Сгоревшие страницы прошлого

***

Anxiety — Nathan Wagner

Пак Чимин всегда был для Юнги, без преувеличения, самым красивым человеком на всём белом свете, потому что других Мин при всём желании не видел, не замечал. Чимину стоило лишь раз улыбнуться, и в душе Юнги распускались ярко-красные бутоны, своими толстенными стеблями обвивающие его сердце и не дающие возможность взглянуть на кого-то ещё. И после расставания образ омеги, ставший просто-напросто преследующим повсюду миражом, затмевал всех. Мин тянулся к несуществующему, когда ему предлагали душу и тело другие, осязаемые, зримые, состоящие из плоти и крови. Юнги часто думал, представлял, как Чимин выглядит после пройденных лет, намного ли изменился? Но ни одно его представление не сравнится с тем совершенством, что предстало перед ним в белоснежном костюме. Хрупкий омега с утончённой внешностью никак не вписывается в окружающее его общество и в это второсортное место, где их столкнула судьба. Мин несколько раз моргает, чтобы убедить сомневающегося зверя в том, что всё реально. Чимин реален. У Юнги за столько времени накопилось много вопросов, застывших острой костью в горле. Но, как только он увидел напротив серые глаза, от них не осталось и следа. А вот Чимин, наоборот, не теряется, задаёт интересующие его вопросы: — И зачем ты обижаешь моих людей? — всё ещё целится. — Твоих людей? — у Юнги дёргаются уголки губ. Он попал в какой-то дешёвый ситком только без неестественного смеха за кадром? Человек, которого он всеми силами удерживал от этого мира, называет его представителей «своими»? — Люди моего супруга — мои люди, — уточняет Чимин, видимо, видя во взгляде Юнги неверие в реальность происходящего. Снова без особого волнения, словно расстались с Юнги вчера и хорошими друзьями. Разочарован ли Мин? Да. Но разочарован не в Чимине. Разочарован в себе и только в себе. В своих ожиданиях. В своих мечтах. В своём глупом сердце, что ещё надеялось. Надеялось в том, что любил не только он. Жил для омеги и ради него не только он. Не только он после расставания искал в других его взгляд, его улыбку, а не найдя погибал в агонии каждый божий день. — И ты не ослышался. Ким Убин — мой супруг, — продолжает добивать Чимин. Одно упоминание об этом человек пускает по венам Мина яд, тут же отравляющий органы и блокирующий разум. — Чимин, почему ты здесь? — начинает бывший куратор, по голосу которого понятно, что и он не ожидал видеть омегу. — Мин Юнги надо было видеть своими глазами и убедиться, что в моей жизни давно больше нет места для него. Так, Юнги-я? — Твоя одежда… — до Юнги медленно, но начинает доходить. — Это был ты. Это тебя я видел в галерее. Я не ошибся… Но как? — в голове в беспорядочном порядке летают мысли, никак не склеятся в логическую цепочку. — Ведь поймали другого. — Галерея? — снова задаёт вопрос бывший куратор. — Решил немного поразвлечься, — Чимин, не отрицая, пожимает плечами и снова обращается к Юнги. — Инспектор Мин, докажите, что вы настоящий профессионал. Как мне удалось украсть этот экспонат? — несколько раз постукивает указательным пальцем по курку пистолета, демонстрируя явно дорогое украшение. — Кольцо эпохи Средневековья, — подтверждает мысли Мина. Юнги, не отрывая взгляд, прокручивает в голове события сегодняшнего дня.

…исчезает из виду, резко крутанув в сторону какого-то узкого переулка, куда Юнги при всём желании не заехать.

— Нет! Нет! — выскочив из машины, Мин хватается за волосы и больно дёргает в сторону. Вот-вот вырвет с кусками кожи.

Но внезапно мотоцикл, видимо, столкнувшись с тупиком, снова выезжает на перекрёсток. А Юнги, не давая себе возможности привести в порядок дыхание, снова молниеносно оказывается за рулём полицейской машины.

