Royal Flush

Мягкий свет ламп встречает только что ступившего на порог ночного клуба гостя, освещая высокий силуэт. Легкая, ненавязчивая для слуха мелодия льется приятным ритмом из музыкальных инструментов. В помещении витает призрачный запах безысходности от неудачных ставок и лицемерного, местами агрессивного общения игроков. За каждым игральным столом уже существует своя, образовавшаяся атмосфера. Если присмотреться внимательнее или просто подойти ближе, можно ощутить психологическое давление, вытекающее из особо напряженной карточной партии, балансирующее практически на грани с физическим дискомфортом. Такое место, как Ад, само по себе является сплошным сгустком разврата, насилия и всепоглощающего отчаяния тех, кто не угодил райским выродкам при жизни. Не приложил достаточно стараний либо вовсе не стремился влачить существование согласно указам Божьим, отдавая предпочтение мнимому ощущению вседозволенности и той самой свободы, которую падший серафим даровал человечеству. Иерархия в аду представляет собой некую систему поддержания порядка. Те, кто находится у самой верхушки, получают все, чего только могут пожелать. В их распоряжении власть и сила, за счет которых они главенствуют над ни на что не годным отребьем из самых низов, которое по своей же глупости заключило с лордами контракт, продав душу. Именно для таких персон существуют подобные заведения с четкими правилами и предоставлением необходимых удобств. Внутрь не пускают тех, кто не подходит по статусу. Строгий отбор достойных ведется по четким спискам и указаниям начальства, которое заботится о своих уважаемых посетителях. Во главе преимуществ закрытого клуба прописано дополнительное условие: как только гость переступает порог — его положение в обществе перестает иметь значение. Введено то по нескольким причинам: Во-первых, все осведомлены о деятельности друг друга, и лишние формальности не являются необходимостью. Во-вторых, это отличная возможность позволить привилегированному классу отбросить груз титула на целую ночь. В-третьих, посещая заведение, ты считаешься прежде всего игроком, желающим провести досуг в пучине азартной эйфории. Аластор осматривает зал, взглядом натыкаясь на знакомого бармена, который кратко кивает ему в знак приветствия. Неторопливой, размеренной поступью подходит к стойке, располагаясь на барном стуле в пол-оборота, дабы иметь возможность наблюдать за происходящим в зале. — Вам как обычно, господин? — работник обращается к нему, не выпуская из рук стакан для вина, которые им положено так усердно натирать и поддерживать блестящий вид. — Разумеется, однако добавь туда немного льда, — демон не смотрит на него, больше интересуясь покерными столами и сканируя их взглядом. Ищет цель сегодняшней ночи, с которой можно позволить себе больше, чем просто игру. Его не занимают владыки, которые пришли ради утоления скуки. Необходим тот, кто готов поставить на кон больше, чем пару ненужных душ. — Кто-нибудь из крупных игроков находится в отдельных комнатах? — не найдя никакой привлекательной кандидатуры, радио-демон переключает свое внимание на бармена, скучающим тоном задавая вопрос об общедоступной информации. Никто, кроме как обслуживающего персонала, не скажет больше о гостях, находящихся в заведении. Они обязаны знать каждого в лицо, помнить о предпочтениях и во время своей смены запоминать без исключения всех тех, кто присутствовал в здании. — Господин Вокс располагается в приватном зале уже полтора часа. Вероятнее всего, он не покинет его в скором времени, — четкий, выдержанный, без лишних деталей ответ провоцирует искривится улыбку радио-ведущего в отвращении. — Время идет, ничего не меняется, — проговаривает себе под нос, понижая голос, — Я буду за седьмым столом, повторяй виски каждые полчаса, — Аластор слегка взмахивает рукой, замечая освободившееся место у наиболее приятного дилера из всех прочих, которые раскидывают по столам карты, виртуозно выполняя тасовку, и цепким взглядом следят за соблюдением правил. Профессионализм