Found Causes [Найденные Причины]

      Он как будто не более чем пугливый кот, Нила приходится уговаривать выйти из спальни.       Эндрю прислоняется к дверному проему в ожидании, очевидно, переходя грань терпения. Его руки сложены, голова склонилась набок, когда он наблюдает, как Нил делает шаг вперед, а затем сразу же делает шаг назад.       — Если ты когда-нибудь снова захочешь поесть, спустишься со мной вниз, — в конце концов говорит Эндрю, исчерпав все подкупы и вступив теперь на территорию угроз.       Нил делает еще один шаг вперед, прежде чем отступить, его сердце учащает ритм, — Я не могу.       — Ты можешь, — утверждает Эндрю.       — Но все… — его лицо вспыхивает при мысли о том, что он снова встретится со всеми после спаривания. С Эндрю. Теперь он пара Эндрю, и это может означать только одно, — Все узнают.       — И?       — И… — и у него нет объяснения, но по какой-то причине он не хочет, чтобы все знали. Он не хочет, чтобы кто-то был рядом с ним, не хочет, чтобы к нему прикасались или нюхали его, и не потому, что ему стыдно за свои чувства или запах, а потому, что…       Потому что они не Эндрю.       Эндрю коротко вздыхает, прежде чем сократить расстояние между ними и обхватить затылок Нила, наклоняя его голову так, что Нил сразу же сдается.       — Что бы это ни было, что тебя так напугало, я уже сказал тебе, — говорит Эндрю в пространство между их губами, — я не позволю этому тебя задеть.       Нил может только кивнуть, его горло слишком сильно болит, чтобы произносить слова. Он берет Эндрю за руку и позволяет своему альфе увести его в холл, подальше от его чувства безопасности.       Они спускаются вниз бок о бок, Нил прижимается ближе к Эндрю, как только они оказываются в гостиной, все запахи и шумы слишком сильны для него. Все это не так уж и страшно. В основном Нилу нравилось, когда они были вдвоем.       Рене приветствует их по пути на кухню, невинно улыбаясь и маша рукой. Нил все еще хнычет и пытается спрятаться в шее Эндрю, его беспокойство проходит, только когда он вдыхает запах Эндрю.       Эндрю разрешает это лишь на мгновение, прежде чем потащить Нила через гостиную на кухню.       Шум нарастает по мере их приближения, пока они не оказываются на пороге двери, когда внезапно все стихает; Рене и Эллисон стоят у кухонного островка, где Рене кладет руку на плечо Эллисон, как будто останавливая ее от того, чтобы она что-то сказала, в то время как Ваймак и Эбби смотрят на Нила, а затем друг на друга, прежде чем возобновить свой разговор.       Кевин отрывает взгляд от своей чашки кофе, свирепо смотрит, затем снова опускает глаза.       Их осторожное молчание почти успокаивает Нила — пока он не чувствует его.       — Нил! — Ники кричит, его шаги громко стучат по кухонному полу, когда он бежит к Нилу со слишком яркой улыбкой на лице, — Добро пожаловать обратно в мир живых!       Ники раскрывает руки для объятий, подходя к Нилу, но Эндрю опережает его, становясь барьером между ними двумя.       — Нет, — решительно говорит Эндрю, протягивая руку, чтобы Ники не подошел ближе, — Не прикасайся к нему. Не разговаривай с ним, если он не заговорит с тобой первым. Если у тебя есть какие-либо дела относительно Нила, в чем я сильно сомневаюсь, ты придешь ко мне, прежде чем беспокоить его, это ясно?       Его нервы успокоились под защитой Эндрю, но ему не нравятся взгляды всех остальных в комнате. Он не нуждался бы в такой защите, если бы все было в порядке.       — Эндрю, все в порядке, — мягко говорит Нил, слегка касаясь руки своего альфы, чтобы отвести его назад, — С ним все в порядке.       После того, как он это говорит, он сразу же верит в это, потому что чем дольше он стоит в этой комнате со всеми этими людьми, он может чувствовать их суждения и озабоченность, но он не чувствует никакой боли или страха.       Эндрю смотрит через плечо на Нила, затем вздыхает и опускает руку, отходя в сторону. Ники переводит взгляд с одного на другого, прежде чем наклониться для краткого объятия, отстраняясь в ту же секунду, когда Эндрю начинает рычать.       Напряжение в воздухе рассеивается, и вскоре все возвращаются к своим разговорам и еде. Эндрю отводит Нила к кухонному столу и ставит перед ними две миски, наполняя свою сахарными хлопьями, а Нила — простыми хлопьями Чириос, которые он любит.       Они едят вместе, с обхваченной лодыжкой Эндрю за его, и никогда не отходящие далеко друг от друга. Нил почти полностью успокаивается.       Почти.       Пока Эбби мягко не откашливается и не одаривает его лучезарной улыбкой, — Итак, Нил, — говорит она, и все это добрые слова со скрытыми мотивами, — Я надеялась назначить тебе другую встречу, теперь, когда твоя течка прошла. У тебя найдется для меня время сегодня днем?       Сначала Нил обращается за помощью к Эндрю, но замешательство и инстинктивное побуждение, которое у него всегда было, что он должен разобраться с этим берут верх, заставляя его постоять за себя, — Зачем мне еще одна встреча? — спрашивает Нил, в замешательстве хмуря брови, — Я в порядке.       — Да, но… — Эбби останавливает себя, чтобы не потянуться через стол к руке Нила под жарким взглядом Эндрю, — Мы можем обсудить это позже в моем кабинете, если это — то уединение, которое ты хочешь.       — Я только что сказал, что со мной все в порядке, — протестует Нил, снова глядя на Эндрю в поисках помощи, но не находя ее. Эндрю выглядит почти таким же растерянным, в его глазах ничего, кроме пустого взгляда, — Ты не можешь просто спросить меня, чего ты хочешь сейчас?       — Ну, я…       — Она имеет в виду, что должна проверить, залетел ты или нет, — внезапно говорит Эллисон, уперев руку в бедро, ее улыбка слишком довольная, — Это, знаете ли, здравый смысл после того, во что вы ввязались. Кто знал, что он у вас есть в…       Ее подрезает Рене, и ее локоть с точностью тычет Эллисон в бок, — Я приношу извинения за нее. Мы сейчас уходим.       Обе девушки спешат выйти из комнаты, Эллисон хнычет, пока Рене ее отчитывает.       Нил слишком ошеломлен, чтобы даже заметить это, на самом деле.       Он даже не замечает Ники, который сидит, примостившись на кухонном островке, с кристально ясной улыбкой на лице, переводя взгляд с Эбби на Нила и все еще ничего не выражающего Эндрю.       — У Нила будет ребенок? — Ники срывается на крик, его истерика почти заразительна, — У меня будет еще один кузен?       — Ну, это предстоит выяснить, если или когда Нил решит встретиться со мной для теста на беременность, — пытается объяснить Эбби, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал успокаивающе, — Для омег-мужчин не совсем типично забеременеть с первой попытки, но…       — Я не такой, — Нил говорит это, хотя не чувствует, как двигаются его губы, и не слышит собственного голоса, — Я не такой. Ок?       — Все в порядке, мы можем…       — Но я не такой… Не такой…       Мир быстро переворачивается вокруг него, когда он встает. Эндрю тоже встает, молча, но, кажется, точно знает, что нужно Нилу, протягивая руку и держась за его затылок.       — Мне жаль, — говорит Эбби, или пытается сказать, прежде чем Эндрю уводит Нила из кухни.       Через несколько секунд они возвращаются в свою комнату, дверь закрыта и заперта. Наконец-то их окружают знакомые ароматы, но Нил не чувствует себя более спокойным. Эндрю толкает Нила, чтобы тот сел на кровать, затем убирает своё прикосновение, когда делает шаг назад.       — Я не такой, — говорит Нил, кажется, в сотый раз, глядя только на свои руки, — Я бы знал, если бы был таким, не так ли? Так что я не такой.       Инстинкт отчетливо звенит в его теле, зажигая все его нервы инструкциями о том, что делать, говоря ему осторожно положить руку на живот для защиты. Нил так и делает.       Особенность инстинкта в том, что он всегда говорит вам — что, но никогда — почему.       Осознав, что он только что сделал, Нил быстро убирает руку, но Эндрю уже смотрит на него.       — Я не такой.       — Хорошо, — безразлично говорит Эндрю, — Ты… — затем его голос звучит нервно. Как будто истерика Ники заразила и его, — Ты уверен?       Нил поднимает глаза и лжет сквозь зубы.       — Я уверен.       

—

      Затем он не может этого не чувствовать.       Он не уверен, то ли это его разум играет с ним в игры, как своего рода эффект плацебо, то ли это реально.       Пока Эндрю спит рядом с ним, Нил просовывает руку себе под рубашку, чтобы очертить кожу на животе. Он прослеживает знакомые шрамы, достаточно болезненные в памяти, чтобы вызвать слезы на глазах у Нила, острые и яркие — потому что эти шрамы являются доказательством всего, через что он прошел, из чего состояла его жизнь.       Он испорченный товар, который держится только благодаря инстинкту. Как он может заботиться о другой жизни, когда его не хватает даже на свою собственную?       Прямо сейчас он не чувствует ничего, кроме шрамов на своей коже, но под всем тем, что, как ему кажется, он может чувствовать…       Эндрю повязал его, и Нил хотел этого, вместе со всем, что с этим связано. Он имел в виду именно это, когда сказал да, но можно хотеть чего-то, даже не думая, что это произойдет.       Этого не может случиться.       Он не может.       Он не такой, и он не может, и он не будет, и он не такой, он не такой, он не такой…       Эндрю был самым большим риском, на который мог пойти Нил. Все, что он делает, это убегает. Связываться с кем-то подобным, вкладывать свою руку в чужую, было глупо и безрассудно. Это ставило другую мишень на пути его отца.       Нил не может создать еще одну.       И все же, под его рукой, если он закроет глаза и попытается ощутить это…       Он может.       

—

      Это все в его голове.       За ужином у него кружится голова, как будто он не должен есть. Как будто, если он все-таки поест, он не сможет это удержать.       Аромат еды всегда был для него сильным, каждая специя в отдельности настолько уникальна. Однако сейчас все смешалось, запахи смешались, все наполняет его чувства, и хотя он знает, что это у него в голове, желание быть больным слишком сильно.       Он вскакивает из-за кухонного стола и бежит к выходу, в ванную, ему нужно сбежать сейчас, сейчас, сейчас, он должен убраться отсюда сейчас.       Кто-то зовет его по имени, когда он бежит через холл и поднимается по лестнице, но если он сейчас остановится, его стошнит повсюду и на него самого.       В конце концов он падает на унитаз со слезами на глазах, поскольку ничего не выходит.       Он все еще чувствует себя больным.       И это должно быть у него в голове, как некое семя, посаженное в его разум, чтобы заставить его думать, что он такой, но он не такой…       Кто-то стучит в открытую дверь ванной позади Нила. Он не вздрагивает от шума, слишком истощённый, чтобы испугаться.       — Привет, — и это Ники, из всех людей, и Нил знает, что Ники не должен быть в их спальне, но он слишком устал сегодня вечером, чтобы возмущаться, — Ты хорошо себя чувствуешь?       Нил издает легкий стон и пытается скрыть его, вытирая рот, — Я в порядке.       — Я собираюсь официально заявить, что я тебе не верю, — говорит Ники с легким смешком, заходя дальше в ванную, — Но, эм, вот.       Ники присаживается на корточки рядом с Нилом и ставит между ними дымящуюся кружку чая.       — Мятный чай. Он должен помочь твоему животу чувствовать себя лучше.       Нил смотрит на кружку, затем на Ники и грустно улыбается ему, — Спасибо, — слабо говорит он, протягивая руку, чтобы потеребить верёвочку от чайного пакетика, — Не нужно было.       — Я знаю, я знаю, — говорит Ники с усмешкой и пожимает плечами, — Эндрю чуть не заставил меня пройти проверку, прежде чем позволить мне прийти сюда… но ты этого заслуживаешь.       Все, что может сделать Нил, это кивнуть, чтобы не соглашаться, или согласиться.       Нил одаривает Ники еще одной улыбкой, в то время как Ники отстраняется. Такое ощущение, что что-то было сказано, хотя и беззвучно. Нил должен опустить глаза и не отрывать взгляда от своего чая, надеясь, что Ники поймет и уйдет.       — Ладно, мне, наверное, стоит уйти, пока Эндрю не спустил собак… но, эм, Нил? Если тебе что-нибудь понадобится или ты просто захочешь поговорить, я здесь. Хорошо?       Нил снова кивает, и затем Ники уходит. В конце концов, Нил пьет свой чай, чувствуя себя спокойнее и сильнее.       Но как-то всё равно слабо.       

—

      Как только Эндрю возвращается в их комнату, Нил думает снова усилить свою защиту, но он знает, что Эндрю может собрать его в той же мере, как Эндрю может сломить его, поэтому, когда Эндрю смотрит на него, Нил не может быть никем, кроме самого себя.       Он сидит на их кровати, скрестив ноги, кружка с остывшим чаем в его руках. Он слабо улыбается Эндрю после того, как тот запирает дверь, и одними губами произносит нежное спасибо, когда Эндрю забирает кружку и ставит ее на их комод.       — В постель? — спрашивает Эндрю и считает выражение лица Нила, ожидая ответа. Он достает комплект одежды для них обоих, толстовку и пару боксеров для Нила, и кладет их на край кровати, чтобы Нил мог переодеться.       Он берет свою одежду в ванную, закрывая за собой дверь. Нил слышит звук льющейся воды, когда Эндрю чистит зубы. Он сосредотачивается на этом и на глухом гудении в воздухе, а не на себе, отключаясь, пока Эндрю не возвращается в комнату.       Нил на том же месте, где Эндрю его оставил, одежда все еще на краю кровати.       Эндрю слегка усмехается, подходя к Нилу, его руки нерешительно опускаются, прежде чем он указывает на футболку Нила, — Ок? — спрашивает он, и когда Нил кивает, не в состоянии сформулировать слова, Эндрю снимает с Нила футболку и заменяет ее толстовкой, от которой так сильно пахнет Эндрю, что остаточное беспокойство Нила исчезает.       Он помогает Нилу снять джинсы, но оставляет на нем нижнее белье, затем откидывает одеяло, чтобы Нил мог забраться под него. Эндрю забирается с другой стороны, оставляя несколько дюймов между их телами, когда они устраиваются поудобнее. Нил хочет придвинуться ближе, но его тело слишком онемело даже для этого.       Вместо этого он закрывает глаза и слушает тихий звук дыхания Эндрю, его сердцебиение.       Но он не может уснуть.       — Эндрю? — спрашивает Нил в темной и тихой комнате.       — Что?       — Ты… — кажется неправильным спрашивать, как будто он не должен, как будто это приведет только к опасности; но опасность уже произошла и миновала, не так ли? — Ты прикоснешься ко мне?       Эндрю не отвечает, но через мгновение дюймы, разделяющие их, исчезают. Его грудь прижимается к спине Нила, а одна из его рук ложится на талию Нила. Он такой теплый, даже сквозь ткань свитера, и Нил чувствует себя немного менее замерзшим.       Он все равно затаил дыхание, так напуган, полагая, что Эндрю тогда это почувствует. То что чувствует Нил.       Но все, что Эндрю делает, это шепчет имя Нила и прижимается губами к его затылку.       — Эндрю?       — Что?       И хотя прикосновения Эндрю теплые, его голос холодный, достаточно близкий, чтобы заставить Нила вздрогнуть. Его беспокойство исчезает, сменяясь потребностью.       — Прикоснись ко мне.       Он не может сказать всего. Он и так с трудом дышит. Но он хочет Эндрю, потому что всегда хотел.       В ту секунду, когда Эндрю понимает, возбуждение формируется и твердеет позади Нила, заполняя комнату. И без того неглубокое дыхание Нила прерывается, когда Эндрю просовывает руку под толстовку Нила и касается его кожи. Его пальцы поглаживают край трусов Нила, прежде чем он, наконец, стягивает их.       Они продолжают цепляться за колени Нила, но это все, что им нужно делать.       Затем Эндрю задирает свитер повыше на спине Нила, оставляя его обнаженным ниже пояса. Его рука успокаивающе скользит по бедру Нила, когда он просовывает колено между ног Нила, раздвигая его бедра.       Чувствовать снова прикосновения Эндрю достаточно, чтобы заставить Нила ахнуть, настолько остро, что Эндрю замирает. Нил скулит, когда он останавливается, кладет свою руку на руку Эндрю и сжимает ее, говоря все без слов, чтобы тот продолжал, потому что его разум не затуманен, как это было раньше, и он хочет — нуждается — почувствовать все.       Эндрю фыркает на шее Нила в знак согласия, в то время как его прикосновения продолжают блуждать.       Трудно оставаться на месте, когда он прикасается к Нилу вот так, дразня и исследуя. Это похоже на восхваление. Как Эндрю держит Нила за шею, когда Нил в этом нуждается. Похоже на притязание.       Это так медленно, так тихо, так отличается от хаоса их первого раза. С громкими криками и мольбами, с болью, растяжением и суровым скрежетом зубов.       Нил пытается держать себя раскрытым для Эндрю, дрожа от усилия, но не спешит останавливаться. Ему приходится убрать руку с руки Эндрю и завернуть ее в простыни, чтобы закрепиться, пока он держит глаза закрытыми, потому что все начинается, но это все слишком.       Эндрю остается позади него, контролируя все, каждое прикосновение, но когда он прижимается к дырочке Нила, он, кажется, колеблется.       Здесь, однако, им не нужны слова, поскольку все слова уже сказаны. Нил чувствует это, и Эндрю понимает.       Тяжелое, непреклонное ощущение Эндрю так необходимо, но в то же время так пугает, что Нилу приходится задержать дыхание, только чтобы издать сдавленный крик, когда Эндрю с легкостью погружается в него.       Без течки он может чувствовать все таким, какое оно есть; Эндрю толстый, его движения интенсивные и целеустремлённые. Кажется, это разорвет Нила на части, но без этого ничто не удержит его целым. Короткие, грубые толчки Эндрю заставляют мир трескаться и рушиться вокруг Нила, и все, что он может сделать, это держаться, закрыть глаза и позволить это.       Затем рука, которую Эндрю держал на бедре Нила, скользит вперед, пока не оказывается на животе Нила.       Нил морщится и прячет лицо в подушку, чтобы скрыть выражение лица, приглушить тихий всхлип, застрявший у него в горле. Эндрю вздыхает, все еще несильно, но так тяжело, с беспокойством, что это причиняет боль. Он замедляется, прижимаясь носом к шее Нила и теша кожу там.       Нил держит глаза закрытыми, а свои чувства отключенными, затем хватает руку Эндрю и перемещает ее вверх, к своему сердцу.       Эндрю не вяжет его узлом. Он держит его и трахает до тех пор, пока Нил не содрогается от оргазма, запыхавшийся и потерявший рассудок, с Эндрю, не отстающим от него. Когда Эндрю выходит, он не уходит далеко, трется о задницу Нила, пока не кончает, его дыхание сбивается на шее Нила, горячая рука на его сердце.       Нил чувствует себя содрагающимся, но проснувшимся, в неравенстве, но в умиротворении. Низкое и легкое мурлыканье вырывается из его груди при ощущении Эндрю на всей своей коже, запах и чувства заменяют все несчастья.       Когда Нил пытается пошевелиться, Эндрю рычит, удерживая его, кусает сзади за шею, чтобы заставить подчиниться, и Нил остается. Эндрю издает тихий звук удовлетворения, прежде чем встать, взять тряпку из ванной и чистые боксеры с предыдущего места. Он быстро оттирает Нила, прежде чем снова уложить его.       Им нужно новое одеяло, которое Эндрю достает из их маленького шкафа. Он сбрасывает испачканное одеяло на пол, чтобы разобраться с ним позже, затем возвращается в кровать и ложится позади Нила.       Но на этот раз он переворачивает Нила, так что они оказываются лицом к лицу. Он крепко держит Нила сзади за шею, успокаивающе потирая большим пальцем кожу, пока все, кроме спокойствия, не исчезает.       Пока не остается только спать.       

—

      На завтрак он выпивает еще одну кружку мятного чая.       Эллисон бросает на него многозначительный взгляд, в то время как Рене тепло улыбается ему. Нил хочет свернуться калачиком или придвинуться поближе к Эндрю, но если он не такой — а он не такой, — то он не стал бы этого делать, ему не нужна была бы такая защита.       Эндрю кладет руку на спину Нила и поворачивается к нему, предлагая ломтик яблока свободной рукой, — Ешь.       Яблоко почти не пахнет, если не считать коричневого сахара, которым Эндрю посыпал его сверху, поэтому Нил решает, что с ним должно быть достаточно легко справиться. Он берет кусочек, и ему приятно есть после столь долгого отсутствия, но все равно он качает головой, когда Эндрю предлагает ему еще кусочек.       Эндрю не подталкивает его, вместо этого пододвигая чашку с чаем Нила ближе. Что бы не заметили все остальные в комнате, Эндрю этого не делает, не обращая внимания на их пристальные взгляды.       — Эндрю? — шепчет Нил, избегая любопытного взгляда Рене, устремленного на него, — Мы можем подняться наверх?       Эндрю кивает и относит их тарелки в раковину, прежде чем положить руку на поясницу Нила и вывести его из кухни. Нил чувствует себя спокойнее по мере того, как они поднимаются по лестнице в свою спальню. Пока внезапно не перестает.       Как по щелчку выключателя, он переходит от расслабленности к защите.       — Я приготовлю тебе ванну, — говорит Эндрю, когда они оказываются внутри, берет у Нила полотенце из шкафа и направляется в ванную. У Нила нет сил согласиться или отказаться, его разум полон смешанных чувств. Он садится на край кровати и пытается разобраться.       Но когда он натыкается на одну стену, он разворачивается и натыкается на другую.       Начинает литься вода, в воздухе витает сладкий запах мыла для омег, смешанный с легким ароматом мыла Эндрю. Комбинированные запахи только еще больше сбивают Нила с толку, когда он подтягивает колени к груди и обхватывает их, защищаясь.       Он хочет, чтобы Эндрю утешал его, но в то же время ему нужно, чтобы Эндрю держался подальше. Он не может быть рядом. Он не может прикоснуться к Нилу. Никто не может прикоснуться к Нилу, потому что тогда они узнают то, чего не должен знать он.       Потому что тогда они могут это забрать.       Эндрю возвращается в комнату, рукава его свитера закатаны, а лицо покраснело от пара, — Нил, — говорит он, указывая подбородком на ванную.       — Нет, — говорит Нил и воздвигает вокруг себя все те стены, на которые он натыкался.       — Нил, — снова пытается Эндрю, на его лице определенно появляется суровость, — Иди сюда.       Когда он делает шаг вперед, Нил немедленно отползает на кровати, чтобы отодвинуться подальше.       — Нет!       Этот крик такой громкий и такой дикий, что Эндрю запинается в своем следующем шаге.       — Нил, остановись, — Эндрю поднимает руки перед собой, на виду у Нила, — Здесь ты в безопасности. Ты в своей комнате, дверь заперта, ничто не собирается…       — Не прикасайся ко мне! — Нил кричит, когда Эндрю делает шаг вперед. Он обнажает зубы и рычит, в кои-то веки это звучит озлобленно.       Эндрю держит руки там, где они есть, и ведет себя тихо. Его ноздри раздуваются, его гнев разливается в воздухе, как пряность, и Нил хочет преклониться перед ним и впустить его, но что-то такое свирепое и ужасающее управляет им. Это не инстинкт. Это нечто более глубокое.       Нил пристально смотрит на Эндрю, пока гнев Эндрю не утихает. Он громко выдыхает, прежде чем повернуться к двери и с шумом закрыть ее за собой. Замок щелкает, а запах Эндрю все еще витает в воздухе, что означает, что он всего лишь стоит по другую сторону двери.       Стоит на страже, далеко не уходит.       Нил чувствует, что начинает успокаиваться. На дрожащих ногах он встает и идет в ванную, раздеваясь перед тем, как залезть в ванну. Воздух теплый и душный, от воды исходит сладкий аромат. Все это пахнет Эндрю, без опасности того, что это на самом деле Эндрю.       За исключением того, что Нил знает, что Эндрю не представляет для него опасности. Он никогда не был и никогда не будет.       Как только пузырьки начинают лопаться и исчезать в воде, Нилу становится хорошо виден его живот. Он все еще покрыт шрамами и относительно плоский, слишком тощий, чтобы что-то произвести. Пока.       Эндрю не представляет опасности, по крайней мере для Нила, но он не должен знать. Если он подойдет слишком близко, то почувствует то, чего не может Нил.       Или, что еще хуже, почувствовать что-то, что может Нил.       Отрицание течет по крови Нила, пытаясь заставить его тело поверить, что этого не происходит.       Что это невозможно.       Все это у него в голове, и он это знает, знает.       Но, возможно, это не так.       Нил кладет руку на живот и закрывает глаза.       Невозможно понять, что делать, если ты не знаешь, что происходит. Невозможно сделать выбор, когда ты не знаешь, что именно тебе предстоит решить.       

