Liebe.

Вечер был светлым. Солнце согревало город, медленно уходя куда-то за далёкий небосклон. Все люди спешат, машины проносятся мимо, в трамваи заглядывают лучи, освещая лица пассажиров, в наушниках играет музыка. Усталость всего дня падает с плеч, когда Герхард вновь думает о доме, о просторной квартире, кухне, соединённой с гостиной, о больших окнах и открытом балконе. Думает о Жане. О Жане, который уже приехал с работы и ждёт его лёжа на диване, как ждал всегда, как будет ждать до конца. На губах так легко, непроизвольно растягивается улыбка, а глаза прищуриваются. В отражении стекла он видит себя. Растрёпанный, уставший, счастливый. Ему на самом деле всё это надоело, этот грузный город, что не даёт расправить крылья, эта страна, от которой он устал и хочет поскорее убежать, уехать, улететь. Увидеть весь мир. Но мир его сосредоточился сейчас в одном брюнете, который даёт ему силы каждый день, с которым он и в огонь, и в воду, и в горы, и в море. Который ему никогда не надоест, как лучшая часть этого города, как любимый фильм. Бергеру хотелось взять Алези за руку, переплести пальцы и утащить с собой, убежать отсюда вместе, ощутить ветер в волосах. Они двое горели, они двое не созданы для этого душного мира. Но сейчас уехать не могли, слишком много вещей, деталей, что не позволяли всё бросить. Вот знакомый подъезд, обшарпанные скамейки в сто слоев краски, знакомые лестничные пролеты и старый лифт, рюкзак спадает с плеча, рука шарит в кармане джинсовки ища ключи. Щелчок, вот и дом. Шкафы с зеркалами, тусклый свет, всё такое родное, здесь так тепло. Ботинки и рюкзак падают на пол, джинсовка оказывается на крючке, и Герхард проходит вперёд замыкая дверь, чувствуя, как сердце замедляет свой ритм, как всё замирает. Он слышит как из гостиной доносится голос спортивного комментатора, шум мотора через динамики. За окнами быстро темнеет, большие окна, выходящие на дорогу, отражают солнечные лучи. Жан, как он и ожидал, лежит на диване в одних домашних шортах, смотря на ноутбуке то ли гоночную практику, то ли квалификацию. Единственное что Герхард знает точно — гонка будет завтра, ведь завтра воскресенье и завтра они будут смотреть её вместе. Потому что Жан обожал гонки, машины. А Герхард обожал Жана. Улыбка становится нежнее каждую секунду, а грудь взрывается теплом. - Я дома. - радостный голос, сдержать счастье невозможно, он чувствует как светятся собственные глаза, особенно когда взгляд перехватывают голубые проруби. Два маленьких, но бесконечных океана. Ноутбук оказывается на столе, а через секунду Алези уже тут как тут, обнимает крепко за спину, держит, и Бергер держит в ответ, зарываясь пальцами в короткие темные волосы. Тянутся друг к другу одновременно, касаются губами и пропадают в долгом, сладком поцелуе, который словно лечит душу. Который как рукой снял всю усталость, всю грусть, все тревожные мысли, оставляя в голове лишь свет. Пальцы перемещаются на шею, а чужие руки начинают нежно гладить лопатки и Герхарду хочется разрыдаться от счастья, хоть в их паре по слезам вовсе не он. Всё так правильно, всё так хорошо. Даже отстранившись от ртов друг друга они остаются рядом, дышат одним теплым воздухом и соприкасаются лбами. - Я уже успел соскучиться. Вот, что звучит в ответ на уже позабытое приветствие. И кажется, что слез не сдержать, но здесь хорошо, он не хочет отпускать, хоть и знает: Жан никуда не уйдёт. Чужая рука отрывается от его спины, а через секунду уже оказывается возле лица, аккуратно прижимается к щеке. - Ты устал? Давай закажем еды. - и весь мир снова зазвучал как раньше. За спиной из ноутбука все ещё шум моторов, трибун, слова комментаторов, за окном разрастается темнота, поглощая город и пробуждая фонари. Но целая вселенная собрана сейчас в одном лишь человеке. - Пицца, роллы? Или ещё что-то хочешь? Усмешка на губах, руки гладят оголённые плечи. - Что угодно, с тобой я съем что угодно. - это звучит так романтично, что неловко становится. Приходится ухмыльнуться хитро. - И тебя съесть не против. От стен отражается смех, искренний такой, яркий как солнечный свет, что в собственных лёгких расцветает сад, что срывается с губ глупое хихиканье. И вот — они смеются в унисон, обнимаясь, сцепляясь, складываясь как кусочки пазла, завязывая конечности в узлы, падая на диван. И смеясь, смеясь, смеясь. Путаясь в пледе, в одежде, друг в друге. Любя друг друга без остатка. - Курьер давно уже ушел, на столе стояли пакеты с фастфудом, столь привычно и знакомо. Жан