в каждом отточенном движении руками приковывает взгляд, завораживает. Беспристрастие на лице побуждает довериться и плыть по течению игры. В этих кругах подкуп и шулерство запрещены. Никто не переманит крупье на свою сторону ради того, чтобы нажиться на других. Хаск встречает присоединившегося к игре лорда с привычным отсутствием эмоций на лице. Во время работы наличие дружеских отношений между ними не значит ровным счетом ничего. Все равно что слова на ветер. Это обязательное правило для работников. За пределами клуба можете быть кем угодно для постояльцев, но на смене прежде всего вы — персонал, удовлетворяющий пожелания клиентов. Аластор садится на мягкую обивку красного бархата, опираясь локтями о блестящий край покерного стола. Оглядывает соперников, отмечая для себя их предполагаемые слабости. Покер — это не игра на удачу. Это четкий алгоритм, элементами которого являются умение считывать психологический портрет, составление гибкой стратегии, вычисление теории вероятности и самую малость — наличие математических способностей. Под силу выиграть с любой комбинацией в рукаве, если знаешь, что у остальных пусто. Колебания мимики, движения, правильные фразы для того, чтобы сбить противника с толку — все это открывает путь к филигранной и безоговорочной победе. Разочарованно вздыхает, понимая, что столкнулся со сплошной никчемностью других игроков. Посредственные. Раскрытые, словно на ладони. Не следят за языками, взглядами, позволяя ему пробираться сквозь дебри чужого подсознания и обходить любое из их действий еще до начала игры. Хаск спрашивает, все ли готовы к партии, и, не получая протеста, тасует новую, только раскрытую колоду карт. Кнопка дилера передвигается по часовой стрелке с предыдущего игрока, останавливаясь возле вальяжно развалившейся на стуле дамы. Женщина сидит рядом с Аластором, игриво смотря на окружающих, преимущественно мужского пола, из-под длинных ресниц. Слегка покачивает бокалом с оставшимся на пару глотков вином, весело поддерживая разговор на другом конце стола. Ее вовсе не интересует, каким будет исход игры. Она сбросит руку после первого круга, вне зависимости от того, будет ли та удачной. Хочет найти любовника на ночь. Карты ложатся перед игроками, давая возможность ознакомиться с ними. Два короля покоятся в руках у радио-демона, вынуждая пробудиться внутри еле заметному ощущению азарта. Пускай соперники — сплошные неудачники, которые не способны разобраться с собственными намерениями. Никто не сможет отобрать у заядлого игрока наслаждение от шанса сорвать куш. Кадык слегка дергается, на языке раскатывается вкус ржаного виски. Это будет увлекательным зрелищем.

***

Стрелка часов переваливает за начало третьего, когда последний игрок уходит, проиграв радио-владыке не только своих подчиненных, но и статус. Ноги затекли от продолжительной позы на одном месте. — Не слишком ли ты сегодня увлекся? — Хаск смотрит на него нечитаемым взглядом, отпивая пару глотков из собственного стакана. По виду что-то смутно похожее на смесь водки с кофе, и от этого непроизвольно начинает подташнивать. — Что ты имеешь ввиду, мой друг? — встает, слегка пошатываясь. По телу распространяется приятное чувство, от которого хочется потянуться и размять конечности. — Обыграл пятерых, отобрав у них смысл существования, — отвечает с явным смешком в голосе, неоднозначно ведя бровью. Во фразе чувствуется скрытое «ты в своем репертуаре», — И еще спрашиваешь, что я имею в виду? — Они не сумели совладать с собственной глупостью, разве это я заставлял их делать ставки, когда на руках только сет? — демон массирует шею, с забавой наблюдая за попыткой взыграть на его совести. Она умерла вместе с ним еще на земле. Ему абсолютно плевать, что будет с теми, кто проиграл далеко не в одной раздаче. — Вижу, ты вдоволь поиздевался на над ними, — дилер слегка усмехается словам друга, — Все такой же ублюдок. Для многих сет в покере равняется высокому шансу на победу, но Аластор говорит об этом так, словно это не значит ровным