину, выше Порша почти на десять сантиметров. Джей является обладателем спокойной улыбки и навыков бывшего морского котика, неплохо умеет поддержать диалог и делает именно то, что и должен делать телохранитель – оседает за его спиной тенью. Порче возвращается к подобию прежней жизни, теперь выглядящей глупо и странно. На экране новенького ноутбука программы обучения в Корее, факультеты мелькают перед глазами, завлекая новыми незнакомыми словами. Он принимает решение странное, совсем не то, на которое пошел бы сам еще месяц назад. Но сейчас готов сделать что угодно, только бы оказаться подальше от удавкой свернувшегося вокруг шеи любимого города. Записывается на уроки корейского, готовясь претворять свой план в жизнь. Ходит по барам с друзьями, не сопротивляется желанию Порша пойти дальше учиться, легко находит общий язык с Господином Кинном, который, кажется, боится его, как проклятья. Порче только улыбается такому предубеждению – Киттисаваты становятся жестоки только к тем, кто их обижает. В один из дней Порче возвращается домой, ровнехонько в то самое время, как у дверей комплекса паркуется черная, знакомая до боли Мазерати. Кимхан, с небольшим хвостиком, все такой же дьявольски красивый и с каменным лицом, закуривает, едва успевая ногу из двери высунуть. Ким кидает ключи парковщику и разворачивается, смотрит четко на него пустыми глазами, точно как Порче его помнит. Кажется, Че ловит сердечный приступ, хотя скорее уж паническую атаку. Дыхание выпадает в никуда, но оторвать глаз от спокойно курящего Кима у него нет сил. Джею приходится оттаскивать его в сторону почти на руках, настолько он не чувствует своих же ног. Они подходят к задней двери, у которой курит Порш, общаясь с каким-то мужчиной. Увидев Че, брат подбирается, выкидывает сигарету и тянется к стволу. Чувствует его смятение, готовится бить морды и убивать пачками. Порче его за это и любит. – Что там? – Господин Ким изволили явиться домой, – Джей ощутимо язвит, выбивая из всей компании легкое расслабленное хихиканье. – Господин Кинн его уже ждет Порш смотрит на него, растерянного и грустного, и обреченно стонет. – Вовремя, блядь, – брат выкидывает сигарету. – Давайте наверх, а я пойду, полюбопытствую. Порче дергается, смотрит на брата напуганными глазами. – Хиа, пожалуйста. Порш притягивает его в свои объятья, успокаивающе поглаживает по спине, целует в макушку и говорит: – Тихо, малой. Все путем будет, – треплет его по голове, – Обещаю сильно морду твоему придурку не бить. Вдруг сгодится на что? Порче задушено смеется. Уходит дом, и закрывается в комнате, воспоминания снова накатывают удушливой волной. Через двадцать минут слышит из коридора крик брата: – Кинн, а объясни-ка мне один моментик! Порче закрывает голову подушкой, чтобы не слышать. И без этого хватает проблем. Джей потом говорит, что от младшего наследника Порша пришлось оттаскивать за ворот. Потому что Кимхан даже не особо рвался защищаться. Только смотрел грустно и виновато. Понимал. Порче от этого легче не становится. Только глухое чувство удовлетворения все же сворачивается теплым клубочком в груди. Брат, как и обещал много лет назад, готов выдрать за него глаза и самому Дьяволу. Порш приходит в его комнату, снова извиняясь за свое поведение в прошлом, получая только подзатыльник и крепкие объятья. Порче плачет и просит разрешения уехать из страны. Выкладывает свои планы, собранную информацию, говорит, что Джей согласился лететь с ним. Порш смотрит на него больно, но понимающе, обещает обсудить этот вопрос с Кинном, который в безопасности понимает куда больше. Ему разрешают уехать. Кинн тянет за все нужные ниточки, помогает с поступлением на нужный факультет и Порче смеется судьбе в лицо. Когда-то хотел быть рядом с кумиром, от счастья хотел умереть, когда с этим кумиром вместе просыпался. Теперь бежит и совсем не думает об этом решении жалеть. Он дал Киму