дай мне выесть частицы ангельских лиц из под твоих ногтей

обивая тазобедренными костями углы столов и тумб, она вертится в головокружении, прижимая изнанку ладони ко лбу почти что как театралка. через тонкие мундштуки, как через клыки кобры, в ее тело вливается страшный яд, и медленный мир укутывает ее в меха, теплые, как у полярного медведя.  может, это не подходящий случай, чтоб ждать гостей из прошлого, но они – эти гости – впиваются в ее нынешнее, как младенец к полной груди.  это подходящее сравнение.  что ты хочешь сделать со мной, когда все уже было сделано?  простая человеческая натура. любимая еда тоджи – кишки и мясо. любимая еда гето – краткие спазмы горла, когда она перестает глотать, сладкий блеск слюны и запахи благовоний. вечный токсикоз при вынашивании проклятий превращает ее в злодейку. в машинном трипе тоджи рассказывает, что у нее есть сын и сугуру хвалит ее фигуру, наверное хвалит, говоря «по тебе не видно». или же «по тебе не скажешь». точнее не вспомнить, но после этого тоджи чертыхается – да блять, – и смотрит на дорогу в сплошном тумане, или туман в голове у гето, а вокруг все ясно, все божий день. – мать-кукушка. непонятно, хуже со мной или без меня. – если ты задаешься таким вопросом, то наверное… я не знаю. тоджи кидает на нее взгляд и они съезжают вниз, в кювет, по траве, по несуществующим и не вытоптанным тропинкам, по еще более несуществующему на этом склоне асфальту, по участку планеты не предназначенному, чтобы с него скатывались кубарем.  мужская версия тоджи гуляет где-то сейчас, делает домашнее задание и наверное думает, что его мамочка умерла.  резкие повороты. в другой сцене тоджи не прячет свое оружие, и ствол валяется среди скомканных тряпок, выстиранных без ополаскивателя, среди грязных разрозненных носочков и трусиков.  как перекати-поле, как переедь-поезд, как ураган катрина.  гето обосновывается в одном месте, вбивает клин на своей территории, заземляется, и там, где она останавливает свой взгляд, вырастает мраморный храм. на этот раз – не только в ее фантазии. губы золотого божества гладят ее существо лепестками лотоса в личном искусственном водопаде ее купальни. все девочки внутри маленькие и обиженные – судит по себе, эгоцентрик. принцесса в замке, богиня в монастыре.  она ни от кого не прячется, но проходит декада – в чужой руке не болтается ее отрубленная башка, схваченная за волосы. настоящий бог из мяса не спускает надзора тройственной пары глаз с овечки, избежавшей заклания.  красивая, как результат бальзамирования, и внутри у нее замершие плоды, текущие вверх по гортани, когда она хочет этого.  новейшая история мира – тоджи реализовалась, как очень плохая мать, и ответила на вопрос, что лучше, все-таки, без нее.  слишком много мест, куда она может податься, но первейшее, куда она примкнулась – гето под теплый костлявый бок. возможно, гето просто самый богатый человек, ведомый тоджи в принципе, и тоджи перелистывает варианты на жизнь, ставя фильтр «от самого дорогого к самому дешевому». на кой черт. приветствую тебя, прелестное дитя. сугуру чувствует себя глупенькой. в очередной раз они с тоджи передают трубку мира туда-обратно, и тоджи говорит, что курила лишь крэк из лампочки.  долговязая суховатая сука с красивой талией. злая пизда, которой на все насрать и которая никого ни во что не ставит – особенно себя.  – мартышка, – насмешливо тянет гето, и ее улыбка расходится на фракталы несуществующих цветов, недоступных глазу человека, глазу мага и глазу бога.  тоджи сосет ее палец без повеления.