rough and tumble

- Держите его! ДЕРЖИТЕ ЕГО! - О, Ками, кто-нибудь, найдите Торифу! Он справится с ним! - ... возьмите его за ноги, кто-нибудь, возьмите его за ноги! - Я держу его... Ой, чёрт, Ками, он пнул меня в нос! Кагами, Кагами, остановись! - Ох, дерьмо, Данзо истекает кровью! Ты разбил ему нос! - … мой нос сломан! Кто-нибудь другой, схватите его за ноги! Кагами дёргается вперёд, несмотря на то, что его обхватывают три разные пары рук. Он кричит, его шаринган кровоточит в его глазах, пока три чёрных томоэ не начинают быстро вращаться в его пристальном взгляде. Хирузен крепче обхватывает руками пояс Кагами, крича и визжа на него, чтобы остановить, за исключением того, что это не работает, потому что руки Кагами по-прежнему размахивают, а ноги всё ещё пинаются. - Давай, скажи мне это в лицо! - яростно кричит Кагами, так сильно дёргая руками, что Кохару бросает вперёд - её руки всё ещё обхватывают его запястья. - Попробуй! Данзо издаёт боевой клич и снова набрасывается на его ноги, которые пинаются и зарываются в землю, чтобы не дать Хирузену тащить его. Он обхватывает их руками, сворачиваясь вокруг них, как коала, зарываясь лицом в колени. Кровь непрерывно льётся из его носа и вниз по подбородку. - Кагами, оно того не стоит! - рассуждает Хирузен, за исключением того, что есть одна вещь, которую все во всей недавно основанной Деревне Листа знают наверняка, и это: не пытайтесь рассуждать с разъярённым (выбешенным, Хирузен, тебе разрешено одно ругательное слово в год, спроси сэнсэя) Учиха. - Кагами, пожалуйста, прекрати! - Давай, скажи мне это в лицо! Скажи это ещё раз! - снова кричит Кагами, дёргаясь. Они все неуклюже отступают, когда Хирузен снова дёргает их назад, и гибкий Учиха извивается в их хватке, пытаясь вырваться, чтобы пойти за чуунином, который совершил ошибку, оскорбив... Ну, никто на самом деле не уверен, кого именно оскорбила группа чуунинов, потому что все они прибыли поздно, с тем лишь количеством времени, чтобы распознать промелькнувшую на лице Кагами детскую ярость и быстро отреагировать, чтобы остановить последующую драку. (Потому что в последний раз, когда они решили подраться на улицах Конохи, начались два разных пожара, Торифу уничтожил чайный домик своим дзюцу расширения, Хомура был пнут через всю деревню и потерялся на два часа, а Данзо каким-то образом умудрился спровоцировать новую драку с парой высокопоставленных Хьюга (он назвал их кучкой наездников на палках, если вы понимаете, о чём он), которые просто проходили мимо, что привело к драке, из-за которой им запретили появляться на той улице до конца их обозримой жизни. Снова. Тобирама-сэнсэй строго запретил им участвовать в любых других драках, которые происходили вне поля боя, одобрив и утвердив тренировочные симуляции с другими командами генинов, а также всякий раз, когда Тобирама-сэнсэй хотел развлечься, наблюдая, как дети бьют друг друга палками за моти. Или они проведут ночь на новых тренировочных полигонах, которые ранее были запрещены для входа почти всем кланам, жившим в окрестностях, под названием «Лес Смерти» или что-то в этом роде.) - Мы попадём в неприятности, просто отпусти это! - взвизгивает Кохару, всё ещё подбрасываемая его дикими конечностями, и Кагами клацает на неё зубами, пытаясь снять с себя. - Прекрати! Мы будем выгнаны и с этой улицы, а в этой деревне их не так много! Кагами не обращает на неё внимания, как будто ему всё равно, что им снова запретят вход и передвижение, что заставит их искать новое место для встреч. - Ты не слышала, что сказал этот засранец! - отвечает он; кудри падают ему на глаза, а зубы оскалены, как у дикого животного. Хирузен