Ошибка в расчетах

***

Стоя в своей лаборатории, Джон не мог не сделать глубокий вдох. Всё внутри будто застыло. Лололошка... Этот ребёнок — поистине странный. Интересный. Слишком интересный. В нём было что-то... знакомое. Что-то, от чего хотелось отвернуться, забыть, вытеснить из памяти. И тем не менее — оно цепляло. Неотступно. Лололошка закрывался в себе, отгораживался, носил маску. Вёл себя не по возрасту: слишком сдержанно, слишком осознанно, будто прожил уже не одну жизнь. А ведь, возможно, так оно и есть. И всё это было... до боли похоже на неё. На Сашу. Сестра Джона тоже была такой. Повзрослевшей раньше времени. Слишком серьёзной, слишком сильной для своего хрупкого возраста. Она пыталась дать Джону всё: заботу, опору, защиту. Хотела заменить родителей. Девочка, ставшая взрослой слишком рано. Настоящая. Хороший человек. Та, кто его воспитал. Саша никогда не показывала своей усталости, своих обид, своих страхов. Она держалась до последнего, даже когда всё рушилось. Прятала себя. Точно так же, как делает это Лололошка. Один в один. Тихое упорство, боль за улыбкой и... одиночество, которое трудно заметить, если не знаешь, куда смотреть. Её смерть стала переломной точкой. Лежала тогда в морге — холодная, неподвижная, ушедшая. И в тот момент Лололошка был таким же. Он тоже умер. Тело, обретшее неподвижность, безмолвие. Маленький ребёнок, словно повторивший её участь. Саша умерла слишком рано. А Лололошка... ребёнок с бессмертием — он обречён. На бесконечные страдания. Один живёт слишком мало, другой — слишком долго. Два противоположных полюса. Два одиночества, и ни одно не легче. Они не знали друг о друге. Но были так похожи. Такие разные. Просто дети. Иногда Джон смотрел на Лололошку и... видел её. Свою сестру. Отголосок. И разве это не страшно? Но сейчас... сейчас он взрослый. Ответственный. Учёный. Он играет роль того, кем когда-то была для него Саша. А ведь это несправедливо — перекладывать роль, в которую он сам не верит. Но, может быть, он хотя бы может сделать что-то. Поговорить. Быть рядом. Просто быть. Он должен был поговорить с Лололошкой ещё раньше. До смерти. До всего. Он умер, а Джон даже не знал, чем он жил в последние дни. Хотя, может, для мироходца это стало рутиной. Привычкой. Но ведь это ужасно, правда? Нет. Хватит. Довольно философии. Хватит думать, пора действовать. Джон сжал руки в кулаки. Резко развернулся и направился в сторону комнаты Лололошки, даже не посмотрев на часы. Время было позднее — но какая разница?

***

Разговор прошёл... хорошо. Неожиданно хорошо. Может быть, даже — отлично. Джон не рассчитывал на такую искренность, на то, что ребёнок ответит. Он задал вопросы, которые боялся произносить вслух. Он не знал, услышит ли на них ответы. Но услышал. И, пожалуй, в этот раз его психологическое образование действительно пригодилось. Всё было не зря. Лололошка... он и правда ответил. И эти ответы... дали понять: нет, он не Саша. Не её копия. У него есть своё «я». Свой характер. Своя сила. Может быть, он даже становится... сентиментальным ? Ха. Забавная мысль. Но всё же, Джон до сих пор не понимал, что подтолкнуло его задать тот самый вопрос. «Хочешь ли ты вернуться обратно?» — фраза, вырвавшаяся спонтанно. Он не обдумывал её, не готовился, не планировал. Просто сказал. И всё. И Лололошка замолчал. Задумался. Это его действительно задело? Джон ожидал другого. Ему казалось, что Лололошка хочет вернуться. Что это логичный конец. Но... ребёнок ведь встретил людей, которых полюбил. К которым привязался. И теперь... он должен всё это оставить позади. Вернуться в неизвестность. Разве это не жестоко? Но несмотря на всё это... Лололошка сказал: «Да». Он хочет вернуться. И Джон не стал спорить. Не стал отговаривать, не стал сомневаться. Иногда, чтобы не разрушить чью-то волю, лучше просто — согласиться. Просто быть рядом. Он уже делал ошибку, когда пытался решать за других. Теперь — не будет. Он доверяет Лололошке. И даже если он не вспомнит о проведенном с ним времени, не вспомнит Джона..

