освещаемый луной

      — То, что сделал Чонгук, отвратительно, — говорит Сокджин, пока Юнги набивает матрас на своей кровати.       Намджун и пара других альф отправились в поход в горы несколько дней назад. В прошлый раз они отловили в общей сложности пятьдесят коз.       — Как можно просто взять и убить невинных медвежат! Я действительно этого не понимаю! Вообще, я предполагаю, что он видит в тебе конкурента, Юнги. Зачем ещё ему пытаться превзойти тебя?       Во время сегодняшнего патрулирования Юнги бежит медленнее, чем обычно, его голова болтается, а ноги становятся неуклюжими, когда он преодолевает только четверть пути. Когда небо темнеет, альфа останавливается, чтобы напиться из реки, и решает пройти остаток пути до деревни пешком. В одиночестве есть покой.       Ветер шелестит в кронах деревьев, разбрасывая по тропинке сосновые иголки, которые цепляются за мягкие подушечки его лап. Сквозь ветви над головой он видит полумесяц во всём его великолепии. Оно удивительно яркое для этого времени месяца, сияя, как призрак солнца, которое давным-давно перестало существовать, но его сущность всё ещё путешествует по галактике.       Последние несколько недель, похоже, сказались на Юнги. Кажется, что это было так давно, когда Чимин стоял под лунным столбом в своём белом брачном наряде, надеясь, что будет выбран подходящий альфа. Боль в сердце Юнги настоящая, и, к сожалению, она бесконечна, и следующее полнолуние решит, останется ли она с ним на всю жизнь или оставит его в блаженстве. Честно говоря, трудно решить, что бы он предпочёл. Забыть эти чувства было бы так же больно, как и сохранить их.       Когда небо такое яркое, предки наверняка наблюдают за ним. Если они заявят, что Чонгук — пара Чимина, Юнги постарается доказать, что он больше достоин этого омеги.       Как только альфа начинает слышать шум водопада вдалеке, он мрачнеет от осознания того, что он почти дома. С таким великолепным потолком, залитым звездным светом, он подумывает о том, чтобы переночевать этой ночью в лесу на подстилке из травы или мха.       У водопада, кто-то стоит на выступе скалы. На фоне галактического горизонта вырисовывается стройное скульптурное тело. Что поражает Юнги, так это то, что этот человек полностью обнажён, его тело освещено луной и звёздами, которые, как предполагает альфа, имели бы голубоватый оттенок, если бы он сам смотрел человеческими глазами. Тем не менее, форма этого тела великолепна сама по себе: плечи, руки, бёдра и даже красивая спина, на которой, по общему признанию, задерживается взгляд Юнги. Он чувствует себя крайне виноватым за то, что так откровенно пялится, но также понимает, что не может отвести взгляд.

Даже когда Чимин поворачивается и смотрит ему в лицо, бесстыдно и бесстрашно.