—

      Эндрю наседает все утро, не подходя слишком близко, но и не отходя далеко.       Он рычит на Кевина, когда тот пытается занять место рядом с Нилом за кухонным столом, и стоит на пути у Ваймака, когда тот встает, чтобы взять еще одну чашку кофе, в то время как Нил кипятит воду для чая.       Когда им с Рене приходит время уезжать на день, им нужно ехать в другой приют через несколько городов с Ваймаком, Нилу приходится подавить желание прильнуть к нему. Он знает, как существовать самостоятельно, как и делал много лет, но сейчас все по-другому.       По-другому во многих отношениях.       Эндрю принадлежит ему, а у Нила никогда раньше не было ничего своего.       И он принадлежит Эндрю, и хотя Нил был собственностью с рождения, быть принадлежащим Эндрю не значит быть собственностью.       Это похоже на совпадение, как будто они — половинки друг друга. Нил не может вспомнить, каково это было до того, как Эндрю дополнил его, и он не хочет когда-либо узнавать это снова. Итак, он сидит наверху лестницы и смотрит, как Эндрю уходит, зная, что Эндрю вернется и с ним все будет в порядке, но…       Но Нил так напуган.       Потому что он не может быть таким, но если он такой… тогда он открывает себя миру, где то, что принадлежит ему, можно легко забрать.       Нилу требуется несколько часов, чтобы набраться необходимой храбрости; он слоняется по их спальне, убирая и переставляя мебель, пока не почувствует некое подобие покоя. Он отодвигает кровать к самой дальней стене от двери и окна, а их комод рядом с дверью, чтобы он мог выдвинуть его вперед, если понадобится.       Никто не может войти, если он этого не хочет, но он может выйти.       Затем он ходит кругами по холлу, постоянно поглядывая на входную дверь приюта, пытаясь оценить, насколько легко кто-то может вломиться. Он знаком с системой безопасности здания — он проверял ее с Ваймаком по крайней мере три раза после переезда — но он должен быть уверен, он должен знать.       Постепенно, с течением дня, он обнаруживает, что подбирается все ближе и ближе к оздоровительному отделению. В нос Нилу ударил сильный запах стерильности, которого почти достаточно, чтобы заставить его отступить и уйти, но рано или поздно он найдет дорогу сюда, так или иначе, поэтому он идет.       В клинике тихо, когда он входит. Эбби нет за главным столом, но Нил чувствует ее где-то в одной из других палат. Он сидит и ждет, изучая стену с брошюрами напротив себя. Он съеживается каждый раз, когда читает что-нибудь о беременности… но именно поэтому он здесь.       Он почти тянется за брошюрой о беременности омег, но страх останавливает его. Кроме того, Эбби, скорее всего, заставит его прочитать ее к концу дня.       Чем дольше он ждет, тем больше начинает ерзать, задаваясь вопросом, не следовало ли ему взять кого-нибудь с собой.       Шок — осознать, что он вроде как жалеет, что не поехал с Ники. По крайней мере, тогда кто-то был бы в большей панике, чем он.       Затем Эбби выходит из одной из комнат с планшетом в руке и ручкой, заправленной за ухо. Она вздрагивает, когда видит Нила, рука взлетает к груди, ручка за ухом падает на пол.       — Боже мой, Нил. Ты напугал меня!       — Извини, — бормочет Нил, больше не в состоянии смотреть на нее, вместо этого изучая свои руки, — Ничего страшного, если нет, но… эм… у тебя есть свободное от встреч время сегодня?       Очевидная нервозность Эбби проходит, сменяясь успокаивающим спокойствием, — Конечно, Нил. У меня есть время прямо сейчас, если ты хочешь зайти?       Нил подозревает, что у нее на самом деле нет времени, но, несмотря ни на что, принимает ее предложение и следует за Эбби в смотровую. Цвета, ароматы и прохладный воздух навевают всевозможные воспоминания, особенно о том дне, когда Эбби сказала ему, что они с Эндрю будут…       Его лицо краснеет, когда он ерзает на смотровом столе, ткань под ним шуршит.       — Итак, я собираюсь предположить, что знаю, почему ты пришел ко мне сегодня, — говорит Эбби, надевая очки и доставая новую ручку из кармана куртки, — Прости меня, но как твой врач я заметила несколько странных изменений в твоём поведении в последнее время, таких как твой аппетит и…       — Я не могу, — перебивает ее Нил, слова произносятся между ними с несчастным видом, — Я не могу быть таким. Так что, пожалуйста, не могла бы ты просто сказать мне, что это не так?       Она нежно улыбается, и Нилу это не нравится.       — Прости за предположения, — говорит она, откладывая свой планшет, — Тогда давай начнем с самого начала, хорошо? Зачем ты здесь сегодня, Нил?       Он хочет разозлиться на то, какая она хорошая, но из-за того, насколько неуравновешенным он себя чувствует, он догадывается, что ему это нужно.       — Я, эм, — бормочет он, теребя рукава своего свитера, — Мне нужно, чтобы ты посмотрела… Мне нужно знать, беременен ли я.       На лице Эбби ничто не показывает, что именно это она предполагала. Она просто кивает и встает, подходит к стойке в углу и роется в одном из ящиков, прежде чем вытащить простую на вид коробочку.       — Это очень рутинно, Нил, я обещаю, — говорит она, вручая ему коробочку, — Это заурядный тест на беременность. Хотя есть вероятность ложноотрицательного результата, если ты не удовлетворен полученными результатами, мы можем продолжить и сделать анализ крови. Как звучит?       Нил смотрит на тест в своих руках, желая выбросить его. Это первый шаг к выяснению наверняка, и как бы ему ни хотелось знать, он хотел бы, чтобы отказ мог отсрочить события.       — Хорошо, — говорит он и позволяет Эбби отвести его в ближайший туалет.       Это должно быть легко. Инструкция прямо на коробке.       Нил смотрит в зеркало над раковиной не менее пяти минут, затем на сам тест еще десять.       Со сдавленным всхлипом он глубоко вдыхает и, наконец, делает этот шаг.       Как только все заканчивается, он выбегает из ванной в коридор и чуть не сталкивается с Эбби. Ее успокаивающее присутствие не меняется, когда Нил плачет, ее силы никогда не иссякают, когда она ведет Нила обратно в смотровую, обнимая его одной рукой за спину.       Вернувшись в смотровую комнату, он прижимается к стене, пряча лицо от Эбби, пока она изучает тест, положенный лицевой стороной вверх на столешницу. Она еще ничего не сказала, не подтвердила и не опровергла его будущее, но Нил все равно это чувствует.       — Итак, Нил, я собираюсь пойти дальше и предложить анализ крови, — в конце концов говорит она, ее голос такой неожиданный, что Нил вздрагивает на столе, — Твой тест оказался положительным, но просто чтобы убедиться, почему бы тебе не спуститься, чтобы мы могли продолжить?       Нил с минуту остается на месте, свернувшись калачиком и прячась, прежде чем оглянуться через плечо на Эбби, его зрение затуманилось от слез. Он кивает, просто желая, чтобы это поскорее закончилось, и позволяет Эбби помочь ему спуститься и сесть на стул, где она берет у него кровь, спокойная, как всегда.       — Я должна отправить это в лабораторию, но мы должны получить результаты до конца ночи. Почему бы тебе тем временем не прилечь и не отдохнуть?       Нилу нужна только его кровать, но у него нет сил добраться обратно самостоятельно. Он принимает предложение Эбби о ее кабинете, где сворачивается калачиком на маленьком диванчике и закрывает глаза. Он напуган, и это должно сделать невозможным сон где бы то ни было, кроме как рядом с Эндрю, но паника измотала его, поэтому он быстро засыпает.       Некоторое время спустя он просыпается от того, что кто-то тихо произносит его имя. Он все еще вздрагивает и дергается, оглядываясь по сторонам, прежде чем, наконец, останавливает взгляд на Эбби.       — Нил, — говорит Эбби, умиротворяюще поднимая руки, — Это я. Пора просыпаться.       Нил медленно кивает, все еще пытаясь разобраться в том, что его окружает, и почему он сейчас не с Эндрю.       — Твои результаты готовы. Не хочешь пойти со мной?       — Мои… — затем он полностью просыпается, шок берет верх над его телом, — О.       Но ее улыбка такая приятная, что Нилу хочется думать, что это хорошие новости.       Вернувшись в смотровую, он слишком устал, чтобы прятаться от нее, поэтому он сидит, свесив ноги с края стола, ссутулив плечи и опустив глаза. Эбби листает таблицу в своем планшете, сохраняя неизменное выражение лица, когда читает то, что лежит перед ней.       — Итак, я не совсем уверена, как бы ты хотел, чтобы я это сформулировала, поэтому я просто перейду к сути, хорошо? — она отрывает взгляд от доски, чтобы встретиться взглядом с Нилом, ее улыбка все еще на месте, но приобретает более нежный оттенок, — Результаты теста оказались положительными. Ты беременен, Нил.       Все, что может сделать Нил, это смотреть на нее, не в силах ни моргнуть, ни вздохнуть, и кивнуть головой.       Потому что он уже знал.       — Хорошо, — тихо говорит он, кладя руку на живот, как он часто делал раньше, — Это мальчик или девочка?       Эбби смеется, в ее глазах такая чистая радость, что Нилу почти хочется быть счастливым, — Еще слишком рано говорить, Нил. Какие надежды?       Нил пожимает плечами, в кои-то веки слишком измотанный, чтобы позволить панике поглотить его, — Я не знаю. Я-я не знаю, что мне делать.       — Вот почему я здесь, Нил. Я знаю и хочу помочь тебе и Эндрю пережить это, — мило говорит она и открывает ящик стола, чтобы достать брошюру, — Рождение первого щенка должно стать одной из величайших радостей в жизни. Я понимаю, почему ты можешь бояться, но я обещаю, что все будет хорошо.       Нил берет у нее брошюру, бегло просматривая название и описание на первой странице. Внутри всё заполнено помесячными фотографиями чьей-то беременности, на которых видно, как увеличивается в объемах человек, а также щенок внутри него.       Его рука сжимается на животе, когда что-то защитное и яростное проходит через него.       — Я стану таким объемным? — спрашивает Нил после нескольких минут молчания, когда он добрался до конца брошюры.       Эбби смеется, — Все зависит от тебя и статуса твоего ребенка. Альфа, как правило, становится больше в утробе матери, в то время как омега, как правило, меньше. И, принимая во внимание твой собственный размер и статус, я не могу представить, что ты станешь настолько большим.       — Это не объясняет, почему я продолжаю быть больным.       — Все это часть изменений, через которые проходит твое тело. Твои гормоны меняются, и твое тело тоже. Потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть.       Нил хмурится.       — Сколько времени до того, как… — он прикусывает губу, подбирая слова в уме, стесняясь даже спрашивать, но Эбби уже видела и худшие его стороны, — Через сколько у меня он будет?       — Ну, беременность омег обычно длится от шести до семи месяцев, в зависимости от характера твоего статуса. Что-то глупое в том, что сразу после этого нужно снова забеременеть. Это, конечно, полностью зависит от тебя, но я бы сказала, что ты уже месяц или около того в деле.       — Будет ли больно?       — Что будет больно?       Нил замыкается в себе, внезапно желая Эндрю и успокаивающего прикосновения его руки к шее Нила.       — Когда у меня он будет… ребенок.       Улыбка Эбби становится сочувственной, когда она тянется вперед, чтобы взять Нила за руку.       — Роды у каждого человека разные, Нил, но поскольку ты мужчина-омега, можно с уверенностью сказать, что тебе потребуется операция, когда придет время. Ты понимаешь? Вот почему так важно, чтобы ты оставался поближе к дому, когда приближается срок родов.       Нил снова хмурится, пытаясь сообразить, где его порежут, насколько это будет больно и насколько он будет беззащитен, и все из-за какого-то глупого ребенка внутри него, которого он даже не хотел…       Испуганный всхлип срывается с его губ, такой болезненный, что даже Эбби встает на ноги.       — Нил?       — Я в порядке, — бормочет он, и хотя ему хочется возненавидеть растущую внутри него жизнь, его рука остается тяжелой и успокаивающей на животе, — Я просто… я не могу.       Прежде чем он успевает остановить себя, он чувствует, как на глаза наворачиваются слезы, горячие и нежеланные.       — Я не могу этого сделать, — плачет он, качая головой, пока Эбби пытается его успокоить, — Я не могу, и Эндрю тоже — мы не можем. Я не могу, я только…       Ему все еще девятнадцать, и хотя он знает, что он давным-давно должен был расцвести, и что Эндрю позаботится о нем…       Сила Эндрю имеет пределы. Эндрю думает, что сможет защитить Нила, но это было до того, как Нил забеременел, до того, как появились все эти опасности. Его отец найдет Нила и не только заберет Нила у Эндрю, но и заберет ребенка Нила.       — Ты хочешь, чтобы я позвала Эндрю?       — Нет! — и он в истерике, кричит Эбби, чтобы она остановилась, не трогала свой телефон, оставила его в покое.       Он хочет сбежать. Не от Эндрю, не из этого места, но подальше от чего-то, что нельзя изменить. Он беременен, и он хотел этого, он хотел, чтобы Эндрю забрал его и стал его парой, но он никогда не думал, что ему придется столкнуться с последствиями.       Все, что касалось той ночи, казалось безопасным, как будто никто не мог причинить им вреда.       Теперь это растет внутри Нила, бомба замедленного действия, которую он не может видеть или контролировать.

—

      Не в силах смириться с мыслью о встрече с Эндрю сейчас, настолько уверенный, что правда будет написана на его лице, Нил прячется в смотровой комнате как можно дольше.       Несмотря на то, что он нуждается в нем, так сильно хочет его, зная, что Эндрю — единственный, кто может все это исправить.       Иногда страх — сильный враг.       — Мы более чем рады оставить тебя сегодня вечером в оздоровительном отделении, Нил, — говорит ему Эбби, возвращаясь из кухни с чашкой мятного чая, — Или на столько, сколько тебе нужно. Есть ли кто-нибудь, кому я могу позвонить от твоего имени?       Нил принимает чай и плотнее закутывается в пушистое одеяло, накинутое на плечи, чувствуя себя более сонным, чем есть на самом деле.       Он хочет Эндрю, но… но желание Эндрю — это то, что привело его сюда в первую очередь.       — Нет, я так не думаю, — говорит Нил сквозь пар от своего чая, — Я не хочу… — ужасно признавать это, но он думает, что Эбби поймет, — Я хочу его увидеть, но не могу… Я не знаю, как ему сказать.       Эбби протягивает руку и убирает челку с его лица, ее присутствие так успокаивает, — Тебе не обязательно, пока нет. Ты узнаешь, как, когда будешь готов.       — Что, если я никогда не буду готов?       Эбби тихо смеется, — Ребенок не может оставаться внутри тебя вечно, Нил.       Он хмуро смотрит на нее, отчего она смеется еще сильнее.       Как только Нил допивает чай, Эбби находит ему сменную одежду и идет отвести его в свободную комнату в оздоровительном отделении, прежде чем Нил останавливает ее, колеблясь в дверях клиники, когда она с любопытством смотрит на него.       — Эм, мне действительно понравился ваш офис, — признается Нил, склонив голову, — Ничего, если я останусь там?       Что-то похожее на благодарность исходит от Эбби, когда она улыбается и ведет его обратно в свой офис. Нил снова устраивается на диване, кутается в одеяло и готовится заснуть со всем этим, но обнаруживает, что не может закрыть глаза.       Он хочет спросить — это глупо, но он хочет, чтобы она осталась. Просто пока он не заснет. Она безопасна. С ней он чувствует себя в безопасности. Но это глупо, и она не Эндрю, поэтому она не будет…       Стул за столом громко скрипит, прерывая панические мысли Нила. Он оглядывается и видит Эбби, которая сидит за своим столом, закрыв глаза, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула.       Нил пристально смотрит на нее, пытаясь понять, как бета вроде нее могла так хорошо понимать его, затем решает, что ему никогда не нужно это выяснять. В ту ночь он спит спокойно, впервые за несколько недель пробираясь сквозь темноту к свету.       

—

      Нил может засечь точную секунду возвращения Эндрю домой, способный ощутить его чем-то более глубоким, чем костным мозгом. Хотя Нил напуган возможной реакцией Эндрю, омега в Ниле нуждается в нем, поэтому он вскакивает на ноги и идет по коридору за считанные удары сердца.       Он уже спускается по лестнице, когда обнаруживает что-то еще, что-то похожее на Эндрю, но совершенно другое. Когда он, наконец, находит это, у него недостаточно времени, чтобы остановиться и отступить, вернуться. Нил неуклюже преодолевает последнюю ступеньку, пытаясь развернуться, но страх свинцом наливается в его ногах, заставляя его ноги подкоситься.       Этот запах был опасен, и внезапно он повсюду.       С Эндрю мужчина, который во многом похож на него, но пахнет совсем по-другому.       Неуверенный и напуганный, мозг Нила говорит ему подняться и убежать, в то время как инстинкт опускает руки, чтобы защитить живот, низкое рычание зарождается в глубине его горла, когда он пристально смотрит на мужчину, пытаясь понять его.       Эндрю осторожно подходит к Нилу, его запах только сбивает его с толку, когда смешивается с запахом другого мужчины.       — Прекрати это, — говорит Эндрю, наклоняясь к Нилу и беря его руку в свою.       И хотя Нил был напуган, и он напуган до сих пор, он мгновенно успокаивается, чувствуя огромное облегчение, — Ты вернулся, — говорит он в губы Эндрю, протягивая руку, чтобы схватить Эндрю за куртку и притянуть его ближе.       Он чувствует, как сильно Эндрю скучал по нему, по его запаху и по тому, как он держит Нила.       Что-то теплое разливается в груди Нила. Он хочет, чтобы Эндрю отвел его наверх и запер дверь, так чтобы, наконец, они остались вдвоем, и он почти просит Эндрю сделать именно это, когда кто-то громко откашливается, напоминая Нилу об угрозе, которую Эндрю заставил его забыть.       — Э-э, какого хрена?       Нил обхватывает Эндрю обеими руками за грудь и прячет лицо у него на груди, как будто это заставит мужчину обрести смысл. Эндрю гладит Нила по спине, чтобы успокоить его, прежде чем отпустить и развернуться.       — Проблема? — спрашивает он, держа одну руку на шее Нила.       — Э-э, да, — усмехается мужчина, — Кто это, черт возьми?       Нил напрягается от тона этого человека, но Эндрю остается спокойным и сильным рядом с ним, его защитное прикосновение, кажется, никогда не ослабевает.       — Это Нил, — говорит Эндрю мужчине, и его хватка внезапно становится собственнической, — Моя пара.       

—

      К счастью, Нилу уже довольно давно не приходилось драться.       Но он знает как, и поэтому он почти вырвал глаза брату Эндрю.       Справедливости ради, в этом не было вины Нила, потому что он не знал, что этот человек был братом Эндрю.       Аарон.       Эндрю только что помог Нилу подняться на ноги, когда Аарон внезапно бросился на Нила, чуть не сбив его с ног, выкрикивая миллион вещей ему в лицо, половина из которых были допросными вопросами, на которые Нил не мог и не хотел отвечать — кто ты, что ты, зачем ты здесь, чего ты хочешь?       У Эндрю хватило здравого смысла оттолкнуть своего брата, прежде чем тот смог прикоснуться к Нилу, но он и не подумал удерживать Нила, так что Нилу было достаточно легко залепить по лицу Аарона.       Гнев Аарона разливается по всей кухне, Эндрю и Нил сидят по одну сторону обеденного стола, Аарон — по другую. Аарон прижимает пакет со льдом к щеке, прямо там, куда Нил вцепился в него когтями, хмурится и испускает яростные волны запаха.       Нил тоже не очень счастлив, потому что он не знал, что у Эндрю есть брат. Эндрю никогда ему не говорил. И даже если бы он это сделал, Нил не ожидал встретить упомянутого брата прямо сейчас или заставить упомянутого брата допрашивать его. Поэтому он тоже сидит, скрестив руки на груди, его рот скривился в гримасе.       — Теперь, когда знакомство закончено, почему бы тебе для начала не рассказать мне, что, черт возьми, это было, — говорит Эндрю Аарону, хотя его глаза перемещаются с брата на Нила.       Аарон — экспрессивный человек, в большей степени, чем Эндрю, поскольку его лицо морщится от явного гнева.       — Да, хорошо, я начну. Что за черт? Кто он? В прошлый раз, когда я был здесь, ты сказал, что перестанешь подбирать бездомных с улицы. Не выходи замуж за них!       Нил дергается вверх на своем сиденье, только для того, чтобы Эндрю удержал его, положив руку ему на грудь.       — Я уже говорил тебе; его зовут Нил, и где он был до прихода сюда, это не твое дело.       — От него буквально пахнет опасностью. Этот парень просто напрашивается на неприятности. Любой, у кого есть глаза, может это увидеть.       — Тебе-то что? Ты здесь больше не живешь.       — Но вы с Ники живёте, — возражает Аарон, и хотя его слова звучат так, как будто они предназначены для того, чтобы причинить боль, Нил может почувствовать неподдельную озабоченность под ними всеми, — И все же ты продолжаешь вот так впускать опасность. Твоя семья ничего для тебя не значит?       Все еще кипя, Нил осторожно опускает руку к животу, успокаивая себя, одновременно защищая их щенка — их семью.       Аарон не мог бы знать, но это почти так, как если бы он обращался ко всем скрытым страхам, которые есть у Нила, ко всей правде.       — Нил — моя пара, — говорит Эндрю ровно, хотя и немного защищаясь. Он перемещает руку с груди Нила на затылок, где Нил может почувствовать, как учащенный пульс Эндрю начинает успокаиваться, — Разве это не семья?       — Ты знаешь, что я им…       — Не знаю.       — Эндрю.       — Нет. Это не дискуссия, и даже если бы это было так, ты бета и останешься на своем месте.       Даже Нил хнычет при этих словах, хотя и знает, что эти слова предназначены не для него.       Это привлекает к нему две пары глаз, одну горящую, другую обеспокоенную.       — Ты идиот, — говорит Аарон и встает из-за стола, — Я не собираюсь залатывать твои раны, когда это ранит тебя и оставит кровоточить. Поплачь об этом кому-нибудь другому.       Как только Аарон выходит из кухни, аромат в воздухе сменяется спокойствием. Нил почти успокаивается, но борьба продолжает бушевать у него под кожей. Он поворачивается к Эндрю с хмурым выражением лица, — Ты не говорил мне, что у тебя был брат.       — Ударение на был, — говорит Эндрю, качая головой и глубоко вздыхая, — Он воспользовался первым попавшимся шансом и год назад переехал в ординатуру в какую-то больницу на севере. Самая дальняя, которую он смог найти.       Нил снова хмурится, не в силах расшифровать интонацию в голосе Эндрю. Он не может сказать, расстроен тот, или зол, или совершенно безразличен, — Для того, кто бросил вас, ребята, он, похоже, очень заботится о семье.       Смех Эндрю хриплый и неприкрытый, но он там, — И это говоришь мне ты.       Он снова вздыхает, прежде чем повернуться ближе к Нилу, и поднимает руку, которой Нил касался лица Аарона, надавливая на его ладонь, чтобы разжать пальцы. Нил пытается не дрожать, зная, что он сильнее этого, но прикосновение Эндрю — бальзам на все его тревоги.       Все, что требуется, — это одно касание, и Нил снова чувствует себя в безопасности. Завершено.       Их пальцы выстраиваются в линию так хорошо, что Нил задается вопросом, не для того ли предназначены руки, чтобы держать их.       Он улыбается Эндрю и пытается забыть обо всем остальном.       

