make a bet (or make out)

– Спорим, ты влюбишься в меня за три месяца?  – Ага, мечтай.  Кюбину до этого везло с соседями. Помнится, первым его сожителем был славный тихий парень, питавший особую любовь к объемным свитерам и ягодному чаю. И благодаря ему комната всегда пестрила сладкими ароматами, так удачно скрывавшими не шибко приятные общежитские запахи. Вторым стал переведенный откуда-то студент, в существовании которого Кюбин все еще сильно сомневается, потому что так ни разу и не видел его в глаза. На что, разумеется, не жаловался, так как все двадцать квадратных были в его единоличном распоряжении целый семестр. Третьим оказался его сокурсник, которого он знал уже несколько месяцев, так что и с ним проблем не было. Но, к сожалению, тот быстро подыскал себе удобную квартирку и съехал. И вот теперь…    И вот теперь этот Ким Тэрэ с графического. Кюбин, будучи знакомым с Чжан Хао с того же факультета, это имя уже слышал, но до личного знакомства дошло только неделю назад, когда Тэрэ, с огромной улыбкой и не менее огромными чемоданами, вломился в комнату и без промедления завалил Кюбина всевозможными вопросами: от его типа mbti (почему-то это стало первым, что он спросил) до размера гардероба его собаки.  И хоть Кюбин, как всякий порядочный отец, любит, когда разговоры сводятся к обсуждению его четвероногого дитя, сам Тэрэ с самого начала вызывал у него смешанные эмоции. Странный он какой-то. Кюбин, конечно, за чувство стиля никого и никогда не осуждает, но к этому типу в кричащих разноцветных штанах вопросы есть. Но это-то ладно, не его дело. Уж больно громкий этот Тэрэ, с шилом в неположенном месте (наверняка младший ребенок в семье). Шумный, даже по меркам Кюбина, которому друзья иногда приписывают тот же грешок. Ну и да, странные вопросы.  А теперь, вон, не менее странный спор ни с того ни с сего затеял. У Кюбина-то натура сама по себе не азартная, но тут система, то ли ради исключения, то ли ради собственного развлечения, дает сбой.  А что такого может сделать этот Ким Тэрэ с графического? На красивых у Кюбина иммунитет уже выработан, за ухаживания не продастся, любые виды давления выдержит - сильный и морально, и физически. А выигрывать бывает полезно: в том числе для самооценки.  Поэтому, чуть помолчав, добавляет:  – На что спорим?  А Тэрэ на это улыбается уж больно широко и глаза хитро щурит. Небось шибко в себе уверен. Вот только Кюбин в себе уверен не меньше.  – А на что хочешь? – еще и вопросом на вопрос отвечает. Видно, что играется.  – Пусть проигравший напишет бывшему.  – Что конкретно?  – Не знаю. Что угодно.  Тэрэ на это небрежно усмехается.  – Ну так неинтересно. Или проиграть боишься?  – Не боюсь. Просто не хочу, чтобы ты потом слишком позорился, – говорит и зеркалит чужую улыбку.  – Ой, какой ты добрый, – приторным тоном, – но мне недостаточно. Как насчет такого, – Тэрэ, задумавшись, дует губы, – победитель должен будет публично отшить проигравшего на центральной площади кампуса.  А он, видимо, вообще не стесняется. Ну ладно. Кюбин, если честно, выполнять все равно не собирается. Как-то слишком жестко вот так – на глазах у других студентов. Но говорить он этого не будет. Пусть Тэрэ чуток поволнуется, раз уж сам предложил.  Если, конечно, будет волноваться.  Что уже кажется сомнительным.  Про Тэрэ многие говорят, что он совсем без стыда…  В любом случае, терять хватку уже нельзя.  – Идет.  В ответ получает короткий смешок, значение которого распознать не может, и протянутую руку. Жмет ее, специально напрягая мышцы чуть больше положенного, и уверенно держит зрительный контакт. Да, главное - уверенность. 