счетом ничего. Эгоистичен и невыносим в азартных играх. Поистине отвратительный противник для покера. Ровная, аристократичная осанка, облаченная в черно-красный костюм. Извечная, будто бы пришитая улыбка на лице, под которой не разглядеть истинных эмоций. Паршивец даже научился менять свой взгляд. Крупье вздрагивает, вспоминая те пару раз, когда ему довелось играть с радио-демоном ради утоления жажды ощутить подобное мастерство на себе. Глаза устремленные прямо, сжигающие дотла, стоит только всмотреться, и зловещий оскал, когда тот находит нужное направление давления. Аластор упивается проигрышем других, словно это самый дорогой алкоголь в Аду. Наслаждается смертной агонией и отчаянием разгромленных вне драки. Мерзавец, которого не пожелаешь иметь в качестве потенциального врага. — Вы уже закончили? — голос, знакомый каждому в этом заведении. Во всей преисподней нет такого же бархатного тембра, ласкающего слух, — Я бы хотел сыграть, — Люцифер усмехается, оглядывая одновременно повернувших к нему головы, демонов. Те эмоции, которые из раза в раз испытывают грешники при его появлении, питают самолюбие. До чего прекрасно удивление в их глазах, которым они впиваются в его фигуру, пока не опомнятся и не вернут себе прежний невозмутимый вид. Несмотря на условие о потере значимости статуса на время присутствия в клубе — каждая шавка знает, кто он такой, и натурально опасается за свою жизнь, не рискуя играть с королем по-крупному. — Вы желаете сыграть со мной, Люцифер? — радио-демон слегка склоняет голову вбок, в изучающей манере, щуря глаза и разглядывая повелителя. Казалось, будто улыбка стала еще шире от подвернувшейся перспективы. С его величеством не бывает скучно. Люцифер Морнингстар — сплошное воплощение живой легенды, обернутой непроницаемой пеленой загадочности. Сколько бы раз Аластор ни пытался забраться к нему в мысли — всегда оставался ни с чем. И проблема далеко не в том, что владыка Ада не читаем. Все гораздо проще: тот сам распоряжался, что позволить увидеть другим. Подпитывал интерес, вскользь бросая незначительные фразы и взгляды. Открывал лишь самую малость истинного воплощения манипулятивной натуры и безграничной силы, с которой не сравниться даже тот, кто потратит века для набора опыта и возможностей. — Видишь здесь кого-то еще? — Морнингстар разводит руками, указывая на явный ответ. Вблизи их троицы столы опустели, предусмотрительно скрывшись от возможности попасть под руку двум чудовищам, — Ты ведь составишь нам компанию, Хаск? Настойчивый, не терпящий возражений взгляд въедается в дилера, словно хватая за горло мертвой хваткой, не оставляя выбора. Демон сдержанно кивает, меняясь в лице. Возвращает выученный наизусть образ, садясь на свое место и вновь доставая колоду. — Полагаю, техасский холдем вас устроит? — радио-ведущий садится за левый край стола, указывая рукой на место напротив. Органы внутри завязываются в тугой узел предвкушения. Прежде ему никогда не удавалось сыграть с королем один на один. Постоянно были помехи, не позволяющие сосредоточиться им на друг друге. Многие оверлорды готовы кланяться Люциферу в ноги, желая ощутить влияние иного происхождения силы. Так, чтобы без фальши и масок. Сколько же наивности скапливалось в этих пустышках, которые в скором времени бесследно исчезали посредством работы радио. Аластор привык добиваться своего любыми способами. Неважно, сколько бы потребовалось истребить шишек ради достижения цели. Это игра на выживание, смертный полигон и расчет, граничащий с помешательством на власти. В любом ее виде и проявлении. — Более чем, однако, у меня есть ставка, на которую ты должен прежде всего дать согласие, — Люцифер принимает предложенную позицию за столом, складывая руки в замок. Упирается в костяшки острым подбородком, выглядя при этом как нечто столь уверенное в своих способностях, что Аластор едва ли удерживает вздох от образовавшегося напряжения. — Я весь во внимании, — линейный голос от радиопомех скользит между ними, как нить удерживающая от