выбор. И Тирапаньякул его сделал, выдрав руку из его ладоней. Порче садится в самолет и закрывает глаза, включая в наушниках любимый джаз. Через пять часов на ступени трапа в Сеуле выходит совсем другой человек, смотрящий на мир все теми же глазами влюбленного мальчишки, только вот внутри сгоревшей души тлеют угли гитарного дерева. Его ждет долгая и счастливая жизнь. И будь он проклят, если позволит тоске по ублюдку ее разрушить. Корея яркая, сверкающая неоновыми вывесками, даже сбивающая с ног. За спиной телохранитель, как единственный островок стабильности. Ему легче дышать уже на второй день, когда в свеженькой, купленной специально для него квартире обосновываются вещи и продукты. Джей помогает собирать мебель, таскать ее по квартире, обустраивая все по его пониманию. Под вечер они сидят на диване, играя в карты, и Порче ощущает себя так, словно снова может быть счастливым. Порш звонит пожелать спокойной ночи и обещает, что всегда будет на расстоянии одного звонка. Порче глотает горькие слезы и укладывается спать. Утром его будит кофе, в голове ни одной мысли о прошлом. Только настоящее и будущее, теперь точно светлое, такое, какого Порш всегда для него хотел. Че забрасывает на плечо рюкзак, накрывая голову капюшоном толстовки. На улице светит солнце. Порче уверенно идет в новую жизнь. Через год в Бангкоке его брошенное сердце снова стоит перед очередной стеной расследований. Фотографии улыбающегося лица Ангела висят на стенах. Все равно это – все, что осталось. Медленно стекающие слезы прячутся в вороте белой футболки, висящий на шее медиатор остается вечным напоминанием о двух фатальных ошибках Кимхана Тирапаньякула. Либо ценишь, либо теряешь. Потерял, наверное. Еще три долгих, просто бесконечных года. Порче учится, его начинают путать с коренными корейцами, акцент теряется в постоянном общении и собственном упорстве. Лето в Британии и курс фарси, взятый исключительно чтобы забить время делают из него полиглота. Неприязненная замкнутая культура и первые, быстро решенные оскалом проблемы учат не бояться показывать характер. Корейская мафия принимает его как своего, по какой-то не очень понятной причине. Потом понимает, что в его мертвых глазах ни жизни, ни желания ее жить, в целом, нет и не предвидится. Ему легко управляться с делами, легко смотреть в глаза тем, кто ему угрожает, молча улыбаясь. Учится быть полезным, учится убивать. Становится похожим на того, о ком нельзя думать. Он не получает сообщений ни от кого из дома, только брат звонит ровно в час по воскресеньям, просто узнать, как дела. На получении диплома Порш наконец рядом, улыбающийся и довольный, как будто съел в одного ведро сметаны. У Порче в груди до сих пор ноет так, что дыхания не хватает. В комплексе его хватает только на то, чтобы разложить вещи, сразу же поднимаясь к кабинету Кинна, забрать свое задание и забыться в работе на ближайшие несколько недель. Только бы не вспоминать человека, о котором запрещал себе думать последние четыре года. Порче идет вперед, но груз недосказанности все еще давит на плечи даже после бесконечных слез на терапии и всех заданных вопросов. Невозможно вылечить то, что так грубо было порвано, хоть он и пытается. Но ни разу за четыре года даже смотрит на кого-то другого, единственный, пожалуй, двадцатитрехлетний нецелованный девственник. Умереть не встать. Порче надеется, что ему не придется работать с Кимом. Надеется, что увидевшись с ним в комплексе, не рухнет под ноги, молча, потому что говорить слов у него нет. Перебрал все, какие знал, за то время, что был в Корее. Остается у него только один вопрос: «За что?». Он не успевает спросить. Кима встречает почти ночью, в комплексе от тусклого света едва ли что-то видно, но знакомую фигуру он замечает сразу. Тот стоит у панорамного окна, курит, смотрит на город, а на шее болтается медиатор на цепочке. Порче застывает почти на