снова тянет его за талию, ноги плотно упираются в землю. Они начали устраивать сцену, что вообще-то довольно сложно сделать здесь, потому что эта деревня представляет собой мешанину из различных выходок, личностей и случайной чуши сразу нескольких разных кланов одновременно, что обычно вызывает достаточно идиотизма, чтобы никто и глазом не моргнул на неподобающее поведение на публике. - Да ладно, просто отпусти это. Это не могло быть так плохо. Мы пойдём в наше секретное убежище и просто успокоимся! (Которое на самом деле не секретное, если все они будут честны. В реальности их «секретное» убежище было боковой комнатой, которая должна была стать офисом Сарутоби Саске, но Хирузен просил, умолял и стонал, пока они не переоборудовали её на полставки в место для встреч для долговязых подростков. Им не разрешалось ничего трогать на столе или в ящиках, и они могли использовать комнату только по будням с часа до пяти дня. Сарутоби Саске приносил им закуски и напитки, в фиолетовом фартуке, не меньше, но только если они говорили «пожалуйста», «спасибо» и использовали подставки под стаканы.) Вот когда совершается ошибка. Подросток постарше проталкивается сквозь толпу гражданских женщин, размахивающих мётлами, и маленьких детей, притворяющихся не подслушивающими, и мужчин, весьма беззастенчиво не притворяющихся незаинтересованными. С руками в карманах, Чуунин С Каштановыми Волосами надменно смеётся, запрокидывая голову, сопровождаемый старшим шиноби и двумя другими младшими чуунинами. - Да, малыш, - неторопливо говорит он, даже не удосужившись уделить им своё полное внимание. Фактически, он откидывается назад и бросает на них мимолётный взгляд из-под ресниц, потягиваясь. - Послушай своих друзей и беги. Данзо дёргается, сверля пристальным свирепым взглядом, вытирая нос рукавом. - Эй, просто заткнись, прежде чем мы не сможем удержать его! - советует он, хотя бы потому, что не может позволить себе нарушить слово Тобирамы-сэнсэя, которое было более окончательным, чем сам закон. Они ни за что не проведут ночь в Лесу Смерти. Он слышал ужасные истории и пытается вытащить их всех из этой ситуации, прежде чем они облажаются. Однако, в отличие от Шимуры, у которого была капля здравого смысла и инстинкта самосохранения, у Сарутоби Хирузена этого нет. По факту, он всегда был готов сражаться, до такой степени, что все они видели, как он призвал взрослую обезьяну-призыв, а затем набрасывался на неё, даже когда она надирала ему задницу. Глупый обезьяний мальчик позволяет своей хватке на Кагами ослабнуть, совсем немного, заинтригованный растущим напряжением. Данзо ругается, зажимая нос, пытаясь понять, клюнула ли Кохару на очевидную приманку, и молясь, чтобы Хомура и Торифу прибыли поскорее, чтобы помочь ему разрядить обстановку. Пока что в Конохагакуре всего четыре главных дороги, и им запретили ходить по двум из них за драки и уничтожение имущества. Они не могут позволить себе ещё один пожизненный запрет, они никогда не смогут никуда пойти! - Повтори это! - бросает вызов Кагами, мертвенно-неподвижный и больше не кричащий. На самом деле, он выглядит как готовящийся к прыжку лев: весь напряжённые мышцы и спокойная ярость, и ох, дерьмо, это плохо. Парень, похоже, не получил сообщение. - Ты хочешь, чтобы я повторил? - чуунин оглядывается на своих приятелей, которые все ухмыляются, закатывают глаза и подначивают его. - Хорошо, я повторю. Ваш учитель, Тобирама-сама, выглядит, как чёртов демон. И я слышал, каждую ночь он вытаскивает себя, чтобы украсть несколько новорождённых и съесть их. Правда, ребята? О. О. О нет, они оскорбили Тобираму-сэнсэя. О, чёрт возьми, нет. - Я слышал, что