Неэкологичный способ решения проблем

Квартира Шепса-старшего — она как ночной клуб по интересам, как тёплый подвал для притона, как работающая в пять утра кофейня посреди заснеженной улицы; словом, именно она становится безопасным местом, когда экстрасенсам необходимо расслабиться после череды утомляющих испытаний. Нередко из-за всего, что происходит на Битве сильнейших, хочется выпить — после известия о продлении телешоу выпить охота вдвойне. Скромный пшик открывшегося пива разбавляет тишину робкой компании экстрасенсов — они могут быть кем угодно вне этой квартиры, но сейчас, в самом начале самопровозглашённой вечеринки, общение покрывается налётом неловкости, присущей любому трезвому коллективу. Спустя пару бутылок разговоры движутся куда легче, а спустя тройку — кто-то смело предлагает сыграть в бутылочку. — Здесь нет ни одного человека, которого я хотел бы поцеловать. — Просто ты извращенец, Олег, — пьяно улыбается Марьяна, удобнее устраиваясь на полу. — В бутылочку можно играть и на желание. — Не хотелось бы играть на желание с извращенцем, — Виктория смеётся, довольная собой, и изнурённо откидывается на спинку дивана. Вклиниваясь в разговор, Лина одаривает сидящую напротив Марьяну неодобрительным взглядом и поднимает голову с плеча Димы: — Не слушай их, Олег, ты не извращенец. Я бы с радостью с тобой сыграла. Саша гуляет от кухни до гостиной и обратно, лавируя между развалившимися на полу гостями, — стараясь быть в достаточной мере гостеприимным хозяином, он следит за наличием выпивки и закусок, а также стремится сохранить в комнате относительный порядок. Никто из присутствующих уже не замечает ни его мельтешения, ни его упрямую молчаливость, принимая паршивое настроение старшего Шепса как должное. Лишь вдоволь истратив силы на домашние хлопоты, Саша, усевшись на диван рядом с Викторией, присоединяется к коллегам. Идею для иного развлечения подкидывает Дима: — А давайте в «убить, поцеловать, жениться»? — В моё время вместо «жениться» там было «переспать», — искру в глазах Марьяны невозможно не заметить, когда она, откинув тёмные кудри, обращается к Олегу: — Вопрос к тебе. Твой брат, твой лучший друг и добрая подруга, — она уточняет: — Саша, Дима, Лина — поцеловать, убить, жениться? — Зачем же так жестоко? — с улыбкой заступается за друга Дима. Олег не тратит и минуты на раздумья, отвечая легко и непринуждённо: — Убить — точно Сашу. — Как можно выбрать Сашу не для женитьбы? — Виктория потягивает из бокала напиток, который ей заботливо смешал хозяин дома. — Никто, кроме него, не согласится до конца жизни находиться в роли твой кухарки. — Как бы не так, — безрадостно спорит Олег. Он малодушно надеялся, что первым тут возразит сам Саша. — Абсолютно любая девчонка будет рада стать моей кухаркой. Ой, женой. Марьяна скептически дёргает бровью: — Твоя смазливая внешность не даёт тебе право подыскивать себе кухарку вместо возлюбленной, — она хмурится и оборачивается к Саше, будто на Олега у неё уже совсем нет надежд. — Кого же ты воспитал, Александр? — Воу, кто впустил сюда феминистку? — посмеиваясь, подбадривает Олега Дима. — Да я ж пошутил… — Клянусь, я воспитывал достойного человека. Не моя вина, что получился вот этот шибздик, — Саша отпивает свой коктейль, смешанный из трёх видов алкоголя, и ухмыляется то ли по-ангельски, то ли воистину по-злодейски. — Хочешь, напишу маме, что он плохо себя ведёт? — Саш! — даже в голосе Олега слышно, что он закатывает глаза, однако он не оборачивается к брату, надеясь, что одного недовольного тона будет достаточно, чтобы его остановить. Спустя минуту интерес побеждает, и Олег слегка поворачивает голову, чтобы проверить, успокоился ли Саша. Тот, не скрывая гадкой улыбочки, пытается показать слабо заинтересованной Виктории что-то в своём телефоне — видимо, переписку с мамой. Удивительно, насколько быстро у Олега начинают чесаться