Пепел

Сырость, холод, звенящая тишина и темнота. Закоченевшее тело сковывает боль, а в горле стоит ком тошноты. Где-то поблизости слышатся полицейские сирены и голоса людей, а, открывая глаза, можно увидеть расплывчатые силуэты человеческих фигур. Мозг, превозмогая боль, пытается включиться в происходящее, но тщетно — тело отказывается слушаться, а зрение — фокусироваться. Сознание пробует зацепиться хоть за что-то, но всё, что удаётся — с трудом сделать вдох. До слуха долетают чьи-то голоса, а мельтешащие силуэты перед глазами размываются ещё больше, медленно исчезая, прежде чем совсем померкнуть, позволяя тьме вновь окутать всё вокруг.   Когда сознание проясняется во второй раз, везде царит тишина, разрушаемая лишь мерным пиканьем. Элис шевелит пальцем, медленно осознавая своё тело, и с трудом фокусирует взгляд на висящем на стене напротив телевизоре. Каждая мышцы отдаётся тянущей болью и тяжестью, словно облитые свинцом, а в горле ощущается нестерпимая сухость. Она шевелится, впивается взглядом в окружающую её обстановку, морщится от внезапной пульсации в виске от участившегося пиканья прибора и, прилагая непомерные усилия, поворачивает голову к окну, большому и закрытому белыми жалюзи, мешающими понять время суток.   — Ты пришла в себя! Как ты себя чувствуешь?   Обеспокоенный мужской голос, смешиваясь со звуком пикающего прибора, заполняет всё пространство вокруг, а перед глазами тут же появляется человек. Высокий, в костюме и с зализанными назад светлыми волосами. Из груди непроизвольно вырывается облегчённый вздох при виде Майкла. Её менеджер был здесь, а значит, всё под контролем.   — Ты?... — Тихо, милая, не напрягайся, — суетливо тянется он к стоящему на столике графину с водой, наполняя его. — Хочешь воды? Аккуратно, — подносит он к её губам стакан, терпеливо дожидаясь, когда она выпьет всё до капли. — Где я? — отрывается от стакана Элис, облизывая губы. — В Центральной больнице, — ставит пустой стакан на прикроватный столик Майкл. — Ты помнишь что-нибудь?   Элис делает вдох, чувствует, как отзывается болью каждая клеточка тела, и переводит взгляд на прикреплённые к кончикам её пальцев датчики, считывающие пульс. Голова гудела, а память подкидывала отрывистые картинки воспоминаний, заставляя кровь с шумом биться в висках.   — Помню. Фрагментами, — переводит она взгляд на своего менеджера. — На тебя напали, — с тяжёлым вздохом говорит он. — Какой-то псих подстерёг тебя прямо у дома, полиция сейчас устанавливает его личность, думают, что это может быть кто-то из твоих фанатов. Боже, Элис, мы искали тебя два дня, всё агентство стояло на ушах, — вздыхает он, усаживаясь на стул перед больничной койкой. — Где меня нашли? — ловит она взгляд Майкла, пытаясь напрячь память, но получая в ответ лишь ноющую боль в затылке. — В лесу, — отвечает менеджер, словно одёргивая себя, чтобы не сказать больше. — Майкл? — всматривается в его лицо Элис, прищуриваясь. — Это ведь не всё, да?  — Ты почти сутки провела в отключке, дай себе время. Мы все тут чуть с ума не сошли, милая, — накрывает он своей ладонью её, и Элис слабо улыбается в ответ. — Хорошо. Да, ты прав.   За их спинами мягко открывается дверь, а улыбающаяся медсестра ласковым голосом начинает проверять показатели подключённых приборов и расспрашивать о самочувствии. Элис пытается снова пошевелиться, морщась от ноющей боли, прощается со своим менеджером, которого выводят за дверь и который обещает заглянуть к ней вечером, отвечает на вопросы медсестры и пытается понять, что с ней произошло. Её руки были покрыты яркими синяками и кровоподтёками, а левая нога вся обмотана бинтами до колена. В голове начинает биться мысль о зеркале — ей срочно нужно было посмотреть на себя, но сил хватает только на то, чтобы выполнять указания медсестры, поднимая руки и ноги и переворачиваясь с одного бока на другой.    — Что со мной? Почему так много бинтов? — умоляюще смотрит она на девушку. — Скоро к вам зайдёт врач, он обо всём расскажет, — улыбается она невозмутимой, отточенной улыбкой, ставя какие-то пометки в бланке, что принесла с собой, и выскальзывая за дверь.   Элис прикусывает щёку изнутри, переводит взгляд на белую стену палаты и тщетно пытается воскресить в памяти хоть какие-то воспоминания. В голове начинают мелькать обрывистые, не связанные между собой картинки, настолько блёклые и расплывчатые, что по ним сложно что-либо понять. На стене напротив горит красным огонёк выключенного телевизора, а по палате разносится мерное пиканье подключённых к ней приборов. Элис обводит взглядом свою палату, задерживает внимание на стоящем у окна небольшом диванчике и комоде с электрическим чайником и фруктами в вазе и чувствует абсолютное бессилие, словно её тело совсем ей не принадлежало.   Она поднимает руку, выпрямляя перед собой, смотрит на перебинтованную кисть и гипс на безымянном пальце, вновь напрягает память и по-прежнему не может ничего вспомнить. Очевидно, что сломанный палец не был единственной травмой, а чтобы обнаружить другие, требовалось приложить слишком много сил. Сделав глубокий вдох и почувствовав, как горло обожгло болью, Элис прикрывает глаза, смиряясь со своим положением, и, чувствуя, как накатывает новая волна бессилия и смертельно усталости, не сопротивляется, позволяя себе провалиться в болезненный сон.   Когда она приходит в себя в следующий раз, за дверью её палаты слышатся чьи-то голоса, а на столе, комоде и прикроватной тумбочке стоят пышные букеты. Элис шевелит рукой, пытается принять сидячее положение и не сдерживает стона от пронизывающей её живот боли. Она прикусывает губу, концентрируется на своих ощущениях и невольно пытается вслушаться в разговор за дверью. Два мужских голоса обсуждали что-то, то и дело повышая голос, и в этой интонации Элис узнаёт своего менеджера. Только он мог так по-дурацки растягивать окончания предложений, а значит, Майкл был здесь и разговаривал с кем-то за дверью её палаты.    Всё, что получается различить у Элис в череде смазанных звуков — лишь обрывок фразы: «Нужно дождаться врача». Это не даёт абсолютно никаких подсказок о её состоянии и уж тем более не проясняет произошедшее. Незнакомый мужской голос за дверью становится громче, приветствуя кого-то, а металлическая ручка её палаты дёргается, открывая дверь и впуская в комнату три мужских фигуры, среди которых Элис действительно узнаёт своего менеджера. Один из мужчин, в очках и с проседью в уложенных волосах, определённо был врачом, одетый в белый медицинский халат и держащий в руках клипборд с прикреплёнными к нему листами бумаги, а вот угадать, кем являлся второй, высокий, с серьёзным выражением лица и в кожаной куртке, было невозможно.   —  Мисс Сонг, — улыбается ей врач.  — Как ты, милая? — тут же подходит к её кровати Майкл, беря за руку в знак поддержки. — Не очень. Всё болит, — честно отвечает она, получая на это взволнованный взгляд Майкла и мягкую улыбку врача. — Меня зовут Джереми Холлз, я ваш лечащий врач. — Томас Лэнг, мне поручено расследование вашего дела, — представляется стоящий до этого в стороне мужчина, выглядящий по-прежнему серьёзным и безэмоциональным.   