падения в межпространственную подполу. Секунда, даже меньше, и перед ним материализуется аккуратно свернутый пергамент. На таком, как правило, выписывают условия контракта, когда заключаешь сделку о передаче души. Правилам не всегда положено следовать, особенно это касается того, кто является прародителем всей адской расы. С завидным постоянством напоминающий о том, что сущность дьявола никакой не миф, испарившийся со временем. Сверток опускается прямо на протянутую демоном ладонь, раскрываясь после пропажи магии, удерживавшей его в замкнутом состоянии. Глаза скользят по внушительному размеру пустого места, задерживаясь на изящно выведенной каллиграфическим почерком единственной строчке. «Игра на секс» Рука сжимается сама собой, искажая ровную поверхность. Аластор медленно переводит взгляд на откровенно наслаждающегося происходящим Люцифера, достающего из кармана портсигар. Щурит веки, блуждая по лицу, но в ответ получает ожидаемое ничего. Не то, чего можно было ожидать. Было в этом что-то неправильное, не дающее покоя. Словно еще после первой фразы короля сегодняшней ночью как-то все пошло не так, как следовало. Отказаться значит проиграть. Отказаться значит признать неуверенность в собственных силах. Отказаться значит проявить слабину. Он не из тех, кто принимает поражение без попытки переломить ситуацию в свою сторону. Кем бы ни был Люцифер, а Аластор уверен — это нечто, которое таит в себе столько граней, что можно сбиться со счета. Он не может отступить. Не после того объема потраченного времени на устранение помех. Не после долгих месяцев переглядываний и бросаемых будто невзначай фраз. — Я согласен, — слова слетают с языка прежде, чем мозг попытается перехватить бразды правления над отстаивающей свою территорию гордостью и взвесить «за» и «против». С получением согласия в короле что-то меняется. Эмоция проскакивает на лице так быстро, что отследить ее происхождение, как и мотив — невозможно. Свиток искрится золотым и исчезает в воздухе. Давай же сыграем на секс, мой дорогой противник.

***

Карты струятся сложным потоком в умелых руках крупье, переливаются лавиной узорчатой рубашки, поблескивая от падающего на них света ламп. Хаск смеряет взглядом демонов по очереди, мысленно готовясь к худшему и испытывая желание оказаться где-нибудь не здесь. Желательно, за несколько кругов ада, в малопосещаемом клубе, без надобности видеть назревающее противостояние двух монстров. Он видел достаточно игр в главных ролях с этими двумя и может сказать точно — опасные. В отличие от Аластора, король не усложняет. В его действиях нет четкой последовательности, он играет, подстраиваясь под ситуацию. Принимает до поры до времени молчаливую позицию, будто бы находясь мыслями далеко от происходящего, но даже при таком поведении у игроков против него трясутся руки и заплетаются языки в попытках поддерживать разговор. Стоит тому оказаться за столом, и атмосфера принимает напряженную форму, настраивая посетителей на одну волну инстинкта самосохранения. Словно в их головах бегущей таблоидной строкой на повторе крутится единственная фраза: «Покинь это место как можно скорее». — Не думал, что ты согласишься, Аластор, — поджигая сигарету, произносит Люцифер, заглядывая в свои карты. — Неужели? Что послужило инициатором для подобной мысли? — смотрит, изучающе внимательно, стараясь уловить отражение внутренних эмоций на чужом лице. Не выходит. Король держится словно на расстоянии, хотя сидит прямо здесь, в двух метрах от него, и курит сигарету, тяжело затягиваясь. Вокруг него уже образовалось облако дыма, сквозь которое его фигура кажется еще более недосягаемой. Губы напротив растягиваются в легкой улыбке, выдыхая сизый дым. — Твоя слава весьма… неоднозначна, — поднимает взгляд на демона, с намеком в голосе на что-то очевидное, — Не каждый день истошные крики моих приспешников можно услышать по радио. Начинаешь невольно задаваться вопросом, при каких обстоятельствах была сделана запись. — Лишь это вызывает у вас любопытство? — Аластор