Принуждение для решения

- Пить... - это всё, что хотелось Мише сейчас. Губы пересохли, и даже если пробежаться по ним языком - не помогало. Чтобы немного отвлечься, Горшок пытался скрыться во сне. Но закрывая глаза, парень проваливался в пустоту без времени, без пространства, без чувств, что ещё больше удручало. В голову тогда невольно проникали полные тоскливой безнадёги мысли по типу: а когда умираешь... Также оно? Лежишь такой себе, не чувствуешь ничего, не понимаешь, а в голове полный покой. В таком состоянии и башню сорвать было как не хуй делать, от чего приходилось буквально заставлять себя бодрствовать. Иногда Миша забавял себя разговорами с Шутом. Ну, тем самым, с афиши, который и не черт и не ангел вроде как. Но даже того сейчас не было рядом. Видимо, умаялся, да отправился по своим нечестивым делам, оставив его, Горшка, одного со своей проблемой. Чу, как говорится, вспомнишь! Не успел Миша погрузиться в рефлексию, как со стороны соседней кровати послышался уже знакомый звон бубенчиков и чужой, родной сейчас, голос начал что-то бурчать про действенные способы обессмертиться. - Чего бормочешь? - с трудом ворочая опухшим от недостатки влаги языком, криво ухмыльнулся товарищу Миха. Чуть приподняв голову над подушкой, он с интересом взглянул на слегка расплывающийся в темноте помещения шутовской силуэт. - Придумал... что-то... Так поделись. - Придумал, придумал! А как же, дружище? - веселая улыбка Шута стала ещё шире. Осмотревшись по сторонам, будто бы кто-то ещё мог его услышать, существо слегка наклонилось вперёд и шепотом поделилось: - Ты ж пить хотел? Я как твой самый близкий друг позаботился об этом. Сходил, намекнул начальству, что у нас особая нужда. - Да? - искренне удивился Миша. От мысли о влаге он невольно сглотнул, причмокнув сухими губами, чем вызвал волну заливистого смеха со стороны Шута. - Вот видишь, Горшочек? - отсмеявшись, продолжил тот. - Я отлично тебя знаю. На меня можно положиться. Считай сейчас до десяти и жди своего спасителя! Раз... Два!.. Миша, конечно, не считал вслух, но мысленно невольно повторял каждую цифру вслед за Шутом. Каково же было искреннее удивление Горшка, когда на цифре "восемь" в коридоре действительно послышались шаги и вскоре в посещение вплыл медбрат, позвякивая стеклянной бутылкой в руке. "Вода!" - мысленно обрадовался тогда парень, нетерпеливо заерзав на месте. От вида жидкости во рту невольно стала собираться слюна. И Мише хотелось бы, чтобы Прокофьев, так звали человека у двери, двигался чуточку быстрее. Но стоило мужчине неспеша подойти ближе, как Горшенев почувствовал какое-то странное тревожное чувство, засверебдившее где-то в районе груди. "Не вода". - догадался он, внимательно, ну, насколько позволяло состояние, вглядываясь в движения замеревшего около его кровати медбрата. Тот явно был пьян, а в руке нес почти что пустую бутылку коньяка. Конечно, сейчас Горшок и не отказался бы от алкоголя, да и пьяных он не страшился, но, правда, не тех пьяных, что смотрят на тебя ТАК. Взгляд Прокофьева, полный ненависти и презрения, проникал в самую душу. Кажется, именно так смотрят на своих будущих жертв маньяки. - Нужда, значит, у тебя. - наконец пробасил хрипло мужчина, невольно заставив Горшка вздрогнуть от неожиданности. - Нужда... Что ж, сейчас обслужим! У нас же наркодиспансер высочайшего класса, блядь! - голос Прокофьева заплетался, выдавая сильное опьянение. В нем чувствовалась неприкрытая угроза... И Миша ясно понимал, что тот пришел сюда явно не за тем, чтобы напоить его и это осознание было жутким. - Сейчас, сейчас мы твою нужду... А ну иди сюда, - приговаривая, мужчина склонился над кроватью своего пациента и за парочку ловких движений отвязал одну его руку, перевязал на другую сторону кровати, резко перевернул растерянного Миху на живот и проделал тоже самое со второй рукой. - А...