      — Я принёс одежду, — это всё, что он говорит, открывая мешок, чтобы достать шорты и жилет, а затем аккуратно кладёт их на землю под мордочку альфы.       Юнги перекидывается и ловко одевается, повернувшись спиной, хотя уши у него всё ещё горят; как только он оглядывается по сторонам, шорты теперь красиво сидят на его бёдрах, и Чимин тут же проявляет интерес к деревьям.       — Что ты делаешь на улице так поздно?       — Я хотел прогуляться.       Совсем чуть-чуть, глаза альфы сужаются, и он замечает, как слегка подёргиваются губы омеги.       — Или, может быть, я просто пришёл сюда в надежде снова с тобой встретиться, — выпаливает Чимин на одном дыхании, теперь уже взволнованно и беспокойно. У альфы сводит живот. — Я подумал, что, может быть, на этот раз ты тоже будешь задавать мне вопросы, если захочешь.       В груди альфы разливается долгожданное тепло, и ему так приятно, так чудесно осознавать, что кто-то хочет быть с ним, пусть даже только для разговора.       — Я хочу, — без колебаний отвечает он, следуя последующему предложению омеги найти место, где можно присесть.       Они снова устраиваются друг напротив друга, хотя Юнги сожалеет, что не может быть ближе. С каждой встречей они, кажется, становятся всё более привязанными друг к другу, чем раньше.       Они, вероятно, уже должны были бы сидеть близко, Юнги держал бы Чимина на руках, а Чимин гладил бы его по волосам. Но альфа отказывается торопить события.       — Эти шорты на размер больше, — замечает Юнги, начиная понимать, что то, что он носит, не врезается в бёдра и не жмёт.       — Ты довольно наблюдательный для альфы, — тихо произносит Чимин, и в его глазах появляется улыбка. — Я сшил их специально для тебя, чтобы у тебя было, что надеть из новенького.       Влюблённый, Юнги обнаруживает, что борется с мурашками по коже и приливом жара.       — Спасибо, — искренне говорит он.       Чимин улыбается в ответ.       — Не за что.       Альфа прислоняется головой к стволу дерева, на которое опирается, и обдумывает свои вопросы. Он может спросить омегу о чём угодно, абсолютно о чём угодно, но о чём?       — Ты видел, когда я переодевался?       Чимин распахивает глаза от удивления.       — Ну… Может быть, немного, — признаётся он дрожащим голосом, изо всех сил стараясь склонить голову и в то же время казаться незаметным. Однако, Юнги замечает его каждое движение и реакцию.       Закусив губу, чтобы сдержать озорную ухмылку, в попытке сделать вид, что ему это не слишком нравится, альфа продолжает, просто чтобы подольше помучить Чимина.       — Сколько ты видел?       — Ну хён! Вообще-то, ты тоже смотрел на меня!       — Как много ты видел? — настаивает Юнги. Глаза омеги осматривают его с головы до ног, уверенно скользят по его обнажённой груди и бёдрам в одежде, как будто он представляет, что скрывается под ними.       Это был бы не первый раз, когда омега жадно разглядывал бы его тело, только на этот раз они были наедине, и последствия были бы серьёзными.       — Я увидел достаточно.       Хотя власть альфы над омегой сильнее, чем у многих великих сил, власть омеги над альфой не имеет себе равных.       — Какой твой любимый цветок? — вежливо спрашивает Юнги, слегка подвинувшись, чтобы найти более удобное положение, прислонившись к стволу дерева.       Чимин, кажется, вздыхает с облегчением, показывая, насколько он был напряжён, по тому, как сильно он расслабился, тоже прислонившись к дереву.       — В последнее время это лютики. А моя самая любимая омега в деревне — это, конечно, Суран, — продолжает Чимин, возможно, желая сменить тему. — Она очень милая. Такая застенчивая и тихая. У неё большой опыт, она может вырастить практически всё, что угодно, на любой почве. Всё, что я сажаю, имеет тенденцию погибать.       — И у меня так же, — смущённо улыбается Юнги, чувствуя, как тепло переполняет его сердце. — Однажды я пытался вырастить морковь. Сокджин-хён даже всё подготовил для меня, и каким-то образом мне всё равно удалось уничтожить всё.       — Суран, если что, всегда готова поделиться со мной, — усмехается омега. — Либо так, либо мы можем просто питаться лесными ягодами или мясом до конца наших дней.