—

      Когда Аарон в приюте, в воздухе царит напряженность, которая затрагивает не только Нила, но и всех вокруг него.       Завтрак — это веселое мероприятие, благодаря крикам и понимающим тычкам с обеих сторон стола. Нил сидит посередине, в переносном и физическом смысле, зажатый между Эндрю и Рене, пока Аарон спорит с Эндрю, а затем с Ники.       Нил может определить, хороший человек или плохой. Обычно. Поскольку это очень отчетливая оппозиция. С Аароном… он не знает, потому что не знает, каковы его намерения. Ясно, что он заботится об Эндрю и Ники. Возможно. По-своему странно.       Но каждое второе предложение, сказанное Ники, обычно является своего рода «заткнись», в то время как Эндрю все сказано в форме аргумента; от того, что он ест, как одевается, до машины, которую водит, вплоть до его работы, и того, что он не может оставаться здесь вечно, и что в конце концов ему придется двигаться дальше.       Он спорит с Эндрю из-за Нила, потому что Аарон не совсем согласен с тем, что у Эндрю есть Нил.       Но он также не согласен с тем, что у него есть Кевин.       Это не озвучивается, но Нил может определить это в мельчайших деталях по ароматам, которые они излучают. Аарон рассказывает идеальную историю всякий раз, когда Кевин входит в комнату; враждебность, сожаление и зависть — все это настолько кисло витает в воздухе, что Нила начинает тошнить.       Из-за всех этих запахов повсюду, наряду с этой напряженностью, никто не смог разгадать секрет Нила, который вскоре станет очевидным, и за это он благодарен.       Эндрю уводит Нила от кухонного стола в их спальню, когда его раздражение из-за Аарона начинает перерастать в гнев. Нил еще не закончил завтракать, но все равно следует за Эндрю, радуясь возможности уйти.       Оказавшись в их комнате, Эндрю захлопывает дверь и уходит в ванную, захлопнув и эту дверь, прежде чем включить душ. Нил хочет последовать за ним и утешить его, но Эндрю попросил бы его, если бы он был ему нужен. Он бы не закрыл дверь.       Итак, Нил садится на их кровать и медленно и успокаивающе потирает рукой живот. От стресса, вызванного завтраком, у него разболелась голова. Он надеется, что это не причинит ему боли.       Когда Эндрю выходит из душа, на бедрах у него только полотенце, он все еще злится. Его чувства такие же красные, как и его кожа. Он открывает и задвигает ящики комода, достаточно сильно, чтобы заставить Нила вздрогнуть от звука. Он хнычет, сам того не желая, даже не испуганный, просто…       Защищающий.       Эндрю быстро оборачивается, яростно сжимая рубашку в одной руке. Его жесткий и прищуренный взгляд немедленно смягчается, как только он смотрит на Нила.       — Извини, — бормочет Эндрю, натягивая футболку через голову, — Я не хотел отыгрываться на тебе из-за моего брата. Он просто… только идиот искренне будет верить, что у него есть какое-то право голоса в моей жизни после того, как он ушел.       Нилу приходится убрать руку с живота и положить ее обратно на кровать, — Зачем вообще приходить сюда, если он все время собирается только жаловаться?       — Поражает и меня, — вздыхает Эндрю, надевая боксеры под полотенцем, затем натягивая штаны, — Вероятно, это какая-то форма расплаты. В любом случае, с меня хватит.       — Надолго он здесь?       — Слишком надолго, — Эндрю проводит рукой по своим мокрым волосам, откидывая их с лица, и снова вздыхает, — Я попросил Ники и Рене забрать тебя сегодня куда-нибудь. Я должен разобраться со своим братом. Ты этого делать не должен.       Нил замирает, в его голове смешались замешательство, любопытство и страх. Выйти из дома после того, как он так долго был застрявшим внутри, было бы освежающе, но быть вдали от Эндрю…       — Я должен идти?       — Нет.       Нил дольше думает об этом и решает, что это было бы неплохо. Все, о чем он был в состоянии думать в последнее время, это его ребенок, Эндрю, Аарон, его ребенок, Эндрю, и тот факт, что никто другой не должен знать, и поэтому… и поэтому ему нужно сбежать, хотя бы ненадолго.       — Хорошо.       Эндрю притягивает Нила к себе, чтобы поцеловать в лоб, Нил позволяет это лишь на мгновение, прежде чем начинает извиваться под прикосновениями Эндрю. Эндрю отстраняется в ту секунду, когда чувствует нерешительность, не произнося ни слова, и посылает Нилу короткий, но обеспокоенный взгляд.       Дело не в том, что Нил не хочет, чтобы его трогали. Если уж на то пошло, сейчас он хочет этого еще больше, хочет, чтобы о нем заботились и удерживали, хочет, чтобы Эндрю прижал его к груди и заключил в свои объятия, или чтобы его тело подмяло его под себя и взяло, но…       Но чем ближе Эндрю к нему, тем скорее он поймет, что что-то изменилось.       Некоторое время спустя Нил встречает Ники и Рене внизу лестницы. Улыбка Ники широка и его наряд чуть более вызывающий, все в нем так благословенно нормально для Ники, что Нил не может помочь ничем, кроме как улыбнуться ему. Он заключает Нила в объятия, от которых Нил знает, что не сможет вырваться, и объясняет их планы на день.       Рене улыбается ему и ведет их в гараж, откуда отвозит в ближайший торговый центр. Знакомые запахи и звуки возвращают Нила в тот день паники, но он помнит все это так, как вспоминают дурной сон; это было ненастоящим, этого не было, и хотя это все равно пугает, оно не может доконать.       Они посещают все магазины, которые Ники хочет увидеть в первую очередь, Нил стоит рядом с Рене, пока Ники примеряет различные вещи, чтобы похвастаться.       Концепция покупок одежды по-прежнему непривычна для Нила, но очень скоро ему придется смириться с этим. Больше ничего не подходит. Его обычные джинсы плотно облегают бедра и талию, и даже его самые большие рубашки скоро будут выдавать то, что под ними.       Из-за этого Нил не спорит, когда Ники заставляет его примерять вещи.       Освещение в раздевалке ужасное, достаточно яркое, чтобы было видно каждую мелочь, что не так с его телом. Нил разглядывает себя в боксерских трусах, изучая каждую линию своего тела, в то время как одежда, которую он должен примерять, лежит стопкой у зеркала.       Он не возражает против растяжек. У него уже слишком много шрамов, чтобы по-настоящему их замечать.       Однако он возражает против роста, и только потому, что это очевидная слабость. Беременный живот делает его более легкой мишенью, чем он должен быть, а он не может быть.       — Нил? — из-за двери доносится голос Ники, — Ты почти закончил? Мы подумывали о том, чтобы сходить на ланч в ближайшее время.       Нил слегка вздрагивает, затем смотрит на всю одежду, которую ему нужно примерить. Все они на несколько размеров больше, чем он обычно покупает, так что придется обойтись и ими.       — Сейчас выйду, — отвечает он, натягивая толстовку, прежде чем взять новую одежду. Как только кассир вручает ему пакет, Нил прикрывает им живот, чувствуя себя более незащищенным, чем раньше. Как будто тот резкий, яркий свет все еще освещает его.       Ресторан достаточно размеренный, чтобы Нил мог просканировать каждый столик в поисках знакомых лиц. Он не находит ни одного.       Они объезжают рестораны один раз, чтобы взвесить варианты, при этом Ники и Рене разделились во мнениях. Однако теперь, когда ощущение болезненности прошло, Нилу захотелось лапши. Ужасно. Он останавливается перед рестораном, чтобы изучить меню, но ведет себя безразлично, когда Ники спрашивает, не хочет ли он там поесть.       Во время еды Рене и Ники разговаривают за столом о случайных, обыденных вещах. Этого достаточно, чтобы атмосфера была расслабленной, а Нил — спокойным. В основном он уделяет внимание своей еде, выбирая по ходу крошечные горошинки и морковку, пока Ники не заговаривает об Аароне.       Нил замирает, затем продолжает ковыряться в еде, слушая.       — Я не понимаю, что с ним такое. Он всегда был мудаком, но никогда не был ещё большим, — говорит Ники, вонзая нож в кусок оранжевой курицы, — У него замечательная жизнь в больнице! У него даже есть девушка! Зачем появляться сейчас и вести себя как полная задница?       Рене задумчиво напевает себе под нос, затем откладывает вилку, — Аарона нет уже почти год. Мало того, что многое изменилось для него, но и внутри приюта произошло немало изменений. Ему потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть.       — Какие изменения? Нил? Но Нил безвреден!       Нил немедленно поднимает голову, по его позвоночнику пробегает тревожный звон. Ни Ники, ни Рене этого не замечают.       — Может и так, — говорит Рене и коротко улыбается Нилу, — Но утомление Аарона имеет смысл, если учесть Кевина.       — А что случилось с Кевином? — внезапно спрашивает Нил, не в силах сдержаться. Он переводит взгляд с Ники на Рене, пытаясь изобразить легкое любопытство.       Рене выглядит нерешительной, в то время как Ники в шоке хлопает обеими руками по столу, — Боже мой, ты не слышал эту историю?       — Нет, — говорит Нил и отодвигает свою еду, он больше не голоден.       Ники заканчивает проглатывать свой кусок, прежде чем прочистить горло и повернуться к Нилу всем телом.       — Итак, Кевин был таким же, как ты, бездомным, которого мы приютили. Ваймаку позвонили из другого приюта и попросили приехать и забрать его, поскольку у него была сломана рука, а мы единственный приют, где есть собственная клиника.       Нил остается неподвижным, желая, чтобы его сердце перестало биться так неровно. Он чувствует необходимость сбежать. Он находит способ остаться.       — Оказывается, Кевин хотел только конкретно Эндрю. Он убегал от своих старых владельцев или, я думаю, от семьи, а у нас лучшая команда юристов в городе, — говорит Ники с гордой улыбкой, прежде чем сделать глубокий вдох и глоток воды, — Но все равно, когда его семья пришла искать его… это было некрасиво.       Нил смотрит на свои руки, стиснутые на столе, — Что ты имеешь в виду?       От него, должно быть, внезапно разит страхом, потому что Рене накрывает его руку своей и сжимает ее.       — Теперь это в прошлом, Нил, так что постарайся не беспокоиться об этом. Хотя это было довольно страшно для тех из нас, кто жил в приюте, я признаю, — спокойно говорит она, прежде чем снова сжать руку Нила, — Предыдущие опекуны Кевина были очень непреклонны в том, что Кевин принадлежит им, но поскольку он перерос это и не был связан с ними контрактными обязательствами, они не могли забрать его. Эндрю позаботился об этом. Они с Ваймаком провели много времени в суде.       — И мы получали много угроз расправы, — добавляет Ники, почему-то все еще улыбаясь, — Типа, реально много. Мы не могли принять никого другого, пока дело не было улажено. Мы едва могли выходить на улицу. Думаю, именно поэтому Аарон ушел сразу после этого. Он не смог этого вынести.       — О, — говорит Нил, маленький и тихий. Он думает, но не знает, что думать. Это объясняет всю сущность Аарона, его зависть и враждебность. Это также объясняет Кевина. В тот день, когда он сказал Нилу бежать, есть смысл в том, что если бы Нил был опасен, то он только навлек бы опасность на них.       Кевин боялся возвращаться туда, откуда он пришел.       Нил не может винить его за это.       — Да, и они были большими, богатыми шишками, — говорит Ники, расширяя глаза, — Например, достаточно богатыми, чтобы выкупить приют и еще кое-что. Но Эндрю в этом плане невероятный, не так ли?       Рене смеется, тихо и вежливо, в то время как Нил смотрит на это в замешательстве.       — Богаты? — спрашивает Нил, и что-то ужасное сжимается у него в груди. Как будто секрет, который он не должен знать.       — Богаты, — повторяет Ники, — Прямо из Вирджинии.       Нилу невыносимо смотреть на лицо Ники, такое легкомысленное и яркое, поэтому он поворачивается к Рене, — Как их звали? — спрашивает он.       Рене в задумчивости поджимает губы, прежде чем сказать, — Семья Морияма. Они были приемной семьей Кевина после смерти его матери.       Мгновениями ранее Нил думал, что не может винить Кевина за то, что Кевин сделал и сказал ему.       Теперь, мгновение спустя, Нил замирает от ярости, которая разливается по его венам, в то время как его сердце сильно бьется от ревности.       Кевин и Нил пришли из одного места и оказались в одном и том же месте. Разница лишь в том, что Кевин свободный человек, а Нил наиболее разыскиваемый.       Если когда-нибудь станет известно, что он живет под одной крышей с Кевином, это поднимет миллион тревожных флажков, зазвонит во все колокола и приколет Нила прямо к карте, готового к тому, чтобы его нашли.       Это удар, которого он ожидал, но все равно не смог защититься; Нил отшатывается, вскакивая со стула так быстро, что весь торговый центр кружится.       Те мужчины в костюмах, которые сидели за столом, передавали ручки и бумагу и обменивались словами согласия, они покупали Нила.       Только для того, чтобы Нил оказался в том же месте, что и еще одно их потеряное имущество.       — Нил?       — Мы можем уйти? — Нил выдыхает, нащупывая свои сумки, — Мне нужно… — до сих пор страшно признавать, что ему нужен Эндрю, поэтому он перебирает слова, пока они не становятся достаточно близки к правде, — Мне нужно домой.       К своему удивлению, Ники не протестует. Он тоже встает и кладет руку на плечо Нила, чтобы поддержать его, — Эй, эй, все в порядке. Мы можем пойти домой, хорошо?       Нил кивает, дрожа, чувствуя, что в тот момент, когда он начнет идти, пол уйдет у него из-под ног.       Рене собирает остальные их сумки, пока Ники выводит Нила из ресторанного дворика по коридору, ведущему к парковке. На пути слишком много покупателей, которые передвигаются медленно, как будто они живут своей жизнью без чувства опасности.       Это все, что чувствует Нил.       Они уже почти у выхода, когда проходят мимо магазина, который привлекает внимание Нила; все нежно-розовое и голубое, с золотыми звездами, облаками и нарисованными на витринах мультяшными животными. Нил останавливается как вкопанный и вытаращивает глаза.       Ники и Рене тоже останавливаются, Ники ослабляет хватку на Ниле, в то время как Рене делает шаг назад.       — Я собираюсь пойти и подогнать машину, — говорит им Рене через мгновение, так по-доброму улыбаясь Нилу, что Нилу почти становится стыдно за то, что он хочет, чтобы она ушла, — Я буду ждать у входа.       Нил на самом деле ее не слышит. Он с трудом удерживается от того, чтобы дотронуться до окна, не желая оставлять где-либо отпечатки пальцев. Но все это так мило. От белой кроватки, розовых одеял до комбинезонов пастельных тонов, висящих на витрине.       Ники сжимает руку Нила, прежде чем мягко спросить, — Хочешь войти?       В его тоне нет обвинения. В нем нет вины или гнева.       Итак, Нил медленно кивает и делает шаг внутрь.       Все теплое и яркое, этого почти достаточно, чтобы вызвать улыбку на лице Нила. Одна половина магазина посвящена одежде и пижамам, в то время как другая половина представляет собой раздел для детских кроваток, колясок и манежей.       Нил удивленно озирается по сторонам, пораженный тем фактом, что кто-то может быть таким маленьким.       Что-то еще меньшее в настоящее время растет внутри него.       После минуты бесцельной ходьбы Нил оказывается у стены, заваленной одеждой для новорожденных. Его взгляд сразу же приковывает сине-желтый комбинезон с вышитой спереди лисой и крошечными следами румян на щеках.       Он понятия не имеет о размерах. Кажется невероятным, что такой маленький наряд может кому-то подойти, но что, если он слишком большой? Как ему вообще его надевать? Сколько их вообще нужно ребенку?       — Ого, — воркует Ники рядом с ним, протягивая руку, чтобы взять подходящую шапочку и носки, — Посмотри, какие милые!       — Да, — тихо говорит Нил и прикасается к мягкому материалу комбинезона, пытаясь представить в нем своего ребенка.       Дело в том, что здесь нет воображения. Это неизбежность. Каждый день, когда он пытается игнорировать это и скрывать, — просто еще один день, когда растет его ребенок.       — Ты точно должен это купить, — говорит Ники, затем хватает другой комбинезон поблизости, на этот раз розово-золотой, — И этот.       Мир становится холодным вокруг него, холодным и безмолвным. Он может только чувствовать на себе взгляд Ники и его собственный. Его тело хочет взорваться, он ждал этого, чтобы рассказать кому-то, дать кому-то знать.       Он резко втягивает воздух и прижимает комбинезон к груди.       Он хочет. Ему нужно. Однажды ему придется.       — Ники, я… — он пытается начать, но горло горит, язык немеет, а из глаз текут горячие слезы. У него нет слов, чтобы сказать, потому что он никогда не думал, что ему придется их произносить.       Ники оказывается проворнее Нила, он начинает действовать, сгребая Нила в свои руки и притягивая к себе.       — Эй, эй, — говорит он своим успокаивающим голосом, гладя Нила по волосам, — Все в порядке. Тебе не нужно ничего говорить. Я понимаю. Все в порядке.       Нил растворяется в этом, он целую вечность ждал, что кто-нибудь вот так поддержит его. Он дрожит в объятиях Ники, чувствуя себя в такой странной безопасности.       Закончив, когда его плач перешел в сопение и икоту, Ники улыбается и берет в руки два комбинезона, прежде чем отвести Нила к кассе. Ники ведет все разговоры, спрашивая о регистратурах и правилах возврата, отвлекая даму от созерцания заплаканного Нила, когда он расплачивается.       Кассир вручает Ники белый бумажный пакет, из которого торчат голубые и розовые ткани. Ники протягивает его Нилу, предлагая, и, снова шмыгнув носом, Нил берет его. Ники выкрикивает слова благодарности кассиру, прежде чем взять Нила под руку и вывести его из магазина.       Оказавшись на улице, Нил останавливается и замирает, — Пожалуйста, не говори Эндрю.       Теплое выражение лица Ники исчезает, сменяясь… шоком.       — Я бы никогда, — говорит он серьезным тоном, почти леденящим, — Типа, я знаю, что слишком много болтаю, но это? Не мне об этом рассказывать. Пожалуйста, пожалуйста, доверься мне в этом.       — Да, — говорит Нил сквозь недавно выступившие слезы, — Я просто…       — Страшно?       Нила чуть не разрывает надвое.       Ники прижимает Нила к себе и гладит по волосам. Он успокаивает Нила так, как Эндрю этого не делает. Это явная забота. Сказано так ясно. Им не обязательно быть связанными, чтобы Нил точно знал, что чувствует Ники.       — Будет ли нормально поговорить об этом, если это будем только мы? — спрашивает Ники, когда они отрываются друг от друга.       Нил шмыгает носом и думает, взвешивая все «против», только чтобы обнаружить, что таковых нет.       — Да, — тихо говорит он, — Я бы хотел этого.       Ники визжит и совершает странный маленький прыжок, толкая Нила.       — Это так захватывающе! Ты уже подбирал какие-нибудь имена? Лично мне нравится имя Николас, но Эрик тоже симпатичное. Ооо, или как насчет Бруклин, если это девочка?       Нил позволяет Ники поболтать, пока они идут к парковке, но Ники меняет тему, как только они садятся в машину, как будто она никогда не поднималась, как будто он не имеет ни малейшего понятия.       Нил немного расслабляется на своем сиденье и всю дорогу домой смотрит на сумку с покупками, думая о возможных именах.       

—

      Должно было быть проще выполнять работу с Нилом вне дома.       Не потому, что Нил отвлекает, а потому, что Аарон отвлекает, когда допрашивает Нила.       Но даже когда Нила нет дома, Аарон по-прежнему раздражает Эндрю, потому что сама мысль о нем выводит Эндрю из себя.       Он утверждает, что вернулся, чтобы помочь Эбби в оздоровительном отделении в связи с началом сезона гриппа и внезапным притоком жильцов приюта. Несмотря на то, что этот засранец должен быть занят, он все же нашел достаточно времени, чтобы беспокоить Нила по поводу вещей, которые Эндрю не волновали ни в малейшей степени.       Было трудно отослать Нила подальше от Эндрю на целый день, но если это означает держать его вне досягаемости брата, он должен был это сделать.       Наряду с проведением занятий по самообороне с Рене, он и Ваймак возглавляют команду юристов. Их офисы находятся на втором этаже приюта, под жилыми помещениями и над оздоровительным отделением.       Большинство случаев просты; впустить кого-то, прежде чем спровадить. Большинство их жителей имеют стандартные контакты, с ними легко ориентироваться и их легко разобрать. Чаще всего они связаны с родителями, которые безуспешно пытались заложить своих детей, или с беглецами, пытающимися сбежать от жестокого партнера.       Только когда Кевин вломился в их дверь, Эндрю понял, насколько по-настоящему хреновыми могут быть отношения. Спаривание должно быть инстинктивным; ты знаешь, с кем тебе предназначено быть, и ты точно знаешь, когда. Или, это то, что рассказывают все сказки.       В них ничего не упоминается о том, что приемные братья твердо намерены заявить на тебя права, или о том, на что они пойдут, чтобы вернуть тебя.       Спаривание, чаще всего, принудительное.       Осознание этого сделало намного сложнее принять Нила как своего, даже думать о том, чтобы прикоснуться к нему и взять его. Эндрю провел много ночей после того, как они спарились, прокручивая все заново, прослеживая каждый шаг, пытаясь выяснить, где он пошел не так, где он вынудил Нила к этому.       Когда ты дышишь, ты знаешь, что дышишь. Все свидетельства ведут к истине; вдох и выдох, ровный и устойчивый, быстрый или медленный, подъем и спад. Это Нил.       И можно опровергнуть тот факт, что ты дышишь, но достаточно скоро ты поймешь, что ты еще не совсем умер.       Это тоже Нил.       Так что неважно, что говорит Аарон. Эндрю потребовалось слишком много времени, чтобы принять решение. Никто в мире не может этого изменить.       — Эндрю, — говорит Аарон у двери, не потрудившись постучать, но это не имело бы значения, если бы он это сделал, потому что Эндрю смог учуять запах своего брата в тот момент, когда тот поднялся по лестнице, — Ты один?       Это спрошено скорее в шоке, чем искренне.       — Я был, — говорит Эндрю себе под нос, закрывая одну папку, чтобы открыть другую.       — Где твой приятель?       — Вышел прогуляться. Реальный вопрос в том, почему это тебя вообще интересует.       Аарон пожимает плечами, входя в офис, и садится за стол, — Я спрашиваю только потому, что это немного странно.       Брови Эндрю приподнимаются, когда он поднимает взгляд, — Как это?       — Выпускать его из дома без присмотра. Омегу в его состоянии нельзя оставлять без присмотра так долго, тебе не кажется?       Эндрю откладывает файл и, хмурясь, кладет подбородок на сложенные руки.       — Нил способен постоять за себя. Кроме того, он не один; с ним Рене и Ники.       Но Аарон только кивает, как будто Эндрю тупой.       — Ты что-то от меня скрываешь. Выкладывай.       При этих словах глаза Аарона расширяются, его челюсть на мгновение отвисает, — Ты должен знать.       — Аарон.       — Ты хочешь сказать, что ты…       — Остановись. Не заканчивай это предложение. Начинай следующее, — Эндрю встает из-за стола, упираясь обеими руками в столешницу, чтобы не упасть, — Скажи мне, чего, по-твоему, я не знаю.       — Нил, — говорит Аарон внезапно, но неуверенно, и истерически смеется над непонимающим выражением лица Эндрю, — Ты ведь знаешь, что Нил беременен, верно? Он, должно быть, сколько, уже почти на втором месяце? Ты не заметил?       Инстинкт Эндрю подсказывает опровергнуть это, но он не может подобрать слова, потому что он не полностью переварил слова Аарона.       Нил…       Нет, нет, это не так, потому что, если бы это было так, Эндрю бы заметил. Они постоянно вместе, никогда не отходят далеко друг от друга. Они спят бок о бок. Они переодеваются друг у друга на глазах. Они часто принимали ванну вместе, с Нилом, устроившимся между ног Эндрю. Близки, всегда близки, никогда не желая отдаляться.       Эндрю бы заметил.       Но если он не заметил, то как это сделал Аарон?       Прежде чем Эндрю успевает сформулировать этот вопрос вслух, он запрыгивает на свой стол, а затем через него, хватает Аарона и сталкивает его со стула, они вдвоем падают на пол.       Его близнец меньше и слабее, а Эндрю инстинктивно сильнее из них двух из-за своего статуса; он легко прижимает Аарона к полу и зажимает рукой его шею, чтобы заставить его замереть. Аарон хнычет в знак поражения, обнажая горло, прежде чем обмякнуть под Эндрю.       — Скажи мне, откуда ты знаешь, — рычит Эндрю, его зубы оскалены, а глаза ярко горят, — Он тебе сказал? Ты заставил его сказать тебе?       — Нет, я… — Аарон вскрикивает, когда Эндрю прижимает руку к его груди, его когти впиваются в ткань и кожу, — Я просто знаю! Я врач!       — Не его врач.       — Я знаю признаки, я знаю, на что обращать внимание! — Аарон пытается закрыть лицо от укусов зубов Эндрю, но его снова толкают обратно, — Я узнаю запах, Эндрю! Последний год я работал в больнице. От него так и разит. Вот почему я думал, ты знаешь.       Обоняние альфы никогда не будет таким острым, как у беты или омеги, но, учитывая, насколько они близки, Эндрю должен был заметить перемену в Ниле. За исключением того, что Нил купался с мылом Эндрю и носил одежду Эндрю, Эндрю было невозможно обнаружить эту разницу.       Эндрю отстраняется от Аарона, рыча и ворча — но в основном про себя.       Переводя дыхание, он пытается собраться с мыслями. Они буйствуют, перескакивая с одного направления на другое, снова, и снова, и снова.       Нил — беременен.       Это либо означает, что Нил еще не в курсе, либо что он в курсе и принял решение не говорить Эндрю.       Нил беременен щенком Эндрю, и это означает…       Эндрю не думал так далеко вперед. Потребовалось так много времени, чтобы убедить себя, что он достоин пары, что кто-то действительно может захотеть быть его. Нил разрушил видение жизни Эндрю, придал всему смысл, одновременно полностью разобрав его, и даже когда Нил был настоящим и рядом с ним было тепло, Эндрю не мог классифицировать его как реального.       Как, черт возьми, он должен обмозговать это?       — Как я уже сказал, он, должно быть, где-то на втором месяце. Беременность у мужчин-омег обычно длится от шести до семи месяцев. Насколько я вижу, это не проявляется, так что, возможно, он не знает. Я не знаю. Я стараюсь смотреть на него как можно реже.       — Ты сказал, что его нельзя оставлять без присмотра. Почему? — он уже повернулся к двери, ожидая худшего.       Аарон пожимает плечами, — Он беременный мужчина-омега. Я врач. Я должен быть реалистом и предполагать худшее.       Эндрю в мгновение ока достает телефон, набирает имя Ники и пытается не выругаться, когда Ники в кои-то веки не берет трубку после первого же гудка.       Но он делает это со второго.       — Эндрю?       — Верни Нила домой. Сейчас же.       — Э-э-э…       — Сейчас, Ники.       — Мы уже в машине. Все ли в порядке?       Эндрю вешает трубку, как только узнает, где Нил и что он скоро вернется.       Конечно, хорошо.       Если Нил не может сказать ему или не хочет говорить, то это его прерогатива. Эндрю дал обещание защищать его, и если это означает защиту его секретов… тогда Эндрю просто придется с этим смириться.       