э? - Горшеневу показалось, что в голосе Шута могло быть чуть больше удивления. Сразу было видно, что он тут что-то опять начудил. Мише невольно вспомнился инцидент у афише, отчего его передернуло. Этот же черт мог придумать абсолютно всякую хрень... То, до чего в здравом рассудке и не додуматься. - Заебали, нарики. Нянчиться тут с вами. А мне жизни хочется! - ворчал тем временем Прокофьев, ловко перевязывая уже ноги вяло упирающегося пленника в новое положение, а именно подтягивая одну из его лодыжек ближе к середине кровати и фиксируя ее веревкой за железный бортик, тем самым открывая для себя максимальный уровень обзора на упругие, бледные ягодицы своего пациента. - Возмутительно! - эмоционально всплеснул на это руками Шут, гаденько подхихикивающий со своей очередной неудачной шутки со стороны соседней кровати. - Что себе позволяет этот тип? Ну что, Мишаня, ты просто так позволишь ему отыметь тебя? Не думал, что ты из этих... - Что?! Я не из этих... Самых! - пыхтя от боли в натянутых от неудобного положения мышц, тут же взвился Горшенев, до которого стал постепенно доходить весь ужас разворачивающегося действа. От полного презрения взгляда своего ангела-хранителя парню невольно стало тошно, но это хоть немного вывело его из сонливо-апатичного состояния и позволило включиться в ситуацию. - А мне плевать. - ответил уже за Шута Прокофьев. Закончив заматывать ногу пленника и для убедительности подергав за путы, чтобы убедиться в их крепости, он оставил на оголенной заднице парня след своей пятерни при помощи звонкого шлепка, и на время отстранился. Миша из своего положения не видел, что тот делает, мог лишь предположить очевидное по шороху одежды. Правда от этого было нелегче. Под ложечкой ощутимо засосало, а грудь сдавила паника, подгоняемая полнейшим непринятием происходящего. Миха ни раз слышал истории об изнасиловании в больницах и тюрьмах, но даже не задумывался о том, что когда-то что-то подобное могло произойти с ним, поэтому никак морально подготовиться к происходящему не мог. Хотя можно ли вообще быть готовым к подобному?! Откуда вообще взялась такая мысль в его голове?! - Не трогай меня! - нужно было что-то делать, ибо просто лежать как послушная девочка и ждать своей участи, Горшок тоже не собирался. Вновь с силой рванувшись в путах, он принялся рвано дергать руками и ногами, как ни разу до этого мечтая разорвать ненавистную веревку и хорошенько прописать противнику в лысый череп. Но та оказалось как назло крепкой. Лишь заболела натертая до крови кожа. - Если... Если тронешь, то я... Ё-мое!.. - А ну рот закрыл! - ухмыльнувшись, пробасил медбрат. Жалкие попытки пациента лишь, казалось, забавляли его. Подойдя к дергавшемуся парню, он пару раз хорошенько и с чувством отвесил ему несколько крепких ударов в районе спины. Горшок замолчал, закашлялся, захлебываясь воздухом, задышал тяжело. Насильник воспользовался сложившейся ситуацией и, забравшись на кровать между широко разведенных ног Миши, за лодыжки притянул его поближе к себе. - Между прочим, сегодня ты сорвал мне свиданку с одной барышней. - продолжал медбрат. Вздрогнув, Миша почувствовал, как влажные пальцы уверенно оглаживают его по ложбинке между ягодиц, особенное внимание уделяя поджавшейся дырочке. - Я окучивал ее целую неделю, сука. - когда скользкий палец с нажимом прошелся по анусу и слегка, будто бы на пробу, погрузился внутрь, Миша почувствовал, как горло сдавило от подступивших рыданий. Никогда ещё Горшок не ощущал себя настолько беспомощным и слабым. Он понимал, что в своем нынешнем положении ничего сделать уже не мог, но всё равно пообещал себе сделать всё возможное, чтобы сохранить хотя бы маленькие крупицы своего мужского достоинства. Пусть и попытки будут неудачными. - Нет! Мужик, ну ты это... в самом деле... бля! - слова никак не собирались в предложения в голове, мысли путались. - Найдешь себе ещё бабу, ё-маё! - в подрагивающем голосе Михи сквозило отчаяние. Но вряд ли это смогло бы остановить происходящее. - Много ещё этих баб. Понимаешь? - Такая одна. Но, видимо, тебе не понять. - горько усмехнулся на попытку Горшка насильник. - А