Ромашка.

      Семь утра. Кто то из Москвичей затягивает галстук потуже и идёт в привычный офис, кто то, едва продрав глаза, собирает портфель в ненавистную школу, кто то просыпается один, кто то - в объятиях, а кто то - Маша, ходящая по кухне в домашней футболке. Тихо, на цыпочках, проводя утренний ритуал так тихо, чтоб не разбудить даже паука над холодильником. Она вдыхает аромат ромашки аккуратно отмеряя: ровно две чайные ложки на чайник. Не меньше, не больше. Стоит, шёпотом ругается на чайник-предатель, что каждое утро кипит слишком медленно и громко. Наконец заливает кипяток в ромашку, накрывает крышкой и улыбается. Почему то всегда эти действия вызывают улыбку. Аккуратно, будто она на самой важной миссии, будто один звук и она встретит пулю, Маша крадётся в спальню и также тихо опускается на корточки рядом с кроватью. Всё так же улыбается смотя на родное лицо. Сколько же она ждала этого. Этого момента спокойствия. Вот она - Ксения. Лежит, мирно спит. Не убегает, не разбивает сердце очередным холодным взглядом и словом, не защищается и не отворачивается. Уже утро, а она всё ещё здесь. Не сбежала. И эта мысль вызывает у генерала-лейтенанта детскую, самую чистую и искреннюю улыбку, а не ту что обычно можно видеть на рабочих встречах. Осознание что вот она - Ксения Борисовна Нечаева - лежит прямо здесь, в их комнате, не рвётся наружу, не кусается и не выставляет колючие когти чтобы защититься, не мечится испуганным зверем в поисках очередной таблетки, а ждёт пока Мария разбудит её, если нужно отнесёт на кухню, вручит чашку ромашкового чая и произнесёт родное: "Как Еноту спалось?" заставляет бабочек в животе бить крыльями с бешеной скоростью и силой. Маша аккуратно целует женщину в уголок губ, говорит о том что время просыпаться. Получает в ответ недовольное ворчание и всё равно улыбается. Знает что Ксюша не со зла. Через десять минут, как по расписанию, они уже на кухне. Нечаева сидит на стуле в позе лотоса, держит чашку обеими руками и смеясь рассказывает о том что ей приснилось. А Маша, прислонившись к столешнице и держа идентичную кружку с ромашкой, улыбается. Почти восемь утра, а в руках Ксюши не фенебут и стакан коньяка, а розовая чашка ромашки и пряник.       –Мы дошли, –тихо вырывается у блондинки. Вторая женщина прерывает рассказ, пытаясь найти связь услышанного с танцеющей пчелой-Тихомировым из сна,       –Да, до таких снов на трезвую голову нужно было дойти, –усмехаясь, женщина делает глоток.       –Нет, Ксюнь. Дошли до того что всё спокойно, –так же тихо произносит Мария, целуя макушку Ксюши. Чувствует дыхание сквозь тонкую футболку где то в районе живота и то как женские худые руки обвиваются вокруг талии, прижимая ближе.