руки, чтобы наподдать старшему брату; он лишь присасывается к бутылке. Лина отодвигается от Димы и перекладывает голову на плечо Олега в попытке его подбодрить — она бросает Саше тихо шипящее: «Ты ведёшь себя как ребёнок». Одна из немногих, Лина не прощает ему подобные глупые выходки, которые другие склонны принимать за безобидные шутки; сам Олег точно не согласен с тем, что поведение Саши является хоть сколько-то безобидным, но и яркие эмоции Лины на этот счёт он поддержать не может. Как оно обычно бывает — правда находится где-то посередине. — Саша просто стебётся, — успокаивает Лину Дима, касаясь её руки. Девушка только недовольно возится на плече Олега. — Ну если Олег не хочет отвечать, Саш, ответь ты, — Марьяна упрашивающе растягивает гласные. — Олег, Дима, Лина — поцеловать, убить, жениться? — Олега точно убить. А, или это мы про игру? — ровным голосом, подчёркивающим иронию, ворчит Саша. — Не знаю, не хочу играть. Он залпом допивает болтающееся не дне стакана содержимое и поднимается с дивана, чтобы снова уйти на кухню. Никто не смеет его задерживать. — Да поговори ты уже с братом, — взывает к разуму Олега Марьяна, пересаживаясь на освободившееся место рядом с Викторией. — Скажи ему, Вик. — Саша ни за что не признает свою неправоту, — подтверждает она. — Если не хочешь испоганить отношения, Олег, извинись первым. Будь умнее. Олег мог бы и поспорить с ними, но нежелание втягивать в семейные дрязги посторонних людей, а также выпитое пиво делают его в разы покорнее. Он легко сдаётся и, встав на ноги, сказывается главным страдальцем: — Да почему я всегда должен быть умнее? Понурившись под тяжестью своих и чужих решений, Олег выходит в коридор и ещё на подходе к кухне ощущает горький, густой запах. Если Саша курит дома, значит, его действительно что-то тревожит. Олег надеется, что его брат продолжит держать на себе маску язвительного придурка — тогда злиться на него будет в разы проще. В кухню Олег заворачивает, будучи твёрдым в своём намерении хотя бы попытаться поговорить с Сашей так, будто ничего не случилось; и всё же трудно будет делать вид, что Саша не общался с ним в самом уничижительном тоне… Отгоняя воспоминания о последнем испытании Битвы, Олег готовит речь, которая однозначно не будет состоять из извинений, но Саша заговаривает первым, чуть только Олег появляется в дверях: — И зачем ты позвал Лину? — он глубоко затягивается сигаретой и выдыхает дым в открытую форточку, слегка ёжась от прохлады ночного воздуха. — Она пришла сюда просто пообниматься с тобой и с Димой. — В этом нет ничего плохого. Зато Марьяна вообще не пытается скрывать, что ей с нами скучно. — Марьяна ведёт себя идеально, — Саша снова затягивается, пока Олег облокачивается на кухонный стол за его спиной. — А тебе удачи отлепить Лину ото всех, когда она напьётся. Особенно от себя. — Её тактильность никому не мешает. Ну, может, только… — Олег на секунду задумывается о тех, кто, по его личному мнению, не ладит с Линой. — Вот зачем ты Вику пригласил? Ты ей даже не нравишься. — Она пригласила себя сама, когда я звал Марьяну. Они синхронно хмыкают, прекрасно понимая, что если Виктория решила прийти, то пытаться закрыть дверь перед её носом — не столько грубо, сколько бесполезно. Из соседней комнаты доносится шум дружеской потасовки и хохот, после чего Марьяна кричит: — Она позвала Костю! — Только попробуйте впустить Гецати в мой дом, — Саша кричит ей в тон, бросаясь к коридору так резко, словно уже пора запираться на все замки. — Я перееду в тот же момент, как он узнает мой адрес! Лина пронзительно смеётся в гостиной, и Олег тоже не может сдержать смешка. Приятно, когда Саша не замалчивает своё раздражение, а смело его выплёскивает — особенно приятно, когда целью этого раздражения не является сам Олег. После короткого эмоционального разговора, облачённого в повышение голоса, Саша оборачивается к Олегу