теперь рот закрой или ещё раз всеку. Понимаешь? - чужая рука больно скомкала волосы на затылке, потянула на себя, демонстрируя свою силищу. И Миша, болезненно зашипев, чуть притих. Сейчас он был слишком слаб для полноценного сопротивления, тело было изнурено долгими часами ломки и обезвоживания, а разум вяло реагировал на происходящее. Раньше Миха никогда бы так быстро не сдался. От этого стало снова тошно, но уже от себя. Всерьез хотелось блевануть, но было нечем - желудок пустовал вот уж которые сутки, поэтому всё, что сумело выдать из себя тело Горшенева это был сухой, дерганный спазм. Рядом издевательски звякнули бубенчики на шапке Шута. Мише сейчас очень бы хотелось, чтобы его ангел-хранитель или черт, кто их разберет, ё-маё, покинул его, не наблюдал за его падением. Но у того явно были другие планы. Присев на край кровати, существо состроило на лице гримасу сочувствия и принялось успокаивающе поглаживать своего подопечного по руке, приговаривая: "Я рядом, Горшочек. Видимо, не отвертеться тебе в этот раз". Горшок и сам знал, что не отвертеться. Только вот осознание этого, подразумевающее отсутствие надежды, делало лишь больнее. Палец медбрата тем временем в последний раз покружив по колечку мышц, уверенно толкнулся внутрь, деятельно смазывая упругие стеночки большим количеством вазелина. Обилие смазки позволило ему легко проникнуть до самой костяшки. Но Миша, несмотря на осторожность насильника и общее обколото-наркотическое состояние, всё равно ощутил боль. Тихонько зарычав, как затравленная жизнью собака, парень инстинктивно сжался. - Расслабь жопу. Проще будет. Кто знает, может и удовольствие получишь. Вы ведь все нарики в жопу ебетесь. - ехидно подметил со спины Прокофьев. Миха вскинулся, открыл было рот, чтобы послать его пообиднее, укусить хотя бы словом, но мужчина неожиданно вставил в парня ещё один, второй, а следом и третий пальцы, отчего всё, что смог выдавить из себя Горшок - это полузадушенный всхлип. - Ого! - наигранно поразился над ухом Шут, добавляя ситуации нервозности. - Вот это тебя растянуло, Мишаня! А это ведь только пальцы... - Заткнись! - отчаянно рявкнул Горшенев и дернулся, желая скинуть с себя навалившееся тело горе-покровителя. - Отъебались от меня, черти! Я выберусь!... И... Всех вас... - Рот закрыл, сказал! - отозвался не менее яростно Прокофьев, в наказание толкнувшись пальцами внутрь резче и глубже. Второй рукой мужчина отвесил кричавшему парню затрещину. В голове у Миши загудело, от боли на глазах выступили слезы. Но в этот раз парень уже не мог успокоиться, впадая в состояние паники. Он рвался в путах, отчаянно звал на помощь, извивался. И никакие удары и угрозы со стороны насильника не помогали. Пока крепкие пальцы мужчины просто не сжались вокруг его шеи, на время перекрыв поток кислорода. После этого мир погрузился в спасительный мрак. Боль... Первое, что почувствовал Миша едва только сознание вернулось к нему. Боль в груди, боль в спине, боль в голове, в анусе... Боль в душе - наверное, самая сильная из всего остального. В тот момент Горшок думал, как бы здорово никогда не выходить из состояния незабытья... Плавать там, в черной, густой дымке. И ничего, ничего не чувствовать. Иногда очень здорово ничего не чувствовать... не слышать... не видеть... - Очнулся, Горшочек! - радостно подметил Шут где-то со стороны левого плеча. Его рука вновь коснулась михиной, возобновляя мягкие поглаживания. - Пока ты тут отдыхал, я пытался вставить за тебя словечко. Но пока что вставили лишь в тебя... Только пальцы, конечно. Но этот тип явно готов к переменам. Миша не знал, отчего, видимо, такая реакция организма была рождена вследствие нервного перенапряжения или каламбур Шута действительно оказался смешным, но в какой-то момент парень осознал, что весь трясется от смеха как от истерического припадка. Возможно, это и вправду было так. - Очнулся? - в голосе Прокофьева звучала одна лишь ненависть и издевка. Его пальцы всё это время грубо толкались