месте, ни двигаться, ни думать уже не может, все языки как пыль с дымом, смешались во что-то мало вменяемое. До Кимхана десять шагов, может меньше даже. Порче их так медленно делает, что сам боится собственной заторможенности. Уже когда встает рядом, понимает, что Ким замирает, когда он появляется в коридоре. Стоит и думает, что будет дальше, как Че отреагирует, пройдет ли мимо. У него один вопрос, и он не может его не задать. – За что? Вот так, просто, как заказать пиццу, как перебрать любимый кольт. Смотреть только не Кима не получается. – Ты был Солнцем. Порче понимает теперь. Когда столько живешь в этом, хочется быть, наконец, свободнее, греться чужим теплом. – Ты не вернулся. Ким усмехается, тушит в пепельнице сигарету и не поворачивается даже. Тоже отказывается на него смотреть. Боится, наверное, рухнуть следом за ним, стать пылью на пафосном ковре комплекса семьи, которая кроме боли ничего не принесла. – Ты не читал моих сообщений. Порче на этих словах спотыкается, как об корягу в лесу. Он не помнит сообщений, ни одного с тех пор, как Ким ушел, бросив его на пороге. Ни одного вшивого слова он не получает от него за эти годы. Порче казалось. Что Кимхан сдался просто, поняв, что ему больше нечего ловить, что он все и так разрушил. – Сообщения? Слова падают им в ноги битым стеклом, отдаваясь по полу эхом. Порче даже поворачивается, от удивления теряя весь страх, смотрит на Кима и на чужое, очень удивленное лицо. Кажется, проходит минут сорок, прежде чем тот отмирает, тянется к заднему карману, доставая телефон. Порче берет телефон. Кажется, руки должны дрожать, но он научился маскировать адреналин уже давно. Только глаза бегают по строчкам. «Ты не читаешь, но я хочу, чтобы ты знал, что мне жаль» «Я трус, я никогда не скажу этого тебе в лицо. Прости и за это» Они отправлены в тот день, когда они увиделись в комплексе. Когда Порче попросил отпустить его в Корею. Ким тогда еще не был заблокирован с этого номера. Он вообще не помнит этот номер. «Кинн сказал, ты улетел. Мои парни достали документы из Кореи. Остальное зашифровано именем Кинна похлеще старых тайн отца» Порче кажется, что это был совсем не Кинн. Или не совсем Кинн, боявшийся его больше, чем Порша. Он был рад тогда от неизвестной переменной в своей жизни избавится. «Сегодня я сыграл первый стадионный концерт. Мой Ангел, я бы так хотел увидеть тебя на нем» Порче помнит. Он смотрел, обняв подушку и рыдая от того, каким внеземным и прекрасным был Вик. После запретил себе смотреть их, чтобы дышать. Твиттера хватало с головой, чтобы знать первое время. «Я иногда говорю это вслух. Тренируюсь перед зеркалом, что сказать, когда ты позовешь, когда дашь мне шанс. Я надеюсь, что ты дашь мне шанс, мой Ангел» Ким писал ему. Думал, как извиняться, был готов ждать его, хоть целую вечность. Ким думал о нем даже тогда, когда он сам запретил себе это. Че не знает, какие мысли думать, не уверен, что может думать вообще. «На стене больше нет твоих фото, Порче. Я больше не заслуживаю их. Сложил в коробку на полке, оставил рядом с маминым кольцом» «Я заслужил это, Ангел. Иногда я все еще называю тебя своим, но теперь только в голове» Порче листает, каждое слово впитывает губкой, выедая кислотой все, кроме боли, жгучей и яркой. Которую ненавидел, с которой сейчас легче дышать. Странно, но когда он нормальным успевает стать-то? «Сегодня два года, знаешь» «У тебя день рождения. Я хочу поздравить тебя, Порче. Прошу, забудь меня и не делай себе так больно, как делаю я каждый день, вспоминая тебя» «Мне больно ее петь. Я перестал даже использовать тот же порядок нот в своих песнях» «Я в реанимации. Не хочу дышать. Боюсь умереть, больше не увидев твоих глаз. Я почти забыл, как они сияли» «Я забыл твой запах» «Я просыпаюсь от кошмаров. Я знаю, что это моя расплата. Я надеюсь, ты счастлив» Порче понимает, что тоже забыл. Правда, забыл, только полгода