с чуть большим спокойствием. Он проходит обратно в кухню и, затушив окурок в пепельнице, облокачивается на столешницу напротив Олега. Саша складывает руки на груди — демонстративно готовится к разговору. Но к какому именно разговору — понять трудно. На кухню, присвистывая, заходит Дима. Расположение братьев в пространстве относительно друг друга наталкивает его только на один вопрос: — О, помирились? Его улыбка расплывается шире, чем обычно. Олег понимает сразу — Дима пьян и болтлив. Минута молчания после его вопроса звучит довольно красноречиво — ответить приходится Олегу: — Мы и не ругались. Они ругались, ещё как. Но, что удивительно, ничего при этом не выяснили. — А с чего бы нам ругаться, Дим? — Саша произносит это столь елейно, что у Олега внутри мгновенно холодеет от понимания, в какой жопе он вот-вот окажется. — Олег всего лишь оставил меня тогда, когда был нужен мне больше всего. Дима растерянно моргает и, не дожидаясь эскалации конфликта, разворачивается на сто восемьдесят градусов. Он успевает прихватить то, за чем пришёл, — сперва бутылку, а затем весь ящик алкоголя — и спустя секунду исчезает с кухни, отказываясь брать на себя ответственность за сгустившуюся атмосферу. — Не оставлял я тебя. — Оставил. Бросил, — этот спор заведомо бесполезен, потому что Вика была права, сказав, что свою неправоту Саша ни за что не признает. — И кольцо своё не забрал — побрезговал. — Я не… — Хватит пытаться себя оправдать. Стоит Саше изменить свой тон на настойчивый, Олег заново переживает момент, когда руки старшего брата обхватывали его лицо без всякой нежности; когда его губы растягивались в злой улыбке, сообщая о желании ударить. Время терпения прошло — Олег начинает злиться: — Может, выслушаешь меня уже? — Так же, как ты выслушал меня на испытании? — Саша отрывается от столешницы и выпрямляется во весь рост, нависая над Олегом. — Сколько бы я ни говорил, ты не слушал. — Слушал! — Но не слышал. Пытаясь быть убедительным, Саша шепчет, а Олег — ровно наоборот: — Да я всё сделал, чтобы тебе помочь! — Ой, — язвительно склабится он, с напором вглядываясь в потемневшие глаза младшего брата. — Ты у нас такой хороший, Олежа. Самый лучший, за всё хорошее и против всего плохого, да? Нет, от твоей идеальности просто воротит. Закипающего Олега волнует то же, что волновало всё это время: — И ты правда хотел ударить меня ещё раз? Там, на испытании, если бы не было камер? — Да, — Саша отвечает без сомнения, без малейшей паузы, зато с таящим угрозу предвкушением. — Можешь не сомневаться. Олег знает, что Саша показательно дерзит — с плеча рубит с ядом, с желанием сковырнуть свежую рану, чтобы доказать, что та довольно глубока, ведь слабых увечий он не оставляет. Олег всё это прекрасно знает — в конце концов, он знаком с Сашей с самого своего рождения, — но он всё равно ведётся на его грёбаные провокации. Стиснув в руке ворот Сашиной футболки, Олег тянет её наверх, одновременно надавливая сжатым кулаком на его кадык. Саша отходит под резким напором лишь на шаг. Он не пытается вырываться, но повторяет движение Олега — его руки зеркально сжимаются на чёрной кофте, грубо её оттягивая. Саша не боится, нисколечко, и это злит ещё сильнее, потому что Олег, хоть и несколько отвык от драк, всё же помнит, что в лице врага он должен видеть животный страх, а не назойливую самоуверенность. — Ты не забыл, что я отдал тебе свою энергию? Вернуть её не хочешь? — Олег распахивает глаза шире, чувствуя, как гнев льётся из самых кончиков его пальцев, а руки, сдавливая горло Саши, скручивают ворот футболки сильнее. — Проценты можешь отхаркать своей кровью. Как же сладко говорить это — как тепло от той грубости, которую он никогда себе не позволяет. Олег не способен задуматься, что пожалеет о своих словах — всё-таки последствия настигнут его не сейчас, позже; а сейчас он наконец высказывается так же, как обычно