косит взгляд на притихшего крупье, который не решается влезть в разговор с просьбой, решить, продолжают ли они игру, — Флоп. — Не все сразу, Аластор. Мы ведь не торопимся, верно? — Морнингстар слегка приподнимает брови, лукавя при ответе. Видно, что не желает раскрываться сразу. То, что они вместе играют, — не шаг к чему-то большему, маленькое передвижение, буквально пару сантиметров. — Также флоп, можешь продолжать, Хаск, — бросает в сторону крупье, даже не смотря на него. Все внимание приковано к радио-демону, будто если он отведет глаза хоть на секунду, то проиграет в какой-то внутренней борьбе. — Ни в коем случае, полагаю, нам многое предстоит обсудить, — он кивает подошедшему к нему официанту, обновившему порцию виски в его стакане, и переводит взгляд на столешницу в ожидании трех открытых карт. Два туза и валет ложатся на свои законные места ровной линией, красуясь мастями. Один пиковый туз, второй червовый, прямо как валет, и это практически идеальный расклад для Аластора. В его руках еще два туза, которые впоследствии образуют каре. Приятное предвкушение победы разливается по венам, вместе с глотком прохладного алкоголя. Создается впечатление, будто это подарок в завершение вечера. Кроме стрит-флэша или флэш-рояля ничто не может перебить каре. Теория вероятности не позволит выскользнуть необходимым картам для преимущества. Не хватит всего одной, той самой, которая заменила бы туза. Желание победить, обыграть короля в игре, которую тот сам же и затеял, внезапно становится на грани с болью. Руки чешутся в ожидании, но нельзя позволить себе лишнего. Только бы не спугнуть. Необходимо заманить в ловушку и захлопнуть капкан. Он поднимает глаза на Люцифера, который только спокойно усмехается, отрывая взгляд от появившихся карт, и смотрит так, будто ничего не произошло. Все такое же лицо, не выдающее истинных эмоций, и новая сигарета в длинных пальцах. — Я был крайне удивлен, услышав от своих подчиненных о твоей радиопередаче, — глаза опасно блестят, несмотря на спокойный тембр голоса. Люцифер не любит лезть в разборки, которые не касаются его самого. Плюет с высокой колокольни на одержимый присвоением себе силы, народ, позволяя им действовать так, как те сами того пожелают. Загвоздка в том, что король умнее всех остальных грешников, пребывающих в ссылке за непотребства. Понять, чего ради Аластор прилагает столько усилий, устраняя не последних по силе личностей в Аду, для него проще простого. — Представь себе, они даже боялись отвечать на мой прямой вопрос, — лицо принимает обманчиво задумчивый вид, словно стараясь вспомнить, что же так задело короля, раз он решил обратить свое непосредственное внимание на демона, — Покрывали сведения фразами «это лишь слухи, мой король, не стоит вашего внимания». Отмалчивались так… словно ты могущественнее меня, — аура вокруг него стала гуще, рога и края пальто разрослись опасным красным пламенем. Предупреждающе. Кажется, впервые выражая его настоящие мысли. Аластор старался держаться, с особыми усилиями закапывал порыв отвернуться поглубже. Это тяжело — находиться в раздрае, когда одна половина говорит бежать или предпринять попытку оправдаться. Вторая же тем временем задыхается внутри от вида перед собой. Тот факт, что ему впервые показывали нечто настолько приближенное к прямым словам, дурманил. Заставлял всматриваться без перерывов, впитывать в себя каждую миллисекунду момента, не в силах сделать хоть что-нибудь. Любая фраза или жест могли повлиять на короля, как красная тряпка на быка. Ухудшить положение, либо прекратить эти мучения. Он сглатывает вязкую слюну, которая застревает в горле, не спускаясь ниже, и усилием невероятной воли или гордости, говорит вполне ровное: — Терн. Люцифер в ответ лишь приподнимает насмешливо брови и возвращает привычную отстраненную оболочку, согласно кивая в сторону застывшего дилера. Тот заторможенно промаргивается, взмахивая головой так, будто перед этим его окунули в таз с водой, и достает еще одну карту, выкладывая в стройный ряд.