Мы… мы…

      Юнги не думает, что его сердце когда-либо билось так громко, даже во время последнего полнолуния. Он наблюдает, как омега наблюдает за звёздами, их сияние мягко освещает его кожу, и кажется, что альфа попал в компанию ангела. Как было бы здорово каждое утро просыпаться и видеть, что Чимин лежит рядом с ним, его волосы в беспорядке взъерошены, а между ними лежит их ребёнок.       — Сколько детей ты хочешь?       Чимин пристально смотрит на него, и на его лице появляется спокойная улыбка.       — До недавнего времени я не задумывался об этом. Теперь я хочу двух мальчиков и двух девочек.       Притяжение настолько сильное, что Юнги чувствует, как оно разрывает ему сердце.       — Какая… твоя любимая часть тела?       — Хён, что это за вопросы? Серьёзно?       — Я хочу знать! Давай, какая твоя любимая часть тела?       — Хорошо, мне нравятся мои плечи. Они широкие, прочные и… удобны в работе.       — А какая часть моего тела тебе нравится больше всего? — альфа знает, что перегибает палку, но Чимин заводит его, и он не может удержаться, чтобы не поддразнить.       — Послушай, — омега снова указывает на него, невольно становясь очаровательным, — Я отвечу на этот вопрос, только если ты скажешь, что тебе больше всего нравится во мне в ответ.       Юнги любит такую игру.       — Не прозвучит банально, если я скажу, что мне всё нравится?       Выражение лица Чимина на мгновение меняется, когда ему не удаётся сдержать застенчивую улыбку. Бровь поднимается, и взгляд омеги останавливается на бёдрах Юнги.       — Будет ли уместно сказать, что мне нравится твоя задница?       — О Боже, — альфа хрипло смеётся, — А какую песню ты любишь петь?       — Про луну. Гу лан юэ син. Это такая красивая песня, и я бы хотел, чтобы мы всё ещё говорили на этом древнем языке. Всего пару лет назад я пел её, когда родился Тэхён-и. Я действительно не могу дождаться, когда смогу спеть её, когда мой собственный ребёнок родится. И ради будущих детей Сокджин-хёна, Суран и даже Чонгука, если он когда-нибудь…       Его голос прерывается, и кажется, что имя Чона вырвалось случайно.       Юнги приходится сдерживаться, чтобы не усмехнуться, чтобы Чимин не подумал, что он расстроен.       — То, что он сделал с медведями… Я чувствовал себя так ужасно, — тихо признаётся омега, пристально наблюдая за цветами под собой и ни разу не встретившись взглядом с Юнги. — Даже если бы мы умирали от голода, я бы с этим не согласился. До этого момента я не осознавал, насколько бессердечным он был. До этого я знал только, что он пытался всячески за мной ухаживать, и я никак не мог от этого отказаться, — Чимин попытался засмеяться. — Я кажусь таким глупым, не так ли? Я помню, как сказал папе, что не думаю, что Чонгук был бы мне хорошей парой. Видел бы ты его лицо: оно было шокированным, как будто это я виноват в том, что у Чонгука дерьмовый характер. Но ни папа не отказался, ни Чонгук не остановился. Я думал, что буду несчастен до конца своих дней, а потом появился ты. Ты подошёл, сел рядом со мной у реки и начал говорить, что предпочёл бы, чтобы я постирал твою одежду. Я определённо не ожидал, что это произойдёт.       — Мне нравится иногда быть непредсказуемым, — дразнит Юнги тихим голосом, пока его разум переваривает все это.       — Кстати, олень! — Чимин выжидающе смотрит на него, и настроение у него быстро меняется. — Это моё любимое блюдо. Мой любимый цвет — белый, как снег, поэтому моё любимое время года — зима. Мне нравится надевать сотню мехов одновременно и собираться с ребятами вместе у костра, а холод — отличное начало разговора, — смеётся он. — Думаю, сейчас я предпочитаю ночь дню. Ночью небо переливается звёздами, и от этого захватывает дух! — омега смотрит вверх, его стройная шея сияет в лунном свете. — Иногда мне хочется, чтобы люди чаще оглядывались по сторонам и видели красоту, которая прямо перед ними. Они так много упускают, даже не осознавая этого, — Чимин вздыхает и шёпотом добавляет: — Это так грустно.       Альфа снова поворачивается, и на этот раз мышцы, проходящие вдоль всей его спины, сводит от невыносимой боли. Он нечаянно издаёт стон, и острый слух омеги мгновенно улавливает его.       — Что-то не так?

Заботы Чимина достаточно, чтобы счастье Юнги длилось всю жизнь.