высказывается его старший брат. В соседней комнате включается музыка — в тот же момент Саша толкает Олега в стол. Кухонная мебель со скрежетом проезжается по полу и врезается в стену — Олег не позволяет сбить себя с ног: отталкиваясь от отъехавшего стола, он тянет Сашу вбок, но тот успевает сбить потерявшего опору Олега, направляя его к окну. Врезавшись копчиком в подоконник, Олег не мешкает — он легко находит себя в пространстве и выставляет руки вперёд, притормаживая летящего на него Сашу. Подножка — это неуважаемо, но эффективно, и именно она становится решающим фактором, когда Олег лишает Сашу равновесия и, поменявшись с ним местами, вжимает его в подоконник у открытой форточки, где шторы до сих пор едко пахнут сигаретным дымом. Алкоголь испаряется из их организмов, похоже, в ту же секунду — никакой слабины в сжатых кулаках, никакой поволоки в озлобленных взглядах. Пепельница с грохотом падает на пол — по крайней мере, за счёт своей внушительной толщины, она не разбивается. Саша морщится от соприкосновения кожи спины с холодным стеклом — в крепком захвате его майка задирается, обнажая тело почти до плеч; но этот холод не остужает. Он подаётся вперёд и, дотянувшись до удерживающей его руки, впивается зубами в предплечье Олега — на его клыках не остаётся следов сукровицы, но укус выходит цепким, прошивающим сплетение нервов. Олег не вскрикивает и не отдёргивает руку лишь за счёт внушительного азарта — кажется, что старший брат в самом деле готов биться с ним насмерть. Возможно, когда они оба произнесли «убить» в отношении друг друга, пусть и в рамках глупой игры, сам МакГрегор услышал их, приняв гневные фразы за чистую монету. В мысли к Олегу слабым лучом чистого разума приходит осознание, что пора отступать, но другой голос в его голове звучит куда более рассудительно: «Как можно отступить, когда твой соперник настолько беспомощен, что может только кусаться?». Злостная улыбка кривит дугу рта Олега — Саша вовсе не силён, он в безвыходном положении, потому что теперь Олег нависает над ним, вжимая в холодное оконное стекло. Зрачки Саши расширяются до предела, а следующий его шаг имеет успех — он перемещает руки с футболки Олега на его лицо, без всякой мягкости касаясь его прямо как тогда, перед испытанием. Олег мешкает, с прискорбием осознавая, что он разрешит старшему брату ударить — опять. Воспоминания сковывают, не позволяя спокойно действовать — из этого порочного круга критически необходимо выбраться. В неласково приобнимающих его лицо руках Олег лихорадочно мечется, но наконец находит выход — он старается отклониться назад, чтобы взять разгон и со всей дури врезать лбом Саше по носу. Да, из разбитого носа вытечет немало крови, но Саша ведь должен как-то вернуть одолженную им энергию — Олег готов ему в этом помочь. Нормального разгона не получается — мешают Сашины руки, и они же тормозят и перенаправляют Олега, метящего в его нос. Удар зубами о длинные клыки приносит боль, подстёгивающую сделать вторую попытку, но Саша, не давая Олегу отстраниться для нового рывка, вгрызается в его подбородок, а затем яростно кусает за нижнюю губу — привкус крови ощущается ими обоюдно. Олег до сих пор не может избавиться от сдерживающих его рук, а Саша уже обхватывает его тело ногами, не позволяя теперь отодвинуться ни на шаг. В таком положении очевиднейшим способом противостояния кажется взаимность — Олег кусает Сашу в ответ. Его зубы не столь остры, но он пытается прикусить не только губы старшего брата, но и уязвимый, мягкий язык, лишь бы причинить как можно больше вреда. Каким бы ярким ни был укус, вследствие которого язык Саши, проходясь вдоль принёсших ему боль зубов, вздрагивает во рту Олега, сам Саша не ослабляет конечностей, продолжая сжимать брата со всех сторон. Олег упирается ладонью в оконное стекло и вдавливает в него Сашу сильнее, намереваясь на этот раз сжать зубы с