первым делом достал луковые колечки и сейчас лежал уплетая их за обе щеки, а Герхард уже даже не был голоден, ему всего хватало. Ему хватало просто лежать на груди Алези, слышать как бьётся его сердце, держаться на локтях, чтобы его не раздавить, и при этом накрыть собой словно одеялом, пока со спины сползал теплый плед. - Я так и не досмотрел квалификацию. - внезапно брюнет подает голос, качая головой. - Это был всего второй сегмент... И после этих слов он моментально залез в телефон, кажется, открыл Твиттер. Тишина воцарилась вокруг на секнуду, минуту, а потом... Бергер услышал как ускоряются удары чужого сердца ещё до того, как Жан чуть не подорвался с места, что пришлось прижать его собой обратно к дивану. - Феррари только 12 и 13 место?! Что за чертовщина! Нет ну ты посмотри, посмотри! На ярком экране был пост с официального аккаунта... Оййй, завтра половину гонки, кажется, его любимый будет кричать, причитать, биться головой об стол. - Ну, 12 и 13 это не 19 и 20... - Спасибо, успокоил. - фыркают в ответ раздражённо, но Алези, как всегда, быстро успокаивается, откидывая телефон в сторону. - И ты не притронулся к еде. Что-то не так? Голубые глаза, как гладь воды, встревоженная рябью. Завораживающе. Получается выдавить только глупую улыбку. - Нет, всё хорошо, просто... - он не знает как это объяснить, но он чувствовал себя заполненным. Всем сразу: чувствами, теплом, любовью. И есть совсем не хотелось. - Просто хочу ещё полежать на тебе. И лицо обратно к груди чужой опускается, прижимается щекой к загорелой, от природы чуть смуглой, коже. В его волосы зарываются пальцами, нежно гладя, массируя голову. - Ты был встревожен, когда пришел. Точно ничего не случилось? - Точно... - неуверенно следует ответ, пока Герхард пытается спрятать карие глаза. В последнее время он слишком много думает, что делать просто ненавидит. О будущем, об этом городе, об этой стране, об гнусной и скучной работе. И о том, как же хотелось отсюда убежать. Возможно, родись он где в Австрии или может в Германии, а может в Италии, жизнь бы была другой. А здесь небезопасно. Но здесь у него есть Жан. И он бы его ни на что не променял. - Нет, я вижу ты о чем-то думаешь. Не похоже на тебя, что такое? Не хотелось говорить об этом. Совсем. Герхард пожал плечами, пытаясь спрятать лицо ещё упорнее, но его обхватывают теплые ладони, поднимают и заставляют встретить взволнованные голубые океаны. Просторные. В них была его свобода. - Да так... Задумался что, может, живя мы в другой стране — я бы женился на тебе. - и глупая, идиотская улыбка лишь бы скрыть всё своё волнение. Лицо напротив сначала отразило удивление, потом нежность, потом Жан лишь закатил глаза. - Или вышел замуж... Кажется, ему не верили, что он думает именно об этом. Но Алези не лез в его голову, никогда этого не делал, лишь гладил заботливо щёку. - Ты придурок. - с этим словами он одной рукой потянулся за луковым кольцом, но понял, что последнее только что утянули. И конечно, Бергер уже протягивал ему это несчастное луковое колечко, даже не вставая на одно колено для пущего эффекта. - А пока, я могу сделать тебе только такое предложение. Жан Алези, обещаете ли вы провести со мной всю мою жизнь? Колечко отобрали моментом и ужасно, так бессердечно закинули в рот. - Ты идиот. Конечно. - звучит в ответ сквозь жевание и в итоге брюнет всё таки поперхнулся, начиная кашлять, чем вызывает смех у лежащего сверху. Приходится подняться и усадить беднягу, похлопать по спине. Вот что бывает, когда так грубо прерываешь сцену! - Всё, прожуй нормально и потом говори. Взгляд голубых глаз уже кидают резкий, холодный и показывают язык. Его хотелось втянуть в рот, поцеловать эти красные губы прямо сейчас. Но Жан внезапно начал выглядеть слишком серьёзным после глупой шутки. - Но... Правда. Знаешь, я тоже про это думаю. Звучит в их квартире как эхо, остаётся звоном в груди и тревогой в двух парах глаз. О таком в шутку легко говорить. О таком говорить всерьез — страшно. - Если бы мы поженились, это была бы вечеринка века. - мягкая улыбка, тревога и серьезность сходят с чужого лица. - Позвали бы всех... - Возможно когда-нибудь. - Герхарду самому пришлось стать серьезным, ведь это вправду его волновало, и в это хотелось верить. - Возможно... Вот накопим денег и улетим в Италию. - Или в Австрию. - С тобой хоть куда. - Алези тянется к его лицу снова и притягивает к себе, целует губы, и медленно, завлекающе опускается обратно на диван, утягивая Бергера за собой.