⇋ 

Только вот способы «обольщения» у Тэрэ какие-то… сомнительные. Кюбин, разумеется, никаких цветов и романтических ужинов ждать и не собирался, но действия Тэрэ уж никак не вписываются в его представление о завоевании чьего-либо сердца. Да, бывает, в шкафчиках находятся слащавые милые записочки с подбадривающими фразами и комплиментами (которые, впрочем, Тэрэ и в устной форме не скупится высказывать), но все остальные «знаки внимания» скорее несут за собой намерение поиграть на нервах и откровенно надоесть.  Тэрэ оказывается ужасно тактильным. И совсем не стесняется лезть к Кюбину как в их комнате, так и в коридорах на глазах общественности (что там говорили про отсутствие стыда). А еще у него довольно острые зубы. И Кюбин мог бы без проблем жить, не обладая данной информацией, но Тэрэ, видимо, так не думал. Поэтому в какой-то момент безжалостно нацелился на чужие руки. Да даже Ымпапа за всю свою жизнь куснула его всего пару раз, когда была еще совсем крохой, а этот основательно прицепился.   Почему Кюбин никому не жаловался? Жаловался. Жаловался Чжан Хао. Тот лишь многозначительно хихикал и заверял, что к мотивам Тэрэ точно не относится желание понервировать. Не такой он человек.  Однако другого объяснения Кюбин все еще не может найти, поэтому решает, что когда-нибудь, желательно поскорее, простая и неизбежная скука начнет вступать в свои права, и Тэрэ отстанет. 

⇋

Два месяца их сожительства со всей этой суетой пролетают довольно быстро. А Тэрэ все продолжает без спроса заваливаться на его кровать и лезть с объятиями, особенно в последние учебные дни недели, когда оба, уставшие (или не очень?), возвращаются с пар. Из хороших новостей - Кюбин находит способ противостояния.  Лучшая защита - нападение.  Тэрэ до жути боится щекотки.  Кюбин крупнее и сильнее.  Поэтому у Тэрэ против него нет и шанса.  И когда Кюбин нападает так же беспощадно, как и на него пару секунд назад, Тэрэ в кои-то веки сквозь дельфиний смех кричит о признании поражения и заверяет, что больше приставать не будет (разумеется, врет). А Кюбину такие перепалки в какой-то момент даже начинают (нет, не нравиться, конечно) служить хорошим развлечением. Поэтому в итоге он щекоткой не только защищается, но и атакует первым. Просто потому что это весело. 

⇋

– Сегодня меня не жди, я вернусь поздно, – Тэрэ, позаимствовав из открытой пачки несколько мармеладок, с бессовестной улыбкой усаживается на край стола.  – И не собирался, – вот еще, будто Кюбин его когда-либо ждет (тот случай с неисправным компьютером не считается).  – И даже не спросишь, что я буду делать?  Он решает не утруждать себя ответом, и вместо этого жестом прогоняет Тэрэ из комнаты. Ему еще конспект перед парой надо доделать. И желательно без присутствия посторонних раздражителей.  Когда за спиной наконец стихло недовольное бормотание и закрылась дверь, он выдыхает.  Вот и отлично, целый вечер в спокойствии. Только вскоре его планы разбиваются о непоколебимую решительность Хао пойти на какой-то факультетский концерт, о котором Кюбин и не слышал ни разу. И, так как свою силу он применяет только против одного надоедливого типа с глубокими ямочками, Хао он не сопротивляется и позволяет утащить себя на средние ряды душного актового зала.  К удивлению, народу для простого факультетского мероприятия собралось много. Передние места уже рядят не только студентами, но и учителями, с парочкой из которых Кюбин даже успевает поздороваться. Хао приказывает держать ему место и отходит за программкой концерта, но спустя пару минут возвращается с пустыми руками, так как все разобрали.  – Ну и ладно, так даже интереснее, – бубнит он.  Через мгновение на сцену выходит ведущий и объявляет первый номер.  А потом второй.  А потом третий.  А потом Кюбин уже не считает. Не то чтобы ему неинтересно. Все выступающие студенты хороши, сразу видно - факультет музыкального искусства. Кто-то даже поет, не фальшивит. И группы тоже выходят, слаженно играют. Но Кюбин, если честно, не фанат просто сидеть и слушать. Музыку-то он любит, даже очень, но ставит чаще на фон, пока занимается другим делом. Ну или когда его одолевает уж слишком меланхоличное состояние, и он лежит на кровати, дырявя пустым взглядом потолок. А так… А так он вовлеченным слушателем себя, пожалуй, не назовет. Но зато исправно и с одинаковой громкостью хлопает всем выходящим, – поддержать он всегда готов.  В какой-то момент кажется, что тело перешло на автопилот, но тут на сцене появляется до боли (буквально) знакомый парень с лохматой челкой до глаз.  Кюбин в недоумении хлопает ресницами, пока Тэрэ уверенно подходит к центральному микрофону, а сзади него несколько студентов налаживают себе инструменты.  Ким Тэрэ? Солист? Он что, петь умеет?  Оказывается, что да. Еще как умеет. Да так, что Кюбину неожиданно захотелось это записать, чтобы потом переслушать. Может, и несколько раз.  Ну, он ведь любит музыку. Даже очень.  Хао, кажется заметив его копошение в карманах, обращает на себя внимание ладонью на плече.  – Не переживай, запись будет, – и смотрит как-то заговорщически.  – А, да… Я просто время посмотреть хотел.  Сбегая от взгляда Хао, Кюбин поворачивается к сцене только для того, чтобы поймать на себе взгляд Тэрэ, разгоняющий мурашки по коже. А может, ему и показалось. Тэрэ так-то по всему залу взором пробегается и вряд ли смог бы разглядеть его среди толпы. А у Кюбина, возможно, ум за разум начал заходить, и теперь ему видится всякое.  Например, свечение в глазах Тэрэ.  И вокруг него тоже.  Можно, конечно, списать на метафору или, что более вероятно, на прожектора, но что-то не получается.  Музыка тем временем все продолжает играть, а Тэрэ все продолжает петь. Саму песню Кюбин слышит впервые, но так даже лучше, потому что он совершенно не может представить, чтобы ее исполнял не Тэрэ: его теплый и плотный голос вписывается в мелодию непостижимо хорошо. Даже самую высокую ноту он берет без колебания, пока что-то внутри Кюбина тает под мощным жаром чужого тембра.  И почему он этим не хвастался? Повода не было? Повод всегда можно найти. Они же все-таки...  В голове четко прозвенели колокольчики памяти.  Их спор.  О котором Кюбин так удачно подзабыл.   