—

      Эндрю ждет Нила в их спальне, не желая поднимать тревогу, поджидая его у входной двери. Нил бы понял, что что-то не так, мог бы убежать, мог бы спрятаться от него.       Он занят перестановкой их мебели; по какой-то причине их кровать была придвинута к самой дальней стене, даже не по центру должным образом, и он ушиб свой чертов палец ноги об угол комода, потому что его придвинули прямо к их двери.       Когда он слышит Ники еще до того, как почувствует Нила, он воспринимает это как знак возвращения Нила. Он берет ближайшую к нему книгу, чтобы успокоить внезапно занемогшие пальцы, бегло просматривает ее, чтобы просто выглядеть занятым, когда входит Нил.       Дверь отпирается, медленно приоткрываясь, Нил просовывает голову вперед своего тела, — Привет.       Эндрю кивает в знак приветствия, прежде чем вернуться к своей книге, делая вид, что читает десятки слов перед ним, в то время как Нил ставит несколько пакетов с покупками у их шкафа, затем разувается и снимает куртку, прежде чем натянуть одну из толстовок Эндрю.       — Хороший день? — спрашивает Эндрю, откладывая книгу в сторону и уделяя внимание Нилу, хочет того Нил или нет.       — Это было хорошо, — говорит Нил отстраненно, — Ники заставил меня примерить миллион нарядов.       Или, может быть, он не отстранен, и, может быть, Эндрю сейчас слишком много думает обо всем этом. Ищет вещи, которых нет, чтобы отвлечься от того, что есть.       — Звучит как Ники.       — Потом он заставил меня купить все это.       — Звучит как Ники.       Нил смеется — но тише, чем любой из его предыдущих смехов, потому что Эндрю помнит их все — прежде чем повернуться и нахмуриться, — Ты передвинул кровать?       Ну, Эндрю передвинул кровать на целых пять дюймов, чтобы сделать ее более центрированной, поэтому он тоже хмурится.       — Она стояла криво.       — Все с ней было в порядке.       — В первую очередь, это не нужно было передвигать, — говорит Эндрю, и хотя он не злится, по правде говоря, не на Нила, а на ситуацию, он чувствует, как к горлу подступает жар, — Комод тоже.       Нил скрещивает руки на груди, защищаясь с головы до ног, и говорит, — Это было для меня.       — Хорошо. Я передвину это обратно, если ты скажешь мне, почему ты это переместил.       — Пошел ты, — выплевывает Нил, на его лице проступает краска разочарования, — Я просто… я просто хотел, чтобы это было там.       Эндрю закатывает глаза и вздыхает, в основном про себя, зная, что он ничего не добьется, расстраивая Нила, не вытянет из него никаких признаний. Вместо этого он идет к их шкафу, достает полотенце и перекидывает его через плечо.       — Тебе нужно помыться. От тебя слишком сильно пахнет Ники.       Его встречает странное молчание, но когда он тянется к ручке двери ванной, Нил внезапно сердито и тяжело вздыхает. Эндрю едва успевает обернуться, как раздается громкий скрежет металла по деревянному полу.       Как всегда идиот, Нил держится за столбик кровати, чтобы вернуть ее в прежнее положение.       Если бы у Эндрю было достаточно времени, чтобы закатить глаза, он бы так и сделал, но вместо этого ему приходится отбросить полотенце и броситься к Нилу, чтобы оторвать его руки от столбика кровати, проклиная его между каждым вздохом.       — Нил, — рычит Эндрю, хватая Нила за обе руки, чтобы попытаться успокоить его, — Прекрати…       Нил держится только крепче, выражение его лица смято, а в его запахе смешаны расстройство и гнев.       — Мне нужно… Я не могу…       — Остановись.       — Так не может быть!       — Остановись. С тобой все в порядке.       Нил перестает сопротивляться Эндрю, но не отпускает кровать, его руки слабеют, хватаясь за деревянный столбик, и, стоя вот так, Эндрю полностью прижался к спине Нила, их тела размещены так, как это было раньше.       Витающие в воздухе ароматы — разочарование, решимость, ревность, зависть и гнев — сливаются воедино, укрепляясь между ними.       Нил смотрит через плечо на Эндрю, в его глаза, а затем на губы, — Эндрю, — говорит он протяжно и тихо, — Я…       — Ты в порядке, — повторяет Эндрю и гладит Нила по спине. Он разворачивает Нила, пока они не оказываются лицом к лицу, и отрицать это чувство, когда они смотрят прямо друг на друга, было бы невозможно, — Да?       Это вопрос, на который они уже отвечают, наклоняясь друг к другу, губы Нила готовы к поцелую, который дарит ему Эндрю. Нил прерывается, испуская прерывистый вздох, когда их губы соприкасаются. Его руки ложатся на плечи Эндрю, а ладони Эндрю прижимаются к пояснице Нила.       Эндрю целует Нила, пока его гнев не сменяется потребностью, потому что Эндрю может удовлетворить потребности Нила. Это то, для чего он был создан. Он знает, где прикоснуться, где быть деликатным, а где жестким, Эндрю игрок, а Нил карта.       По крайней мере, Эндрю так думает, пока не пытается стянуть с Нила свитер, и его резко кусают за шею.       Эндрю шипит, выражение его лица раздосадованное, когда он убирает руки от Нила, делая шаг назад.       — Оставь это, — просто говорит Нил, складывая руки на груди, чтобы защититься, ведя себя так, как будто Эндрю не видел каждую его часть раньше, не видел его обнаженным у себя между ног. Тем не менее, Эндрю фыркает в знак согласия, его руки сжимают материал свитера Нила, только для того, чтобы он мог притянуть Нила ближе, пока они снова не окажутся целующимися.       Инстинкт всегда чувствуется так, как будто ты слушаешь более взрослую версию самого себя, того, кто уже прожил всю свою жизнь и знает, что делать. Однако прямо сейчас инстинкт витает в воздухе, такой же сбитый с толку, как и Эндрю.       Потому что контроль в его руках, но вместо того, чтобы использовать его для прикосновения к Нилу, он хочет отдать его ему.       Он так и делает, беря каждую из рук Нила и поднимая их к своей голове, позволяя Нилу зарыться пальцами в волосы Эндрю. Эндрю опускает руки по швам, и это чувство было бы таким чуждым и пугающим, если бы он доверял это кому-то другому.       Нил задыхается у рта Эндрю, возможно, он не такой идиот, каким его представляет Эндрю, потому что он понимает это, берет контроль в свои руки и использует его. Сильным толчком он прижимает Эндрю спиной к кровати, пока Эндрю не переваливается через край, приземляясь на спину.       Нил поднимается, устраивается на коленях Эндрю и немедленно снова ищет его рот.       Как будто мир перевернулся, и все работает наоборот. На этот раз Эндрю в растерянности, полагаясь на свою пару, которая возьмет инициативу на себя и заполнит пробелы.       Поцелуй Нила становится настойчивее, Нил скулит Эндрю в рот, когда его хватка в волосах Эндрю усиливается. Эндрю удерживает руки прижатыми, желая, чтобы Нил руководил каждым его прикосновением. Таким образом, он не сможет коснуться не того места.       — Э-Эндрю, — выдыхает Нил, он прямо над Эндрю, но звучит так далеко. Он опускает бедра, снова задыхаясь, прижимаясь к Эндрю, его вздох превращается в стон, когда он находит ритм, прижимаясь к бедру Эндрю.       Он такой красивый, весь слабый и разбитый, отчаявшийся, но требовательный.       Эндрю просто необходим он.       Как бы быстро Нил ни прижимался к Эндрю, он не кончает. Он скулит и стонет, как будто он близко, но каждый толчок вперед равен двум шагам назад. Его стоны становятся более болезненными, нуждающимися, его толчки более дрожащими.       — Я-я не могу, — плачет Нил, его глаза наполняются слезами, — Мне н-нужна… помощь.       Дикие, плотские эмоции разрывают грудь Эндрю, ломая каждое ребро, прежде чем завладеть его сердцем в бешеном ритме. К нему возвращается прежний контроль, прямо в его руках, когда он держит лицо Нила между ними и целует его с открытым ртом и желанием.       Все так правильно, как будто это было запланировано. Не кем-то из них, а эволюцией, как водород связан с кислородом, как никто этого не решал, но это факт.       Мозг Эндрю весь день не чувствовал равновесия, в голове путаница чувств и направлений, по которым нужно двигаться. Это не было одной из них, но почему-то кажется, что они шли сюда все это время. Внезапно где-то внутри него становится больно. Ноет. Как будто его должны были засунуть глубоко внутрь Нила несколько часов назад, и его тело не может понять, почему сейчас с ним не все в порядке.       Итак, одним легким толчком Эндрю укладывает Нила спиной на кровать, а сам снова оказывается сверху. Удовлетворение вибрирует в его груди при виде беспомощного Нила. Для него. Эндрю беспомощен только из-за самого себя, потому что он сам единственный, кто может ему помочь.       Он целует Нила под подбородком, над точкой пульса, прежде чем перевернуть Нила на живот, чтобы они могли быть ближе там, где им нужно быть ближе. Его руки переплетаются с руками Нила на кровати, когда тело Нила изгибается, чтобы соответствовать телу Эндрю. Он качает бедрами вперед, находя идеальный темп для них обоих.       Нил издает тихие звуки при каждом толчке Эндрю, тихие мурлыканья и стоны, которые заставляют Эндрю чувствовать себя правильным.       Стеснение и трение их джинсов вскоре становится скорее раздражающим, чем возбуждающим. С рычанием Эндрю стягивает джинсы Нила к его бедрам, одновременно отталкивая свои ровно настолько, чтобы освободиться. Когда между ними больше не осталось места, Нил задыхается от прикосновения члена Эндрю к нему.       Это почти толкает Эндрю вперед, вся эта свобода, ощущение дикости от того, как сильно он ему нужен. Но он все равно останавливается, его рот над шеей Нила, где он спрашивает сквозь стиснутые зубы, — Да?       Нил горячо кивает, тяжело, учащённо и неравномерно дыша в простыню, — Д-да… поторопись.              С тех пор это не казалось таким срочным — с тех пор, как Эндрю почувствовал, что не может. Когда он стоял на коленях в коридоре, больше всего на свете желая оказаться по ту сторону двери с Нилом, в Ниле, ради Нила.              Эндрю продолжает двигать бедрами вперед, в основном вслепую, своими толчками, не стремясь ни к чему, кроме удовольствия. Он окрашивает кожу Нила своим ароматом и своими притязаниями, закрепляя все это как факт. Его, его, его, полностью его, Нил беспомощен только перед ним…       Эта интенсивность почти похожа на то, что чувствовалось, когда у Нила была течка, но даже течку можно спланировать. Это же не так, это случайно и необузданно, так же правильно, но это все без причины.       Нилу не требуется много времени, чтобы подготовиться, принимая часть Эндрю, прежде чем принять его всего. Когда они такие, очевидно, что они созданы друг для друга. В противном случае их руки должны быть магнитами, ведь они так крепко прижимаются друг к другу.       Они остаются в таком положении, спина к груди, рука к руке, пока Эндрю трахает Нила так сильно, что кровать скрипит. Они ведут себя шумно, Эндрю знает, но только для того, чтобы все остальные знали, что это его, их, и больше ничье.       Затем ему приходит в голову мысль, которую нельзя вернуть назад, потому что как только он думает об этом, его тело начинает формировать ее.       Эндрю немедленно отстраняется от Нила, его собственное сердце замирает от холодного и опустошающего чувства разлуки, но ему нужно хотя бы мгновение ясности, чтобы подумать, — Я… — но у него пересохло во рту, и слова кажутся здесь бесполезными. Инстинкта недостаточно для ответа; Эндрю нужно услышать, как Нил скажет это, — Да или нет?       Нил хнычет, его маленькая фигурка начинает дрожать, он борется так же сильно, как и Эндрю.       — Д-да, — говорит Нил тихо, но это звучит как факт.       В груди Эндрю урчит от удовлетворения, он так доволен. Он берет Нила, и Нил умоляет для него, и хотя это остужает жар Эндрю и очищает их атмосферу, слишком скоро их отчаяние возвращается, жар становится невыносимым, а облегчение только наступает, а не зарождается.       Их тела требуют, чтобы они двигались быстрее, дальше, и хотя логика говорит быть нежнее, осторожнее с телом Нила, инстинкт говорит, что все в порядке, что Нил справится. Он не был бы парой Эндрю, если бы не мог действовать так же быстро.       Итак, они продолжают сталкиваться, только чтобы быть трагически разлученными. Снова и снова, всегда возвращаясь вместе.       Когда Эндрю замедляется, остальная часть его узла начинает формироваться, Нил рычит и бросает взгляд через плечо на Эндрю, — Нет, продолжай… продолжай двигаться.       Эндрю наклоняется, чтобы зарычать на ухо Нилу, идиот. Однажды Нил умрет из-за своего упрямства, Эндрю клянется в этом. Он прижимает основание своего узла к дырочке Нила, заставляя Нила замереть от осознания. Он вот-вот будет повязан. Теперь они должны действовать медленно.              Они действительно продолжают медленно, их пульс успокаивается, чтобы соответствовать друг другу, вскоре их сердца бьются синхронно. Больше нет ни гнева, ни напряжения. Это просто завершенность, связь, потому что они не могут сделать это в одиночку, потому что они хотят сделать это вместе.       Нил скулит, когда Эндрю, наконец, толкается вперед, его узел все еще маленький, но такой твердый и набухший. Чем дольше он не находится полностью внутри Нила, тем сильнее боль внутри Эндрю.       — Э-Эндрю… — выдыхает Нил, его голос становится хриплым, с придыханием, когда узел Эндрю наконец помещается внутри него. Его крик пустой, потому что все остальное в нем заполнено, — Блядь.              Проклятье Нила что-то делает с Эндрю, превращает это во что-то такое примитивное, но такое человеческое, такое грязное. Он сжимает бедро Нила одной рукой и сильнее прижимается к нему, прижимаясь к заднице Нила так, что Нил чувствует это, все это, всего его.       И Эндрю принимает каждое беспокойство и сомнение, превращая их во что-то другое, используя их для подпитки того, как его тело подходит Нилу.       — Это т-так… хорошо, — шепчет Нил срывающимся от стонов голосом, — Не уходи. Не уходи.       Эндрю находится достаточно близко, чтобы укусить Нила за шею, Эндрю делает именно это, а затем успокаивает ее поцелуем.       — Я не буду.       Нил всхлипывает, какой-то разбитый звук, как будто он действительно думал, что Эндрю бросит его. Эндрю обнимает Нила за грудь, чтобы напомнить ему, что он этого не сделает, потому что не может; они связаны друг с другом от их рук и до ног.       Прижавшись губами к шее Нила, прощупывая его пульс и пробуя на вкус его кожу, утопая в аромате Нила, Эндрю кончает. Он стонет, громко, надломлено и открыто, его бедра подаются вперед, когда он сотрясается.       Нил кладет руку Эндрю себе на грудь, крепко сжимая ее, пока давит на узел Эндрю. Эндрю чувствует, как течет по его бедрам, по бедрам Нила, рыча от ощущения потери этого.       Чтобы успокоить Нила, но также и себя, Эндрю целует Нила в шею, затем проводит пальцами по его груди и животу, зная, что Нил все еще не кончил.       Только для того, чтобы Нил замер, прежде чем сильно дернуться от прикосновения Эндрю.       — Нет! — кричит он, сильно хватая Эндрю за запястье и отрывая его от себя, — Нет… все в порядке, я в порядке, просто… не надо.       И хотя он только что умолял Эндрю остаться с ним, Нил отстраняется.       Должно быть больно, потому что Нил вздрагивает и плачет, когда его тело отрывается от Эндрю. Это как сгибать конечность в направлении, в котором она не должна быть.       — Нил, — пытается Эндрю, его голос суров, его приказ ясен. Остановись.       Но Нил больше не привязан к нему, так далеко от его кожи. Запыхавшийся и дрожащий, Нил возвращает свою одежду на место и обхватывает себя руками за грудь, держась так, как должен держать его Эндрю.       — Я в порядке, — снова говорит Нил, вытирая слезящиеся глаза, и фальшивая улыбка, которой он одаривает Эндрю, инстинктивно вносит беспорядок, потому что Эндрю понятия не имеет, что с этим делать. Он поворачивается к ванной, даже не оглядываясь на Эндрю, прежде чем захлопнуть дверь.       Эндрю назвал бы его по имени и пошел к нему, требуя впустить, если бы знал, что это не бесполезно. Он не знает, как обойти стену между ними. Он даже не уверен, разрешено ли ему.       Это казалось постоянным, когда Нил дал Эндрю тот ключ, когда он сказал Эндрю «да». Он почти позволил себе поверить в вечность, в мир, где все, что ему нужно было сделать, это попросить.       Он должен был знать, что это временно.       Обычно это всё, что у него есть.       

—

      Нил сидит в душе. У него нет сил принять ванну, просто лежать в тишине, но у него нет сил и встать.       У него сжимается живот, его возбуждение так и не достигло пика. Эндрю пришлось бы прикоснуться к нему, возможно, пришлось бы увидеть обнаженного Нила спереди, чтобы заставить его кончить. Нил не мог рисковать, несмотря на то, как хорошо все это было.       Это было так внезапно, как будто все огни включились без предупреждения, разбудив его, когда он только что был в глубоком сне. Это было похоже на его течку, но не на самом деле.       Такой же отчаявшийся, но контролирующий себя, его разум принимает решения, а не инстинкты.       Пока душ смывает с его кожи влагу, Нил проводит рукой по животу, ужасаясь его крошечному изгибу.       Ранее сегодня он был поражен, как что-то может быть таким маленьким, хрупким и беззащитным. Теперь он задается вопросом, как что-то такое маленькое может быть таким опасным для жизней, которые намного больше, для тел, которые намного лучше сложены.       Он смывает сперму Эндрю и его пот, но запах остается на Ниле, и, несмотря на свою истерику, Нил благодарен за это.       Эндрю сказал, что останется, что не уйдет. Ушел бы он сейчас? Он должен, не так ли?       У Нила всегда была мишень за спиной. Теперь она у него спереди.       Нил верил в слова Эндрю, в его обещания, что он обеспечит безопасность Нила и оставит его своим.       Но сказал бы он то же самое, если бы узнал об этом?       

—

      После душа и после того, как постель была заправлена чистыми простынями и одеялами, Нил сворачивается калачиком под одеялом и пытается заснуть. Эндрю включает настольный вентилятор, циркулирующий воздух и создающий успокаивающий гул, который заземляет Нила. Он ненавидит тишину.       Эндрю не разговаривает с ним и остается за своим столом, читая книгу, которую он читал ранее, в перерывах между взглядами на Нила. Одну вещь Нил ненавидит больше, чем тишину, — это наблюдение, но когда за ним наблюдает Эндрю, это не кажется пристальным. Это только успокаивает.       Это сон без сновидений, каким бы долгим он ни был. Как только его глаза закрываются, он отключается, пока они снова не открываются, утреннее солнце светит в их окно так, что кажется, что рассвет давно миновал. Внизу Нил слышит звон посуды и негромкий гул голосов, в воздухе витает сильный запах кофе.       — Нам не обязательно присоединяться к ним, — говорит Эндрю, как только замечает, что Нил проснулся, — Я могу принести тебе тарелку.       Нил трет затуманенные глаза, на его лице появляется слабая улыбка, — Нет, я в порядке. Мы можем пойти.       Потому что с ним все должно быть в порядке, ибо каким еще он может быть?       Эндрю слегка кивает головой, прежде чем закрыть книгу — и хотя он не сдвинулся ни на дюйм, он не перелистнул и страницу. Это означает, что Эндрю бодрствовал, не прочитав ни одной страницы, и вместо этого наблюдал за Нилом.       Это наполняет Нила теплом, как горячая рука, держащая его сердце. Прокачивает его кровь и поддерживает дыхание.       Он чувствует себя глупо. У него почти кружится голова, эта рука сжимает его сердце.       Когда они собираются покинуть свою комнату, Нил осторожно берет Эндрю за локоть и бочком подходит ближе к нему, его альфа, его защитник от всего, включая его самого.       Когда они входят, кухня переполнена, весь персонал приюта суетится, разливая кофе и готовя завтрак. Ники приветствует Эндрю и Нила жизнерадостным «Доброе утро!», в то время как Эллисон пристально смотрит на Нила поверх края своей кофейной кружки, приподняв бровь.       Должно быть, у нее есть шестое чувство, каким-то образом она знает, когда Нил и Эндрю занимались сексом. Или, может быть, она может сказать это по внезапному румянцу на щеках Нила, когда он пытается спрятаться за Эндрю. На самом деле он не знает.       Эндрю не обращает внимания на Эллисон, но все равно держит Нила рядом с собой. Он берет чистую тарелку с подставки для посуды и идет за второй, прежде чем останавливается и смотрит на Нила. Он качает головой, и Эндрю кивает, подводя Нила к плите и накладывая им обоим еду на одну тарелку.       Эндрю ест, пока Нил ковыряется в их общей тарелке. К нему вернулся аппетит, но поначалу его было немного. Это облегчает задачу. Он не должен чувствовать себя виноватым из-за того, что съел слишком много, но и не должен чувствовать себя виноватым из-за того, что съел слишком мало. Это работает для Эндрю, это работает для Нила.       — Вы, ребята, такие милые, — говорит Ники с другого конца стола, положив подбородок на руки и надув губы, — Как маленькая пожилая супружеская пара.       Нил выдавил легкую улыбку, в то время как Эндрю просто усмехнулся, не сердито, а раздраженно, — Я ем, он ест. Вот и все.       — Да, Ники, — говорит Аарон со своего места в конце стола, перед ним стоит только большая чашка кофе, — За исключением того, что я думаю, что Нил больше похож на бездомного кота, тебе не кажется? Ворует еду с тарелок людей, дуется, как будто боится, что его прогонят. Но что я знаю? Я врач, а не ветеринар.       Все утро чувствуя некоторое подобие безопасности, хотя и временное, Нил замирает от подтекста в тоне Аарона. Это не поддразнивание, не шутка, в этом нет ничего добродушного. Это сказано, чтобы лопнуть пузырь блаженства Нила, и они оба это знают.       Его рука, лежащая на ноге, начинает дрожать, мысль о конфронтации ужасает в присутствии такого количества альф.       Но Нил не зашел бы так далеко, если бы не умел драться.       Итак, он сражается.       — Ты ведь знаешь, что я пара Эндрю, верно? — Нил спрашивает Аарона, изо всех сил стараясь казаться ошарашенным, — Ничего страшного, если это тебя беспокоит. Я знаю, это, вероятно, потому, что у тебя нет своей пары. Тогда, может быть, тебе нужно напоминание? Ты близнец Эндрю, а не его клон.       Слова Нила и его тон вызывают несколько шокированных взглядов в его сторону, но Нил только пожимает плечами, игнорируя дрожь своей руки.       — Пошел ты, — выплевывает Аарон, его бледное лицо краснеет от гнева, — Не делай вид, что знаешь меня, и не делай вид, что знаешь Эндрю.       Кажется, что ухмылка Нила вот-вот расколет его лицо, — Странно. Я не считал тебя лицемером.       Эндрю накрывает ладонью руку Нила на его бедре, одновременно кладя другую руку на столешницу, как будто создавая барьер между Нилом и его братом, но продолжает молчать, наблюдая и вычисляя.       Аарон неловко смеется, прежде чем встать из-за стола, глядя на лица всех сидящих за ним.       — Да ладно, ребята, вы не находите это странным? — он спрашивает, делая широкий жест рукой, сначала на Кевина, а затем и на Нила, — Сначала появляется этот, умоляющий Эндрю о помощи. Затем, не прошло и года, как появляется он и просит о том же!       Кевин склоняет голову, его эмоции настолько сильны, что их почти достаточно, чтобы заставить Нила захныкать.       — И ты знаешь, в чем единственная разница? — Аарон усмехается, его нос морщится от отвращения, — Ты склонился ради него.       Тогда не имеет значения, кто стоял между Аароном и Нилом; через несколько секунд он вскакивает со своего места и тянется к Аарону, опрокидывая стаканы, тарелки и столовое серебро, — Пошел ты! Ты ничего не знаешь!       — Это моя точка зрения! — Аарон кричит, слова вырываются из него в гневе, — Кто ты? Чего ты хочешь?       Рене быстро встает, осторожно держась за оба конца стола; посредник, — Аарон, это то, чем занимается наш приют, — говорит она так же спокойно, как и всегда, — Мы принимаем тех, кто нуждается в нас, независимо от того, кто они и откуда.       Смех Аарона приводит в бешенство от того, насколько скептически он звучит, насколько самодовольно, — Да, хорошо, прекрасно, — говорит он со вздохом и улыбкой, адресованной исключительно Нилу, — Я думаю, это просто странно, что ты до сих пор не сказал Эндрю, что ты залетел.       Если сразу после этого что-то было сказано, и если кто-то посмотрел на Нила, он не может этого услышать и увидеть. Не может почувствовать. Ничего не может сделать. Это звонок. Что-то звонит. Это выстрел из пистолета, звук рикошетом отражается от стен. Это все его кровь, внезапно прилившая.       Рядом с Нилом Эндрю неподвижен и тих, хотя его тело закрыто и заряжено, просто еще одно ружье, готовое выстрелить.       — Я… я не…       — Ты ему еще не сказал, потому что знаешь, насколько ты облажался, и ты знаешь, что Эндрю ничего не может с этим поделать, — говорит Аарон, качая головой, когда смотрит на Нила, видя его насквозь, — Ты опасен, ты это знаешь, и ты знаешь, что от этого будет только хуже.       Нил внезапно задыхается, только тогда понимая, что перестал дышать. Воздух только причиняет боль. Он этого не заслуживает.       Потерянный, он смотрит на Ники, в глазах которого стоят слезы, он качает головой и бормочет, — Нил, я клянусь, я ничего не говорил, я обещаю…       Нил слышит это, но не обращает внимание.       Следующий, на кого он обращает внимание — это Эндрю.       Чтобы подготовиться, Нил придумывает худшее, прежде чем встретиться с ним лицом к лицу.       Ничто не могло подготовить его к взгляду Эндрю, почти идентичному взгляду Аарона, как будто он видит его насквозь.       — Эндрю, — говорит Нил прерывистым шепотом, достаточно близким к рыданию, — Я не… я собирался… Я не знал как… нет, подожди, Эндрю.       Затем Нил рыдает, сокрушенный и безупречный, когда Эндрю убирает руку от Нила и встает из-за стола. Все инстинкты Нила кричат на него, умоляют его держаться, успокаивать своего альфу, умолять его о прощении.       Но Нил знает Эндрю и за пределами инстинкта, поэтому он знает, что Эндрю не хочет, чтобы его трогали.       Последний взгляд Эндрю направлен на своего брата, который стоит разъяренный, но победоносный в конце стола, прежде чем развернуться и выйти из кухни. Нил остается на месте, обеими руками вцепившись в край стола, чтобы удержаться в вертикальном положении, его грудь вздымается от рыдания.       Из-за того, как громко бьется его сердце, Нил не замечает тишины на кухне. Весь его мир сужается до этого; дышит, хотя и желает, чтобы не мог.       — Не за что, — говорит Аарон, и если бы у Нила был трезвый ум, возможно, он заметил бы нотку вины в голосе Аарона, но он этого не делает. Аарон несет свою кофейную кружку к раковине, чтобы сполоснуть ее, игнорируя обращенные на него взгляды, — Я просто оказывал тебе услугу, приближая неизбежное.       — Ты не имел права! — Ники кричит, вставая со своего места, чтобы встретиться лицом к лицу со своим кузеном, — Это был сюрприз Нила, а не твой!       — Именно это и хочет услышать каждый альфа, да? — «Сюрприз! Я рассказал твоему кузену раньше, чем тебе!» — Да, конечно, в этом нет ничего странного.       — Почему это так важно для тебя? Нил не сделал тебе ничего плохого! Он пара твоего брата. Почему ты не можешь просто порадоваться за них?       Нил смаргивает слезы, чтобы посмотреть на этих двоих, выравнивает дыхание, чтобы иметь возможность говорить.       — Потому что он прав, — говорит Нил, и это причиняет боль. Все в комнате смотрят на него, но никто не протягивает руку, чтобы прикоснуться, — Я пришел сюда не просто так. Я остался не просто так. Я думал… — он шмыгает носом и вытирает его, но его глаза не перестают слезиться, — Я думал, что смогу остаться, что Эндрю защитит меня. Это было эгоистично.       — Нет, Нил, это не было…       — Но это так! Возможно, я был бы в безопасности, если бы дело касалось только меня, но… — его руки опускаются к животу, что больше не является секретом, — Это больше не так.       — Нил, вы с Эндрю не одиноки, — говорит Рене спокойно, но прямолинейно, — У вас обоих есть все ресурсы, которые может предложить этот приют. Мы обеспечим вашу безопасность.       И несмотря на эту добродетель, Нил может только смеяться.       — И именно это его проблема, — говорит Нил, кивая молчаливому Аарону с каменным лицом, — Из-за меня вас всех могут убить. И за что? Я всего лишь один человек, — он пожимает плечами, у него нет слов, он запыхался, ему хочется только рухнуть и никогда больше не вставать. Ему следует пойти и найти Эндрю, он знает, но, может быть… может быть, это всё к лучшему.       Оставь меня, пока мне не пришлось оставить тебя, и все такое.       Лицо Ники снова морщится, по нему текут слезы, но Нил больше не может смотреть на него. Он не может смотреть ни на кого из них, ни на Кевина, и особенно на Аарона. Итак, несмотря на выкрики своего имени, Нил быстро поворачивается к выходу.       Его разум не знает, куда идти, но ноги несут его через вестибюль в оздоровительное отделение.       Здесь нет ни цветов, ни ароматов, ни подсказок, в каком направлении двигаться. Ничто не имеет смысла. Он не знает, где находится, а это значит, что его никогда не найдут.       Он плачет. Он дышит. Он думает, он умоляет, и он колеблется между мыслью остаться и необходимостью уйти.       И затем, совершенно выбившись из сил, он засыпает.       