***

В мастерской было необычно тихо. Лишь лёгкий гул старых приборов и мерное щелканье приборных панелей нарушали тишину. Джон сидел за чертежами, неотрывно глядя на светящийся экран. Его пальцы застыли на клавишах, взгляд — отрешённый, но спокойный. Он не думал. Не сомневался. Не колебался. Он просто решил. Никаких больше рефлексий, сожалений или философии. Хватит. Он знал, что Лололошка хочет вернуться. Это было его решение. А задача Джона — просто довести начатое до конца. Он был не богом, не волшебником, не родителем. Но он мог сделать машину. И он сделает её. Он встал. Медленно, с какой-то отрешённой грацией подошёл к металлическому шкафу и достал старые схемы. Одна из них — схематический план временной капсулы, другой — наработки по переносу сознания между телами. Он даже усмехнулся: «Какое безумие... Но почему нет?» Работа закипела. Джон не спал ночами, едва ел. Его пальцы были в порезах, под ногтями скопилась пыль и масло, а глаза — налились краснотой от недосыпа. Он не спрашивал себя, правильно ли поступает. Он просто делал. Делал потому, что обещал. Потому что должен. Потому что кто-то наконец попросил у него помощи, не ради науки, не ради эксперимента, а просто потому, что он — Джон — может. Через несколько дней он стоял над металлическим корпусом почти завершённой капсулы. Машина выглядела одновременно уродливо и гениально — словно сконструирована по чертежам безумного архитектора. Джон провёл рукой по её поверхности, устало выдохнул и вышел из мастерской. Остальных он собрал вечером. — Ну что, сектанты науки, — усмехнулся он, войдя в центральную комнату, — машина почти готова. Осталось протестировать несколько компонентов, и можно запускать. Райа, Окетра, Джодах переглянулись, а потом буквально в один голос воскликнули: — Серьёзно?! — Да, — Джон кивнул, присаживаясь рядом. — Мы откладывали это слишком долго. Джодах, откинувшись на спинку кресла, кивнул с одобрением: — Наконец-то. Я уже начал думать, что ты никогда не начнёшь. — Нельзя торопить ученого, — просто ответил учёный. — Я просто хотел быть уверен, что все пройдет хорошо. В углу комнаты сидел Лололошка. Тихий, почти незаметный. Он всё слышал. Машина почти готова. "Значит, скоро всё закончится..." Он смотрел на свои ладони. Мелкие, детские пальцы, будто чужие. Внутри будто что-то дрогнуло. Не страх. Но и не радость. "Я ведь сам это выбрал. Я хочу вернуться. Я хочу снова стать собой. Правда же? Правда?.. Я сам это сказал. Я сам. Никто меня не заставлял. Просто... просто я не думал, что всё случится так быстро. Они радуются. Они счастливы. А я... я просто сижу здесь и думаю, как странно это — терять то, что не просил, но к чему привык." Он сжал кулаки. Его сердце билось как-то неуверенно. "Это ведь просто шаг. Один шаг, и я снова стану собой. А эти... они останутся. Или уйдут. Или забудут. Как и всегда. Просто... не показывай этого. Не сейчас. Просто не думай. Сделай шаг, и всё закончится." Лололошка поднял взгляд на Джона, тот смотрел прямо на него. Без сочувствия. Без вопросов. Только лёгкий, едва уловимый кивок. Он понял. Лололошка ответил таким же.

***

Через два дня. Все было окончательно закончено. Машина стояла посреди лаборатории, окружённая проводами, панелями, мониторами и стеклянными капсулами. Она выглядела... странно. Словно нечто, вырванное из другого мира — не до конца реальное, чуждое, но при этом дышащее мощью. В её сердцевине мерцал полупрозрачный цилиндр, куда вскоре должен был войти Лололошка. — Стабилизатор работает, — сказал Джон, пробегаясь пальцами по панели управления. — Поток энергии стабилен. Осталась последняя калибровка по возрастному регрессу... или прогрессу. Ха. — Всё будет хорошо? — спросила Райа, подойдя ближе. — Будет. — Джон не отводил взгляда от экрана. — Я проверил всё десять раз. Никаких отклонений. Лололошка стоял чуть поодаль. Он молчал. Смотрел на капсулу, словно на нечто неизбежное. Ему хотелось уйти. Просто взять и сбежать. Вырваться из этих стен, вернуться к Окетре, к Джодаху, к Райе — такому миру, где он не обязан ничего решать. Где он ребёнок. "Это ведь не просто машина. Это точка. После неё назад не будет." Но он шагнул вперёд. Джон подал ему короткий взгляд. Не спрашивал, готов ли он. Не предлагал передумать. Только молча кивнул в сторону капсулы. Лололошка подошёл, остановился на секунду у открытого проёма. Его сердце билось слишком громко. "Всё. Хватит. Я сам захотел этого. И я не жалею, а то развёл тут драму" Он шагнул и сел. Джон активировал защитные поля. Поток энергии усилился. Мониторы засветились. Вся лаборатория будто ожила — кабели зашипели, капсулы заискрились, поле вокруг цилиндра пульсировало синеватым светом. — Запуск через... десять секунд, — произнёс Джон. — Все отойдите. Счёт пошёл. Девять. Восемь. Семь... Лололошка сидел неподвижно, с закрытыми глазами. Свет окутал его, началась вибрация. В какой-то момент он перестал слышать шумы снаружи. Только белый гул. И странное ощущение, будто всё... растворяется.