⇋

– Нет, ну ты знал?  Он уводит Хао подальше от актового зала, как только концерт заканчивается.  – Знал, только сам Тэрэ мне ничего не говорил. Друзья с факультета музыки сообщили.  – Он даже мне не сказал, хотя в одной комнате живем, – Кюбин надеется, что прозвучал достаточно равнодушно. – А ты что, расстроен? – судя по красноречивой улыбке Хао, равнодушно не получилось. – Что? Нет конечно. Просто удивлен. Он же трещит без умолку, а об этом ни слова. Хао на это лишь пожимает плечами.  Уже успев поразмыслить над положением дел, Кюбин решает, что волноваться о споре нечего. Ведь Тэрэ все еще ему не нравится. Ну, в том самом смысле.  Но… Просто на всякий случай спрашивает у Хао:  – Кстати, не знаешь, какой у Тэрэ идеальный тип? Просто любопытно – заверяет он (точно не себя). – Хм, конкретно не скажу, – и кажется, что Хао ничего такого и не подумал, пока не дополняет, – но могу сказать, что тебе волноваться незачем. Ты подходишь, – и подмигивает. – Я же сказал, это из чистого любопытства! – возмущается Кюбин. – Да-да. Я пошутил.   

⇋

А Тэрэ, кажется, действительно тогда не заметил его в зале, потому что не поднимает тему своего выступления, когда возвращается в общежитие. Кюбину его похвалить, конечно, хочется, но самому заводить разговор желания нет.  Зато на следующее утро откуда-то появляется желание спросить:  – Хён, ты ведь помнишь про наш спор?  Перед ответом Тэрэ теряется буквально на секунду. – А, тот самый. Помню. А что, готов возводить белый флаг?  Вопрос Кюбин пропускает мимо ушей. – Я тут просто задумался и… Он ведь работает в обратную сторону?  – В смысле? – Тэрэ непонимающе хмурится. – Ну, если вдруг так получится, что ты в меня влюбишься, наказание будет тем же?  Молчание. Тишина крепкой хваткой держит комнату уже как полминуты, пока Кюбин потихоньку теряет уверенность. И откуда вообще взялось это волнение? Он же ничего подозрительного не сказал. И ничего странного не имел в виду. Хоть бы Тэрэ это понял.  – Хорошо, я согласен. Весь оставшийся месяц условия будут работать и в мою сторону, – наконец бросает тот.  А Кюбин на это почему-то мысленно выдыхает.    