назад. До этого таблицу неправильных глаголов помнил хуже, чем то, как волосы Кима пахнут мятой и виноградом, как он сам весь – пылью, железом и деревом. Как улыбка всегда оголяет оба ряда белых зубов. Как сияют светом карие глаза, собирая лучики в уголках. Кима. «Прости» «Умоляю, Порче» Если бы он их получил, он бы сорвался домой пешком. «Я, наверное, больше не увижу тебя. Не возьму за руку, не скажу, что я так люблю тебя, как умеем только мы. Писать проще, чем говорить. Я научился за эти годы. Не говорить, но хотя бы не врать себе, собирать слова в предложения не под музыку» «Я больше тебе не напишу» Ким писал ему каждую неделю, последние три с половиной года. Остановился, когда Порче впервые проснулся без кошмаров, как почувствовал. Не сдался, продолжал биться в закрытую стену с непередаваемым упорством. Чувствовал себя наказываемым, ненужным, сломанным молчанием, которое даже не Порче начал. Они оба такие. Порче сжимает телефон в руке понимая, кто это сделал. Только один человек мог так с ними поступить. И сейчас Порче хотел его задушить. Когда он смотрит на Кимхана, тот, кажется, на грани слез. Тоже понимает, наверное, теперь боится еще сильнее, не знает даже, что говорить. Че выдыхает глубоко и рвано, откладывая телефон на столик рядом с пепельницей. Смотрит снова, заглядывая словно в самую душу, не находя слов, не требуя их в ответ. Делает короткий шаг, складываясь в теплые руки Кима. Его обнимают в ответ, отчаянно и больно сжимая ребра. Он слышит рваное дыхание у своего уха, чувствует грудью через чужую тонкую футболку, как заходится бешеным ритмом сердце, как собственное бьется где-то в горле. Он как будто снова дома. – Ким, – он повторяет имя раз двадцать, прижимаясь так, что даже нож между ними не пройдет. – Как же я скучал. Как же я люблю тебя. Он чувствует, как подгибаются ноги. Не его – Кимхана. Как сильный, кажущийся нерушимой скалой принц мафии складывается ему под ноги, все еще цепляясь за футболку. Не нужный. Сросшийся с этим чувством и его болью. Внезапно прощенный и принятый обратно. Порче обнимает сильнее, затаскивает на колени, отдирая от себя, лицо обнимая ладонями. Целует. Взрывает в их голове тишину, пугая рваным, избитым воем пустоту коридоров. Разносит эхом по этажам, сметая вязкое марево ночи битым стеклом души. Ким смотрит на него и ни слова сказать не может, открывает рот, как рыба, только зубы клацают в тишине. – Выползай, я тебя кожей чую. Даже кричать не надо, с такой акустикой Джей бы его и в другом конце услышал. Телохранитель появляется, понимающе кивает и остается на расстоянии нескольких шагов. – Мы исчезли на пару дней. И собирай чемоданы, – Порче оборачивается, смотря уже фактически другу в глаза. – Тихо и молча. Найди нам кого-то, понял? Порче поднимается с пола, ловя чужую хитрую ухмылку. Возвращается глазами к Киму, помогая и ему встать на ноги, снова обнимает. Гладит кончиками пальцев по щекам и шее, улыбается, наконец, без боли. Ким тянет его в спальню. Порче смеется, думая, что точно перестанет быть и нецелованным, и девственником, и обладателем разбитого сердца. Телефон забыто вибрирует на столе рядом с пепельницей, пока за звуконепроницаемыми дверьми комнаты Ким вылизывает его шею, довольно урча. Че за волосы тянет его ближе, обнимая сильнее, и улыбается в потолок горящими глазами. Они проебали четыре года. Набить морду Поршу за его выкрутасы можно и после того, как он сможет отпустить чужую руку. На этот раз, сходя по трапу в Корее, он улыбается правда свободно и весело. Машина его бывшего нанимателя уже ждет их на полосе. Ким забрасывает его на плечо, звонко шлепая по заднице на глазах у водителя и еще порчеевского секретаря. Джей закатывает глаза, стаскивая чемоданы из салона самолета, пока остальной багаж из отсека упаковывают в грузовик. Пусть Порш теперь сам поломается в поисках. Киттисаваты были жестоки только к тем, кто их обижает.