— Переулок, — кивает Юнги самому себе. — У тебя было время поменяться с тем парнем, которого поймали вместо тебя. — А вы не так плохи, господин инспектор. — Не играй со мной. За это, — Юнги показывает глазами на кольцо, — ты уже можешь сесть на несколько лет. — Ох, всего лишь за то, что решил порадовать себя новой безделушкой? — Чимин выпячивает губы уткой. Юнги не узнаёт его. Не узнаёт и мимику омеги. А он вообще его когда-то знал? Его настоящего? — Всего лишь решил немного поиграть, скрасить будни. — Я не играю с тобой, Пак Чимин, — Юнги ощущает, как горящие ладони вот-вот расплавят корпус испачканного в его крови пистолета, который он тоже зачем-то вновь достал. Хотя знает, что никогда не нажмёт на курок. Только если в свой висок. — А раньше ты любил ролевые игры, — не смущаясь присутствия других, выдаёт Пак. А бывший куратор не сдерживает кашель. — Или я сейчас надеваю на тебя наручники, или ты стреляешь, а не просто держишь меня на прицеле, — Юнги опускает свой пистолет и выжидающе смотрит в нечитаемые глаза. — Наручники? Звучит заманчиво, инспектор Мин, — подмигивает Чимин, вызывая очередной дикий кашель у бывшего куратора Мина. — Но я пока не хочу за решётку. Может, по старой доброй дружбе вы закроете глаза на мою шалость? — Пак театрально хлопает ресницами. — И на несколько шалостей моего супруга? И перестанете нас преследовать, как когда-то делал отец твоего лучшего друга? Мы же можем стать и партнёрами. Думаю, столько денег ты не заработаешь в своей конторе никогда. — Я уже сказал, какие варианты возможны, — Юнги, подхватывая настроение омеги, медленными шагами подходит к нему, слыша за спиной: — Только попробуй, Сахарок. А Чимин, приподнимая одну ладонь, останавливает подчинённого Убина. — Давай же, стреляй, — Юнги кладёт руку поверх ладоней Чимина, чувствуя тепло мягкой кожи. Не только он горит? Только обдумать этот вопрос не успевает. Он внезапно пугается того, что допустил глупейшую ошибку, близко встав к омеге. Потому что от одного касания к его рукам, готов лишиться рассудка, превратиться в еле заметные глазу пылинки. — Давай же, — не медля, сам направляет пистолет прямо к левой груди, в область сердца, и смотрит прямо в серые глаза, в которых на секунду мелькает страх. Правильно ли он заметил? А если и да, то страх чего? Смерти? Смерти Юнги? Или страх быть арестованным? На этот раз сердце и мозг одновременно склоняются почему-то к первому. Чимин не боялся быть пойманным, он играл со своим хищником. Хотя ещё вопрос: кто здесь хищник, а кто добыча? Но очередные крупицы надежды тают на глазах, когда Чимин, возвращая холодный взгляд, даёт приказ: — Я устал с ним возиться. Проучите его хорошенько, — омега делает несколько шагов назад. А Мин, застигнутый врасплох подобным действием, не успевает быстро среагировать. На него нападают со всех сторон, бьют по ногам, животу. Альфа, насколько возможно, брыкается, умудряется и в таком состоянии нанести несколько ответных ударов. Некоторым, наверное, и серьёзные травмы. Но перевес сил настолько очевиден, что, в конце концов, кости гнутся, не удерживают тело, и он падает на пол, ощущая, как из разбитого лба и брови стекает кровь, падая на ресницы и застилая глаза. Никто из не пострадавших нападавших и не думает остановиться — несколько человек продолжают ногами наносить удары. По ногам, бокам, животу. Юнги, защищая ладонями голову, еле приоткрывает веки и сквозь багровую пелену видит, как к омеге подходит он. Сам Дьявол. Ким Убин. По-собственнически кладёт руку на талию Чимину, а тот лишь довольно прижимается к нему теснее, заставляя зверя Юнги рычать, метаться и бить по органам сильнее и больнее, чем члены банды. А после, пока не скинул увиденное на игру воспалённого мозга, слышит и голос: — Малыш, ты чего тут устроил? — обращается Убин к Чимину. — Сказал бы, что хочешь эту штуку, — беря ладонь омеги, рассматривает кольцо. — Я бы достал его для тебя. И всё в рамках закона. Зачем тревожил наших представителей власти? — Мерз-завец, — цедит сквозь зубы Юнги, выплёвывая жёлтую слизь с примесью крови. — О, кажется, и меня узнал, — оставляя поцелуй на губах омеги, приближается к Мину и нависает над ним. — Ну здравствуй, Юнги. Давно не виделись. Жаль, что наша встреча спустя столько лет оказалась такой недостойной для нас. Но извини, мой малыш, — показывает на улыбающегося Чимина, — иногда любит поиграть. Не всегда довольствуется играми в нашей спальне. Зверь Юнги выпускает острейшие когти, разрывает кожу, внутренности, оставляет от них одни ошмётки. Кто бы знал, как он ревнует того, кто не заслуживает ни его любви, ни его ненависти. Не заслуживает никаких человеческих чувств тот, кто так бесчеловечно выдавил из него душу и сейчас довольно любуется результатом. Последний удар приходится то ли по затылку, то ли по животу. То ли его бьют в разных местах одновременно. Не важно. Так или иначе перед Юнги покачивается серебристый шар, троится, а после растворяется в сгущающейся темноте.