—

      Для человека, который большую часть своей жизни был в бегах, Нил уже не так хорош в этом. Он просыпается в кабинете Эбби, из всех мест, с накинутым на него одеялом, и чашкой с водой, поставленной в стороне.       Если бы ему пришлось снова бежать, там, в реальном мире, это был бы суровый тревожный звонок.       Тем не менее, он натягивает одеяло на плечи и тянется за водой, в горле пересохло от слез и криков.       Единственные другие запахи в комнате, помимо знакомых — это запахи Эбби и Кевина, причем Кевина более свежий и находится поблизости. Скорее всего, он в вестибюле клиники. Нил застывает в ожидании, зная, что Кевин достаточно скоро появится, по какой бы то ни было причине.       И, как по волшебству, раздается стук в дверь, тихий и нерешительный.       — Да? — спрашивает Нил, хотя знает, что это Кевин. Он крепко прижимает к себе чашку и ссутуливает плечи, слишком усталый, чтобы убегать или драться.       Кевин открывает дверь, его голова опущена, от него исходит неприятный запах, — Привет.       — Мне не хочется разговаривать, — говорит Нил вместо приветствия. Он уже достаточно наговорился, — Не с тобой.       Кевин фыркает, садясь на стул Эбби за столом, и Нил никогда раньше этого не замечал, но Кевин выглядит совершенно неуместно, куда бы он ни пошел. Как будто он втискивает себя в пазл из слишком маленьких кусочков.       Нил тоже так себя чувствует.       — Все в порядке. Я не знаю, что сказать.       — Тогда почему ты здесь?       Кевин складывает руки на груди, выглядя немного более уверенным в себе.       — Потому что кое-что еще нужно сказать.       Неприятно слышать от Кевина что-то настолько смелое и правдивое. Нил слегка отшатывается, теперь не уверенный, стоит ли бояться Кевина.       Но ничего не следует, ни слов, ни раздраженных взглядов. Кевин просто смотрит на Нила со своего места, и Нил делает то же самое с ним.       — Ты не выглядишь беременным, — внезапно говорит Кевин, и его высокомерное лицо начинает хмуриться, — Как далеко ты продвинулся?       Нил хмурится, натягивая одеяло, чтобы получше прикрыть живот, — Достаточно далеко, чтобы Аарон сам все понял.       — Он врач.       — Это не дает ему права совать свой нос куда не следует.       Кевин пожимает плечами, как будто в нерешительности.       — Тебе страшно?       Все еще думая об Аароне, Нил пытается опровергнуть это, только чтобы понять, чего Кевин не говорит, и какой он, — Я не… о, — он двигает рукой, чтобы коснуться своего живота, изгиб которого больше не так скрыт, — Эм, я не знаю. У меня не было много времени, чтобы по-настоящему подумать об этом.       Кевин усмехается, приподнимая одну темную бровь, — Почему нет?       — Думаю, у меня на уме были другие вещи, — отвечает Нил и затем чувствует себя почти пристыженным. Все его мысли были сосредоточены на Эндрю, на Аароне, на вещах и людях, которые не должны иметь значения. Итак, он думает об этом сейчас, о своем ребенке, о своем растущем животе, о своей жизни и решает, что нет… — Но нет, я не боюсь.       Он боится того, что это значит, того, что это может сделать, того, как это может разрушить — но это все то, что он не может контролировать, никогда не сможет контролировать, никогда не будет знать, как обойти.       Это… в этом есть простой смысл. Например, как он узнал, что беременен, до того, как ему сказали.       — Я буду знать, что делать, когда это произойдет. Инстинкт и все такое.       Кевин кивает, задумчиво глядя в пол, — Хм, — гудит он, затем делает глубокий вдох, — А ты не думаешь, что Эндрю тоже будет знать, что делать?       Это ощущается и звучит как атака, настолько жестокая, что Нил отшатывается, прижимая руку к животу, как будто защищаясь от Кевина.       — Нет, это не одно и то же, — огрызается он, скривив рот в усмешке, — Это другое. Из-за этого… из-за этого его могут убить. Если мой отец узнает об этом… нет, нет. Это будет не только Эндрю. Это может быть любой из вас.       Кевин наклоняет голову, когда смотрит на Нила, расчетливый, но сбитый с толку.       — Тогда почему ты вернулся?       Нил открывает рот, чтобы ответить, но тут же закрывает его, — Что?       — Когда ты убежал, ты вернулся, потому что Эндрю сказал тебе, — продолжает Кевин, — Почему?       — Потому что я не знал! Я не знал, что те же люди, которые преследовали меня, были теми, у кого был ты, — кричит Нил, и он поднялся бы на ноги, если бы у него были силы, — Если бы ты сказал мне, я бы не вернулся. Я бы не поступил так с вами, ни с кем из вас.       — Ты бы и так это сделал, — и Кевин никогда не звучит так, будто у него есть характер, но отсюда он возвышается над Нилом, — Потому что Эндрю спросил, и это был твой инстинкт ответить.       — Нет.       — Да, Нил, — огрызается Кевин, оскалив зубы, — В этом нет ничего плохого. Если бы это было так, ты бы этого не сделал, а Эндрю… он бы этого не обещал. Ты должен поверить ему.              ­ — Почему? Мое присутствие здесь означает опасность для всех вас. Кто помешает твоей семье вернуться за тобой, если Эндрю здесь не будет? Если он умрет, пытаясь защитить меня?              ­— Именно это я и хочу сказать, — говорит Кевин и качает головой, потирая глаза, такой усталый, звуча так далеко отсюда, ­— Ты должен поверить ему. Если ты не… если ты не веришь ему, тогда мы все мертвы. Ты его пара. Из всех нас ты должен больше всего доверять ему, он защитит тебя.       Нил дышит резко и прерывисто, все еще держась за живот. Он хочет понять это, но этого слишком много.       ­— Тебе не страшно? ­— спрашивает Нил, потому что он знает Кевина, а значит, знает и страхи Кевина, ­— Мы вышли из одного места. Если я вернусь, ты тоже вернешься. Почему бы тебе просто не заставить меня снова уйти?       ­— Потому что, идиот, если я не верю, что Эндрю сможет выполнить свое обещание, данное тебе, это означает, что я не верю в его обещание, данное мне.       И это все, что есть у Кевина.       Ярость в комнате становится красной, обжигая нос Нила. Она витает в воздухе, превращая тишину в нечто жестокое. Правда некрасива, все перемешано, уродливая разновидность честности. Нил хочет попросить инструкции, получить подсказку, но чем больше он думает об этом, тем больше понимает, что это то, что он уже знал.       Принять обещание Эндрю означает принять возможность потерять Эндрю, но со всей верой в то, что он этого не сделает.       ­ — Он… ? — начинает спрашивать Нил, боясь ответа, о том, куда ушел Эндрю.       ­ — Он здесь. Он не ушел далеко.       Нил кивает, когда Кевин встает, направляясь к двери, затем обращает свое внимание на свой живот.       На его лице формируется нежная улыбка, пока он думает.       В идеальном мире это могла бы быть идеальная ситуация. Он был бы беременен, и Эндрю узнал бы об этом первым, и у них был бы дом с еще одной спальней и задним двором, и никто не захотел бы видеть их кровь на стенах, и они могли бы быть вместе, потому что никто не пытался бы разлучить их, даже они сами.       ­ — И да, — говорит Кевин, оглядываясь через плечо, когда стоит в дверях, ­— Он тоже хочет тебя увидеть.       

—

      Нил остается в офисе Эбби еще на несколько часов, пока приют не успокоится. Шаги замедляются, а затем прекращаются, голоса переходят из тихого шепота в полную тишину, солнце садится, и сияют звезды. Тихо.       Он чувствует себя больным. От нервов, страха, растерянности, волнения. Его руки остаются на животе, он проводит по нему успокаивающими кругами, чувствуя спокойствие всякий раз, когда успокаиваются его внутренности. Всякий раз, когда она ведет себя спокойно.       Когда наступает ночь, Нил встает и на цыпочках выходит из клиники и проходит через оздоровительное отделение. В приюте жутко тихо, что нервирует Нила. Он держится стен, делает медленные шаги, помня, какие половицы скрипят и какие ступеньки на лестнице производят больше всего шума.       Есть только один человек, которого он хочет видеть, и этот единственный человек, которого он хочет видеть, сейчас находится там.       Но его нет в их комнате.       Нет запаха, указывающего на то, что Эндрю когда-либо возвращался в их комнату. Его страх возвращается, Нил забывает о тишине в пользу быстроты. Он возвращается по коридору в вестибюль, быстро проверяет кухню, прежде чем чуть не проверить задний двор — пока ему не приходит осознание.       В гараже горит свет, температура низкая. Тихо играет музыка, и Нил направляется к машине Эндрю в дальнем углу, где Эндрю сидит на водительском сиденье с сигаретой в руке.       Облегчение борется с трепетом, прежде чем они оба берут верх в груди Нила. Он выдыхает, затем открывает пассажирскую дверь, проскальзывая на свободное сиденье.       Только для того, чтобы сразу же начать кашлять от окружающего его дыма. Он должен был привыкнуть к запаху, носить одежду Эндрю и постоянно находиться рядом с телом Эндрю, но такая близость дыма подобна нападению на все его чувства.       Эндрю бросает на него недовольный взгляд, затем выбрасывает сигарету в разбитое окно, прежде чем взяться за ручку двери, как будто собираясь выйти.       ­ — Подожди! — вскрикивает Нил, почти бросаясь через консоль, чтобы положить руку на руку Эндрю.       Эндрю останавливается, но испускает глубокий вздох, закатывая глаза, ­— Ты беременен. Я не позволю тебе вдыхать этот дым, идиот. Мы можем сделать это в другом месте.       Облегчение лишь слегка отодвигает страх, потому что Нил все еще громко дышит.       ­— Я в порядке, — говорит он и съеживается, когда взгляд Эндрю обжигает его, ­— Я имею в виду — все будет в порядке, пока, хорошо?       Эндрю ничего не говорит, но опускает окно еще ниже, пока внутрь не поступает поток наружного воздуха, затем откидывается на спинку сиденья, уделяя все свое внимание Нилу.       Нилу кажется, что весь мир наблюдает за ним. Он нервно делает прерывистый вдох, прежде чем вспоминает, что Эндрю — самое безопасное место в облике человека, поэтому смотрит прямо на него.       ­ — Ты уже знал, — говорит Нил, наполовину утверждая, наполовину задавая вопрос, ­— Аарон рассказал тебе?       Эндрю кивает, ­— Ты на втором месяце.       Нил моргает, ­— Он хорош.       ­ — Сколько уже месяцев ты знаешь?       ­ — Один.       ­ — Сколько еще месяцев до того, как ты собирался мне рассказать?       Нил вздрагивает, все его инстинкты говорят ему успокоить — не только Эндрю, и не только себя. Он кладет руку на живот, желая, чтобы его внезапный стресс исчез.       ­ — Мне следовало бы сказать это в ту же секунду, как узнал.       ­ — Следовало бы, мог бы, сделал бы.       ­ — Мне было страшно.       ­ — Из­-за меня?       ­ — Из­-за возможности потерять тебя.       Наступает пауза молчания, во время которой выражение лица Эндрю меняется с невеселого на невпечатленное.       ­ — Другими словами, ты мне не доверяешь. — говорит Эндрю, его голос становится жестче, а глаза темнеют, становясь серьезнее, чем биение сердца Нила. Когда он так смотрит на Нила, Нил забывает, почему он вообще хотел это скрыть, ­— Как ты до сих пор этого не понял? Мне все равно, появится ли твой отец сейчас, вечером, завтра. Мне все равно, будет ли это через неделю или через десять лет. Ты мой. Ты останешься здесь. Я обещал, и я продолжу обещать.       ­ — Но… ­— Нил задыхается от своих слов, весь страх застрял у него в горле, ­— А что насчет нее? Ты можешь пообещать ей то же самое?       Непроницаемое лицо Эндрю искажается, — Ей?       ­ — Я не знаю, — говорит Нил со смехом, слезливым и слабым, ­— Я просто предполагаю.       ­ — Она наша, — говорит Эндрю, пожимая плечами, ­— Это просто.       ­ — Ты говоришь, что все просто, и ты заставляешь это выглядеть простым… но насколько это справедливо по отношению к тебе? По отношению ко всем нам? Я, ты, твой брат, Кевин и Ники, весь этот приют — ты всем нам нужен. Это несправедливо.       ­ — Меня не волнует справедливость. Если бы я хоть на секунду подумал, что не смогу этого сделать, я бы не стал.       Нил размышляет об инстинкте. Как самая неправильная вещь оказывается правильной. Как на самом деле она никогда не бывает неправильной с самого начала.       ­ — Хорошо, — говорит Нил, а затем начинает плакать.       Его руки немедленно поднимаются, чтобы обвиться вокруг шеи Эндрю, его облегчение настолько сильное, что способно сломать его. Эндрю так же быстро хватает Нила в ответ, яростно, одной рукой сжимая в кулаке его волосы, другой сжимая спину Нила.       Они не целуются, в этом нет необходимости. Нил надежно прижимается к шее Эндрю, и это говорит больше, чем любое другое прикосновение.       ­ — Хочешь посмотреть? — спрашивает Нил, шмыгая носом, когда отрывает свой нос от носа Эндрю. По его кивку Нил задирает свитер до груди, обнажая живот. Он дышит немного быстрее, но не нервничает, потому что не чувствует ничего, кроме спокойствия, ­— Я стану большим. Типа действительно большим.       Губы Эндрю подергиваются, как будто в попытке улыбнуться. Он пытается дотронуться, но внезапно останавливается и вместо этого встречается взглядом с Нилом. В ответ Нил берет Эндрю за руку и направляет ее к своему животу, позволяя Эндрю прикоснуться к ним обоим.       Он чувствует себя в безопасности. Полностью.       Потому что у него только две руки, чтобы держать ее, но у Эндрю есть еще две. Так что, может быть, у них все-таки получится.       ­ — Я не боюсь, — говорит Нил в темноте машины, его глаза прикованы к Эндрю, их руки на животе Нила, ­— Больше нет. А ты?       ­ — Нет, — говорит Эндрю автоматически и незамедлительно, и когда он, наконец, бросается вперед для поцелуя, Нил уже там, чтобы встретить его.       Они не расстаются. И никогда не собираются.       

—

      — У тебя не осталось никаких оправданий, — говорит Эндрю, пододвигая тарелку через стойку ближе к Нилу, — Ты должен это съесть.       Нил морщит нос: запах и вид брокколи и моркови сегодня особенно неаппетитны. В последнее время он увлекся яблочным пирогом — точнее, яблочным пирогом Рене — и это все. Сырые зеленые овощи никогда не были его коньком.       — Что, если из-за этого ребенок заболеет?       — Нил.       — Что, если у ребенка аллергия на…       — Нил.       — Отлично, — вздыхает Нил и проглатывает брокколи с вилки, просто чтобы порадовать Эндрю. В остальном он довольно хорош в том, что касается заботы о себе, вроде как. Конечно, его тело подсказывает ему, когда ему нужен отдых, и Эбби сказала ему, какие именно витамины ему нужно принимать, но инстинкты Нила были запрограммированы защищать себя, и только себя.       Теперь его инстинкты направлены на то, чтобы защитить себя, чтобы он мог защитить её.       Как только Нил доедает свою тарелку, Эндрю молча пододвигает клубничный смузи через стойку, но Нил все равно слышит его похвалу.       Они сидят в обоюдном молчании, Нил листает газету, пока Эндрю работает на своем ноутбуке, отвечая на электронные письма. Они одни, пока Ники не решает присоединиться к ним, шумный и не обращающий внимания на их раздражение, как всегда.       Ники рассказывает о своем дне, пока роется в холодильнике, затем рассказывает о том, каким был его день вчера, прежде чем рассказать о том, как он будет проходить завтра. Эндрю игнорирует его, в то время как Нил утихомиривает его, хотя бы для того, чтобы заставить его уйти.       Но с Ники такого не прокатывает. Он сидит напротив них на кухонном островке, шумно потягивая лимонад через соломинку и наблюдая за ними обоими.       — Итак, — говорит Ники после слишком долгого молчания. Нил прижимает плечи к ушам, ожидая худшего, — Пришло время поговорить об именах, тебе не кажется? Что у вас уже есть?       — Нет, — говорит Эндрю, даже не отрывая взгляда от своего ноутбука.       — Да ладно. Тебе нужны варианты, и их много. Как еще ты придумаешь идеальное имя?       — Используя наш мозг, после ее рождения.       Нил немедленно съеживается, стискивает зубы и закрывает глаза, потому что...       — Она? Она! Она? — Ники кричит, хлопая обеими руками по столешнице, — Это девочка? С каких пор? Как давно ты знаешь? Нил, подробности, малыш, подробности!       По-прежнему стиснув зубы, Нил бросает на Эндрю многозначительный взгляд, прежде чем вздохнуть и посмотреть на Ники.       — Мы узнали вчера, — отвечает Нил, и хотя он раздражен, он все еще испытывает волнение, — Это… да, это девочка, — и он не может не ухмыльнуться при этом.       Ники кричит, чистосердечный крик, по-настоящему ужасающий.       — Это девочка! — Ники кричит, поочередно хлопая руками по столешнице в странном ритме, — Девочка! У нас будет девочка!       — У нас будет девочка, — отвечает Эндрю с невыразительным лицом и тусклым голосом. Но вчера это было не так; вчера Эндрю улыбнулся, улыбкой, небольшой и странной на лице, но такой правильной, и вчера голос Эндрю был слабым и хриплым от шока, что он поцеловал Нила в лоб и повторил девочка, словно не мог поверить в это, — И нет, мы не принимаем предложения по именам.       — Слишком поздно для этого! — Ники пробегает по кухонному островку и обнимает Нила, чего Нил ожидал с тех пор, как Эндрю открыл свой глупый рот, поэтому он принимает это и даже отвечает, — Давайте начнем с великих: Уитни, Мэрайя, Бритни, Рианна! Шер. Мадонна. Ариана?       — Нет...       — Леди Гага!       — Нет.       — Анджелина, Джулия, Кэмерон? Люси?       — Я не возражаю против Люси…       — Нет.       — Ты прав. Нам нужно идти дальше, глубже… Я понял! Гермиона!       — Ники, я уб…       — Что такое?       — Блэр, Дианна, Лея? Нет, в Старбакс никогда не смогут произнести это по буквам. Как насчет…       — Мне понравилось Бруклин, — признается Нил, и при этих словах у него словно огонь подступает к горлу. Дать ей имя значит то, чего оно раньше не значило. Так ее будут называть каждый день, всю оставшуюся жизнь. Если только однажды, как это было с ним, она не будет вынуждена убегать и прятаться и… и имена должны быть постоянными, но иногда это не так. Давая ей такую возможность, Нил обещает ей то, чего не мог пообещать даже себе, — Сокращенно Брук.       Ники сияет, на этот раз его молчание действительно уместно.       Однако молчание Эндрю таковым не является.       Нил пожимает плечами, как будто никогда этого не говорил, — Неважно. Я имею в виду — у нас есть время. Мы можем придумать что-нибудь еще.       — Я напишу тебе список, — визжит Ники и быстро допивает остатки лимонада, прежде чем выбежать из кухни, на ходу выкрикивая про себя имена.       Нил все еще чувствует себя пристыженным и замеченным, поэтому он занят тем, что допивает свой коктейль и сосредоточенно смотрит в газету, несмотря на то, что ничего не может уловить. После Нил возвращается в их комнату вздремнуть, в то время как Эндрю идет в свой офис работать, целуя Нила, обещая, что скоро вернётся.       Нил отдыхает, то засыпая, то снова просыпаясь. Его тело так устало и болит, что непрерывный сон невозможен, поэтому он пытается наслаждаться тем, чем может.       Когда он просыпается, то обнаруживает Эндрю, сидящего на краю их кровати. Он смотрит на свои руки, дышит тихо, как всегда, выглядит так, как будто хочет что-то сказать, но не может.       Как будто он не знает, как или даже зачем.       — Эндрю? — спрашивает Нил, садясь с небольшим трудом.       Эндрю говорит, все еще глядя на свои руки, — Я не возражаю против имени.       Глаза Нила сужаются, прежде чем расшириться, его озаряет понимание, — Бруклин? Тебе нравится?       — Да, и нет, — говорит Эндрю, медленно, но все же наконец переводя взгляд на Нила, — Нравится, но больше Брукс.       Нил хмурится, только слегка, — Брукс?       — Оно отличается.       — Но не слишком сильно.       Это имя со значением, что выбрали два человека, потому что оно им понравилось. Нил знает, что его имя при рождении не было обоюдным решением его матери и отца. Это было повторение имени его отца, и оно было принудительным.       Ее не будет.       — Мне нравится, — тихо говорит Нил, глядя вниз и дотрагиваясь до своего живота, — Брукс.       Когда он снова встречается взглядом с Эндрю, на его лице снова появляется вчерашняя улыбка. Тихая и скромная, едва уловимая, но громкая, испуганная и полная страха, но гордая. Нил будет единственным, кто увидит её, но он знает, что она не для него.       Она для нее.

