Виляя хвостом

      Хёнджин упорно работал над собой после расставания. Отношения, когда-то казавшиеся смыслом жизни, без предупреждения рухнули и подкосили его состояние, подняв на поверхность все глубокие травмы. Однако каждый день терапии и рефлексии становился борьбой против застоя, и он наконец пришёл к своей цели — увидел смыслы в другом. В кофейне за углом, где играли баллады и продавали малиновые круассаны в шоколадной глазури. В книжном магазине, где он читал самые интересные новинки. И, наконец, в парке.        В парке вообще было много вещей, заставивших Хёнджина впервые за долгое время поймать себя на искренней улыбке. Разноцветье клумб, на которые ложились медовые солнечные лучи, выстраивалось в бархатный коридор, где он неспешно гулял после работы. Свежий ветер, уносивший с собой случайно сорвавшиеся листья, ласкал мурашками руки, пока Хёнджин листал страницы новой книги. Здесь было свободно: листва укрывала его от назойливого торопливого города и позволяла окунуться в вакуум. Там, где мысли не мешали. Там, где ему хотелось начать новую жизнь.        Правда, ещё один шаг он так и не решился сделать. «Вы никогда не думали о домашнем питомце? Кошке или собаке? — спрашивал терапевт. — Это полезно не только в физическом плане. Вы будете получать и отдавать положительные эмоции. И на вашу заботу будут отвечать взаимностью». И Хёнджин был с ним согласен. По-настоящему сильное обезболивающее — это мягкий котик на коленях или пушистый пёс под боком. Правда, у него совсем отсутствовал опыт в воспитании животных. Как их лечить? Чем лучше кормить? Где выгуливать? Справится ли он в одиночестве? Хёнджин считал, что прежде, чем пойти на столь ответственный шаг, ему нужно научиться теории. Тем не менее он считал это знаком свыше, когда, отвлекаясь от книги, замечал вокруг счастливых хозяев со своими четвероногими друзьями.        Высокий молодой мужчина, к брюкам которого прилипла шерсть, замахивается и кидает мячик на далёкое расстояние. Его пёс, заливисто лая, бегает вокруг в томительном ожидании и наконец направляется за игрушкой. Сквозь упавшие на глаза рыжие волосы хозяин с улыбкой наблюдает за питомцем и окликает его, чтобы тот не подбегал близко к озеру. «Хочешь мыться с шампунем, Джо? Ты это ненавидишь!» — напоминает он. Джо, видимо, понимает каждое слово угрозы и возвращается. Мужчина треплет его по спине и целует в мокрый нос. Хёнджин скромно хихикает, наблюдая за ними из-за книжки. Чтобы остаться незамеченным, он возвращается к тексту.        Пока в его щиколотку не прилетает теннисный мяч.        Пожёванный, с кусочками налипшей травы и отломанной в некоторых местах тканью. Он удивлённо опускает взгляд вниз, где мяч по инерции от удара катится по земле, а затем его глаза следуют выше — и встречаются с чёрными бусинками, прикрытыми волнистой шерстью.       На него, склонив голову, заинтригованно смотрит золотистый ретривер.       — Он хочет узнать, вернёте ли вы ему мячик. Или присоединитесь к нашей игре.        Рыжеволосый хозяин, размахивая рулеткой, подходит к собаке и опускается на колени. Хёнджин растерянно берёт мяч и протягивает ему.        — Простите, не увидели вас здесь, — тем временем продолжает незнакомец. — Сильно ударились? Я же говорил, Джо, не все приходят сюда играть в мячик, — а Джо в ответ обиженно лает. Хёнджин смеётся.       — Я… я люблю собак, всё хорошо.        В качестве доказательства, что они с Хёнджином могут подружиться, Джо прислоняется к его ногам мягким туловищем и смотрит снизу вверх — просит погладить.        — Можно? — спрашивает Хёнджин.        — Конечно, можно, — тут же окликается хозяин. — Только учтите: он зацелует вас до смерти.       Хёнджин осторожно касается головы. Джо игриво поджимает уши и щурит глаза. Шерсть у него мягкая, густая, шелковистая — хозяин любит его всем сердцем. Хёнджин проводит ладонью ниже, по холке и спине, пёс нетерпеливо вертится вокруг ног и оставляет на нём шерсть.        Однако кое-что не даёт ему расслабиться. Он всем телом чувствует на себе чужой взгляд: пристальный, внимательный. Так смотрят, когда подозревают что-то и пытаются найти доказательства.        — У вас нет своей собаки, да? — догадывается наконец мужчина. Хёнджин качает головой, грустно усмехаясь.        — По мне видно?       — Вы очень осторожны. Люди, у которых есть собаки, знают, как гладить их. Не бойтесь. Просто надавите чуть сильнее и почешите ему спинку.        Хёнджин выполняет указания. Джо радостно выгибается и ударяет хвостом по коленям.        — Ох, ну конечно, — говорит незнакомец, — нашёл свободные руки, да? Вот наглец. Пойдём, нам с тобой ещё нужно учиться переходить дорогу.        Джо выбирается из рук Хёнджина и рысцой бежит за хозяином. Только Хёнджин смотрит им вслед.       И что-то манит его. Что-то в этом дружелюбном мужчине, который разговаривает с собакой, как с человеком. Что-то в этом ретривере, который огрызается и спорит со своим хозяином, но всё равно весело играет с ним. Что-то такое же живое, как медовые солнечные лучи на клумбах и свежий летний ветер.        — Постойте!        Незнакомец оборачивается. Рыжие волосы прикрывают хитрый взгляд раскосых глаз.        — А можно… можно мне прогуляться с вами? 

***

      Незнакомец быстро превращается в знакомого. Словно картинку, Хёнджин раскрашивает его с каждой новой прогулкой: их общение приобретает самые нежные, приятные глазу оттенки. Оторваться или прекратить смотреть становится невозможно. Его зовут Ян Чонин, он работает из дома, и график позволяет ему утром выходить на пробежку с питомцем, вечером играть на собачьей площадке, а по выходным — на весь день оставаться в парке и устраивать пикник.       Хёнджин сильнее прежнего стал ждать выходных.       — Если ретривер прижимается к тебе туловищем и слегка толкается, это аналогично желанию обниматься, — рассказывает Чонин, когда Джо едва не валит Хёнджина на траву своим весом.        — Ого, вот что это значит, — смеётся тот и наклоняется, чтобы обнять собаку за шею.       — А вот так лучше не делать, — советует Чонин. — Он воспримет этот жест как доминирование над ним. Джо добрый и ничего не сделает в ответ, но ему неприятно.        Хёнджин сразу же отстраняется и продолжает аккуратно поглаживать собаку.        — Ты изучал психологию животных?        — Ох, нет, я всего лишь провожу с ним целые дни… мы как Хан Соло и Чубакка, — прыскает он. — Понимаем друг друга с полуслова.        Хёнджину нравится в их компании. Он находит в шкафу плед пошире и печёт для пикников ягодные пироги. Джо норовит утащить кусочек, но Чонин отвлекает его косточкой, и тогда пёс укладывался поодаль, занимаясь новым угощением.        — У Джо есть ещё семья? — интересуется Хёнджин.        — У него огромная! Недавно появились щенки, да и родословная у него богатая, — непринуждённо говорит Чонин, прожёвывая пирог.       — Нет, я имел в виду… Мама?       Чонин задумывается, а затем качает головой.        — Мы с ним вдвоём, — и, показывая, что впечатлён, выгибает брови. — Какой изобретательный способ узнать о моём положении.        Хёнджин тут же замолкает и краснеет. И к чему только поинтересовался?.. Он даже не думал о новых отношениях! Кажется, терапевт был прав. Стоило Хёнджину выбраться из-под тяжёлого занавеса тоски, мир открылся ему с новой стороны. И вкус к жизни вернулся, словно никогда никуда и не исчезал.       Однако он не может не признать, что Чонин — красивый мужчина. На солнце его глаза сияют, как переливы морских ракушек, на щеках появляются глубокие ямочки, под острыми скулами залегают тени, что подчёркивают резкие, фактурные черты лица. Под одним углом его лицо кажется мягким, нежным, его хочется погладить ладонью, чтобы Чонин ластился к руке, под другим — выточенным из камня. Такими же были его руки: стоило им коснуться Джо, они становились ласковыми и игривыми, а когда он натягивал поводок или бросал игрушку, на мышцах показывались вены. Они переплетали запястья, словно браслеты. Хёнджин представлял, как проводит по ним подушечками пальцев, ощущая рельеф чужой кожи.       Его было интересно изучать.       — Значит, ты исцеляешься после расставания, — выносит вердикт Чонин, узнавший историю Хёнджина. Джо бегает рядом, гоняя голубей, а Хёнджин прислоняется к стволу дерева, выдыхая.       — Если честно, мне кажется, я уже на финишной прямой, — Хёнджин неловко чешет затылок. — Я думаю об этом всё меньше. Да и мне… даже не хочется думать. Моя цель — жить настоящим, а не прошлым.        — И поэтому ты планируешь завести питомца.       — Да, просто мне ещё нужно научиться обращаться с животными. Хочу стать надёжным хозяином.       — Некоторые вещи мы всегда делаем неподготовленными. Знаешь, как говорят: делай это со страхом и делай это без подготовки. На практике опыт получить легче, — рассуждает Чонин. — Это похвально, что ты читаешь теорию, но ты уже достаточно потренировался с Джо. Когда у тебя появится собака, ты всё поймёшь сам. Это пойдёт от сердца.        — Говоришь так, будто мы обсуждаем отношения… — подмечает Хёнджин.        — На самом деле… отношения тоже вещь, которую невозможно предугадать. Знаешь, как у меня появился Джо? Я поехал к заводчику вместе со знакомым. Я даже не планировал покупать собаку. Но Джо выбежал в коридор из комнаты и понёсся ко мне. Как только я впервые погладил его, я понял: вся моя жизнь теперь перестроится ради этого малыша. Любовь появляется так же незаметно. В один день ты просто думаешь, что погуляешь в парке, а мяч, который ты кинул, летит в неожиданном направлении. И ты… впрочем, неважно.       Хёнджин недоумевает.        — Что? О чём это ты?        Чонин лишь отмахивается. Больше в тот вечер они не обсуждают личную жизнь.        Хёнджин проводит с ними не только выходные. Он успевает встретиться с Чонином будничными вечерами, покупает им кофе с десертом и пробует вести Джо. Правда, безуспешно, когда у того вдруг появляется внезапная надобность посмотреть, чем занимаются утки в пруду, и Хёнджина тянут через весь парк. Чонин смеётся, перехватывая поводок и легко, не прилагая усилий, останавливает пса. А затем заботливо проверяет, не травмировал ли Хёнджин руку сильным давлением. «Всё хорошо, — обещает Хёнджин, потирая запястье. — Мне просто нужно стать сильнее». А Чонин проводит ладонью по предплечью так, как Хёнджин мечтал провести по его. Она большая и сильная: пальцы властно держат пострадавшего, чтобы тот не дёргался. Хмурясь, Чонин ощупывает мышцы. Хёнджин пристально смотрит в ответ, приоткрыв губы. Он опускает рукав своей рубашки, чтобы Чонин не заметил, как от тесного контакта по коже побежали мурашки. «После прогулки зайдём в аптеку, — отвечает тот. — Растяжения нет, но тебе стоит наложить компресс». Как только он убирает руку, Хёнджин чувствует внезапную, неожиданно появившуюся… грусть? «Да, хорошо.. Конечно». И даже не знает, хочет ли делать это сам — или чтобы ему помогли.        Со временем количество прочитанных книг слегка уменьшилось. Обычно Хёнджин читал их после работы, с головой зарываясь в сюжет вплоть до самой ночи. Теперь же в его мысли забирается кое-кто ещё. Строит там домик на дереве и отвлекает тёплым светом из окон. Манит. Хёнджин ворочается в постели, думая о том, что в следующий раз положит в пирог больше клубники: Чонин так счастливо улыбался, когда ел его в прошлый раз и сок стекал по подбородку. Он напоминает себе найти тот вебтун, которым Чонин заинтересовался во время рассказа Хёнджина о том, что видел в книжном. По-хорошему его стоит купить и подарить, да? Просто… в знак признательности за прогулки.        Лето постепенно заканчивается, и пикники из парка перемещаются в квартиру. Джо бегает из комнаты в комнату, цокая коготками по полу. Чонин безуспешно зовёт его, но ретриверу, кажется, новая территория куда интереснее.        — Он может поцарапать мебель, — жалуется Чонин.        — Ничего страшного, — Хёнджин разливает вино по бокалам. — В моей квартире наконец-то не тихо. Я был бы счастлив, если бы всегда слышал топот его лапок у себя. Точнее… — он жмётся. — Просто топот. Собачьих лапок.        За окном шумит сентябрьский ливень. Небо затягивает так сильно, что трудно определить время: не то обед, не то вечер начинается. В такие дни хочется оставаться в постели целыми сутками, а вино, которое они потягивают, и вовсе расслабляет тело. Раньше Хёнджин и выпить толком не мог: не позволяли лекарства, а если бы не они, он бы всё равно не насладился вкусом напитка. Теперь он снова чувствует, что ему хочется, очень сильно хочется позволить алкоголю управлять его эмоциями.        — Наверное, тяжело пришлось?        — В какой-то момент казалось, что в этом и был смысл моей жизни, — признаётся Хёнджин. — Так смешно. Полагать, что из-за ухода одного придурка я больше не имею права быть собой. Передо мной была вся жизнь. И я открываю всё новые и новые её стороны. Знакомлюсь с новыми людьми.        — Многих уже узнал?       — Тебя. И Джо. Но этого достаточно, чтобы мне вскружили голову.        Они обмениваются взглядами и тихо смеются. Нет, это невозможно. Как будто любимый парк Хёнджина сжали до размера ста семидесяти пяти сантиметров и переместили в его квартиру. Даже в дождливую погоду он ощущает на себе лучи летнего солнца. Согревающие. Их хочется коснуться рукой.        Но рукой его касается Чонин. Кладёт ладонь ему на щёку и поглаживает по уху. Хёнджин не двигается: с каждой секундой, каждым вдохом это прикосновение окутывает его с головой, словно Чонин трогает не только лицо, а всего Хёнджина обнимает и прижимает к себе. Хёнджина, ощущающего себя совсем маленьким.        — Ты один из самых храбрых людей, которых я знаю, — шепчет Чонин. — Слышишь? После всего, через что ты прошёл, так любить жизнь… Я восхищаюсь тобой.        — Спасибо… — Хёнджин прикрывает глаза. — Я рад, что ты считаешь меня сильным. Я и сам пытался себе это доказать, я много работал. Но с недавних пор один человек сделал мою жизнь в несколько раз лучше. И как её, эту жизнь, не любить?        Хёнджин накрывает его ладонь своей и оставляет на ней короткий поцелуй. За окном ударяет молния, и в такт грому по телу бежит дрожь. Он слепо смотрит перед собой.       Чонин не убирает руку.        А Хёнджин пугливо огибает её пальцами в немой просьбе никуда не уходить. Разве всё их общение не было особенным? Разве он не чувствовал того волшебного флёра, сквозившего в их словах и прикосновениях? Разве они просто друзья — они, так быстро сблизившиеся? У Хёнджина в груди что-то трещит, подобно фейерверку, когда он думает о возможности быть Чонину кем-то ближе, чем друг.        Чонин поднимается и обходит стол, останавливаясь у Хёнджина.        — Я знаю, у тебя был тяжёлый период, — шёпотом произносит он. — Но, думаю, мы с тобой оба достаточно взрослые, чтобы понять. То, что между нами происходит…       — Слишком чудесно, чтобы быть просто общением? — завершает Хёнджин. Чонин кивает.        — Я не хочу причинять тебе боль. Я просто хочу знать… у меня есть шанс?        Хёнджин видит своё отражение в его глазах. И, к своему удивлению, он совсем не уязвим. Не слаб, не труслив, он выглядит уверенным во всех своих желаниях.        Хёнджин обнимает его за шею и тянет вниз. Их губы соприкасаются в поцелуе.        Они целуются жадно. Так жадно, что в ушах закладывает: дождь больше не слышно. Хёнджин раскрывает губы, впуская Чонина внутрь, сцепляет пальцы на его спине и приподнимается, чтобы прильнуть к его груди. Чонин, считывая его сигналы, сразу же подхватывает под талию. Хёнджин вливается в чужие объятия.        А с плеч — камень. И в груди сладко, возле домика на дереве заиграли огоньками светлячки. По крови разбегается что-то такое трепетное, похожее на шипучку: оно заставляет Хёнджина чувствовать себя по-детски игриво, кокетливо. Он смакует поцелуй с привкусом вина, прижимается к Чонину и выдыхает умоляющий, нежный стон.        Он осторожно отрывается, поглаживая Чонина по шее.        — У тебя есть все шансы. У тебя одного.        Чонин улыбается. Хёнджин ошибался. Не только на солнце у него возникают очаровательные ямочки, в которые он влюбился. Даже в дождь он светится, озаряя своим счастьем мир.        — Чонин… ты сказал, что мы достаточно взрослые, чтобы понять свои чувства. Так может, мы достаточно взрослые, чтобы…        — Ничего больше не говори.        — Спальня через одну две…       — Я знаю, — он подмигивает, влюбляя Хёнджина в себя лишь сильнее. — Джо мне уже показал. 