***

I'm not okay (I promise) — Chase Holfelder, Tom Evans, Silver Screen Sessions, Vol. 1 (Epic Cinematic Covers)

— Юнги-я, проснись, — совсем тихо доносится голос Чимина. — Ну же, родной! «Что происходит?» — Мин пытается, но никак не может открыть глаза. Почему он слышит голос омеги? Не тот, который слышал недавно. А тот, что был родным, утешающим и воскрешающим. — Давай же, Юнги-я! «Неужели Чимин играл в баре?» — в душе вновь теплится надежда. — Опаздываем в колледж! — уже громче. — Колледж? — Мин едва шевелит губами, ощущая царапающую горло сухость и тошнотворный вкус собственной крови во рту. — Какой кол-ледж? Юнги медленно разлепляет веки, которые будто склеились меж собой запёкшей кровью. Прищуриваясь, старается рассмотреть картину перед собой. Видит нависшее над ним грозное серое небо, недружелюбно встречающее хлещущим по лицу дождём. Для пущего эффекта наступающего конца света не хватает кружащих над головой воронов. Парень не понимает, где он, как оказался под открытым небом? Лишь то, что лежит под дождём спиной на мокрой, грязной земле. При попытке немного пошевелиться тело пронзает жгучая боль. Кажется, всё тело альфы — одна болючая рана, и живого места на нём не найти. Дует холодный ветер, но Юнги не чувствует, не мёрзнет, хоть и лежит без верхней одежды. Внутри него сильнейший пожар, который безжалостно испепеляет органы. В голову с шумом дождя, всё ещё крупными каплями бьющего по лицу, влетают обрывки воспоминаний и фраз, не давая опомниться, потоком стучат по черепной коробке.

— Юнги-я, я не заставлю тебя меняться. Не буду просить выбираться из того места, где ты оказался. Попрошу только не бросать и брать меня с собой, куда бы ты ни пошёл.

— Как бы больно ни было, мне придётся признать, что так случилось и с моей любовью к тебе. Кроме благодарности не осталось ничего.

— Может, по старой доброй дружбе вы закроете глаза на мою шалость? И на несколько шалостей моего супруга? И перестанете нас преследовать?

— Я устал с ним возиться. Проучите его хорошенько.