такой силой, чтобы болтливый старший брат вовсе лишился своего языка. Тонко считывая его намерения, Саша отворачивается в сторону, и Олег, не теряясь, впивается в его шею — зубы проскальзывают по коже, оставляя мягкие, неглубокие следы. Кусаться сложнее, чем бить наотмашь. Видя сожаление Олега относительного того, что его зубы не проткнули и не разорвали нежную плоть, как того требовало взбешённое нутро, Саша охрипло подстёгивает: — Это было слабо, — он улыбается, и в уголках его губ проступает кроваво-красный. — Тому, кто боится прийти на помощь в трудный момент, не под силу пить чужую кровь. Олег повышает громкость своего голоса и хлопает ладонью по стеклу рядом с лицом Саши — окно испуганно трясётся. — Я не боялся! В соседней комнате по-прежнему царит нескладный смех и басовый грохот музыки — Олегу плевать, если кто-то услышит его крик и прибежит проверять, что здесь творится. Он склоняет подбородок ниже, чтобы его угрожающий взгляд исподлобья выглядел более убедительным. Как его учила делать улица, он сокращает расстояние между их лицами, воруя личное пространство Саши — Саша не отстраняется и не ослабляет своей хватки. Хоть больше и не кричит, Олег остаётся настойчивым: — Ты вернёшь мне мою энергию. Саша откидывается на уже согретое кожей стекло, восстанавливая расстояние между ними. Он усмехается слишком бесстрашно для человека, которого целиком подмял под себя агрессивный брат. Выплёвывая Олегу в лицо хриплый голос и сигаретный запах, Саша отвечает: — Хочешь вернуть энергию? — он резко подаётся вперёд, с силой упираясь лбом в лоб Олега. — Тебе придётся забрать её силой. Олег едва дослушивает — руки сами тянутся оттолкнуть, но Саша упрямо держится за него, мешая и непомерно деморализуя. Лишь доступные лицо и шея — то, на чём Олег может попробовать отыграться. Он вгрызается в Сашу снова, атакуя место под кадыком. На этот раз получается лучше — Саша гортанно мычит сквозь сомкнутые губы и сжимает Олега крепче. Его руки соскальзывают с лица младшего брата на затылок, и он оттягивает длинные волосы, желая скинуть с себя впивающиеся в кожу зубы — но Олег так просто его не отпустит. Под режущей болью в шее тяжело думать, трудно действовать и невозможно расслабиться — Саша делает глубокий вдох и выжидающе затихает. Олег, различая изменившийся настрой, отдаляется от искусанной шеи с вопросительным взглядом — Саша только этого и ждёт. Его пальцы вновь перемещаются на лицо Олега, но больше не изображают ту неопределённость, которая возникла между ними на испытании Битвы — его короткие ногти оставляют краснеющие полосы на щеке Олега, когда он подтягивает его к себе, чтобы снова прикусить нежную кожу губ. Во рту раскаляется пекло, смешанное из терпкости сигарет, алкогольного перегара и железа крови. Боль туманит разум и преумножает все имеющиеся чувства и силы — Олег отвечает не менее агрессивно, чем Саша. Их зубы сталкиваются снова и снова в абсолютно нездоровом, животном порыве, а когда дёсны начинают болеть от безудержного нажима, в ход идут языки — сплетаясь, они ведут борьбу, масштаб которой невозможно оценить со стороны. Олег с ужасом ощущает, что проигрывает — язык Саши быстрый и сильный, его движения отрывистые и чрезвычайно напористые. Его просто необходимо лишить уверенности, иначе Олег, вместо возврата энергии, только потеряет ещё больше вместе с чувством собственного достоинства. Дёргано и неловко, но Олег всё же успешно просовывает руку между их телами, сплетёнными уже будто бы не в драке. Почти срывая пуговицу на чужих джинсах, он разводит в стороны ширинку, заставляя Сашу застыть. Восхитительное, растерянное выражение лица старшего брата побуждает сердце заколотиться сильнее. Наверное, именно таким выглядел сам Олег, когда Саша буянил на последнем испытании, — обескураженным, едва не сломленным под давлением родного человека. Олег шумно выдыхает через рот — в этом