Она поочерёдно смотрит на каждого из мужчин и чувствует, как начинают потеть ладони от волнения. Майкл, замечая это, крепче сжимает её руку и ободряюще улыбается, словно обещая, что всё будет хорошо. Элис знает, что всё это лишь глупая уловка, какими пользуются, чтобы успокоить маленьких детей, и со вздохом позволяет себе в неё поверить. Всё будет хорошо. Непременно.    — Что со мной? — задаёт она единственный волнующий её вопрос, вновь чувствуя боль в груди и горле. — Сейчас вашей жизни ничего не угрожает, — улыбается Джереми, заглядывая в прикреплённые к клипборду бумаги. — Простой перелом, пневмония, повреждения кожных покровов, сотрясение и растяжения. Ткани приживаются без осложнений, так что прогнозы однозначно позитивные. — Приживаются? — дёргает бровью Элис.  — Милая, только не переживай, — тут же сжимает её руку крепче Майкл. — Когда вас нашли, у вас была срезана кожа с голени, — говорит детектив, и Элис непроизвольно дёргается. — Предполагаю, что с вас хотели снять кожу целиком. — Детектив! Она же только пришла в себя! — шипит Майкл, ощущая, как леденеет ладонь в его руке. — Что со мной сделали? — впивается требовательным взглядом в детектива Элис.   Томас, растерянно косясь на Майкла и доктора Холлза, прокашливается и возвращает взгляд на лежащую на больничной койке Элис.   — Мы нашли вас без сознания в яме в лесу, недалеко от Северного района, в крови и со срезанной кожей на ноге. Следов изнасилования нет, но увечий и травм зафиксировано много. Эксперты сейчас продолжают изучать ту местность, но думаю, вы успели провести в яме около суток. — Вы узнали, кто он?  — Пока нет. Не переживайте, здесь вы в безопасности. — Это какое-то безумие, — выдыхает Элис, прикрывая глаза.   Забинтованная нога ноет тупой болью, словно подтверждая услышанное, а в голове начинает звенеть, отдаваясь в ушах.   — Не волнуйся, милая, здесь ты под присмотром, — поглаживает её руку большим пальцем Майкл. — Ты главное побыстрее восстанавливайся. — Это моя визитка, мисс Сонг, — кладёт на прикроватный столик белый картонный прямоугольник детектив. — Я зайду к вам завтра.  — Я почти ничего не помню о произошедшем, — с сожалением смотрит на него Элис. — Важна любая деталь, даже самое обрывчатое воспоминание. Можете звонить в любое время, — ловит её взгляд детектив Лэнг, и Элис кивает в ответ. — Мы все ждём тебя, милая, — улыбается ей Майкл, и Элис прекрасно знает, кого он имеет в виду под безликим «мы».   На следующей неделе у неё были съёмки в рекламе, а через месяц должен был начаться промоушен фильма. Её рабочий график был составлен на год вперёд, а будни расписаны по минутам. У неё не было времени находиться здесь. Майкл, словно прочитав её мысли, слегка сжимает ладонь в успокаивающем жесте, и Элис, встретившись с ним глазами, слабо улыбается.    — С завтрашнего дня у вас начнётся курс восстановительной терапии, а пока что постарайтесь ещё поспать, — говорит доктор Холлз, доставая из нагрудного кармана своего халата ручку и делая какие-то пометки на прикреплённых к клипборду бланках. — Я зайду к тебе попозже, — улыбается Майкл, выпуская её ладонь. — Восстанавливайтесь, — коротко бросает стоящий всё это время немного в стороне детектив, по-прежнему не показывая ни единой эмоции.   Элис провожает взглядом спины выходящих из палаты мужчин, переводит взгляд на горящий красный огонёк в углу телевизора, натыкается на отражение её кровати в темноте выключенного экрана и даже не пытается всматриваться. Какая разница, как она сейчас выглядит, если не может поднять даже руку. Вздыхая и закрывая глаза, Элис не думает ни о чём. Слишком много информации за сегодня. Тело отзывалось ноющей болью, горло першит, а в висках снова шумит пульс. Ей определённо нужно было немного поспать.  