«За что ты так со мной, Чимин?» — Юнги кое-как, превозмогая мучительную боль, поднимает руки, закрывает ладонями лицо и рыдает. Взахлёб. В голос. Не стыдно. Всё равно никто не слышит. Всё равно он не в силах остановить, прекратить пожирающую боль внутри, что хуже физической в сто крат. Если у Чимина нет чувств к нему, то Юнги одержим омегой, альфа весь состоит из чувств к нему. И больше не справляется с ними. Думал, что после встречи с глазу на глаз станет легче, но нет. Стало только хуже. Демоны внутри почуяли сладкий запах и теперь пожирают Юнги изнутри, требуют вернуть, снова сделать омегу только своим. Но кто он такой, чтобы исполнить их желание? Омега уже много раз повторил, что покинул его по своей воле, не любил и не любит, не хочет быть с ним. Поэтому вернуть не вернёт, своим против желания не сделает, но… — Я вытащу тебя из трясины, вытащу! — откуда-то у Мина появляется голос, разрывающий тишину. Он забьёт камнями своего зверя, заставит его молчать, но не оставит омегу в грязи, в которой тот оказался из-за него. Пусть все посчитают Мина влюблённым идиотом, называют рогоносцем, а сам Чимин возненавидит его, лишившись короны. Он не остановится, ринется с головой в бой с неравными силами. Лишь бы вытащить. Лишь бы спасти. Кто-то, крутя пальцем у виска, спросит, как можно любить такого, как Чимин? Как можно желать защитить того, кто предал, довёл до такого состояния, что и пошевелиться нельзя? У Юнги после встречи с серыми глазами появился ответ, что вертелся в голове давно, но признаться получилось только сегодня. Он любит. Всё так просто и одновременно сложно. Любит. Любит недостойного. Потому что любовь — результат не разума, чаще защищающегося от плохого, а упёртого сердца, что глухо и слепо и себя не жалеет. И убедить его «не смотреть», «не желать», «не любить» не получится. Того, кого надо любить, не выбирают. Иначе в жизни не было бы столько одиноких и разбитых сердец, к которым присоединился и жизненно важный орган Мина. Сколько ни старайся подогнать под свои требования, под свой идеал, внезапно осознаёшь, что, задержав дыхание, смотришь на него. На человека, который больше не подходит ни под один критерий, а ты ещё готов ради него бросить под ноги всё. Для того, чтобы в душе родилось желание оберегать и защищать, не нужно, чтобы любили, отдавались в ответ. Для этого достаточно любви одного. Когда глаза вновь собираются закрыться, а сознание — снова уплыть в иной мир, где-то совсем рядом слышится звук звонящего телефона. Надежда на спасение. Одна попытка потянуться в сторону звука увенчивается провалом и очередной пронзающей тело болью. Вторая попытка снова неудачная. Только во время третьей попытки Мин вспоминает, что зарядки у него было мало, и если не сейчас, то, наверное, уже никогда. Собрав силы, Мин крепко сжимает челюсть и, опираясь на локти, боком ползёт к телефону. Добравшись, трясущимися пальцами не с первого раза принимает звонок возможного спасителя. — Юнги, извини, что отвлекаю от самокопания в обществе алкоголя, но произошло что-то странное. Из галереи всё же пропал один экспонат! — выдаёт Хосок быстро, без паузы. — Кольцо? — Мин глотает прилипшую к стенке горла слизь. — Откуда ты?.. — по ту сторону аппарата голос уже не такой воодушевлённый. — Я вдоволь лицезрел это кольцо со всех сторон, — Юнги после максимально возможного количества слов, хрипя, откашливается кровью в кулак. — Так, что происходит?! Где ты?! — до Чона, по всей видимости, начинает доходить. — Я н-не знаю, — зубы Мина безостановочно стучат. Может, он и не чувствует холода, но вот вымотавшийся и обессиленный организм сполна ощущает прелести осенней мерзлоты. — Юнги, не пугай! Что ты видишь рядом?! — Поле… — Юнги, собираясь с силами, приподнимает голову. — Сухие колосья… — Кидай геолокацию! Сейчас же! — Не с-смогу… — Чёрт! — слышится звук падающего предмета. — Я звоню парням! Мы отследим твой номер! Не выключайся только! — Хосок, если… — снова кашель и дрожь не дают договорить. Приходится сделать паузу и вдохнуть побольше воздуха. — Если вдруг не успеешь… — Молчи! Молчи, Юнги! — слышится суета и волнение в голосе Чона. — Защити Чимина. — Что ты несёшь?! Блять, что несёшь! Он довёл тебя до такого состояния, а ты просишь! — Обещай. — Я тебя убью! Найду и убью! Вот, что я обещаю!