выдохе слышится дрожь предвкушения близости воздаяния. От замешательства конечности Саши ослабевают, и Олег успевает этим воспользоваться — двумя движениями он разворачивает Сашу лицом к окну и рычит ему в затылок: — Хотел, чтобы я был рядом? — он опускает Сашины джинсы до колен и наваливается на его спину, вынуждая его упереться обеими руками в стекло. — Теперь я рядом. Чувствуешь? Саша неразборчиво матерится сквозь зубы — он бы не хотел, но он чувствует. Олег тянется к столешнице за подсолнечным маслом — ему требуется срочно взять то, что ему почти добровольно дают. От вседозволенности захватывает дух — кажется, что Саша замолкает впервые за целую жизнь. Ощущается это даже немного страшно. Чтобы не вступать в переговоры с совестью, Олег опирается о стекло рядом с руками Саши, наваливаясь на него сильнее. Губами он находит ухо брата и едва сдерживает себя от того, чтобы прикусить покрасневший хрящик. Он хрипит надсадно, не в состоянии быть сейчас терпеливым: — Хочешь почувствовать меня ещё сильнее? — Олег ждёт пару секунд и, не дождавшись ответа, отнимает руки от окна. Он стягивает с Саши бельё, быстро поливает пальцы маслом и прислоняет средний к колечку напряжённо сжатых мышц. — Я всё ещё тебе нужен? Неясно, на какой из вопросов, но Саша всё-таки кивает. Это позволяет Олегу ещё ненадолго забыть о последствиях и насладиться чужой растерянностью на грани беспомощности. Олег предупреждает тихо, почти беззвучно, но так, чтобы каждое движение его губ Саша почувствовал самым краешком своего уха: — Я правда сейчас это сделаю. Саша не успевает сделать и вдоха, а один палец уже погружается в него. Происходит это слишком легко — Олег расстраивается, что не сможет в достаточной мере насладиться всеми возможными трудностями; ему хочется большего. Второй палец входит сложнее — когда Саша напрягается и сгибает локти, чтобы упереться лбом в окно, Олег ощущает трепет. Третий палец заставляет Сашу закусить губу — его длинные клыки наконец ранят не младшего брата, а самого себя. Рука Олега нетерпеливо подрагивает, то задевая внутри Саши что-то правильное, то лишая всякого удовольствия. Медлить не хочется — если сделать всё слишком идеально, никакой радости отмщения от дальнейшего процесса Олег не получит. Саше должно быть сложно — так, как сложно было Олегу всё это время. Заменяя пальцы членом, Олег входит с размаху, не щадя ни себя, ни старшего брата. Жалкий скулёж ласкает его слух, и он замирает, наслаждаясь сдавливающей узостью своего брата. Олег считает это великодушием — позволить Саше привыкнуть к распирающему внутренности ощущению. Сам Саша не бывал столь щедр, когда кидал Олега в пропасть своих ненормальных свершений. Обняв Сашу поперёк живота, Олег склоняется к нему ближе. Первое движение приносит им обоим лишь дискомфорт, но Олег не останавливается, не пытается сгладить, не позволяет облегчить происходящее. — Теперь тебе не хочется жаловаться? — спрашивает он с новым толчком, бесстрашно повышая голос. — Скажи, теперь я достаточно близок к тебе? Я пришел в трудный момент? Рука, обнимающая Сашу, сжимается крепче — Олег удерживает его, подталкивая к себе навстречу, чтобы создать размашистую, тяжёлую амплитуду; и этого по-прежнему недостаточно. — Скажи же, — просит Олег, пропуская сквозь пальцы короткие волосы Саши. — Теперь тебе меня хватает? Шлепки кожи о кожу становятся громче и будто бы злее. Саша заваливается вперёд, но Олег заставляет его распрямиться. В окне Саша отражается довольно чётко — только сейчас Олег, выглядывающий из-за его плеча, рассматривает его: раскрасневшегося, искусанного, с глазами, смотрящими вглубь порочного удовольствия. Этот взгляд нравится Олегу куда сильнее, чем простая растерянность, и он уверен, что может заставить Сашу почувствовать ещё больше. Олег продолжает придерживать брата одной рукой, пока вторая касается его шеи. Он любовно оглаживает