***

  Тёмные, сгущающиеся над городом тучи, казалось, вот-вот заденут шпили зданий, словно давая знак всем, кто оказался в это время на улице, что стоит поспешить домой. Элис наблюдает за тем, как прохожие то и дело задирают головы к небу, выставляя вперёд руку и пытаясь понять, не начался ли дождь, и откидывается на спинку сидения. Сегодняшний день вымотал её особенно сильно, и всё, чего она сейчас хотела, — оказаться наконец-то дома, принять горячий душ и закутаться с головой в одеяло, растянувшись на кровати. На стекло падают первые капли дождя, а люди на улице начинают суетливо открывать зонты и натягивать на голову капюшоны. Здесь, в тёплом салоне машины, нельзя было почувствовать уличный холод, но Элис всё равно непроизвольно ёжится. Машина плавно притормаживает у шлагбаума, проезжает на территорию жилого комплекса и доезжает до подъезда.   — Приехали, мисс Сонг, — говорит водитель. — Спасибо. Тогда до завтра. — До завтра, мисс Сонг, — кивает мужчина.   Элис выходит из машины, заходит в подъезд и мысленно напоминает себе, что завтра в семь она должна уже быть готова. Никогда в жизни Элис не любила ранние подъёмы, но работа делала своё дело, зачастую вынуждая подниматься ещё до рассвета, а засыпать — далеко за полночь. Бывало, что съёмки затягивались, и тогда ей удавалось поспать всего пару часов или же не спать вообще, если до начала утренних съёмок оставалось не так уж много времени. В этом году она наконец-то вышла на первые строчки чартов, завоевав несколько престижных наград и выступив на важных мероприятиях, и теперь просто не имела права допустить ошибку. Много лет недосыпа и усердной работы принесли свои плоды и всё, что теперь требовалось — сохранить свои позиции.    Элис, мысленно прокручивая в голове расписание на завтрашний день, подходит к лифту, нажимая кнопку вызова, и устало облокачивается на стену. В голове не было ни единой мысли, а ноги гудели так, словно она весь день сегодня бежала марафон. Это было привычным состоянием с её графиком и ритмом жизни, но временами слишком сильно хотелось закрыться дома и спать весь день, не просыпаясь. Элис улыбается собственным несбыточным мечтам, отрывается от стены и заходит в подъехавший лифт, нажимая кнопку своего этажа.   На лифтовом табло стремительно меняются цифры, а механический голос оповещает о каждом новом этаже. В этом доме было тридцать восемь этажей, и ещё год назад Элис не могла даже подумать, что сможет жить в подобном жилом комплексе, с мраморным фойе и стойкой ресепшена с администратором в вестибюле первого этажа, словно она жила в каком-то дорогом отеле. Она переехала в этот жилой комплекс совсем недавно, ещё не успев толком обжиться, но каждый раз с гордостью вспоминая, что теперь она может себе позволить снимать квартиру здесь.   Двери лифта с тихим «дзынь» разъезжаются в стороны, а механический голос объявляет её этаж. Элис, поправляя на плече сумку, выходит из лифта и сворачивает в коридоре в нужную сторону, доходя до своей двери и прикладывая к электронному замку ней ключ-карту. Квартира встречает её пустотой и тишиной, и после долгого шумного дня это ощущалось, как настоящий Рай. Датчики света мгновенно реагируют на движение, освещая коридор, и Элис проходит внутрь. Она снимает обувь, идёт в спальню за чистой одеждой, принимает горячий душ, долго стоя под массажными струями, чистит зубы и смывает косметику, не жалея времени на уходовые процедуры.    Смывшая с себя всё напряжение прошедшего дня и посвежевшая, она идёт на кухню, ставит кипятиться чайник, заваривая свежий зелёный чай, и с раздосадованным вздохом обнаруживает совершенно пустой холодильник. Обычно она ела прямо на съёмочной площадке или успевала заехать куда-то по дороге, оставаясь дома крайне редко и каждый раз забывая заполнить холодильник хоть чем-нибудь. Бутылка сока, два лимона и один унылый помидор — это всё, что у неё сейчас было. Вздыхая, Элис смотрит на часы, понимая, что большинство ресторанов уже закрыты и заказать что-то на дом в столь позднее время не получится.   Когда она сегодня ела в последний раз? Может, в обед? Да, у неё точно был перекус салатом и сэндвичем в обед, но больше за день она ничего не ела. Допивая свой чай и накидывая сверху толстовку, Элис обувается и, прихватив телефон и кошелёк, выходит из квартиры. В соседнем от её жилого комплекса здании находился круглосуточный магазин, и сейчас он казался самым желанным местом на свете, куда можно было дойти всего за пяти минут. Она вызывает лифт, спускается на первый этаж, где её провожает незаинтересованным взглядом дежурный администратор за стойкой ресепшена, и выходит из стеклянных дверей на улицу, натягивая на голову капюшон и ощущая на коже вечернюю прохладу.   Всего пять минут туда и пять обратно — весь её маршрут, который, если учитывать отсутствие очередей на кассе в столь позднее время, займёт не более пятнадцати минут. Через пятнадцать минут она уже вновь будет дома, где приготовит что-нибудь на скорую руку и нальёт себе новую кружку чая. Элис идёт по тротуарной дорожке, освещённой с обеих сторон невысокими уличными круглыми светильниками, сокращает путь через идеально подстриженный газон и выходит через ворота с территории жилого комплекса, оказываясь на пешеходной асфальтированной дорожке. Впереди маячит свет от круглосуточного магазина, и всё, что её отделяет от него, — парковка перед ним. Она сходит с тротуара, ускоряет шаг и совершенно не ожидает услышать голос рядом.   — Прошу прощения, — окликает её мужской голос.   Элис, повинуясь рефлексу, останавливается и не успевает обернуться, как чувствует холодное жжение в шее. Ноги наливаются свинцом, а свет витрины круглосуточного магазина впереди становится расплывчатым. Ноги перестают слушаться, а дыхание замедляется, не давая испугу впитаться в кровь, а мозгу — дать сигнал об опасности. Она пытается сделать шаг, но оказывается в коконе чьих-то крепких рук, оседая в них и, не в силах больше сопротивляться разливающемуся по телу свинцу, закрывает глаза, погружаясь во тьму.  