      —

      Хотя Нил чувствует облегчение от того, что все это стало известно, он не может полностью избавиться от опасения, которое приходит от жизни под одной крышей с Аароном.       Он должен быть осторожен с тем, в какую комнату он входит и когда, с кем. Он не может ничего спросить у Эндрю о его брате — когда он уезжает, откуда он, чем занимается — без того, чтобы Эндрю не рычал и не отдалялся в течение дня.       Нилу было бы хорошо с ним, возможно, если бы он постоянно не чувствовал себя нежеланным в собственном доме.       И хуже всего — и он ненавидит, что это худшая часть, потому что это та часть, которую он не может исправить, — то, как все это влияет на Эндрю. Он вынужден прекратить разговаривать со своим братом, вынужден притворяться, что ему все равно, вынужден переживать из-за того, что его ненавидит собственный брат — Эндрю никогда ни в чем из этого не признается, но Нил — его пара. Он может это видеть.       Вот почему его опасение так сильно.       Таким поздним утром кухня обычно пуста, поскольку все жильцы ушли на работу. Зная это, Нил ожидает, что там будет пусто, когда заходит за стаканом воды, но сталкивается со своим опасением лицом к лицу. Он замирает в дверном проеме, держась поближе к стене, его инстинкт бегства или борьбы недостаточно четко соответствует его указаниям.       — Они узнали об этом на прошлой неделе, — говорит Аарон в телефон, сидя за кухонным столом спиной к Нилу, — Я не знаю, спроси его сама. Да, я знаю, что он тебе не скажет. Да... прекрасно... да, девочка.       Он решает остаться, только потому, что ему любопытно, только потому, что Аарон, очевидно, говорит о них.       — Зачем им называть мне имя? Я не знаю. Я не хочу знать. Я узнаю, когда эта глуп... когда она родится, не так ли?       Без каких-либо предпосылок половица, ставшая тяжелее, чем была раньше, внезапно скрипит под весом Нила. Аарон немедленно дергается на стуле, слегка опуская телефон, чтобы выругаться. Он сердито смотрит на Нила, прежде чем снова повернуться и поднести телефон к уху, — Да, с работой все в порядке. Надеюсь, я буду дома к следующему месяцу. Здесь, наконец, все устаканивается. Скоро увидимся. Люблю тебя, Кейт.       Аарон заканчивает разговор и быстро бросает трубку, снова поворачиваясь на своем месте, чтобы послать Нилу еще один пылкий взгляд.       — Часто подслушиваешь?       — Много говорили обо мне? — спрашивает Нил, качая головой.       Аарон закатывает глаза, отмахиваясь от этого, — Моя девушка любопытна, вот и все.       — Уверен, так и есть, — говорит Нил, скрещивая руки на груди и заходя дальше на кухню, — Так ты уходишь?       — Ага, — пренебрежительно говорит Аарон, — Я никогда не планировал оставаться здесь навсегда. Как только моя работа здесь будет выполнена, я уйду.       — Значит, вот так просто, — говорит Нил, пожимая плечами, и садится напротив Аарона, — Ты приходишь сюда, все разрушаешь, а потом уходишь?       — Эндрю способен собрать все воедино, — говорит Аарон со странно сдержанным смехом, затем начинает раскладывать различные папки перед собой, — Только на этот раз он должен суметь все сделать правильно.       Нил открывает рот, чтобы огрызнуться, разорвать слова Аарона на части, но это чувство страха теперь кажется сокрушительным. Это тяжелым грузом ложится на плечи Нила, его спину, его сердце, потому что он знает, что Эндрю не из тех людей, которые собирают разрозненные кусочки обратно вместе — он из тех людей, которые собирают эти кусочки и строят что-то совершенно другое, что-то более сильное.       Что-то более оборонительное.       Если бы когда-нибудь снесли одну стену, Эндрю построил бы две.       Эндрю оттолкнет Аарона, если будет вынужден, если сочтет это правильным. Не потому, что он этого хочет. В идеальном мире Эндрю никогда бы этого не захотел. Если бы Эндрю мог построить мир с Аароном и Нилом в нем, Нил знает, что он бы это сделал.       Поэтому он не может позволить ему выгнать Аарона, если в этом нет необходимости. Нил здесь, чтобы защитить Эндрю так же, как Эндрю здесь, чтобы защитить Нила, даже если это означает защиту Эндрю от него самого.       — Ты мне не нравишься, я не хочу, чтобы ты мне нравился, ты мне, вероятно, никогда не понравишься, — заканчивает Нил после еще одного долгого раздумья, сохраняя резкость тона, — Я бы не доверил тебе секрет.       — Тогда не делай этого.       — Но я бы доверил тебе свою жизнь, — и это страшно признавать, принимать, но это факт и это правда, — Ты мудак, и я знаю, что это не изменится, но… все это время ты просто пытался защитить Эндрю. Ты же не хочешь причинить ему боль, не так ли?       — Он мой брат.       — А ты его. Тебе не кажется, что ты должен доверять ему в ответ?       Аарон усмехается, но говорит Нилу все, что ему нужно знать, отводя взгляд, — С ним все будет в порядке, когда я уйду.       — Может и так, — говорит Нил, пожимая плечами, — Но тебе будет хорошо без него? Что произойдет, когда ты захочешь вернуться, а его здесь не окажется?       — Почему тебя вдруг это волнует?       — Он моя пара, — говорит Нил, снова становясь резким, — Мне не все равно.       Он не может позволить Эндрю возводить стены, когда эти стены в долгосрочной перспективе причинят ему вред. Нил не может сделать этот мир идеальным и сделать так, чтобы Эндрю никогда не приходилось выбирать, но, может быть, он сможет хотя бы дать Эндрю шанс.       Аарон со вздохом закатывает глаза, глядя на Нила, — И что? Что ты хочешь, чтобы я сделал? Он меня не простит. Ты уже должен был понять, какой он упрямый.       Нил смеется, в основном про себя, потому что, возможно, это было первое, что он узнал об Эндрю, и все это через несколько секунд после встречи с ним. Затем он обдумывает вопрос Аарона, но он уже знал ответ еще до того, как задал его.       — Будь здесь, — говорит Нил, кладя руку на живот, — Она родится через два месяца. Ты мне не нравишься, но что касается врачей… Я тебе доверяю. Эндрю тоже будет.       Насмешка Аарона громкая, больше похожая на фырканье, смешанная со смехом. Он скептически смотрит на Нила, как будто это глупое предложение, а не правильное.       — Серьезно? После всего, что произошло, ты действительно собираешься спросить меня об этом?       — Ты действительно думаешь, что Эндрю подпустит ко мне какого-то другого врача?       Они оба замолкают, глубоко задумавшись, и неохотное согласие Аарона с каждой секундой все тяжелее повисает в воздухе.       Заменяя опасение Нила.       — Нет, — признается Аарон, — Он может кого-нибудь убить.       — Но не тебя.       — Не меня.       Нил слегка подается вперед на цыпочках, чувствуя себя легче, нервничая и колеблясь, но почему-то такой уверенный.       — И что?       Аарон вздыхает, — Хорошо, — говорит он и потирает уставшие глаза, — Но только ради него, из-за него.       — Я не перечислил никаких других причин, не так ли? — спрашивает Нил с самодовольной улыбкой. Он успокаивающе кладет руку на живот, прежде чем повернуться, чтобы уйти, когда Аарон останавливает его, называя по имени.       — Я не благодарю тебя, но… да, — говорит Аарон, выглядя смущенным самим собой, — Ты знаешь, что я имею в виду.       Нил кивает, потому что так и есть, затем поворачивается лицом вперед и продолжает идти.       Только для него, из-за него.

      —

      Он знает, что уже сломал ее, бросив одну ее часть на пол в момент полного разочарования. Часть A не поместилась в слот B, как и было сказано в инструкции, и никакие удары молотком не могли заставить ее войти. Нил пытался. Он действительно, честно пытался.       Потом один шуруп не вошел, а следующий расколол дерево, а потом он не смог найти третий шуруп, и к тому времени, когда он добрался до четвертого шурупа, ему уже было все равно.       Детям не так нужны кроватки, не так ли?       Раньше Нил спал в странных местах, а ребенок еще меньше, они могли поместиться где угодно...       — Хватит! — кричит он на пятый шуруп, на уже сломанный кусок дерева в своей руке, на молоток и отвертку, которые не делают того, для чего предназначены, — Просто войди уже!       Дерево громко трескается, с небольшим стуком пятого винта, падающего на пол, которого достаточно, чтобы вывести Нила из себя окончательно.       Он кричит, больше похоже на вопль, и бросает кусок дерева так далеко, как только может, со всей силы, на какую только способен, только для того, чтобы дверь спальни внезапно открылась. Сломанное дерево с треском ударяется о дверной косяк, едва не задевая левую голень Эндрю.       Нил дышит часто и тяжело, в груди слишком много гнева, чтобы оставить место для чувства вины.       Эндрю наклоняется, чтобы поднять сломанный предмет, осматривает его, прежде чем бросить обратно на землю.       — Кроватку так не собирают.       — Ты думаешь, я этого не знаю? — Нил огрызается, его глаза внезапно затуманиваются от слез, и он знает, что ведет себя иррационально, но от этого становится только хуже. Он не может остановиться, не может управлять этим, он не знает как. Ничто не принадлежит ему, ни его мысли, ни чувства, ни действия, — Я не могу — это просто — это не входит.       Эндрю стоит там, где он остановился, рассматривая различные части, разбросанные по их комнате.       — Кроме того, куда бы мы вообще поставили эту дурацкую кроватку? В шкаф? В коридор? У нас нет места!       Он переводит дыхание, чтобы дать Эндрю возможность что-то сказать, но Эндрю остается безмолвным, зля Нила еще больше. Его молчание только раздражает Нила, царапая его кожу, прокалывая каждый нерв.       — И ты даже не помогаешь! Ты просто стоишь там, осуждаешь меня, ничего не говоришь, и я — я — я не могу этого сделать, Эндрю.       И каким бы злым он ни был несколько секунд назад, теперь он чувствует только отчаяние и щемящее одиночество, как будто Эндрю находится где-то далеко. Он хнычет, низко и тихо, горлом, склоняя голову, чтобы спрятать лицо, когда из его глаз текут предательские слезы.       Не имеет значения, все попытки спрятаться в этом мире не сработали бы, для Эндрю, потому что он встает на колени перед Нилом и тычет двумя пальцами под подбородок Нила, чтобы поднять его лицо вверх.       — Во-первых, ты не просил о помощи. Ты бы разозлился, если бы я даже предложил это, — говорит Эндрю четко и спокойно, — Во-вторых, я работаю с Ваймаком над тем, чтобы выбить нам комнату побольше. Я знаю, это временное решение. Я найду нам что-нибудь получше. И третье, ты можешь, потому что ты должен.       Нижняя губа Нила дрожит, только для того, чтобы Эндрю быстро прижал к ней большой палец, останавливая это.       — Ты знаешь, что ты не одинок, — говорит Эндрю, но это скорее вопрос, — Я знаю обо всем этом меньше, чем ты. Это не значит, что я идиот. Это значит, что я знаю, что мы во всем разберемся.       Нил кивает, тепло наполняет его грудь, когда Эндрю кладет руку на подбородок Нила, — Наверное, я все еще не привык быть не один.       Эндрю фыркает, медленно, успокаивающе проводя большим пальцем по щеке Нила.       — Я надеюсь, что ирония этого не ускользнула от тебя.       Нил улыбается и кладет одну руку поверх руки Эндрю, другую себе на живот.       — Это не так, — говорит он, слабо смеясь, — Но было бы неплохо вспомнить все это до того, как я уничтожил кроватку.       Эндрю пожимает плечами, переводя взгляд с Нила на ущерб, разбросанный по полу, — В любом случае, это началось как безнадежное дело.       Затем Нил смеется от души, прислоняясь лбом к плечу Эндрю, позволяя Эндрю укутать его в полной безопасности.       Потерянные причины... Раньше Нил думал, что он один, вне времени, без вариантов, но потом он пришел сюда и встретил Эндрю, и забавно, что они называются потерянными причинами, но вы никогда не услышите термин найденные причины.       Эндрю держит Нила, отталкивая все плохое, и Нил знает, что если это когда-нибудь пропадет, они оба найдут дорогу назад.

      —

      Утром раздается тихий стук в дверь, достаточно громкий, чтобы разбудить Эндрю, который, в свою очередь, будит Нила.       — Нил? Эндрю? — из-за двери доносится голос Эбби, мягкий и печальный, — Я не хочу будить вас двоих, но Дэвиду нужно увидеть вас обоих как можно скорее. Извините. Я приготовлю завтрак через тридцать минут, если вы не против.       Вскоре после этого ее шаги затихают в коридоре, но ужас, который она принесла с собой, остается.       — Что? — сонно спрашивает Нил, обеими руками цепляясь за руку Эндрю.       Эндрю трет глаза и издает низкий стон, инстинктивно кладя руку на затылок Нила, чтобы успокоить его, — Давай покончим с этим. Одевайся.       Нил кивает, но не двигается, пока Эндрю не прижимается губами к шее Нила в успокаивающем поцелуе, который может разжечь пожар.       Эндрю зачесывает волосы Нила назад, которые в беспорядке падают ему на лоб, прежде чем подойти к их шкафу, чтобы достать одежду для них обоих. Чем бы это ни было, оно тяжелым грузом висит в воздухе, излучаясь от Эндрю и передаваясь к Нилу, но это… кажется безопасным. Он здесь ничего не боится.       Они спускаются по лестнице рука об руку и обнаруживают мрачных Ваймака и Эбби, стоящих возле стойки регистрации. Очевидно, что Эбби в какой-то момент плакала — даже если ее заплаканные щеки не были заметны, Нил мог это учуять.       — В чем дело? — спрашивает Эндрю, уже занимая оборонительную позицию перед Нилом.       — Пойдем в переговорную, — говорит Ваймак, вздергивая подбородок. Эндрю пытается возразить, но Нил трогает его за локоть, молча прося подчиниться, потому что это не то, с чем они должны препираться.       В переговорной Эбби отодвигает для Нила кресло только для того, чтобы Эндрю придвинул его поближе к своему, как только Нил сядет. Он держит руку на спине Нила, а другую — на его бедре, и Нил осознает, что его трясло, только когда внезапно останавливается.       — В чем дело? — спрашивает Эндрю, сохраняя спокойствие только из-за Нила, которого, кажется, вот-вот стошнит, — И не нести чушь. Ничего из этого.       Ваймак делает глубокий вдох, его большие руки напрягаются на столе. Перед ним уже лежит папка, тонкая, но опасная своим содержанием.       Это должен быть файл Нила.       — Нил, мне жаль, — говорит Ваймак, и этих трех слов достаточно, чтобы сердце Нила перестало биться, — Твоё местонахождение обнаружено.       Металл громко скрипит по линолеуму, когда Нил встает со стула, но его резко хватают сзади за шею и силой усаживают на место. Его дыхание становится учащенным и паническим, его скулеж становится низким и болезненным, чем дольше Эндрю держит его.       — Нет, — говорит Нил, дрожа под крепкой хваткой Эндрю, — Нет…       И он не уверен, что отрицает: тот факт, что его нашли, что Эндрю удерживает его на месте, или что он не может убежать, когда ему хочется убежать. Возможно, он отрицает все это.       — Прошлой ночью мне позвонил один из людей твоего отца, — продолжает Ваймак громче, перекрикивая затрудненное дыхание Нила, — Они утверждают, что узнали о тебе из больницы в Атланте. Я обещаю, мы выясним, как именно им удалось тебя выследить, но…       Что бы ни сказал Ваймак, с таким же успехом можно хранить молчание, потому что никакие слова теперь не спасут Нила.       — Нет, — снова говорит Нил, более отстраненно качая головой, — Они не могли этого сделать — они не могут.       У него другое имя, он сбежал в другое место. Предполагалось, что здесь он в безопасности.       Они сказали ему, что здесь он будет в безопасности.       Ему следовало убежать, когда Кевин сказал ему. Ему следовало держаться подальше, когда Эндрю сказал вернуться.       — Это не имеет значения, он никуда не пойдет, — твердо говорит Эндрю, — Они не могут прийти в этот приют. Пока их не впустят. Только не без разрешения суда.       Ваймак склоняет голову и складывает руки вместе, в то время как Эбби успокаивающе поглаживает его по спине.       — В том-то и дело, малыш… — Ваймак вздыхает, прежде чем поднять на Нила свои опасливые карие глаза, — Им не нужно получать разрешение суда, когда оно у них уже есть. Нил, твой отец подписал контракт с Морияма, когда ты был моложе, согласившись отдать тебя, когда ты достигнешь подходящего возраста. К сожалению, они по-прежнему имеют право забрать тебя сейчас.       Нил вспоминает. Он закрывает глаза и видит бумагу, ручки и мужчин в костюмах, и он видит это лицо через стол от него, молодое, но совсем не невинное. Желающее и выжидающее.       Рука Эндрю на шее Нила сжимается так сильно, что становится почти больно, но даже если бы это было так, Нил бы этого не почувствовал, потому что вместо этого он чувствует взгляд, которым одаривает его Эндрю; такой всепоглощающий, но гораздо больше растерянный.       — Морияма, — медленно повторяет Эндрю, прежде чем отвести взгляд, что ощущается чем-то худшим, — Нет, это все равно не имеет значения. Это не сработало с Кевином, и уж точно не сработает с Нилом. Ты просто позволишь этим ублюдкам из якудзы прийти сюда и забрать его? Нет.       — Эндрю.       — Нет, — говорит Эндрю чисто и хладнокровно, — У них нет никаких прав. Скажи им, чтобы отваливали, иначе это сделаю я.       — Эндрю, — говорит Ваймак, потирая виски, — Ты же не думаешь, что я не говорил им в миллионный раз отвалить? Не имеет значения, кто что говорит. Контракт — это юридический документ. Ты же знаешь, с такими вещами мы сталкиваемся ежедневно. У них есть полное право прийти сюда и забрать Нила, если мы не подчинимся.       — К черту это, — говорит Эндрю и встает на ноги, — Если они подойдут ближе чем на сотню футов к этому месту, я их убью.       — Эндрю, — пытается Эбби, но замолкает, продолжая пристально смотреть.       — Нет. Какой-то листок бумаги не может решать, кому принадлежит Нил. Это зависит от Нила, и он уже принял свое решение.       Нил действительно заговорил бы, если бы только мог открыть рот, мог думать о чем-нибудь еще, кроме помогите.       — Я знаю это так же, как и ты, но суд не согласен. Они могут закрыть все это место, если мы не будем работать с ними. Морияма — ужасно влиятельные люди, Эндрю. Нам повезло, что Кевин остался безнаказанным.       — Мы заплатим им снова. Мы заплатим им больше. Мы подадим на них в суд. Мне все равно. Нил не уйдет.       Но Нила это не беспокоит.       Ничего из этого.       Это факт, что его нашли. Это то, что после многих лет бегства он наконец остепенился. Он нашел пару. Они создали семью. Он был в безопасности.       И теперь это не имеет значения, потому что ему придется встретиться лицом к лицу со своим отцом, и он действительно верил, что ему никогда больше этого не придется делать.       Нил утыкается в тело Эндрю, утыкается лицом в его грудь и позволяет рукам Эндрю обхватить себя и удерживать. Это не заставит проблему отступить, но, несмотря на это опустошение, Нил доверяет ему и всегда будет доверять.       — Поверь мне, когда я говорю, что мы будем бороться с этим, — говорит Ваймак, обращаясь к столу, — Контракт устарел и должен быть полон лазеек. Это то, что мы делаем, помнишь? Мы вытаскиваем людей из ситуаций, подобных этой, и приводим их сюда.       — Но Нил уже здесь, — рычит Эндрю, вцепляясь в Нила когтями, — Мы должны были защитить его.       И даже если это не сказано, Нил слышит я должен был в его предложении.       — Я знаю. Прости, Нил. Мы должны были защитить тебя от этого. Все, что мы можем сейчас сделать — это отдать тебя.       Нил замирает в объятиях Эндрю, прежде чем поднять взгляд.       — Отдать меня… Что? — спрашивает Нил прерывающимся голосом, его руки дрожат там, где он обнимает Эндрю, — Что?       — Если тебя не передать людям твоего отца к концу завтрашнего дня, тебя заберут. Силой.       На одном дыхании, не успев моргнуть, Нила внезапно укладывают на пол, его ноги скользят по кафелю, Эндрю обхватывает его за грудь и пытается удержать неподвижно, шепча ему на ухо, чтобы он успокоился, остановился и остался. Он все еще пытается сбежать, отбивается, толкает локтем Эндрю, чтобы попытаться убежать, его мозг переполнен страхом и инстинктами.       Он теперь должен защищать не себя. Ее.       Это... это все из-за них.       Потому что он знает своего отца, и он знает, что если Нил оставил след, его отец уничтожит все, что встанет у него на пути.       Это как пистолет, приставленный к виску. Когда нет — на самом деле да, и нечего больше сказать.       Он все еще продолжает осознавать, что ему придется уйти.       Ни какие отрицания во всем мире не помешают сбыться худшим страхам Нила, потому что они уже сбылись.       Его нашли.       — Эндрю, — слабо произносит Нил и поворачивается в объятиях Эндрю, как только они ослабевают. Эндрю стоит на коленях, выражение его лица необычно выразительное, тревога и страх отчетливо читаются в каждой черте его лица. Если бы Нил мог что-то изменить в этой ситуации, он бы это сделал, — Я не хочу идти. Я не хочу... но я должен.       — Ты не понимаешь, — яростно говорит Эндрю, и он выглядит расстроенным, он выглядит сломленным, — Сколько раз я должен тебе повторять? Тебе не нужно идти туда, куда ты не хочешь.       — И сколько раз я должен повторять, что мой отец убьет тебя? — спрашивает Нил более твердо, его разочарование теперь перевешивает страх. — Не только тебя, но и всех их. Всех, — он кладет руку на живот и всхлипывает, искренне и взвешенно, — Ты не захочешь участвовать в этой битве. Ты не можешь.       — Идиот, — рычит Эндрю, его гнев в ореховых глазах обостряется, когда обе его руки тянутся к челюсти Нила, — Такой глупый. Перестань пытаться спасти всех остальных и побеспокойся о себе. Беспокоимся о ней. Как ты думаешь, что с ней будет, если ты уйдешь? Как ты думаешь, что они сделают?       «Истерика», возможно, не лучшее слово для описания состояния Эндрю и его голоса, но оно настолько близко, насколько Нил когда-либо слышал. Было бы так легко уловить это, все страдания Эндрю, но инстинкт стоит как блок между чувствами и мыслями.       Нил ожидал этого с самого начала, если он действительно думал об этом; даже когда он думал, что находится в безопасности, каждую дверь нужно было запирать, каждый ключ нужно было прятать, жизнь всегда проживалась с оглядкой через плечо. Завтра всегда могло наступить это однажды.       Однажды его прошлое настигнет его.       Зная, что сегодня тот самый день, когда, положив одну руку себе на живот, а другую — на лицо Эндрю, Нил говорит с самой сильной решимостью, с которой он когда-либо говорил, — Я не позволю, чтобы с ней что-либо случилось.       Что-то ломается, прямо на лице Эндрю, прямо в сердце Нила, и затем они оказываются лоб в лоб, нос к носу, и больше никого не существует, никого.       Скоро, слишком рано, Эндрю прерывает их поцелуй, чтобы поднять их обоих на ноги. Он прижимает Нила к себе, глядя на Ваймака и плачущую Эбби, прежде чем сказать, — Мы не отпустим его, пока у нас не будет четкого плана, как его вернуть.       — Я уже завел ему дело, — говорит Ваймак, постукивая пальцем по папке Нила, — Как только мы получим копию его контракта, мы сможем начать его разбирать, — затем он смотрит на Нила, и его грубое, жесткое лицо внезапно смягчается, — Мы вернем тебя, Нил.       Нил только кивает, утыкаясь обратно в Эндрю, желая быть только в его окружении до того момента, когда ему придется уйти.       Он снова встретится лицом к лицу со своим отцом.       Только на этот раз он не боится. На этот раз он не собирается убегать.       И это, возможно, то, что его спасает.

      —

      Странно, как ограничение по времени висит над его головой.       Находясь в бегах, Нил всегда следил за бегущими цифрами. Вот только он не знал, когда это закончится.       Теперь он знает, и люди его отца приедут за ним всего через несколько часов.       Он решил никому не рассказывать, потому что чем меньше людей знает, тем лучше. Однажды он все равно вернется.       И... и если его не будет, если он этого не сделает, если он не сможет — тогда лучше, чтобы они не знали. Потому что Нил никогда не прощался, у него это не очень хорошо получается, а они все заслуживают лучшего.       Нил ничего не берет с собой, потому что у него такое чувство, что это будет конфисковано, когда он доберется туда — куда бы он ни направлялся. Он предпочел бы, чтобы было к чему возвращаться, что-то знакомое ждало его, когда он вернется домой.       Вот почему он не говорит Эндрю всего, что хочет сказать. Иначе он никогда не поверил бы, что тот вернется, чтобы сказать все это.       Тем не менее, они разговаривают, лежа вместе на кровати, их ноги переплетены, а руки сцеплены.       — Морияма, — говорит Эндрю, как будто он думал об этом некоторое время, скорее из любопытства, чем сердясь, — Аарон был прав. Мне должно было показаться странным, что сначала ко мне прибежал Кевин, а потом ты.       Нил пытается сесть, извинения уже рвутся у него из груди, только для того, чтобы Эндрю держал крепче и не давал ему подняться. Он хнычет, тычась носом в подбородок Эндрю, пытаясь передать это извинение, добиться принятия.       — Я не знал, — тихо говорит Нил, прижимаясь к коже Эндрю, — Я не думаю, что Кевин тоже.       Эндрю издевается, но это звучит не обидно, — Но когда ты узнал, ты остался.       — Я знаю, я… каждый раз, когда мне хотелось убежать, я просто… я не мог. Я должен был остаться, — он кладет руку на грудь Эндрю, нежный стук его сердца отдается в ладони Нила. Он думает; почему, как и что, и, возможно, причина, по которой Нил вернулся, когда Эндрю попросил, та же, по которой Нил пришел сюда в первую очередь, — Я был предназначен для этого.       И вот почему он сейчас так уверен, несмотря на то, что был так нерешителен.       Он напуган, как и тогда, когда впервые попал в приют. Он неуверен, как и тогда, когда впервые встретил Эндрю. Он готовится к худшему, как делал каждый день с рождения, но теперь он знает, что нужно ожидать лучшего.       Нил должен был найти Эндрю, и теперь ему суждено вернуться к Эндрю.       Так будет лучше, с ограничением по времени. Он выбирает уйти, потому что знает, что вернется, и это должно быть лучше, чем быть вынужденным и похищенным, анонимным и одиноким. Это не бегство, это возвращение.       Их ребенок переворачивается, самое странное ощущение, которое иногда не дает Нилу уснуть по ночам, но именно тогда это успокаивает и волнует одновременно. Вселяет в Нила веру в то, что не все в конце концов должно обернуться для него плохо.       — Ты можешь кое-что для меня сделать? — спрашивает Нил, когда их последние несколько часов подходят к концу. Он позволяет Эндрю поднять подбородок, пока они не оказываются лицом к лицу, с выражением вопроса на лице, — Нам все еще нужно найти новую кроватку. Такую, которую не так сложно собрать. И коляску, если сможешь.       Глаза Эндрю сужаются, глядя на лицо Нила, он в замешательстве, пока думает, прежде чем, наконец, вздыхает и кивает.       — Я уверен, что у Ники уже есть пять различных вариантов на выбор.       — Ничего особенного, нам нужен функционал.       — Посмотрим.       Нил смеется и соприкасается носом с носом Эндрю.       Это еще одна тема, к которой стоит вернуться.