он на самом деле монстр и использует эти красные метки, чтобы скрыть свои черты, и я слышал, что он убивает... - Бледный, как дух, с демоническими красными глазами! Эй, Учиха, это правда? Он действительно дух? Он пьёт кровь? Один из них начинает фыркать: - Я слышал, что он на самом деле внебрачный сын Учиха! Вот как он получил красные глаза! - Эй, Сарутоби, это правда? У него есть шаринган? За их насмешками следует их совместный смех, который эхом разнёсся по теперь затихающей рыночной улице, потому что эти гражданские не глупы. И несколько шиноби на самом деле достаточно умны, чтобы подняться на крыши, чтобы либо сбежать, либо посмотреть шоу. Кагами не двигает и единым мускулом, но Хирузен медленно разжимает руки вокруг него. Кохару напрягается, отпуская запястья Кагами, стоя с выпрямленной спиной и вскинутым подбородком, сжимая кулаки. Они не одеты для боя. Предполагалось, что они встретятся на командном обеде, чтобы развеять скуку, так как Тобирама-сэнсэй вне деревни с дипломатической миссией в Деревне-Скрытой-В-Никого-Не-Волнует, так что у них нет никакого оружия. Но они справятся. Данзо поворачивается к гражданскому мужчине с недопитым пивом в руке, вежливый, тихий и молча кипящий. - Могу я одолжить это? - спрашивает он. Мужчина мудро передаёт бутылку дрожащими руками, широко раскрыв глаза, и в изумлении поворачивается к жене: команда Тобирамы имеет определённую, скажем так, репутацию в насилии, которая предшествует им в уступчивости. Данзо проводит пальцами по краю бутылки, чувствуя тяжесть веса в руках; дважды кивает головой; а затем разбивает её о тележку торговца фруктами, оставляя после этого острые, зазубренные края. - Давайте выпотрошим их! - кричит он, размахивая своей разбитой стеклянной бутылкой, что как бы разрушает транс, в котором находилась команда, потому что все генины издают свои собственные боевые кличи. Кагами набрасывается, быстрый и яростный, одним быстрым манёвром сбивая чуунина. Он отправляет их обоих кувырком в грязь, его шаринган - единственное, что видно в запутанных конечностях, когда они катятся, размахивая кулаками. Затем это становится настоящим полем боя. Хирузен плюётся огнём, полностью упуская шиноби, в которых целился и которые были достаточно удачливы, чтобы увернуться, поджигая посудную лавку позади себя. Двое из них нападают на него, но он злобный боец, весь когтистые пальцы и подлые дешёвые приёмы. Он с силой выбрасывает локоть в одного, резко отводя руку назад, пока она не соединится, вонзившись, с плотью, и ныряет под кунай, нацеленный ему в лоб. - Никогда не смейте говорить так о моём сэнсэе! - предупреждает их разъярённая Кохару, выдёргивая шпильку из волос и размахивая ею, как лезвием; с рассыпавшимися по лицу волосами она вонзает её в бок самого старшего чуунина, заставляя его вскрикнуть от боли. - Сукин... - чуунин плетёт знаки, и Данзо бросает в него бутылку, которая была покрыта разводами крови. Он сплетает свои собственные знаки, распознав узор и отпихивая Кагами за спину толчком плеча. Земля вокруг них трескается, сдвигается и дрожит. Кохару заваливается назад, едва удержавшись. Она кипит, сверкает глазами, но недостаточно талантлива, чтобы вовремя защититься своим собственным ниндзюцу. Камни взлетают вверх, стреляя в них, но Данзо отбрасывает их обратно техникой ветра, отпрыгивая в сторону с их пути. (Камни, к несчастью, приземляются в чьём-то чайном домике. Это шестой, который Команде Тобирамы удалось уничтожить, и Хокаге определённо собирается получить ещё одну официальную жалобу, поданную против них.) Оттуда всё идёт грубо и беспорядочно, никто не готов отдавать и дюйма. Полностью окровавленные