***

Он должен был предвидеть. Просчитать заранее, устранить риски, если бы это было возможно. Хочется потереть глаза или умыться ледяной водой, чтобы картинка перед ним рассеялась, как иллюзия, обман зрения или разыгравшееся воображение после выпитого алкоголя. Пусть он бы истекал кровью от смертельного ранения, и сейчас это лишь взбучка мозга в попытках сохранить сознание. Аластор медленно моргает, помутневшим взглядом глядя на карты. Блядский флэш-рояль, который обошел его каре, ровным рядом красуется со стороны Люцифера, дополняя общие карты, карманными. К горлу подкатывает тяжелый ком неверия, перемешанный с тошнотой. Ногти проезжаются по блату стола, оставляя полосы содранной краски. Всю игру его преодолевало жгучее чувство, будто есть подвох. Незначительная деталь, которую он позволил себе упустить, и теперь пожинает плоды своего краха. Ситуация, время, поведение Люцифера, все практически кричало — дело дрянь. Но он позволил себе купиться на красивую картинку, в которую вложил так много стараний. Изначальной целью было — заставить других бояться его. Оглушительно заявить о себе, о том, на что способен. Чтобы опасались, не недооценивали… превозносили. И все действительно шло согласно идеально выверенному плану. Аластор постепенно добивался своего, его начали считать уважаемой и могущественной персоной в обществе. Тем, кому порыв перечить мог расцениваться как желание незамедлительно попрощаться со своей жалкой грешной душой. Только спустя время в первоначальном плане появилась фигура короля Ада, однажды ступившего на порог казино в этом своем уродском ярком костюме, делающем его визуально еще ниже, чем есть на самом деле. Мгновение, зрительный контакт, продлившийся слишком мало, для чего-то существенного, но внутри Аластора внутренности разом встряхнули, выцарапывая на черепной стенке размашистыми, большими буквами, кричащее — хочу. В целом, ситуация напоминала сцену с маленьким ребенком, которому показали красивую игрушку в блестящей упаковке и сказали «получишь, если сделаешь…». Аластор не ребенок, он не играет в куклы и пресловутые «дочки — матери». Можно было рассчитывать на то, что отпустит. Перебеситься, забудет и спишет на проделки мозговой активности поздней ночью. Ничего не происходило. Стоило завидеть знакомую фигуру, и он уверен — его зрачки расширялись, будто бы он смотрел на будущую добычу, а в голове набатом стучала единственная мысль: «хочу-хочу-хочу». Теперь он здесь. Привлек внимание, согласился на игру, принял ставку, почти не задумываясь. Играл с королем Ада на секс. Видимо, его восприятие реального пошатнулось вместе с появлением «игрушки», которую он пообещал сам себе только в том случае, если план сработает. План не мог не сработать. Не с упертостью Аластора, который, стоило ему найти себе развлечение, — никогда не бросал дело незавершенным. — Ты был в себе так уверен, — губы напротив озаряет довольная полуулыбка смешиваясь с насмешливым тоном, — Не рассчитывал на этот, крайне удачный, исход событий, — Морнингстар спокойно рассматривает грешника, словно не он сейчас выиграл шанс один к семистам тысячам, собрав флэш-рояль, — Каково это, Аластор? Что ты чувствуешь сейчас, столь целеустремленно прокладывая себе путь к победе, чтобы в конце проиграть? Расскажи мне, — кончик языка скользит по нижней губе, растягивая гласные, — Мне искренне интересно. Проиграл. — Поздравляю с победой господина Люцифера, великолепный флэш-рояль, — подытоживает с мелькающей в голосе досадой и быстрым взглядом на друга, Хаск, поджимая губы и убирая карты со стола, — Вынужден покинуть вас, моя смена давно завершилась.