      —

      Почти десять лет своей жизни он провел в бегах от своего отца, и страх был преобладающим фактором, толкающим его вперед. Теперь, когда его последний час превращается в минуты, Нил чувствует себя менее напуганным и более… решительным.       Трудно понять, что он не собирается убегать, что он не может, что на этот раз это не вариант. Еще сложнее принять тот факт, что ему не придется убегать. Он будет спасен. Он верит в других людей, которые решат его судьбу и вернут домой.       Теперь нетрудно принять это место как свой дом.       Нил был ребенком, когда покинул отчий дом, но он может вспомнить каждое свое слово и действие, как его отец использовал свой голос как оружие, как его настоящее оружие было острым и блестящим, всегда рядом с ним или на нем, всегда готовое быть использованным против Нила.       Не имело значения, что Нил был всего лишь ребенком, что он был его сыном, и не имело значения, что мать Нила была его женой, кем-то, кого он любил.       Они подвергались большему риску пострадать, чем кто-либо другой, и, зная это, Нил постоянно обхватывает руками живот, чтобы спрятать ее. Он не знает, как на это отреагирует его отец. Он не хочет выяснять.       Когда у них у всех заканчивается время, Эндрю и Нил покидают свою спальню и оставляют все мысли о безопасности позади. Нил идет открывать дверь, но внезапно оказывается прижатым к ней, прижатые к нему бледные руки Эндрю дрожат, глаза сосредоточены, выражение лица пустое.       Он изо всех сил пытается удержать себя в рамках своего тела. Нил может сказать, потому что он чувствует то же самое.       — Эндрю, — говорит Нил, это все, что он может сказать, и он задается вопросом, почему он раньше думал, что ненавидит этого человека. Он касается щеки Эндрю и дарит ему улыбку, которую никогда не смог бы подарить себе.       Эндрю закрывает глаза и делает еще один вдох, прежде чем с силой поцеловать Нила. Они сталкиваются, соединяются и обретают идеальный смысл, и Нил сожалеет о каждом шаге, который он когда-либо пытался у него отнять.       Это то, к чему обычно бегут, но никогда — никогда от.       — Ты вернешься, — говорит Эндрю в губы Нила, — Меня не волнуют ни контракты, ни суды. Ты вернешься сюда, ко мне.       Нил кивает во время их следующего поцелуя, и хотя он действительно верит ему, он использует эти последние несколько мгновений, чтобы вспомнить все важное: ощущение волос Эндрю и тепло его кожи, силу его губ, властность в его голосе, спокойствие, которое он приносит.       — Я так и сделаю, — говорит Нил и ненавидит то, как ломается от этого, — Я обещаю.       — Мне следовало поступить лучше.       — Нет, — настойчиво говорит Нил, — Я говорил тебе, что он придет. Мы ничего не могли сделать.       Эндрю рычит, в основном про себя, но Нил успокаивает его поцелуем.       Они больше не могут задерживать время, и вскоре им двоим приходится уйти, спускаясь рука об руку в вестибюль, где их ждут Ваймак и Эбби. Ваймак приказал очистить кухню и вестибюль на ночь, оставив приют пустым и тихим.       Нил может слышать сердцебиение каждого в комнате.       Ваймак занимает позицию возле входной двери с папкой под мышкой, выражение его лица мрачное, но глаза свирепые. Эбби стоит за стойкой, наблюдая с камер за машиной, которая в конце концов приедет. Нил остается рядом с Эндрю, чье пожатие сменилось молчанием.       Ожидание невыносимо, каждый шум заставляет Нила вздрагивать, поэтому, когда он слышит шум машины на их улице, он сначала надеется, что ему это просто почудилось. Но он не может сомневаться в наличии опасности, и вскоре это все, что он может обнаружить.       Кровь и металл — два разных запаха, которые становятся сильнее по мере приближения.       Эбби издает страдальческий звук, указывая на мониторы камер наблюдения, когда зовет Ваймака. Затем она смотрит на Нила, и это вызывает сомнение, это сожаление, это вина.       Нил кивает, принимая все это.       Она открывает главные ворота, впуская их и их опасные запахи внутрь.       Нил смотрит на Эндрю, чтобы остановить обратный отсчет.       Эндрю оглядывается назад, и Нил видит все, что он чувствует. Он чувствует то же самое в ответ.       Парфюм — следующий аромат, который атакует чувства Нила, такой острый, дешевый и цветочный, что он почти зажимает нос, чтобы не утонуть в нем, знакомый, хотя и подавляющий, скрывающий все его детские кошмары. Он берет себя в руки, потому что, если от Лолы пахнет так же, как и тогда, она, вероятно, ничуть не приятнее.       Три фигуры приближаются к входной двери, каждую можно узнать по запаху и виду. Нил подходит ближе к Эндрю, готовый умолять о еще одной секунде безопасности. В дверь стучат, звук похож на выстрел в тихом-преспокойном убежище.       — Сначала идентификация, — говорит Ваймак таким тоном, что любой должен подчиниться, — Так что покажите мне его контракт, поднимите его.       Что-то ударяется о стекло, неразборчиво с того места, где стоит Нил, но достаточно отчетливо для Ваймака. Ваймак напрягается все больше, его сильная стойка начинает ломаться. Он вздыхает, отпирает входную дверь и делает шаг назад, впуская их.       — Все для вас, почтенный, — говорит Лола, ее голос точно такой же, как и десять лет назад, гнусавый и заостренный, — Маленький Натаниэль весь наш.       За Лолой следуют Ромеро и Димачо; два высоких, угрожающих существа, которых Нил почему-то боится меньше, чем Лолы, потому что всегда настоящей угрозой была она.       Она бесцеремонно забирает контракт из рук Ваймака, прижимая его к груди, прежде чем полностью войти в гостиную. Ее улыбка жестока, а глаза расчетливы. Она проходит первая в комнату, затем Эбби, Эндрю, и потом Нил.       — Привет, Младший, — говорит Лола с явным восторгом, — Давно не виделись, да? Ты так сильно повзрослел.       Нил хмурится и сопротивляется желанию спрятаться за Эндрю, потому что он не сделает его здесь мишенью, но Эндрю, кажется, делает этот выбор для себя, выходя перед Нилом и рыча, — Ты не должна прикасаться к нему. С него не должен упасть ни волосок.       Ромеро и Лола обмениваются взглядами, прежде чем Лола поворачивается к Эндрю с новой улыбкой, умиротворенной, но фальшивой.       — И кто бы ты мог быть? — спрашивает она слишком мило, — Что-то подсказывает мне, что ты альфа, так что это должно означать… — и хотя в ее голосе может быть угроза, ее молчание — настоящая причина. Она переводит взгляд с Эндрю на Нила, на ее лице проступает неподдельный восторг, — О. О, нет, нет, нет. Непослушный маленький Натаниэль. Мы играли в дом, не так ли?       Эндрю делает устрашающий шаг вперед, но Нил ловит его за рукав куртки и удерживает на месте. Его собственное сердце учащенно бьется, руки теперь тоже трясутся, но он не может отреагировать, он не может впутать кого-либо еще.       — Ты не сможешь удержать меня, — убежденно говорит Нил, одна рука все еще на Эндрю, другая на его животе, — Морияма не захотят подержанную омегу, и ты это знаешь.       Улыбка Лолы гаснет, ее глаза превращаются в темные, горящие дыры, которые помнит Нил, — Ну, это то, что они получат, нравится им это или нет, — огрызается она, прищелкивая языком, — Это не наша проблема, что ты не смог держать ноги сомкнутыми. Нет, нет, это все ты.       Она тянется, чтобы схватить Нила за руку своими пальцами с длинными ногтями, но Эндрю блокирует ее и рычит, — Я сказал, не трогай его.       На секунду Лола выглядит близкой к ярости, прежде чем снова улыбнуться, и Эндрю, должно быть, больший идиот из них двоих, подставляющий себя под перекрестный огонь. Нил говорит об этом взглядом, которым он одаривает его, умоляющим и в то же время осуждающим.       — Он наш, малыш. Мы можем делать с ним все, что захотим.       Чтобы доказать свою точку зрения, она щелкает двумя пальцами, чтобы вызвать Димачо, который внезапно хватает Нила и оттаскивает его от Эндрю. Его тяжелой руки на затылке Нила достаточно, чтобы лишить его движения.       Эндрю бросается вперед, но успевает только дотронуться до свитера Нила, прежде чем его заставляют замолчать и останавливают взведением курков трех отдельных пистолетов.       — Эндрю, не надо, — умоляет Нил, вкладывая все, что может, во взгляд, которым он на него смотрит, — Все в порядке. Все будет… все будет в порядке. Я обещаю.       Он никогда не скажет ему, что единственное, что его удерживает, — это хватка за шею, не сможет сказать, что ему не страшно, потому что Эндрю заставляет его забыть, что такое страх вообще.       Эндрю смотрит на него, не говоря ни слова. Нил слышит в его молчанье больше.       Димачо наконец-то опускает руку на спину Нила в свитере, давая Нилу достаточно места для дыхания, но ненадолго. Его быстро окружают Димачо и Ромеро, а Лола выходит вперед.       — Мы скоро с вами свяжемся, — говорит Ваймак, когда они подходят к двери.       Лола оборачивается и посылает ему воздушный поцелуй, — Я уверена, так и будет.       Позади них Нил слышит, как что-то врезается в дверь, колотит по ней, но он не может повернуться, чтобы посмотреть. Он бы не стал, даже если бы мог, потому что он знает, что это Эндрю, и он знает, что не может дать Эндрю то, что он хочет.       Внизу, у машины, Лола садится на заднее сиденье первой, прежде чем Димачо усаживает на него Нила. Они с Ромеро садятся впереди, сразу заводят машину и уезжают.       Вид наручников сейчас непривычен, но они по-прежнему вызывают у Нила ту же тошноту, что и много лет назад, когда он был в бегах, символ того, что его поймали, загнали в ловушку и увезли. Лола сцепляет его руки перед собой, а не за спиной или на сиденье. Ее вежливость еще более необычна, но Нил не станет задумываться об этом.       Ромеро возится с радио, прежде чем переключиться на рок-станцию, и прибавляет громкость, когда Лола наклоняется, чтобы прошептать ему на ухо. Они бормочут и кивают друг другу, прежде чем Лола поворачивается к Нилу со своей прежней улыбкой на лице.       — Итак, — говорит она и указывает на его живот, — Как далеко ты продвинулся?       Нил отводит взгляд в окно, готовый отказаться подчиняться и промолчать, только для того, чтобы почувствовать кончик ножа, приставленного к его щеке. Почти достаточно близко, чтобы порезать.       — Давай, Младший. Мы так долго были в разлуке, тебе не кажется, что наконец-то пришло время наверстать упущенное?       Нил напрягается, прежде чем пробормотать, — Пять месяцев. Я на пятом месяце.       — Девочка? Мальчик? — спрашивает Лола, ее глаза расширяются, — У Младшего будет еще Младший?       — Это девочка, она… ты можешь убрать свой нож от моего лица?       Лола надувает губы, но все равно опускает нож, — Девочка, да? Я всегда хотела девочку, — говорит она почти мечтательно, — Как насчет имени? У тебя уже есть хоть одно?       — Нет, — лжет Нил, потому что прямо сейчас он может защитить только одну вещь о ней, так что пусть это будет ее личность.       — Позор. Лола — ужасно милое имя, если оно тебе нужно.       — Я постараюсь не иметь этого в виду.       Лола машет в его сторону ножом, острие которого снова находится слишком близко к его лицу, — Твоему папе это не слишком понравится. Быть дедушкой сейчас не на первом месте в списке его приоритетов.       — Он не ее дедушка, — выплевывает Нил, потому что этот человек вряд ли даже его отец, — Он никто.       — Все равно, он не планировал возвращать тебя домой залетевшим, — говорит она, прищелкивая языком, — Ты был прав, малыш. Морияме определенно не нужна беременная сучка. Ставлю свои деньги на то, что они даже не взглянут на тебя. Что думаешь, Ромеро?       Ее брат смеется, — Не знаю. Красивое лицо — это красивое лицо.       Она тоже смеется, еще более пронзительно, — Ну, посмотри на это! Возможно, у тебя все-таки есть шанс.       — Пошла ты, — огрызается Нил и снова наталкивается на кончик ножа.       — Твой бедный парень, — говорит Лола, надувшись, — Что он собирается делать, когда его сучка и ребенок пропали?       Нил, наконец, борется со своими наручниками, наконец-то чувствуя настоящий гнев, — Не говори о нем. Даже не думай о нем!       И он знает, что подставляет их обоих. Он вешает Эндрю мишень на спину. Если он ценен для Нила, то его можно использовать против него. Это меньшее, что Нил может сделать, чтобы защитить его.       — Что? Мы не заслуживаем никакой награды за то, что наконец поймали тебя? Позволь нам насладиться этим моментом, Натаниэль. Мы ждали всего десять лет.       — Это твоя проблема, не моя.       Он снова ожидает пореза от острого ножа на своей щеке. Он обнажает зубы.       Лола хмуро смотрит на него, вся фальшивая радость исчезает с ее лица, — Кого это поймали? А, точно. Это ты. Похоже, ты не так хорошо прятался, как думал.       Нил хмурится в ответ, его рот оскален, — Тогда как ты, наконец, нашла меня?       Это единственное, о чем он не позволял себе думать, потому что не хотел менять свой взгляд на приют. Он хотел верить, что это безопасное место, до той секунды, пока не был вынужден покинуть его.       — Сарафанное радио, детка, — говорит Лола, наконец убирая свой нож, — Как только мы услышали о беглеце, живущем под одной крышей с бывшей собственностью Морияма, мы сложили два и два, и это привело нас к тебе. Благодарим бога за этот твой контракт, иначе мы бы никогда не смогли тебя вытащить.       Сердце Нила медленно замирает. Глупо было верить, что он когда-нибудь будет в безопасности. Он знал, что отец подписал на него контракт, он знал, что именно поэтому мать забрала его и сбежала. Он должен был знать, что именно по этой причине его в конечном итоге найдут.       Нет ничего сильнее денег и законности, и его отец обвел Нила вокруг пальца.       — Быть собственностью Морияма было для нас единственным способом заполучить тебя в свои руки, но ты не годишься даже для этого, не так ли?       Нил отводит взгляд, ему нужно подумать.       — Они смогли расторгнуть контракт с Кевином. Они вытащат и меня.       Лола смеется, — У них чертовски мало времени. Кто знает, что сделает с тобой твой отец, когда увидит тебя в таком состоянии.       Она снова смеется, и когда она тянется, чтобы ткнуть Нила в живот, он разворачивается и кусает ее, достаточно сильно, чтобы пошла кровь.       Ее сердитое лицо — последнее, что он видит, прежде чем получает удар по голове рукоятью ее ножа.

      —

      Когда он открывает глаза, его встречает знакомый вид его старой гостиной. Это всегда было ироничным названием, потому что в комнате никогда не протекало много жизни, пока он рос. Декорации, приставные столики и большой телевизор с плоским экраном были выставлены напоказ, все это было частью большой игры понарошку.       Он хотел бы, чтобы все это по-прежнему было притворством, когда он просыпается и чувствует ужасную пульсацию в голове.       К счастью, он один, но он знает, что это ненадолго. Он использует время, которое у него есть, чтобы осмотреть себя и свое окружение; наручники с его запястий сняты, но левая лодыжка прикована к журнальному столику. От удара ножом у него болит голова, но кроме этого болит только спина, по телу то тут, то там пробегают странные судороги.       Его руки тянутся к животу, где он может услышать и почувствовать биение ее сердца, если будет прислушиваться достаточно внимательно.       С ней все в порядке, и поэтому с ним тоже.       В доме тихо, обманчиво безопасно. Это никогда не было убежищем, каким должны быть дома. Каким был его дом в приюте. Этот дом был ловушкой или лабиринтом, где один неверный шаг мог дорого ему обойтись.       Не обязательно узнавать, что на самом деле означает боль, когда едва исполнилось семь лет, но Нил знал все об этом еще до того, как ему исполнилось шесть.       Поскольку ему пришлось рано научиться ориентироваться в этом лабиринте, он знает все выходы. Он помнит, какое окно подправила его мать, и дверь шкафа, которую он мог запирать изнутри, когда ему нужно было спрятаться. Он знает, какие половицы скрипнут и какая ступенька на лестнице выдаст его.       Если бы он мог избежать этого самостоятельно, он бы, по крайней мере, знал, как это сделать.       Нил молча ждет и строит гипотетические планы путей отступления. Он не знает, что сделает с ним его отец. Он не знает, что с будет с ней. Он знает только, как бегать, и он не может этого сделать.       Духи Лолы ощущаются в воздухе задолго до того, как она появляется; старый и цветочный аромат, от которого начинаешь кашлять. Нил садится в ожидании, его сердце колотится с каждым звуком шагов по полу.       — Доброе утро, солнышко, — говорит Лола, входя в гостиную. Нил, должно быть, укусил ее в шею, если судить по повязке, которую она носит, — Не волнуйся, пока ты спал, мы рассказали твоему папочке обо всем, чем ты занимался последние несколько лет. С грустью сообщаю, что он был не слишком взволнован, узнав о своей будущей внучке.       Нил рычит, но хранит гнев в своем сердце. Он не даст ей никаких рычагов воздействия на них.       — Где он? — равнодушно спрашивает Нил, — Все эти годы он искал меня, и он даже не может потрудиться навестить меня сам?       Лола смеется и садится на тот же диван, что и Нил, по крайней мере, на этот раз соблюдая дистанцию.       — Он будет здесь достаточно скоро. Это не его вина, что ты пошел и связал себя с первым альфой, которого смог найти, но теперь он должен найти способ решить это.       Решив не отвечать на это, Нил вздыхает и отводит взгляд. Он рад, что ему позволили посидеть на диване, а не оставили в подвале, как они обычно поступали с любой из жертв его отца. Еще одна судорога сковывает его тело, внизу живота, достаточно болезненно, чтобы заставить Нила сбиться с дыхания, прежде чем боль внезапно исчезнет.       Должно быть, это из-за долгого сидения в машине, или, может быть, они ушибли его, когда переносили в дом. Он игнорирует это и сосредотачивается на том, чтобы успокоиться, насколько это возможно, до того, как появится его отец. Он также игнорирует то, как Лола смотрит на него, изучая. Как будто у него есть что-то, что она хочет, но она не может понять, как получить это от него, не будучи укушенной.       Нил чует ее ревность так же сильно, как запах ее духов.       Проходит еще час, прежде чем дом оживает от звуков, дверь гаража открывается, когда подъезжает машина. Лола встает на ноги и потягивается, на ее лице медленно появляется улыбка. Она смотрит через плечо на Нила, неодобрительно прищелкивая языком.       — Папа дома, — говорит она, пожимая плечами, затем поворачивается лицом к двери.       После этого невозможно достичь спокойствия, Нил ерзает на своем месте, теребит застежку на ноге. Вскоре его обдает запах металла и лосьона после бритья, древесный и химический одновременно. Это преследовало Нила в детстве, так же, как преследует его сейчас. Он сильнее дергает за наручник, металл остро царапает лодыжку.       Все его чувства замолкают, когда в комнату входит его отец. Он не может видеть, слышать или осязать, ему приходится заставлять свои легкие двигаться.       — Лола, — говорит его отец, на что Лола в ответ встает позади него, рядом с Димачо, единственной вещью, которая теперь разделяет Нила и его отца, — кофейным столиком, к которому прикован Нил. Должно быть, так чувствует себя кролик, попавший в ловушку.       — Натаниэль, — говорит его отец, и Нилу снились бесчисленные кошмары о том, каким взглядом наградил бы его отец, если бы его когда-нибудь поймали, но ни один из них не был таким. Эти голубые глаза его отца преследовали Нила годами, он никогда не мог сказать, в чем разница между ними двумя, но прямо сейчас эта разница смотрит на него в ответ, — С возвращением.       Разница в гневе.       Губы Нила кривятся, но он прикусывает язык, чтобы ничего не сказать.       — Ты вырос, — продолжает его отец и подзывает Димачо вперед, чтобы тот расстегнул наручник на лодыжке Нила, — Возможно, слишком вырос.       Нил инстинктивно перекатывается и растягивает лодыжку, как только она оказывается свободной, но не встает на ноги.       — Лола сказала мне, что ты на пятом месяце беременности. Это правда?       Сначала поколебавшись, Нил медленно поднимает глаза от своих ног, чтобы встретиться взглядом с отцом, — Да.       Этот гнев вспыхивает так громко и сильно, что Нилу приходится заставлять себя не отступать от него.       — Ты такой же тупой, как твоя мать, — кричит его отец, поднимая руку, словно собираясь ударить Нила, прежде чем быстро опускает ее, — Ты знал свое предназначение еще до того, как научился ходить. Что заставило тебя подумать, что ты можешь отречься от него? Кто дал тебе право?       И перед ним два пути: выпад или послушание. Один может спасти его гордость, а другой — его жизнь.       — Я… — Нил отводит взгляд и скрещивает руки, — Извините, сэр.       Он не такой и никогда им не будет, но если это то, что нужно услышать его отцу, чтобы держать руки при себе, то Нил будет лгать, пока его жизнь не закончится.       — Такой, каким тебе и положено быть. Ни за что на свете лорд Морияма не заберет тебя сейчас. Посмотри на себя, оскверненный и использованный, как какая-то обычная сука.       — Я пыталась донести до ребенка, — говорит Лола, закатывая глаза, — Он завел себе парня и все такое.       — Нет, — Нил произносит это так инстинктивно, автоматически и отчаянно. Он быстро закрывает рот, прежде чем посмотреть на своего отца и склонить голову, — Я имею в виду, что у меня никого нет.       — Тогда кто это с тобой сделал?       Нил не может сдержать слез, не из-за того, насколько разбитым и необузданным чувствует себя его тело, — Никто. Он не имеет значения. Никто …       Руки его отца сжимаются по швам, но его разочарование проходит за один вдох, — Пусть будет так. Это не помешает нам выяснить, и это не делает проблему меньше.       Руки его отца внезапно оказываются у лица Нила, хватая его за свитер спереди, чтобы поднять на ноги. Его отец настолько выше Нила, что Нилу приходится вставать на цыпочки, чтобы не задохнуться.       — Нужно было либо отдать тебя Морияме, либо убить, — рычит он в лицо Нилу, — Тебе повезло, что мы решили отдать тебя, но ты должен был все испортить, ты пошел и аннулировал свой контракт. Они не примут тебя таким, какой ты сейчас… но они не останутся без ничего.       Он отбрасывает Нила назад, Нил спотыкается и тяжело приземляется на спину. Он вздрагивает, но вынужден приготовиться к внезапному появлению отца, который стоит над ним, наступив ботинком ему на живот. Все, что для этого потребуется, — это один шаг, малейшее давление и —       — Итак, вот твой выбор, Натаниэль: ты отдаешь своего ребенка Морияма, или я продаю тебя тому, кто больше заплатит, и использую эти деньги для погашения долга, — его отец наклоняется вперед, достаточно, чтобы заставить Нила вскрикнуть и задохнуться, бессильно лежащего вот так на спине, — Знаешь, у тебя могла бы быть другая жизнь, если бы ты только остался.       Он не хочет кричать ни о чем, не о том, что Эндрю и Ваймак близки к тому, чтобы вернуть его домой, потому что, если его контракт аннулирован, то это только вопрос времени, когда вмешается суд и позволит им вернуть его туда, где ему место.       Морияма будут сильными противниками. Кевину пришлось заплатить за свою жизнь. Нилу, вероятно, придется заплатить за свою.       Но не ей, и не самим собой.       — Я… — начинает говорить Нил, сам не зная, что именно, прежде чем его пронзает еще одна судорога. Это больнее, чем руки его отца, больнее, чем нож, больнее, чем оставлять Эндрю позади. Нил скрипит зубами, когда кричит, так по животному, больше не по человечески, — Мне... мне нужен доктор.       Это было явно не то, что ожидал услышать его отец, потому что он делает шаг назад и вопросительно смотрит на Лолу.       — Нет, Младший, что тебе нужно, так это хорошая порка, — говорит Лола и смеется, опираясь на плечо отца, — Или, может быть, пара пинков под зад.       Нил пытается сесть, но внезапно не может дышать, боль настолько сильна, что проникает в каждый его вздох. Они с Эбби лишь вкратце обсудили, как будут выглядеть и ощущаться роды, прежде чем Нил почувствовал себя слишком неловко и решил поговорить об этом позже.       Позже это была привилегия, о которой он даже не подозревал. Этого не может быть. Не сейчас, не так далеко от дома, не без Эндрю.       Эбби упоминала стресс и то, что по мере того, как он вступит в последние месяцы, ему придется быть более расслабленным, спокойным, меньше стоять на ногах, чтобы предотвратить преждевременные роды.       — Кажется, у меня начинаются роды, — говорит Нил так четко, как только может. Спокойно, спокойно, он спокоен, и этого не происходит, и у них все хорошо, и у них все будет хорошо, — П-пожалуйста. Мне нужна помощь.       Глаза его отца не отрываются от него, пока Лола смеется, — Да, как будто мы в это поверим, — говорит она и наклоняется, чтобы что-то прошептать отцу на ухо.       — Патрик, отведи его наверх, — говорит его отец Димачо, — Мы решим, что с ним делать позже.       Нил морщится, когда его поднимают на ноги и тащат вверх по лестнице. Его швыряют в спальню его детства, захлопывают дверь у него перед носом, а затем запирают. Шаги удаляются, пока он не сталкивается с тишиной и собственным затрудненным дыханием.       Это лучше, чем быть внизу, с их запахами, взглядами и угрозами… но Нил говорил правду.       У него начинаются роды.