⇋

К счастью или несчастью (он уже запутался), тот самый месяц проходит без каких-либо видимых изменений.  И Кюбин все так же уверен в себе.  Почему?  А потому что:  Во-первых, на красивых у него иммунитет уже выработан. А Тэрэ (ну объективно) красивый, так еще и любит светить своей широченной улыбкой под стать Джулии Робертс (между прочим, любимая актриса Кюбина). И ему абсолютно все равно, что от этой улыбки и небо проясняется, и солнце светит ярче, и птицы поют громче обычного, и странный стук в ушах появляется. А вот умению Тэрэ выглядеть хорошо с любой укладкой и в любом балахоне он завидует. Чуть-чуть. Тэрэ, кажется, по утрам и прихорашиваться не надо - на него хоть заспанного посмотри, а глаз все равно будет радоваться. Ну, не у Кюбина, разумеется, а у кого-нибудь другого. Кюбину-то все равно.  Во-вторых, ни за какие ухаживания и знаки внимания он не продастся. И его абсолютно не тронуло, когда однажды взлохмаченный Тэрэ прибежал в их комнату с маленьким ведерком «супер вкусного мангового мороженого, которое можно найти только в определенных магазинах». Сказал, что увидел последнее на прилавке, когда гулял с друзьями. Не сказал, что мчался через несколько улиц, чтобы не растаяло. А Кюбин, в свою очередь, не сказал, что знает, в каком именно магазине такое найти, и что он уже давно попробовал. Ну а зачем этого дурака лишний раз расстраивать.  Ну и в-третьих, он сильный и телом, и духом, так что давление выдержит. Любое. Даже когда Тэрэ сидит на его кровати и медленно проводит пальцами по бедрам. И когда подползает ближе, миллиметр за миллиметром сокращая расстояние между лицами, а взглядом опускается все ниже и ниже, смотря из-под этих своих красивых длинных ресниц. А потом уже откровенно седлает колени и кладет руки на плечи, пробираясь ими под свободную футболку. Пускает мурашки по коже, а теплым дыханием опаляет губы. Но Кюбин сильный, не ведется. И уши у него не нагреваются, и сердце бешено не колотится, и кровь у него не приливает к… Ну, определенному месту. Он для поддержки кладет руки на талию Тэрэ. Просто чтобы не упал. И сжимает крепче. А тот будто только этого и ждал. Окончательно срывается, притягивает к себе за шею, требовательно впивается в губы и…  Черт. Чертов Ким Тэрэ. Хорошо целуется. Офигительно целуется. Так, что и накачиваться спиртным не надо - без алкоголя опьянеешь. Целует неистово и упрямо, но плавно, до жара в груди и приятной напряженности в животе, периодически позволяя перехватывать инициативу. И на месте не сидит: бедрами о чужие трется, чуть ли паха не касается, заставляя Кюбина выпускать смущающие звуки в поцелуй.  И кто знает, где они остановились, если бы не клишированный стук в дверь. Тэрэ в момент отпрыгивает чуть ли не в противоположный угол комнаты с краснющим лицом и широко распахнутыми глазами, будто сам своей реакции удивляется. А Кюбин все еще на кровати сидит, дышит загнанно, и машинально прикладывает тыльную сторону ладони к опухшим губам.  – Тэрэ-хён, можешь выйти ненадолго, пожалуйста? – в этот раз стучат чуть громче.  – Минуту. Тэрэ быстро приводит себя в приличный вид, и, проронив в сторону Кюбина тихое “я быстро”, скрывается за дверью. Кюбин в тот же момент заваливается на спину и закрывает глаза.  Это было… Интересно. На коже все еще ощущение чужой тяжести, на губах непривычный вкус, в груди что-то предательски выписывает кульбиты.  А вот в мыслях пусто. И непонятно, хорошо это или плохо. Так же, как и непонятно, надо ли все-таки Кюбину открывать переписку с бывшим.  Возможно, давно надо.  А Тэрэ наоборот давно не надо. Потому что уже открыл. И даже написал. Кюбин случайно однажды увидел в оставленном на столе телефоне. Как жаль. Кажется, победивших в этом споре не оказалось. И другие студенты, сами того не зная, лишились прекрасной возможности лицезреть сцену разбития чьего-то бедного сердца.  Зато обрели возможность лицезреть двух влюбленных дураков, которые даже не пытаются скрыть свои переплетенные пальцы и сдержать мимолетные поцелуи, гуляя на главной площади кампуса. Совсем без стыда.