***

Сделки в Аду заменяют обещания. Они повелевают всеми существующими способами договора, возвышаясь над любым живым существом, которое позволило втянуть себя в их условия. Не выполнить часть уговора равнозначно предложить что-то взамен, но только с согласия другой стороны. Аластору согласия никто не даст. Ему даже нечего предложить. Люциферу нужно только то, что он не может получить по щелчку пальцев. Добровольное соглашение на секс от кого-то вроде Аластора вполне подходит под понимание «не при любой возможности». В такие моменты разница во власти чувствуется по-особенному. Королю приятно напоминать другим, благодаря кому они все еще не стали расходным материалом. Подчинение пьянит и стирает рамки между двумя совершенно разными сущностями. Именно поэтому сейчас демона грубо вжимают в стену, оплетая кисти рук золотой цепью. Та фантомным прикосновением щекочет кожу, но движения все же сковывает, не позволяя использовать конечности по личной прихоти. Длинный язык проходится мокрой линией по шейной артерии, больно прикусывая кожу на размашистом пересечении ключиц. Ладони крепким хватом располагаются на бедрах, сжимая плоть под одеждой и притягивая поближе к себе. Колено разводит ноги, упираясь в пах, надавливая посильнее и удерживая тело под собой в единой позиции. Аластору крышу рвет от ощущений, и он открыто толкается телом на встречу, чтобы получить еще больше. Хочется везде и сразу, только потому что зачинщиком всего этого является Люцифер. Горечь от поражения отходит на второй план, тоскливо шмыгая носом в далеком углу черепной коробки. Плевать, что и как пошло не по плану. У демона путаются любые разумные мысли, оставляя лишь желание сполна ощутить дурманящую власть над собой. Не каждый способен радио-демона впечатлить. Таких экспонатов по пальцам пересчитать можно, и король Ада весьма нагло затесался в их число. Ему дозволено, такого как он хочется прочувствовать и испытать на прочность, запоминая ту толику раскрывшихся способностей. «Постельных способностей», — насмешливо шепчет подсознание, но Аластор отмахивается. Это именно то, чего ему не хватало. Нет даже мотива, чтобы препятствовать получению наслаждения. — Выглядишь таким неприступным снаружи, — Люцифер веки щурит, скрывая поплывший взгляд, которым проходится по облику демона, — А на деле падкая на подчинение шлюха, — голос сквозит насмешливостью прямо возле торчащего уха и демон не успевает понять, как оказывается на коленях перед королем, прерывисто дыша ему в район натянутой членом, ткани белых брюк. — Вы тоже не отстаете, Люцифер, — он поднимает на него взгляд, скованными руками пробираясь вверх по лодыжке, — Раз уж вас заводит, когда вам кланяются в ноги, то не у одного меня есть скрытые стороны, — ладони останавливаются на чужом бедре, цепко впиваясь когтями. Сверху в ответ слышится практически змеиное шипение. Это было отместкой за предыдущие действия короля, и это было чем-то правильным. Аластор не собирался принимать свое положение в полной мере, упуская возможность отплатить той же монетой. Они все еще находились на поле боя, но с изменившимися правилами. Природные соперники, которые не в состоянии вовремя останавливаться. Король отвечает ему злобным взглядом, за грудки притягивая на один уровень с собой. И в этом действии заключено гораздо больше, чем можно увидеть напрямую. — Тогда я начну приводить свое истинное желание в действие прямо сейчас. Люцифер — само воплощение гордыни, прародитель всего появившегося зла, но с излишней загадочностью, которая намерена раскрыть себя в полной мере.