      —

      Они его заперли, а это значит, что побег из этой комнаты невозможен. Он проверяет каждое окно и стену, несмотря ни на что, но знает, что это бесполезно. Больше всего он рад простору и уединению.       Он бы убил за теплую ванну прямо сейчас, с мылом Эндрю, и за то, чтобы Эндрю обнял его, чтобы его руки были повсюду.       Может быть, тогда он не чувствовал бы себя так — как будто что-то острое тычет его в спину, и с каждым вдохом это становится только острее.       Он наклоняется над изножьем своей старой кровати и делает медленный, глубокий вдох. Эбби сказала, что роды пройдут для него относительно безболезненно, благодаря лекарствам и анестезии. Она не упомянула, насколько ужасно будет чувствовать себя до этого.       Они никогда не обсуждали, на что будут похожи естественные роды, поскольку это почти генетически и физически невозможно. Его тело не может, большинство тел не могли, из-за ошибки в длинной линии эволюции.       Но дело не в этом, поэтому он отталкивает мысль о смерти — и даже не от рук своего отца, а от жизни внутри него.       Вместо этого он продумывает свой план; поскольку его контракт аннулирован, единственная причина, по которой его отец держит его здесь, — это из-за долга, который он задолжал Морияма. Оплата должна стоить больше, чем жизнь Нила, но приют специализируется на подобных ситуациях. В конце концов, Кевин был свободен.       Так почему Нил не может?       Он меряет шагами свою спальню, которая ничуть не изменилась с тех пор, как он покинул ее много лет назад. Ходьба помогает. Некоторые судороги — или схватки, как он догадывается, — сильнее других, и между ними достаточно времени, чтобы он отдышался и успокоился. Затем все начинается сначала.       Если его отец действительно намерен продать его, ему придется сохранить ему жизнь, а это значит, что ему придется отвезти Нила в больницу, скорее раньше, чем позже. Это даст Эндрю и Ваймаку больше времени.       Он кладет руку на живот и молча молится, чтобы она подождала.       Только для того, чтобы очередная схватка разорвала его тело на части, все его органы почувствовали, как будто их сдавили, а затем немедленно отпустили. Боль отступает, как будто ее никогда и не было, но Нил остается бездыханным.       Инстинкт говорит ему спрятаться, лечь, укрыться и пройти через это спокойно, в то время как он также призывает его встать и позвать на помощь, потому что ему нужна помощь сейчас.       Нил прислушивается к этой стороне инстинкта и бежит к запертой двери, стуча в нее.       — Мне нужен врач, верите вы мне или нет! — кричит он в перерывах между ударами в дверь, — Мне нужна помощь. У меня будет ребенок, пожалуйста, мне нужно — я не могу сделать это сам.       Он рычит, когда нет ответа, хотя чувствует запах кого-то по другую сторону двери. Он выдыхает сквозь боль и разочарование, агрессивный и звероподобный, прежде чем пройти еще один круг по комнате, проверяя все окна и стуча по стеклу, несмотря на то, что знает, что оно пуленепробиваемое.       — Пожалуйста, — говорит Нил следующим, становясь на путь попрошайки, — Мне нужна помощь. Мне нужен врач.       Но тишина — это все, что его приветствует.       Тогда до него доходит, что есть большая вероятность, что он умрет сегодня, и она тоже.       Он садится на край своей кровати и хватается за живот, в то время как очередная схватка захватывает контроль над его телом. Его боль проявляется в виде хныканья, такого болезненного и испуганного, в то время как его истерика нарастает, и в смеси с инстинктом это опасно; его дыхание становится более прерывистым, поскольку его разум думает о способах побега.       Он осматривает комнату в поисках чего-нибудь острого. Достаточно, чтобы проткнуть кожу, достаточно глубоко проткнуть.       На стене есть зеркало, которое когда-то использовалось для обозначения его кратковременных всплесков роста, единственный предмет в комнате, который можно разбить и превратить в оружие. Нил стоит перед этим, глядя на свое отражение, и думает об обещаниях, которые он дал вернуться, чтобы защитить ее.       Он не знал, что обстоятельства изменятся, что его возможности закончатся еще до того, как он сможет их выбрать.       С последним громким и полным боли криком Нил колотит в дверь и вопит, плачет, умоляет, — Если вы мне не поможете, я сделаю это сам. Пожалуйста. Мне нужна помощь. Не заставляйте меня это делать. Пожалуйста, не заставляйте меня это делать.       Его горло хрипит от крика, глаза горят от слез. Это десять лет страха, упакованные всего в несколько секунд.       Когда Нил в очередной раз сталкивается с тишиной, он бросается всем телом в дверь. Рама только дрожит, и издается только звук. Он слишком слаб, слишком паникует, чтобы действительно попытаться. Он царапает дерево, пинает, где только может, пытается, и пытается, и пытается выбраться, но, как и она, он в ловушке.       — Пожалуйста, — говорит он, в основном шепотом, в основном для себя. Теперь он едва может дышать, едва видит сквозь слезы, застилающие глаза. Его тело болит. Его сердце болит сильнее.       Он снова смотрит в зеркало напротив, наблюдая за своим тяжело дышащим отражением, и в идеальном мире он мог бы спасти хотя бы одного из них.       Он оглядывает комнату в поисках чего-нибудь тяжелого и выбирает большую книгу со сказками, которая стоит у него на полке, которую ему никогда не читали в детстве. Его рука дрожит слишком сильно, чтобы как следует за нее ухватиться, но ему нужно всего лишь отбросить ее на несколько футов.       С криком Нил швыряет ее в зеркало и готовится к тому, что оно разобьется, но оно только трескается. Его отражение разбито и обезображено, но все еще заперто внутри. Его тело сжимается, замирая, боль настолько сильная, что кажется, будто она ломает его кости, пульсирует в нем. Он не прогибается, не падает, вместо этого тяжело дышит через нос, чтобы найти другую книгу.       Он даже не читает название этой книги, не обращая на это внимания, когда швыряет книгу в зеркало, движимый болью.       Звук бьющегося зеркала звучит громко в тихом доме, его почти достаточно, чтобы заглушить крик Нила, когда он падает на колени. На полу вокруг него стекло, мелкие осколки и длинные. Он ищет самый острый, шмыгает носом, плачет и умоляет всех, кто может его слышать, прекратить это, пожалуйста, просто прекратить это...       Так не должно было быть. Они собирались купить кроватку, коляску, обзавестись собственным жильем. Все это было бы несовершенно, потому что это не идеальный мир, но, по крайней мере, он был бы там ради этого.       Кончики его пальцев окровавлены, когда он подбирает осколок, который искал, уколотый и порезанный мелкими осколками стекла.       Но что значит еще один шрам на мальчике, которому суждено было умереть?       Он все еще плачет про себя, про кого бы то ни было, когда обхватывает рукой длинный зазубренный кусок стекла, все еще плачет, когда достаточно приподнимает рубашку, и за те несколько секунд, прежде чем стекло соприкоснется с кожей, Нил признает, что будет больно, а затем немедленно игнорирует это.       Десять лет привели к этому, думает он, вернув его к тому, с чего он начинал.       Возможно, он не будет свободен, но она будет, возможно, Эндрю все еще сможет спасти ее.       — Мне ж-жаль, — говорит он им двоим, и прежде чем его зрение полностью затуманивается слезами, он прижимает самый острый кончик зеркала к своей коже и толкает внутрь.       Когда Нил прикусывает зубами нижнюю губу, крик пытается вырваться из него, такой болезненный, такой усталый, такой напуганный. Его трясет слишком сильно, чтобы даже попытаться разрезать ровную линию, отчего его кожа становится искаженной и неровной. Он делает порез прямо под животом, где Эбби сказала ему, что они его сделают, когда придет время.       Это казалось таким пугающим.       Он не знает, почему он так подумал сейчас.       Его зрение начинает затуманиваться, рука дрожит так сильно, что он роняет осколок. Он хнычет и плачет, всхлипывает, когда вслепую тянется за ним, но у него слишком кружится голова, чтобы ориентироваться.       Все черно-серое, с добавлением фрагментов красного. Если бы его могло стошнить, он бы это сделал.       Он не может ничего делать, кроме как плакать, умолять и истекать кровью.       Ему кажется, что в дверь стучат, или, может быть, это стук в ушах — его сердце, ее сердце. Нил слабо оглядывается через плечо на дверь, как раз вовремя, чтобы увидеть, как она распахивается. Кто-то вбегает, его запах слаб из-за всей этой крови. Он находит осколок стекла прежде, чем его успевают остановить, он пытается продолжать, продолжать, потому что если он не сделает этого, то и она не сделает, но внезапно его руки снова пусты, и там так много крови, так, так много крови…       ...все, о чем он может думать, когда его глаза закрываются и отказываются открываться, когда все становится громким и внезапно таким тихим, это то, что она заслуживает лучшего, он должен был поступить лучше...

      —

      Нил осознает боль, когда просыпается, но не чувствует ее.       Это там, это повсюду, это кровоточит, но Нил этого не чувствует, потому что он ничего не чувствует.       Ни направление, ни осознанность, ни страх, ни надежду, ни отчаяние.       В его руке пропитанное кровью полотенце, прижатое к животу. Он не уверен, как ему удавалось прижимать его к себе так долго. Возможно, он на самом деле не спал.       Он несколько раз моргает, медленно и сбитый с толку, прежде чем, наконец, может хоть как-то осознать окружающее. Начинает просачиваться запах — алкоголя, цветов и крови, — в то время как цвета начинают возвращаться.       Он видит светлые волосы, слышит звук двигателя и чует панику, которая так не свойственна.       — Здесь, — говорит кто-то, и машина немедленно останавливается, так резко и стремительно, что Нил дергается на своем сиденье и вскрикивает, наконец почувствовав боль, — Быстро, вытаскивайте его.       Дверь рядом с ним открывается, руки протягиваются и хватают его. Он не сопротивляется. Он даже не смог бы бороться с самим собой прямо сейчас. Его кладут на землю, он холодный и мокрый от недавнего дождя, но серое и мутное солнце ярко освещает его лицо. Нил смотрит в небо, чтобы ему не приходилось смотреть вниз.       — Пошли, — рявкает кто-то, мужчина, нетерпеливый и паникующий, — Лола, давай. Это всё.       Затем все части складываются воедино, ее запах и вид; Лола стоит над Нилом, кончики ее пальцев окровавлены, а странно широко раскрытые глаза устремлены на него. Окаменевшая и неподвижная, она колеблется, прежде чем кивнуть и повернуться к машине.       Только для того, чтобы внезапно остановиться.       Бросив последний взгляд на Нила, она ухмыляется и говорит, — Не говори, что я никогда ничего для тебя не сделала, малыш, — в ее руке сотовый телефон, и затем этот сотовый телефон прижат к ее уху, и она говорит, — Да, у нас здесь ребенок в схватках, он сильно порезался. Нашли его за…       Нил слушает, что она говорит, не слыша ее слов, без надежды, потому что Лола не спасла бы его, ни в этом мире, ни в каком-либо другом.       Закончив разговор, она бросает телефон на землю и быстро топчет его ботинком. Она посылает Нилу последний воздушный поцелуй, прежде чем быстро скользнуть на пассажирское сиденье, машина отъезжает от Нила так быстро, что к тому времени, как Нил додумывается взглянуть на нее, она уже скрывается.       Он прижимает полотенце к порезу, который сделал сам. Он принимает боль, позволяет ей не давать ему уснуть, но пока не надеется, даже когда слышит приближающийся вой сирен.       Приезжает скорая помощь, два фельдшера выскакивают и начинают действовать, трогают его и выкрикивают вопросы, на которые он не может сформулировать никаких ответов. Они забирают полотенце, заменяют его чем-то другим, надевают ему на лицо маску, которая позволяет ему дышать, но даже тогда он не надеется.       Его зрение снова становится черным, Нил оттягивает маску ото рта, чтобы заговорить, его голос хриплый и почти неслышный, — Позвони… позвоните Аарону Миньярду. Он… он врач. М-мой врач.       Он чувствует боль и заблуждение, страх и замешательство, а затем, наконец, надежду, поскольку один из парамедиков кивает и обещает, что они справятся, прежде чем снова надеть кислородную маску ему на лицо.       Не имея больше ничего, что можно было бы чувствовать, Нил позволяет всему погрузиться во тьму, зная, что скоро все станет светлым.

      —

      Когда Нил просыпается, все пахнет стерильностью: простыни, подушки, стены и занавески.       Под всем этим скрывается запах смерти и мертвечины, чего-то такого мерзкого и печального.       Слишком много звуков доносится со всех сторон. Его кардиомонитор пищит ровно, так странно слышать это вслух, а не в собственных ушах. Люди выходят из его комнаты, разговаривают друг с другом, открываются и закрываются двери, звонят телефоны и на них отвечают, по коридору катятся тележки, стуча колесами по линолеуму.       У него больше нигде не болит, но он бы не назвал это онемением, потому что он все еще может чувствовать.       И то, что он чувствует, вызывает замешательство, пока это замешательство не перерастает в панику.       К нему подключено слишком много проводов, так много трубок повсюду, в носу и на руках. Он шипит себе под нос, вырывая браслет из запястья, но должен продолжать, его нельзя привязывать, он должен пойти и найти кого-нибудь, найти помощь, найти Эндрю, найти ее...       Один из мониторов начинает отчаянно пищать, когда Нил отсоединяет провод, что только усиливает чувство срочности у Нила. Он высвобождается из последнего датчика и встает на ноги, и тогда вся его боль дает о себе знать. Что-то ноет внизу живота, как будто он снова режет себя.       Он игнорирует это сейчас, как терпел это тогда.       На дрожащих ногах Нил пытается бежать, натыкаясь на стеклянную дверь в попытке открыть ее, но он слаб и знает это. Его пальцы скользят по стеклу, не в силах отодвинуть дверь. Он почти прибегает к стуку и пинкам, чтобы заставить кого-нибудь другого открыть ее, когда с другой стороны появляется слишком знакомая фигура.       — Господи Иисусе, Нил, — кричит Аарон, легко открывая дверь одним яростным рывком, — Ты с ума сошел? Ты разорвешь швы!       — Аарон, — говорит Нил, затаив дыхание, с таким облегчением, что у него начинают подгибаться колени.       Аарон странно выглядит в лабораторном халате, еще более странно с немытыми волосами и небритым лицом. Несмотря на то, каким уставшим он кажется, он еще более взбешен, проклиная Нила, когда укладывает его обратно в постель.       — Эндрю, — это все, что может сказать Нил, глядя на дверь и ожидая, надеясь, что Эндрю появится, — Где он?       — Ты идиот, — говорит Аарон себе под нос, изо всех сил пытаясь подсоединить Нила к различным проводам, которые он только что отключил, — Я знаю, тебе тяжело, но если бы ты мог хоть на секунду не быть глупым, это было бы здорово.       — Где я? — спрашивает Нил, игнорируя комментарий Аарона, отказываясь сидеть спокойно ради него.       — В медицинском центре Балтимора. Кто-то сделал анонимный звонок в 9-1-1. Они собирались отвести тебя в Джон Хопкинс, пока не поняли, насколько готовой родиться она уже была. Она сейчас в отделении интенсивной терапии, — Аарон поднимает больничный халат Нила и натягивает пару перчаток, прежде чем осторожно надавить на его живот, — Ты сказал парамедикам, что я твой врач, мы летели первым рейсом и… ты не разорвал швы, везучий ублюдок.       — Где Эндрю?       Он спрашивает об этом, положив руку на запястье Аарона, останавливая его от продолжения. Нила не волнуют разорванные швы. Он разорвет их сам, если потребуется.       Аарон встречает взгляд Нила и вздыхает, смиряясь, — Они не пустили бы его, учитывая, каким сумасшедшим он был. Одну медсестру чуть не госпитализировали, и он убрал врача, который делал тебе операцию.       — Но где он?       — Они заставляют его ждать внизу, в главном вестибюле, с полицией — Нил, нет…       Сначала Нил падает на пол, так как не привык быстро передвигаться, но он вскакивает и бежит за считанные секунды. Аарон оставил дверь открытой, когда заходил внутрь, давая Нилу достаточно места, чтобы выскользнуть и побежать по коридору.       Возможно, где-то это причиняет боль. Однако расставаться с Эндрю было больнее, поэтому Нил продолжает бежать. Его босые ноги шлепают по полу, а пациенты, медсестры и врачи в замешательстве смотрят на него, когда он пробегает мимо них.       Он не может найти лестницу, поэтому проскальзывает в лифт до того, как двери закрываются. На него смотрит все больше людей, а одна женщина даже с беспокойством тянется к нему, спрашивая, все ли с ним в порядке. Он кивает, не в состоянии произнести ни слова, но рычит, когда она подходит слишком близко.       Когда двери лифта открываются, пропуская их на первый этаж, Нил снова срывается с места.       Запах Эндрю повсюду, загоняя Нила в угол со всех сторон. Он оглядывает огромный вестибюль, пытаясь найти его, почти готовый выкрикнуть его имя, чтобы все услышали, когда кто-то выкрикивает его имя первым.       — Нил, — и это, наконец, Эндрю произносит это, его имя, это он, это Эндрю, и это все, что нужно, чтобы Нил почувствовал себя как дома. Нет ни боли, ни страха, ничего, кроме надежды, когда руки Нила крепко обнимают Эндрю, когда руки Эндрю крепко сжимают волосы Нила, прижимая его к себе.       Ноги Нила подкашиваются, и они оба падают на пол. Они продолжают держаться друг за друга, хватка Эндрю собственническая и защитная, хватка Нила отчаянная и требовательная, ее невозможно разнять ни для кого, кто осмелился бы попытаться.       — Идиот, — говорит Эндрю хриплым голосом, как будто он кричал всю ночь и весь день, — Идиот. Не делай этого, никогда больше. Ты меня слышишь?       — Мне… мне жаль, — лепечет Нил, хотя и не уверен, за что извиняется, — Я должен был добраться до тебя.       — Ты мог умереть.       — Я все равно собирался умереть.       — Нет, — настаивает Эндрю, притягивая лицо Нила к своему, говоря ему в щеку, — Мы почти вытащили тебя. Я собирался придти за тобой.       — Я знаю. Я ждал, — честно говорит Нил, закрывая глаза, — Но я сделал то, что должен был сделать.       Эндрю делает глубокий вдох, затем громко выдыхает, прежде чем тихо сказать, — Я знаю.       Они остаются в тишине, только они вдвоем, пока оба не переводят дыхание. Вскоре Эндрю отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на кровь, начинающую пятнать больничную рубашку Нила. Он издает недовольный звук, но Нил игнорирует его, кладя руку на свой ставший маленьким живот.       Затем он задает вопрос, которого так боялся.       — С ней все в порядке?       Эндрю смотрит на руку Нила, лежащую у него на животе, его гнев внезапно проявляется еще раз.       — Я ее еще не видел, — говорит Эндрю почти пристыженно, — Они меня не пускают.       Нил кивает, проводя дрожащей рукой по волосам Эндрю, — Пойдем.       Эндрю помогает ему подняться на ноги, они вдвоем изо всех сил пытаются добраться обратно до лифта, когда тот внезапно открывается, и появляются Аарон и медсестра, толкающая перед собой пустую инвалидную коляску. Аарон выглядит раздраженным, но Нил не может вспомнить, когда он так не выглядел, — Поздравляю, — говорит он, оказавшись рядом с ними, скрестив руки на груди, — Вам двоим удалось дважды вывести из себя всех в этой больнице.       Они оба игнорируют его, Эндрю рычит на медсестру, которая пытается дотронуться до Нила, заставляя Аарона отбросить свое безразличие, чтобы помочь Нилу сесть в кресло.       На секунду кажется, что он хочет отвести Нила обратно в палату, разглядывая пятна крови на его халате, но он, должно быть, знает, что Нил будет убегать снова и снова, пока, наконец, не доберется туда, куда ему нужно, потому он вздыхает про себя и поворачивает их к лифту, опускаясь на пол в отделении интенсивной терапии.       Запах больницы вскоре меняется, из химикатов и чистящих средств он превращается в что-то мягкое и деликатное. Нил не может вспомнить, насколько он знаком. Все равно это заставляет его сердце учащенно биться.       — Ваша дочь родилась вчера в 17:57 вечера с весом четыре фунта и семь унций, — говорит Аарон, зачитывая карту, которую вручает ему медсестра, — Ее легкие развиты не полностью, поэтому ей понадобится помощь, чтобы дышать какое-то время, но в остальном она здоровая девочка… так что, э-э, поздравляю.       Он пожимает плечами, выглядя странно и неуместно, но умудряется улыбнуться своему брату, прежде чем кивнуть медсестре, все еще стоящей с ними. Она помогает Эндрю и Нилу умыться, прежде чем проводить их через двери отделения интенсивной терапии, и внезапно все вокруг наполняется приятным ароматом, а сердце Нила бешено колотится.       Как только медсестра указывает, в каком углу комнаты находится их ребенок, Эндрю спроваживает ее и берет под контроль инвалидную коляску Нила, толкая его через маленькую комнату мимо множества инкубаторов. Это самая странная машина, которую Нил когда-либо видел в своей жизни, такая большая и громоздкая по сравнению с крошечными младенцами внутри.       Он готовит себя к тому, как она будет выглядеть, изучая всех младенцев, которых они проезжают. Теперь, когда он думает об этом, он даже не держал ребенка на руках раньше. У него никогда не было семьи, поэтому в детстве он никогда не был рядом с детьми.       Все, что у него есть — это информация, которую он вычитал из различных брошюр Эбби и инстинкт.       Но что, если инстинкта недостаточно?       Наконец они подходят к инкубатору в дальнем углу, к фасаду которого приклеена розовая табличка с названием «Миньярд-Джостен». Эндрю замирает, в то время как Нил задерживает дыхание, задаваясь вопросом, было ли все это сном, бредом, и что он действительно умер там, в том доме, истекая кровью, с осколком зеркала в руке.       Эндрю помогает Нилу встать, нежно обнимая его одной рукой за талию. Если это причиняет боль, Нил не замечает, ему все равно.       Они вместе делают шаг к ней, и даже если бы Нил потратил свою жизнь на подготовку, он был бы беззащитен перед ней. Она не похожа ни на одного другого ребенка в комнате тем, что от нее у Нила захватывает дух.       — О, — тихо говорит Нил, немедленно протягивая руку, прежде чем заколебаться. Даже его палец кажется слишком большим по сравнению с ней, как будто он может повредить ей одним прикосновением, — Она…       — Крошечная, — заканчивает за него Эндрю и ободряюще кивает Нилу, его глаза такие уверенные.       — Да, крошка.       Он говорит тихо и двигается медленно, как для нее, так и для себя. В последнее время он так много бегал, что пора сбавить обороты.       Ее кожа розовая, но бледная, крошечная грудная клетка поднимается и опускается в мягком ритме. Смотреть на нее достаточно успокаивающе, но когда Нил наконец касается ее маленькой ручки, он не чувствует ничего, кроме спокойствия.       Его глаза загораются, чем дольше он прикасается к ней, смотрит на нее, и он никогда не хочет отводить взгляд. Она совершенно незнакомая, но Нилу кажется, что он знает ее всю свою жизнь.       Он будет смотреть на нее, вот так, всю оставшуюся жизнь.       У Нила никогда не было этого, никогда не было жизни, которую можно было бы прожить до конца. Все его существование состояло в бегстве, прятании, лжи и уклонении. Он обещает, что ни дня в своей жизни ей не придется испытывать это.       — Что, если мы сломаем ее? — спрашивает Нил, способный отвести от нее взгляд, только если это означает, что он сможет посмотреть на Эндрю.       Эндрю не похож на себя, его обычные жесткие черты и проницательный взгляд теперь смягчились, и в этом свете он выглядит таким же нежным, как и она.       — Это было бы немалым подвигом, — говорит Эндрю и еще более нерешительно, чем Нил, протягивает руку, чтобы взять ее за ручку. Его рука, всегда такая сильная и яростная, выглядит странно на фоне ее, но почему-то такая правильная, — Она заставила зайти это так далеко.       Нил смеется, сквозь слезы, но счастливо.       Ее волосы темно-русые, редкие на черепе, а нос самый маленький, который Нил когда-либо видел, и ему так сильно хочется поцеловать его, хотя он и не понимает почему.       Он ничего не может объяснить о своих чувствах, он только знает, что это правильно.       — Брукс? — спрашивает Нил, склонив голову набок, продолжая изучать ее, пытаясь представить, как он ее так называет. Это громкое имя для крошечной малышки, намного грубее, чем она выглядит, но оно подходит, как будто она родилась для этого имени, а не наоборот.       — Брукс, — соглашается Эндрю тихим голосом и, как будто прочитав мысли Нила, говорит, — Она вырастет для него.       Нил улыбается Эндрю, прежде чем обратить ту же улыбку на их дочь.       — Да, да, она так и сделает.