***

Got to Blame — Andrea Di Giovanni

— Я был прав. Он в городе, — морщится Юнги, пока медсестра накладывает уже не первый шов. Теперь над правой бровью. — Это я был прав! Ты обезумел, Мин Юнги! — злится Хосок, корчась так, будто обрабатывают его раны. — Попрошу шефа забрать у тебя все дела, которые так или иначе связаны с Пак Чимином! — Ким Чимином, — с кривой улыбкой поправляет Юнги, когда девушка переходит к рассечённой губе. — Начхать, как его там! Я возьмусь за это дело и поймаю их всех до единого! Вот, где они у меня, — Чон стучит ладонью по кадыку. — Я не отдам это дело никому, — Юнги поворачивается спиной, позволяя девушке выполнить поручение врача. — Более того, возьму и твоё о краже картины и кольца. — В некоторых местах останутся шрамы, — с сожалением сообщает медсестра. — У него этих шрамов полно! Некоторые не увидите! — не унимается Хосок. — И всё из-за этого омеги. — Прекрати, — качает головой Юнги, ощущая, как всё труднее получается удерживать свинцовые веки. — Ладно, извини, — останавливается Чон, видя состояние своего напарника и по совместительству друга. Хочет ещё добавить, но его отвлекает звонок. — Алло, — отвечает на него. — Тэхён? Что-то случилось? Связано с делом? — Дело? — Юнги за секунду оживляется. У Тэхёна в работе не так много дел. И самое важное, по которому он мог позвонить средь ночи, — дело вора из галереи. Как выяснилось, дело Чимина. — Что? — Хосок не отвлекается на него. Отходит в сторону, но не так далеко, чтобы Мин не мог его слышать. — Вернули? Кто сообщил? Охранник? Вы проверили на подлинность? Галерея возложила всю ответственность на него, поэтому мог и подложить другое кольцо. — Что такое? — Юнги дёргается и тут же шипит от боли. — Не двигайтесь, пожалуйста, — просит девушка. — Не понимаю, — говорит Хосок. — Зачем красть, а потом возвращать… — и через минуту. — Послание? Какое? Отправь мне. Жду, — выключает и возвращается к Юнги. — Какое послание? Что выяснили? — Юнги смотрит испепеляюще, словно ответ появится на лице Чона. — Кольцо вернули на место. То или не то, ещё нужно выяснить. И оставили… — Хосок, нахмурившись, вновь смотрит на экран. — Дай, — инспектор Мин сразу тянет правую руку. Ей повезло больше, чем левой, которая теперь перевязана. — Не понимаю, — Хосок не даёт телефон, но показывает фото на экране с разноцветными буквами, приклеенными к белой бумаге: «Нептун — последняя и самая дальняя от Солнца планета. Может, всё же засоришь свою голову ненужной информацией и захочешь взглянуть на неё?». — Не пойму, — Хосок чешет за ухом. — Что за игры устроил твой Чимин? — Он дал знак… — Юнги выхватывает телефон, дикими загоревшимися глазами проходится по тексту несколько раз. Больше не чувствует боли от манипуляций медсестры. Только текст. Только пухлые губы и серые глаза перед ним. — Он слышал… Он слышал меня даже тогда, когда был занят любимым делом. — Юнги, о чём ты? — Хосок забирает телефон и вчитывается в текст. Никак не поймёт, как связано написанное с тем, что говорит Мин. А Юнги не слышит вопрос, всё ещё находится в своих мыслях: — И сейчас хочет встретиться со мной. — Несколько ударов пришлось по голове! Поэтому бредишь! — снова вскипает Чон. — Врач сказал, что серьёзных травм головы нет, — вступается медсестра, не прекращая свои действия, а Хосок тем временем бросает на неё взгляд, мол «вы сейчас серьёзно?!». — Всё, — завершает девушка. — Пойду позову врача. — Спасибо, — благодарят её. — Я должен встретиться с ним, — говорит Юнги, как только они остаются одни. — Встретиться отдельно и поговорить, — его уже не остановить. У альфы перед глазами машут белым флагом. И капли крови на нём его не волнуют. — Нельзя, Юнги. Я разрешу встретиться, только если сопровожу тебя и надену на омегу наручники, как на