***

И тогда он увидел Его. Фиолетовая маска. Он стоял напротив, в этой белой пустоте, неуловимый, как всегда. Только теперь он не был в маске. Он снял её — и Лололошка увидел... себя. Взрослого. Спокойного. С серьёзными глазами, в которых отражались сразу тысячи дорог. — Ты сделал это, — произнёс взрослый Лололошка. — И ты сам это выбрал. Ребёнок молчал. Он не мог говорить — да и не нужно было. Взрослый подошёл ближе. Опустился на колено и тихо прошептал: — У тебя хорошие друзья. Цени их. Пока не закончится время. Он выпрямился, посмотрел на него последний раз... и щёлкнул пальцами. Щелчок.

***

В лаборатории всё замерло. Машина остановилась. Свет погас. Лололошка сидел на стуле, без движения. — Он... — Райа шагнула вперёд. — Он жив? — Дайте ему секунду, — произнёс Джон. И в следующую секунду Лололошка открыл глаза. Он глубоко вдохнул, приподнялся на локтях. Его лицо изменилось. Это был он. Взрослый он. Он смотрел на мир с лёгкой растерянностью, но уже не с детской уязвимостью. Он был собой. Снова.

***

Ох, что произошло? Голова раскалывается... Он же только что прощался с Диланом и Ричардом, как вдруг... Стоп. Откуда у него воспоминания о том, как он был ребёнком — в настоящем времени? И почему Джон Дейви Харрис «нянчился» с ним? Может, Лололошка и поразмышлял бы об этом подольше, но его обняли — и он решил оставить эти мысли на потом.

***

Окетра подбежала первой и обняла его так сильно, будто боялась снова потерять. За ней — Райа. Джодах едва заметно улыбнулся и протянул руку, на что Лололошка просто подскочил и обнял его тоже, словно брат. Все смеялись. Радовались. Лололошка стоял среди них, почти не веря. Он был здесь. И он был собой. А Джон стоял в стороне. Он смотрел на них с лёгкой улыбкой — уставшей, спокойной. И знал — его работа закончена. Он развернулся и тихо ушёл. Без слов. Без прощаний. Просто растворился в полумраке коридоров. "Мне здесь больше не место." Лололошка сразу понял, что чего-то — кого-то — не хватает. Райа, сияя, сжимала его руку и смеялась над чем-то, сказанным Джодахом. Окетра, сдержанная, но всё же улыбалась, глядя, как мальчик вернулся к себе. Всё было правильно. Всё было на своих местах. Кроме одного. Джона не было видно. Лололошка провёл глазами по всей лаборатории, прошёл в соседнюю комнату, потом ещё дальше, в тишину, где не слышно было смеха и шагов. Он уже знал, куда идти. Было какое-то странное, почти родственное ощущение — будто он точно знал, где сейчас Джон. Балкон. Он открыл дверь и вышел наружу. Там, у самого края, стоял Джон. Его фигура была словно высечена из тени, одинокая и прямая. Он смотрел вдаль, туда, где горизонт медленно растворялся в утреннем свете. Тихий ветер колыхал его волосы и полы халата. Рядом лежал рюкзак. Джон услышал шаги. Развернулся. И улыбнулся. Та самая, обычная, плоская улыбка, которую он надевает, когда не хочет показывать ничего настоящего. — О, Лололошка… Не ожидал тебя тут увидеть. — Он говорил спокойно, даже немного тепло. — Уже закончил встречу с друзьями? Лололошка, на мгновение замерев, усмехнулся и пожал плечами. — Уже не Чайноложка, — тихо сказал он. Слова повисли в воздухе. Как пыль, как утренний туман. Улыбка Джона дрогнула. Едва заметно, будто его лицо на мгновение стало живым. Настоящим. Он отвёл взгляд, посмотрел в пол. — Хм. Значит, ты всё помнишь… По моим расчётам этого не должно было быть. — Он криво усмехнулся. — Хотя, в последнее время я всё чаще ошибаюсь в расчётах. Он обернулся, посмотрел прямо в глаза Лололошке. Тишина будто окутала балкон. — Чайноложка, — повторил Джон, тихо, почти с нежностью, словно это слово было чем-то большим, чем просто дразнилка. Оно было воспоминанием, мостиком, чем-то общим между ними. И тогда, наконец, за долгое время — на его лице расцвела настоящая улыбка. Лололошка не стал ждать. Не стал говорить. Он просто подошёл вперёд и обнял его. Крепко, решительно. Как ребёнок, который обнимает не просто взрослого, а… копию себя? Учёного, друга… брата по опыту? Джон на секунду застыл. А потом тоже обнял в ответ. Тихо. Без слов. Может быть за долгое время Лололошка и Джон обрели семью.