***

  Открывая глаза и медленно осознавая, где она, Элис слышит, как бешено бьётся у неё в ушах пульс, а по венам разливается адреналин. Это был просто сон. Сон, созданный её воспоминаниями. Вот так она и попалась — просто вышла в круглосуточный магазин. Нелепое стечение обстоятельств или так было предрешено? Элис никогда не верила в судьбу и знамения, но сейчас объяснить произошедшее с ней по-другому не могла. Какой был шанс, что она попадёт в лапы к какому-то психу? Какие вообще бывают шансы стать жертвой? Наверняка ничтожно маленькие. И именно в такой маленький шанс она и вляпалась.   От осознания, насколько все эти события были иронией судьбы, хотелось смеяться, а горло тут же сдавил спазм. Этот чёртов псих по какой-то причине выбрал её, заморочился, чтобы подготовиться и выследить, ждал её, оборудовал какое-то место, где держал её и ещё множество вещей, которые непременно нужно было планировать. В груди закипала злоба — из-за больного желания одного человека вся её жизнь теперь перевернулась с ног на голову.    Боялась ли она его? Да, очень. Детектив говорил, что похитителем мог быть один из фанатов, а значит, он знал о её рабочем графике и мероприятиях с её участием. Все детективные фильмы показывали, что такие люди не останавливаются, а значит, этот псих будет пытаться достать её снова. По телу мгновенно проходит дрожь, а руки леденеют. Весь день она находилась под десятками камер и среди сотен людей, и от мысли, что теперь за ней могут следить и дома, становилось действительно не по себе.   — Привет, — доносится со стороны открывающейся двери. — Уже проснулась? Я пообещал врачу не будить тебя, если ты спишь. — Привет, — кивает Элис вошедшему в палату Майклу.  — Как себя чувствуешь? — подходит он к комоду, ставя туда большой пакет. — Я вот принёс тебе фруктов и кое-что ещё. — Что?  — Полицейские нашли твой телефон, — улыбается Майкл, выкладывая фрукты в широкую вазу. — Я не вспомнила о нём ни разу, — усмехается Элис, только сейчас осознавая, что действительно не думала про телефон с того самого момента, как пришла в сознание. — Это сейчас не самое важное, — подмечает Майкл, подходя к кровати и вытаскивая из кармана мобильный телефон, помещённый в пластиковый пакет вместе с зарядным шнуром от него. — Держи. Я говорил с врачом, он настроен оптимистично. Предупредил, что может проявиться посттравматический синдром, нужно наблюдать.   Элис вертит в руке пакет с возвращённым телефоном, ловя себя на мысли, что уже успела отвыкнуть от него, и переводит взгляд на опускающегося в кресло у кровати Майкла.   — Я вспомнила, как он поймал меня, — прикусывает она губу, и Майкл в кресле внимательно всматривается в её лицо. — Я вышла в круглосуточный магазин. — За пределы территории твоего комплекса? — Да. Там не было камер. — Чёрт, Элис, — чешет он бровь. — Ты же знаешь, что на территории твоего комплекса ты под защитой, там охрана, камеры, и пропускная система.  — Откуда мне было догадаться, что меня караулит какой-то псих? — восклицает она, и Майкл тут же замолкает, виновато прикусывая губу. — Конечно, прости. Конечно, ты не могла этого знать. Никто не мог. Детектив Лэнг полагает, что это был кто-то из твоих фанатов. Вероятно, какое-то время он следил за всеми твоими перемещениями.   Элис чувствует, как холодеют её руки, и сжимает в ладонях одеяло.   — Грёбаный сталкер, — морщится она. — Это значит, что он не отстанет, верно? — Мы не можем утверждать это наверняка, — вздыхает Майкл.  — Господи, я теперь проваляюсь тут чёрт знает сколько! — зло выдыхает она. — Не переживай, агентство очень ждёт твоего выздоровления. Насчёт работы не переживай, я всё уладил. Твоя главная задача сейчас — вернуться к нам здоровой и полной энергии, — улыбается он.   Элис смотрит на воодушевлённое лицо своего менеджера и не чувствует ни капли спокойствия. Никогда ещё она не чувствовала себя более беспомощной, и это выводило из себя.    — Не беспокойся ни о чём, ладно? Ты здесь в полной безопасности.  — Спасибо, — слабо улыбается она, чувствуя, как снова начинает гудеть в висках. — Я зайду к тебе завтра, — поднимается Майкл с кресла, подходя к кровати, наклоняется и касается губами лба. — Спасибо, что навестил, и за фрукты тоже, — улыбается она в ответ. — До завтра, милая.   Она наблюдает, как его спина скрывается за дверью, и непроизвольно ёжится от фантомного ощущения холода. Оставаться в одиночестве наедине со своими страхами и мыслями было явно не тем, чего Элис сейчас хотела. Она переводит взгляд на пакет в своей руке, вынимает из него телефон и зарядный шнур, дотягиваясь до розетки, подключает шнур, ставя телефон заряжаться, кладёт его на тумбочку и откидывается на подушку. Виски снова гудели, а затылок неприятно болел, как, впрочем, и всё её тело.   Элис ощущала себя поломанной куклой, зависимой от тех, кто в неё играл, и в то же время в голове билась мысль о чудовищной несправедливости, жертвой которой она стала. Почему этот псих выбрал именно её и попортил именно её жизнь? Ирония судьбы? Новое испытание? Элис усмехается и поворачивает голову к окну, по-прежнему закрытому жалюзи. Почему-то ей не хочется его открывать. Не хочется смотреть на то, что находилось за стеклом. Возможно, ей просто снова стоило поспать? Пожалуй, да.   Осознать всё происходящее было сложно, и у неё определённо не было сейчас сил на это. В больнице было безопасно, а значит, пока она здесь, у неё есть время хоть немного усмирить хаос в своей голове. Элис натягивает повыше одеяло, отворачивается от окна и невидящем взглядом утыкается в стену. Безумно сильно хотелось позвонить маме. Рассказать ей всё, выплакаться и стать той самой слабой, маленькой Элис, которую она уже давно закрыла где-то глубоко внутри себя.    Конечно, она не будет так делать. Её мама точно сойдёт с ума, узнав о том, что произошло, а у отца и без того слабое сердце. Родители были в тысячах километров от неё, живя спокойную жизнь и безумно сильно гордясь тем, что их дочь, уехав несколько лет назад в Америку, смогла добиться своей мечты и стать настоящей звездой, чьи песни сейчас играют по радио. Элис часто не могла ответить на их звонки или отключала телефон из-за перелётов или мероприятий, поэтому сейчас родители не должны были ничего заподозрить, но, как бы ей ни хотелось уберечь их от волнений, рано или поздно рассказать о случившемся всё равно придётся.    Закрывая глаза с тяжёлым сердцем, она запрещает себе думать о чём-либо, сосредотачиваясь на своём размеренном дыхании. Она подумает обо всём завтра, когда тело не будет ощущаться одним большим синяком, а голова перестанет гудет. Всё завтра. Она наберётся сил, восстановится, вернётся к работе, навестит родителей и определённо сможет пережить весь этот кошмар, вспоминая об этом, просто как о страшном сне. Элис знает, что рано или поздно всё проходит, и нужно лишь время.