костяшки пальцев и сломанные носы, грубые тычки в рёбра и удары украденными кунаями, осколками стекла и заострёнными шпильками для волос. Огненные шары и стиль Земли, и кричащие о помощи из-за бросаемых кастрюль и сковородок гражданские, и пара шиноби, подбадривающая их. Кагами, будучи самым маленьким из них, особенно жесток, захватывая своих жертв в гендзюцу пристальным взглядом и хватая волосы, чтобы выдернуть, когда они подходят слишком близко к нему; используя свои зубы, когда ему это необходимо. - Он только что укусил меня! Ками, помоги! Кто-нибудь, разберитесь с этими монстрами! Хару, Хару, просто извинись! Кто бы из них ни был Хару, он не извиняется. Кроме того, они далеко за пределами извинений. Слишком далеко от извинений, чтобы это имело значение, потому что есть много вещей, которые эти дети могут простить, но оскорблять их любимого сэнсэя? Над их холодными, мёртвыми, скелетными телами, потому что если бы они могли вернуться к жизни, даже как трупы, чтобы защитить его, они бы сделали это. Но когда Хирузен начинает разжигать ещё один огонь, а Данзо собирается вцепиться в горло с кровью на его щеке, чакра пронзает, прожигает их чувства, и внезапно они оказываются отброшены от идиотов-чуунинов. Хирузен издаёт недостойный скулёж, когда ударяется о землю, подпрыгивая, как мяч. Он издаёт ещё один, когда Кагами и Данзо приземляются на него сверху в сопровождении Кохару, благоразумно следующей за ними пешком, не будучи брошенной. Посреди беспорядка из дикой чакры, пятен крови и кричащих гражданских стоит печально известный Учиха Мадара. Его руки скрещены на груди, глаза сужены в обычном жестоком чёрном цвете, а его чакра горит ярким-ярким гневно-любопытно-раздражённым огнём. Он сканирует ушибленные, разбитые и окровавленные лица шиноби более высокого ранга, а затем бросает на генинов испепеляющий взгляд. - Что, чёрт возьми, происходит? - требует он, в основном у генинов, потому что знает их через Тобираму и именно поэтому, вероятно, знает о правиле против драк. - Кто хочет объяснить мне, почему вы все выставляете себя дураками посреди улицы? Я ожидал большего от шиноби этой деревни. Кагами вскакивает на ноги, его глаза всё ещё красные и пульсируют. Руки сжаты в кулаки по бокам. Всё его тело дрожит, губа распухла, но у него стойка победителя. - Мадара-шишоу, - говорит он с улыбкой, которая злобно исказилась. - Мадара-шишоу, они говорили всякие плохие вещи о Тобираме-сэнсэе! - О? Данзо быстро понимает и подхватывает: - Они назвали его демоном. Они! Который ест младенцев и пьёт кровь, - выпаливает он, с нарастающим волнением перечисляя оскорбления, вытирая рукой свежую кровь с лица. Мадара-сама начинает собирать волосы в пучок, его пристальный взгляд становится ярко-красным. Он переключает внимание на съёжившихся чуунинов: все они достаточно взрослые, чтобы уметь держать себя в руках и знать лучше, чем говорить гадкие слова в отношении их лучших. Он поводит плечами. - И какими учениками мы были бы, если бы позволили им уйти? - добавляет Кохару. Её ухмылка абсолютно восторженная и волчья. Она помогает своим товарищам по команде подняться, а затем они толпятся вокруг Учиха, который медленно вытащил кунай из рукава. Мадара делает шаг вперёд, одарив их нейтральным взглядом и маленькой улыбкой. Один из чуунинов отползает назад, но не уходит далеко. Его руки встречают потрескавшуюся от дзюцу его товарища по команде землю, и она смещается в кратер, в который он падает, кувыркаясь. - Вы говорили такие вещи о моём муже? - спрашивает Мадара, хотя ему не нужен ответ. - Возможно, тогда я должен по очереди преподать вам урок? Один из чуунинов издаёт всхлип.

|End|