следы от собственных укусов и проводит ладонью ниже — пальцы, до сих пор поблёскивающие от масла, грубо сжимают сосок, а зубы смыкаются поверх краснеющих следов. Олег жадно всматривается в то, как в мимике Саши что-то меняется, усугубляется, отражая новые грани боли, смешанной с удовольствием. Во рту у Олега скапливается слюна — он чувствует себя изголодавшимся волком, который, впервые испробовав человечину, впредь никогда не сможет насытиться. Он импульсивно зализывает обновлённые укусы, с силой втягивает влажные участки кожи глубоко в рот, наверняка формируя яркие засосы. Олег дышит пульсом Саши, наслаждаясь тем, как сердце старшего брата бьётся тем быстрее, чем яростнее он в него вбивается. Теперь уже не Олег зависит от настроения Саши — всё наконец становится справедливым. Опустив руку ниже, Олег сжимает член Саши и прекращает любые движения, замирая. В оконном отражении лицо Саши выглядит разочарованным — Олег счастлив и горд его разочаровать, не отдать то, чего заставил жаждать. Ведя по бархатистой коже чуть выше, он вызывает в теле Саши нетерпеливую тряску. Олег проводит по тёмно-розовой головке большим пальцем — Саша открывает рот в немой просьбе и, судя по увлажнившимся ресницам, даже мольбе. Олег прикусывает мочку его уха прежде, чем отвечает на безмолвное моление: — Теперь тебе всегда будет меня не хватать. Резко разжимая руки, Олег отталкивает Сашу к окну и быстро выходит из него, кончая себе в ладонь. Не давая себе отдышаться, он спешно ополаскивает руки под краном, застёгивает джинсы и оборачивается к Саше — напоследок рассчитывает потешить себя видом неудовлетворённого старшего брата. Но этот вид не приносит ему никакой радости — сползающая с подоконника фигура выглядит побеждённой. Сгорбившись, Саша опирается о стоящую рядом столешницу и дышит — дышит, и больше ничего. Жгучий прилив жалости нагревает щёки Олега — он рассчитывал, что Саша окажется обескуражен, а не раздавлен; наподдать теперь хочется лишь себе. Быстро меняя решение, Олег напоминает себе, что он просто слишком хороший человек — он вновь приближается к Саше и хватает его со спины. Саша брыкается, но усталость ослабляет его конечности — Олег разворачивает его к себе и вклинивает колено между его ног, обозначая свои намерения. — Ты не проиграл, — утешающе произносит Олег. — То, что тебе понравилось, не делает тебя проигравшим. В ответ Саша скалится — видно, что одна мысль о том, что ему понравилась грубость младшего брата, умаляет его честь и достоинство. Но Олег не даёт ему отмахнуться от этой мысли — даже теперь, перегнув с завершающим жестом, он не согласен идти на уступки. Он пытается прикоснуться к Саше, но тот не позволяет — тогда Олег опускает свои руки на столешницу по бокам от брата. Саша мечется, как маленький зверёк, зажатый в угол. Однако, совсем не по-звериному, он желает быть съеденным — Олег понимает это, стоит ему опустить взгляд ниже, на по-прежнему изнемогающую от нехватки внимания эрекцию; никакой мнимый позор не сбавляет его возбуждения — а может, только подстёгивает. От приятного осознания Олег усмехается: в команде лучших экстрасенсов страны теперь целых два извращенца. Склоняясь к скуле Саши, Олег впервые заговаривает тихим шёпотом: — Пойми, я ведь никак не мог бросить тебя там, на испытании, — он трётся носом о злобно ходящие желваки. — Потому что я всегда с тобой, — Олег тянется к губам Саши, игнорируя его попытку уклониться. — Я глубоко, глубоко внутри тебя. Бросаясь в новый острый укус, Саша разрывает и без того надорванную кожу губ Олега — на этот раз Олег, сощурившись от боли, отвечает на агрессию мягкостью. Он доверчиво скользит языком во рту Саши, разрешая снова причинить боль, если Саша того пожелает. Нежность им обоим в новинку — Саша прикусывает язык Олега, но лишь слегка, превращая потенциальную угрозу во взаимный, тёплый поцелуй с привкусом крови. Олег собирается