внутрь тела пациента, методично растягивая его под себя. - Жаль. Весело ему... Сейчас ещё будет веселее. Слышишь, шлюшка? Снова послышался шорох одежды. Скрип кровати от тяжести пересаживающегося в новое положение тела. И Миша почувствовал, как пальцы, в последний раз особенно глубоко, до тихого судорожного вздоха, сорвавшегося с губ, толкнувшись в него, покинули его тело. Недолго парень радовался, ведь спустя пару мгновений к его анусу прижалось что-то более крупное. - Пикнешь, урою. Понял? - в последний раз пригрозил насильник и, слегка потеревшись головкой члена об чуть подрастянутую дырку Миши, размазывая смазку, плавно толкнулся внутрь. И снова боль. Разрывающая, нестерпимая, уничтожающая, ослепляющая. Миша искренне пытался держаться, но уже после первого толчка отчаянно закричал, задергался вновь в путах в попытках освободиться. Но тяжелое тело медбрата не позволило ему этого делать, грузно наваливаясь сзади. От совместных копошащихся движений член скользнул глубже, насильно раздвигая в стороны горячие стеночки ануса и принося новую волну боли. Миша взвыл, но дергаться не перестал, от боли на время перестав осознавать происходящее и не понимая, что своими же действиями делает себе только хуже. В чувство его привёл очередной толчок, а также чужой гневный шепот. - Я сказал: рот закрой! - едва ли не прорычал насильник Горшку на ухо. Его тяжеленая рука придавила голову Михи к подушке, а вторая оттянула одну из его ягодиц в сторону, сильнее раскрывая парня под собой, перед тем как поддаться назад, практически покидая дрожащее тело невольного партнёра, и снова толкнуться вперед, до характерного шлепка плоти об плоть. Член преодолевал сопротивление неразработанных мышц с трудом, поэтому перед тем, как толкнуться в горячее нутро второй раз Прокофьев повторно смочил орган ещё одним слоем вазелина. - Зачем орать? Тебе всё равно никто не поможет. Да кому ты нужен? Думаешь, своему папаше? Ха! Он сам поди уже думает, как избавиться от тебя, дебила. - приговаривал мужчина меж коротких, примеряющихся толчков. Дополнительная смазка усилила эффект скольжения и дело пошло пободрее. - Нарики никому не нужны. Почему-то именно эта фраза заставила Мишу замолчать, даже боль будто бы отступила на задний план, притупляясь от горечи пробудившегося в груди чувства. "Никому не нужен..." - беззвучно повторили губы. Перед глазами всплыли кадры из жизни. Все они были полны ошибок, разочарований в глазах друзей, семьи... И это внезапное озарение рвало сердце сильнее, чем всё произошедшее за сегодня. Самое страшное понимание было для Горшка, что он сам сделал свою жизнь такой... Поэтому глупо теперь ожидать от кого-то помощи. - Вот и умница. - одобряюще произнес Прокофьев, когда парень вдруг обмяк в его руках. Рука мужчины зарылась в растрепанные волосы Михи и ради разнообразия вполне мягко потрепала, как обычно ласкают послушного пса. - Авось ещё и втянешься. Буду приходить тебя после смены ебать. Уж больно задница у тебя горячая. Миха не ответил, сейчас слишком погруженный в себя. Впрочем, Прокофьев ответа и не ждал. Опустив одну ладонь на бедро партнера, мужчина огладил свободной рукой спину парня под собой и, умостив ладонь на его плече, не позволяя поднимать тело над подушкой, усилил темп толчков. Теперь каждый удар сопровождался характерным шлепком соприкасающейся влажной от пота кожи. Это было по-прежнему больно, но Миша больше не кричал. Прикрыв слезящиеся глаза, он уткнулся лицом в подушку, закусил ее край зубами и просто терпеливо ожидал окончания экзекуции. Лишь иногда парень позволял себя тихий, позорный скулеж или всхлип, обычно вырывающийся от внезапно меняющегося темпа толчков. Пару раз мужчина специально или случайно попадал в какой-то угол, от которого бедра Горшка невольно подпрыгивали в чужих руках, а из горла вырывался отчаянный возглас. Но возникающие ощущения были столь мимолетны, что парень не мог определиться ещё более болезненными они были, чем всё остальное, или всё же