      — На самом деле, ничего страшного. Просто от всей этой беготни у меня сводит мышцы. Я едва могу даже повернуть голову.       В глазах Чимина промелькнуло раздражение, заставившее его оторваться от дерева, к которому он прислонялся.       — Хочешь массаж? Это поможет.       — Ты хорошо разбираешься в массаже? — спрашивает альфа с легким смешком, немного удивлённый таким предложением. Юнги уже дрожит от одной мысли об этом.       Омега пытается замаскировать ухмылку под невинную улыбку.       — Думаю, мы это выясним.       Несмотря на то, что ночь тёплая, дыхание омеги становится горячее, когда Чимин подходит к Юнги сзади, вызывая непроизвольную дрожь в груди и животе.       Альфа чувствует запах его кожи, его тепло. Пахнет полевыми цветами. Юнги втягивает его носом. Удивительно, но когда руки Чимина опускаются ему на плечи, от них слегка пахнет мылом, которым он стирает свою одежду у реки, и альфа улыбается, вспоминая, как закладывал ему маргаритку за ухо.       Пальцы Чимина, какими бы маленькими они ни казались невооружённому глазу, на удивление сильные. Его большие пальцы впиваются в мышцы, вращаясь, пытаясь снять напряжение, которое накапливалось там из-за долгих обходов окрестностей.       — Подожди, я слышу это! — отвечает Чимин, имея в виду узлы. — Что-то позвякивает… Кошмар.       От шеи и плеч нежные руки спускаются по его спине, затем омега отчитывает Юнги за сутулость, нанося ему резкий и, вероятно, оправданный тычок.       — Как тебе это? — затаив дыхание, спрашивает Чимин, опуская руки и обхватывая альфу за грудную клетку, что, по мнению Юнги, было похоже на объятия. Он чувствует, как бёдра омеги прижимаются к его бёдрам, а грудь — к его спине. Если он по-настоящему сосредоточится, то сможет почувствовать, как бьётся сердце Чимина у него за спиной.       Альфа даже не замечает, как лицо Чимина приближается, чтобы всмотреться в Юнги из-за его плеча. Выражение его лица ошеломлённое, как будто он смотрит на то, чего ждал всю свою жизнь, прикрыв глаза и сосредоточившись только на одном: на губах.       Сосредоточенность в его глазах заставляет Юнги таять, и он задаётся вопросом, что он сделал, чтобы заслужить такой влюблённый взгляд. Задаётся вопросом, когда он стал таким желанным. Что Чимин вообще в нём нашёл?       Омега нежно касается губами уголка губ Юнги, прикосновение настолько лёгкое, что альфа ненамеренно целует в ответ. Он понятия не имеет, что делает, но знает, что хочет поцеловать Чимина.       — Ты не должен целовать меня слишком часто, — прерывисто шепчет Юнги несколько мгновений спустя, но омега полностью игнорирует его и продолжает в том же духе.       — Почему бы и нет?       — Предки могут подумать, что мы…       Чимин медленно отступает, чтобы посмотреть Юнги в глаза, как будто не может поверить в то, что только что услышал.       — Пусть предки думают, что хотят, — говорит он таким тихим голосом, что это звучит откровенно интимно. — Просто позволь мне поцеловать тебя.       Юнги жадно следит за губами Чимина, пока тот не начинает мурлыкать и обнимать его за талию, при каждом прикосновении губ видя, как омега слегка двигается по его телу, подбираясь всё ближе и ближе к его сердцу.       — Чимин-а… — Юнги делает глубокий вдох, в то время как омега беззастенчиво забрался к нему на колени, как будто просидел там всю свою жизнь. — Может быть, предки не увидят нас из-за темноты?       Чимин хихикает и запрокидывает голову, рассматривая звёзды.       — Прекрати бубнить, ладно? — поддразнивает он, затем целует Юнги сквозь улыбку, пока у них не перехватывает дыхание и они не цепенеют, а мысли их так далеко, что они забывают обо всём, кроме друг друга.