сгрести Сашу в объятия, но тот вдруг вздрагивает и отрывается от горячих губ — он напрягается и утыкается лбом Олегу в ключицу, пока его руки пытаются спасти футболку от проливающейся спермы. Его тяжёлое дыхание настолько откровенное, что Олегу становится немного неловко. Что делать дальше — он и вовсе не знает; Саша помогает, рассерженно отталкивая его от себя. Глаза старшего брата вновь мечут молнии, и это радует больше, чем если бы он оставался подавленным. Олег нерешительно разворачивается, чтобы уйти, но ему в спину летит вопрос: — Мы в расчёте? — Что? — непонимающе уточняет он, поправляя одежду. — Вернул свою энергию? Несмотря на чувство вины, скрыть удовольствие в голосе у Олега не выходит: — О, да. Он делает шаг в сторону коридора, но тормозит, решая, что тоже может задать вопрос — раз уж Саша себе это позволил. — Я спрошу в последний раз, ладно? — он откашливается, чтобы не прозвучать слишком открыто. — На испытании ты правда хотел ударить меня ещё раз? Оттирая футболку от засыхающих пятен, Саша отвечает совсем без яда: — Нет. Перед тем, как уйти, Олег слабо улыбается брату, но от потока раздумий его глаза остаются холодны. В гостиной приглашённые коллеги спят столь сладко, будто музыка совсем не грохочет — Лина с Димой так и остались на полу, а Марьяна с Викторией пригрелись на диване, прислонившись друг к другу. Олег заходит в это сонное царство и горестно вздыхает, понимая, какой масштаб работ предстоит Саше: пролитые напитки, пара уроненных на ковёр тарталеток и даже один разбитый фужер, предприимчиво сметённый в угол комнаты. Олег выключает музыку и полагает, что лучше бы ему уйти отсюда, пока Саша не пришёл и не начал гундеть. Ожидая, что Саша приведёт себя в порядок ещё не скоро, Олег смело разворачивается к выходу из комнаты, но тут же натыкается на старшего брата. Тот не выглядит заинтересованным в Олеге — всё его внимание поглощает устроенный гостями бардак. Олег бы и не поверил, что пару минут назад этого возмущённого мужика он свободно вращал в своих руках, если бы тот едва заметно не прихрамывал, проходя вглубь комнаты. Остановившись в центре гостиной, Саша недовольно разводит руками и указывает на беспорядок: — Что вы тут устроили? Виктория даже не открывает глаза, а Марьяна только лоснится к её груди, мгновенно возвращаясь в сон. Дима сползает на колени к Лине, тихо всхрапнув. На возмущение Саши в должной мере реагирует только Лина — она трёт заспанные глаза с посыпавшейся тушью и вместо оправданий хрипло произносит: — О боже, — в слабом испуге она переводит взгляд с Саши на Олега. — Вы подрались? — Нет, — отвечая, Саша устало массирует переносицу и садится на диван рядом со спящими подругами. — Помирились. Он закрывает глаза с удовольствием пробежавшего марафон лежебоки. Таким спокойным Саша не был давно — пожалуй, с самого начала Битвы. Олег хмурится от заметного изменения в собственных чувствах — былая злость, хоть и оседает глубоко внутри, заглушается чем-то иным. Он недолго мнётся на месте — Лина уже вновь сопит, как если бы она не просыпалась вовсе. С мыслью «ты уж и быть» Олег гасит свет в комнате и тихонько идёт к дивану. Он садится слева от Саши, отделяя его от спящих девушек. Саша недовольно возится, и Олег ощущает непрошенную неловкость напополам с виноватостью. Сглотнув вязкую от волнения слюну, он перекидывает руку через плечо Саши, понимая, что сейчас он либо получит по зубам, либо сможет ослабить давление совести. На его счастье, Саша не бьёт — он перекладывается на плечо Олега и, прежде чем окончательно затихнуть, поворачивает голову и пребольно кусает его в шею. Олег с достоинством переживает этот маленький, почти невинный акт недвусмысленного выражения оставшейся обиды. Как только Саша расслабляется, Олег придавливает его к себе тяжёлой от усталости рукой и проваливается в глубокий сон, сладкий от отсутствия в нём сновидений.