приятными. - Ну как ты, Горшочек? - сочувственно уточнил валяющиеся рядом на кровати Шут. Его рука по-прежнему сжимала ладонь Горшенева, будто бы выражая поддержку, но что-то подсказывало Мише, что тот даже больше забавляется над происходящем, чем по-настоящему сопереживает своему товарищу. - Вижу, справляешься. Уже и не так уж больно, да? Горшку хотелось бы, чтобы Шут перестал это делать. Но говорить с ним сейчас парень больше не пытался - во-первых, не хотелось привлекать к себе внимания, а во-вторых, Миша был слишком уставшим. Отвернувшись от наигранно-сочувствующей рожицы Шута, Миха сильнее вкопался носом в пропахшую потом и кровью наволочку и попытался отрубиться. Может, усталость просто возьмет своё?.. Но такой расклад явно не устраивал Прокофьева. Тяжело задышав, мужчина практически полностью опустился на спину Горшенева, укладываясь сверху животом, и взял такой бешенный темп, что спать при этом было совершенно невозможно. Миша подорвался на сколько ему позволяли веревки, перелёг на локти, лихорадочно задрожал. Он не знал, как так произошло, но в теперешнем положении массивный член медбрата при каждом движении утыкался прямо в тот самый таинственный угол, принося парню одновременно и безумные муки и какое-то искусственное, болезненное возбуждение. Беднягу кинуло в пот, крупными каплями потекшему по его щекам и спине. Миха громко застонал, отчаянно и надрывно. Боль смешалась с удовольствием, создавая какой-то новый чудной коктейль из чувств, мерзких и мучительно-приятных, тягучих таких, до солёных слез на ресницах, до прикушенной губы, до поджимающихся пальцах на ногах... Миха совершенно не замечал за собой, как стал поддаваться бедрами назад, желая насадиться сильнее, продлить соприкосновение с чудо-точкой где-то глубоко внутри. Но неожиданному партнеру, естественно, было абсолютно плевать на удовольствие Миши. Прикрыв глаза, он обхватил дрожащее тело под собой рукой, тем самым фиксируя его положение, и всё двигался, двигался внутри него, приближая собственный оргазм. Миша содрогнулся всем телом, болезненно простонав, когда Прокофьев вдруг обеими руками сильно сжал его бока и впечатался в бедра своими аж до белой вспышки перед глазами. Продержал так пару минут, потираясь пахом об ягодицы и горячо дыша в шею, и наконец отпустил, полностью отстранившись. Вновь послышался шорох одежды. Щелчок! В помещении почувствовался запах сигаретного дыма. Миша тоже хотел бы сейчас закурить. Пауза немного отрезвила ему мозги, отчего к и так неприятным чувствам вины и сожалению, прибавилось ещё одно - дикое отвращение к самому себе. "Как баба, ё-мое!" - мысленно корил себя Горшок. Растраханный анус болезненно покалывало, в горле саднило, а глаза щипали, желая вылить из организма всю боль через слезы. Но парень не позволял себе этого, не желая опускаться ещё ниже перед человеком рядом с собой. - Хорошая девочка. Заслужила небольшую награду, - издевательски протянул Прокофьев на прощание. Наклонившись, он выпустил в лицо Михе столб дыма. - Я приду к утру. Приведём тебя в порядок. Не скучай, - ухмыляясь, добавил и, накинув на бедра пациента до этого скинутую на пол в пылу схватки простынь, удалился. Его неторопливые шаги ещё долгое время гулко отдавались эхом по помещениям. Пока не затихли где-то совсем далеко-далеко. И только тогда, оставшись в относительном одиночестве Миша позволил себе слёзы. Он давно, а может быть даже никогда так не плакал... Надрывно и отчаянно, так, будто бы делал это последний раз, будто бы завтра уже для него не настанет. Возможно, так и было. Ведь Миха не был уверен, что останется прежнем после случившегося. - Не надо плакать, нет, нет, - успокаивающе зашептал находившийся тут же Шут. Признаться честно, Миха о нем уже даже как-то забыл - не до этого было. Сейчас голос ангела-демона как никогда показался Горшеневу ещё более издевательским. - Копи в себе боль, Горшочек. - твердил тот сквозь улыбку. - Это добавить драмы нашему образу! Поможет определиться с выбором.