подозреваемого в своём деле. — Хосок, — Мин исподлобья кидает пронзительный взгляд карих глаз. — Я тебя когда-нибудь о чём-то просил? — почти каждое слово сопровождается хрипением и кашлем. Чону и не нужно долго думать над вопросом. Ему ничего не остаётся, как отрицательно покачать головой. Мин Юнги никогда не просил о помощи. Открыто не показывал свои эмоции. Из него всегда приходилось буквально вытаскивать всё клещами. — А сейчас попрошу. Не как напарника, а как друга и единственного близкого человека. — Юнги, если это то, о чём я думаю… — не успевает договорить. — Откажись от дела и передай мне. — Юнги, ты обещал своей матери перед смертью не лезть больше в это дерьмо. Сейчас же самовольно кидаешься в пекло и меня просишь подтолкнуть тебя. — Хосок, я шесть лет назад потерял своё сокровище. Свою мать, — у Мина невольно собираются слёзы в уголках глаз, а в горле образуется ком при воспоминаниях. — Не хочу, чтобы следом последовал и Чимин, каким бы он ужасным ни был. — У тебя здесь дыра из-за него! — Хосок показывает на левую грудь. — Ты правда не видишь? — Вся моя одежда сейчас в дырах. — Я не про одежду, Юнги. Чимин после ухода, — Хосок тычет в область сердца Мина, — оставил здесь огромную дыру, а ты всё гоняешься за ним, пытаешься спасти от мнимой опасности. Ты вообще уверен, что ему что-то угрожает? — Он рядом с Убином. А я прекрасно знаю, на что он способен. Этих знаний хватит, — Юнги, чувствуя усилившуюся слабость, откидывает голову на спинку больничной койки. — Но Чимин взрослый человек, сделавший свой выбор, — Хосок не сдаётся. — Если бы ты знал, что, — остановившись, Мин пытается глотнуть побольше кислорода. — Если бы ты знал, что Тэхён в опасности, ты бы так же говорил? — При чём… При чём здесь Тэхён? — Хосок начинает суетиться, ошеломлённые глаза бегают по сторонам, а рот несколько раз открывается и закрывается. — Может, из меня такой себе друг, потому что только слушаю то, что рассказывают, и никогда ни о чём сам не спрашиваю. Но у меня всё же есть глаза и уши, — спокойно говорит Мин о тайне, которую эти двое так тщательно пытались скрыть от других сотрудников участка. — Давно ты понял? — Чон не видит смысла отрицать. — Достаточно, — Юнги, кусая губу, держится за бок. — Тебе плохо. Не понимаю, почему всё ещё поддерживаю разговор с тобой. Мы всё равно не знаем, правильно ли ты расшифровал послание. А если и да, то где должна состояться ваша встреча? — последнее слово произносит с неверием и неким пренебрежением. — Место связано с космосом и там должно быть много людей, — по ухмылке Юнги понятно, что он доволен найденной ахиллесовой пятой Чона. Острый ум и внимательность не подвели. — Странное у тебя умозаключение, инспектор Мин. Если ты предполагаешь, что он хочет встретиться с тобой наедине, то наоборот должно быть место, где нет большого потока людей и вас не увидят. — Нет, Хосок, — Юнги кивает в сторону приближающегося врача, давая понять, что скоро разговор должен быть окончен. — Если человек захочет потеряться, то сделать это легче в толпе. Средь неё ты растворяешься, становишься невидимым. — Не знаю, Юнги, — наклонившись, Хосок хватается за колени и трясёт головой, обдумывая просьбу. А после, подняв голову, принимает решение: — Не знаю, поможет ли тебе всё это. Но и я попрошу тебя об одном. Будь осторожен. — Постараюсь, — Юнги выдавливает что-то наподобие улыбки и, не дожидаясь врача, закрывает ставшие совсем тяжёлыми глаза. Он найдёт разгадку. Определит адрес места встречи, скрытый в послании. Всегда находил и определял. Иначе его бы не назвали одним из лучших в их полицейском участке. Но завтра. Всё завтра. Только Мин и не догадывается, что снова понадеялся зря. Снова уверенными шагами загнал себя в ловушку врага. В ловушку собственных чувств.