***

      Хёнджин тает под нежными прикосновениями. Растекается, теряет связь с реальностью и утопает во влажных поцелуях, что разрастаются по всему телу. Чонин крайне осторожен с ним. Так же, как медленно и вежливо они проникали в личное пространство друг друга, сейчас Чонин обходительно и услужливо ласкает его. Переплетает их пальцы и за руку уводит из реальности — Хёнджин забывает обо всех своих проблемах. Его мир сейчас состоит исключительно из Чонина и укрывшего с головой интима.        Хёнджин дрожит, когда сильные руки сжимают его талию. Выгибается в спине, вкладываясь в них поудобнее, давая понять, на что готов и чего жаждет. Чонин считывает его желания в горящих страстью и искренними чувствами глазах и отыскивает в теле самые чувствительные места, играясь с ними. Томный шёпот аккомпанирует его движениям, словно музыка. А аккуратное проникновение посылает такие импульсы, что у Хёнджина перед глазами пляшут звёзды. Хёнджин готов любить снова.       И если честно, он уже любит.        В эту ночь он дарит Чонину самые красивые стоны. 

***

      — Я тут подумал… — Хёнджин проводит пальцем по груди Чонина, смотря, как смуглая кожа бархатится при лунном свете. — Может, переедешь ко мне? Мы уже два месяца вместе… А я с самой первой ночи не могу вытерпеть тот факт, что тебе нужно уйти.        Чонин ухмыляется, наматывает волнистую прядь на палец и гладит Хёнджина по уху.        — Ты бы знал, сколько сил я прикладывал, чтобы всё-таки уйти.        — Теперь не нужно будет. Это место станет твоим домом. Твоим — и Джо.        Чонин смеётся, чмокая Хёнджина в нос.       — Ты не против, если он будет забираться к нам в постель?        — Как ребёночек?        — Как ребёночек.        — А за вторым пойдём?        Чонин удивлённо хмыкает.        — Какие мы стали смелые. Тебе понравилось, как я накладывал мазь на запястье?        Хёнджин довольно кивает.        — Боже, — Чонин качает головой, — да ты сейчас сам хвостом завиляешь.        — Ну, я подумал… Маленький пуделёк станет хорошим другом для Джо? И поместится с нами тремя в кровати.        Чонин подмигивает и ложится сверху, прижимая Хёнджина к кровати.       — А ты знаешь, чем меня соблазнить, — и проходится губами по шее. Но Хёнджин кокетливо отталкивает его и покашливает.       — Прежде, чем заводить детей, люди женятся, — говорит он, отводя взгляд в сторону. Чонин сдаётся.        И они оба заливаются смехом.        Хёнджин упорно работал над собой после расставания. Но теперь, когда прошло лето и упал первый снег, он понял, что его душа очистилась от переживаний. Они растворились. Дыру в груди залатали, бережливо зашили и обработали ему все раны. И теперь Хёнджин мог смотреть на мир без пелены тягот.        А его сердце — испытывать невероятно тёплую любовь.        Всё, что ему нужно, это упасть в снег спиной вместе с Чонином. И чтобы рядом вилял хвостом золотистый ретривер. А в руках — грелся щенок пуделя.