Кардомская кухня

      Робкий свет утреннего солнца едва успел проникнуть в дом, когда Хотч деловито осматривал небольшой томик с рецептами, пытаясь то ли определиться с блюдом на завтрак, то ли оценить свои шансы на успех. В общем-то, готовил он неплохо, даже хорошо для человека, который чуть ли не раз в вечность принимался за это нелёгкое дело. Вот только кардомская кухня ему была совершенно не знакома: будто изучая особенно замысловатый код, он вчитывался в содержание книги рецептов, выискивая то название, что звучало бы достаточно простым в приготовлении. Мозг постепенно начинал закипать. Суп из мяса броненосца, пустынное рагу, филе песчаной змеи в соусе из... — ...Что вообще должно значить это слово?!       Хотч из чистого научного интереса перелистнул на страницу с рецептом змеиного филе, попробовал вслух прочитать причудливое название, но быстро бросил затею, опасаясь сломать язык. Он вернулся было к разглядыванию содержания, как вдруг услышал негромкий электронный писк. На столе рядом лежал наушник Рикса, модернизированный Хотчем до полноценного механизма межпланетной связи. Такие же наушники были у всех, с кем добродушный гладиатор хотел поддерживать контакт, Хотч с радостью помог сконструировать их — это меньшее, чем он мог отплатить Риксу за его безграничную заботу. Хотч потянулся к маленькому связному устройству и вставил его в ухо. — Доброе утро, Рикс! Не разбудила? — голос Тори звучал бодро, словно в Новом Риме тогда не было до жути раннее утро. Может, там, куда их с Гарсом занесло, уже наступил полдень или даже близился вечер. — Да нет, я давно уже не сплю. И тебе доброго утра, Тори.       Она на секунду замолчала, будто забыла, зачем позвонила. А потом с тем же энтузиазмом продолжила: — А, Хотч! Очень рада тебя слышать! Рикс спит, да? — Ага, его даже озлобленный голодом зверь не добудился.       Гендаль, будто подтверждая слова Хотча, плавно прошёл в комнату, лениво потянулся и заглянул в свою миску. За то недолгое время, прошедшее с последнего кормления, миска заново не наполнилась. Кот разочарованно отвернулся. С каждым днём Хотч всё больше проникался полосатым другом Рикса, и Гендаль, казалось, тоже привыкал к странному человеку с холодной железной рукой. Главное, что он сыпет корм в миску и чешет за ушком по вечерам. Тори тихонько хихикнула где-то на той стороне. — Тогда я, наверное, перезвоню позже. Не хочу тебя отвлекать...       Хотч вздрогнул, будто просыпаясь, когда лампочка в его голове загорелась. Внезапно возникла идея, такая простая, что почти гениальная. Тори ведь тоже из Кардома, и она явно расскажет больше, чем книжка с деликатесами для каких-то извращённых гурманов. Она, конечно, Хотчу далеко не подруга, но если вежливо попросить, то в помощи не откажет. А договариваться — это один из его скрытых талантов. — Нет, нет, ты не отвлекаешь! Как раз наоборот, ты как никогда вовремя.       На объяснение ситуации ушло гораздо больше времени, чем на уговоры помочь, и Хотч был этому безмерно рад. Он не хотел умолять, не хотел придумывать ответные предложения, а Тори сказала, что совсем не занята, и согласилась оказать посильную помощь.       Излагая детали, Хотч очень многое опустил, сократил и упростил, и даже так ему не удалось избежать неловкости и смущения, которое переполняло его всякий раз, когда он пытался говорить о своих чувствах. В этом он был диаметрально противоположен Риксу, готовому кричать на весь мир о любви, превозносить любимого и его славное имя. Хотч боялся, что имплант в голове настигнет короткое замыкание, или, может, сердце резко остановится, если он произнесёт такое горячее, раскалённое добела слово: люблю. Оно так часто срывалось с губ Рикса, каждый раз звучало так искренне, как впервые, а Хотчу совершенно не поддавалось. Поэтому он искал другие пути, чтобы показать, что чувства взаимны и горячи, как прежде. Всюду следовать за Риксом, куда бы он ни пошёл, ложиться спать вместе с ним, прижимаясь щекой к его шее, пытаться приготовить завтрак из кухни родного города Остера... Тихие, скромные жесты, полные нескончаемой любви. — Тори, я тебе памятник поставлю у Капиталума, если всё получится, слово даю! — Хотч осёкся, заметив, что говорит слишком громко, и добавил, чуть понизив тон, — Если ты, конечно, будешь не против стоять рядом со статуей Августы. — Нет, что ты, я не буду против... То есть, не нужен мне никакой памятник! — она тихо вздохнула, — Я всегда рада помочь вам двоим, вы же мои друзья.       Хотч как-то печально улыбнулся в пустоту и принялся за дело. В первую очередь для Астории были названы все продукты, что оказались в наличии, даже слегка запылившиеся и не самые аппетитные на вид. В традиционных блюдах Кардома обязательно использовались специи, чтобы полноценно раскрыть вкус необычных ингредиентов, и Хотч обыскал все ящики на наличие приправ, приправо-подобных, отдалённо напоминающих приправу вещей. Потом Тори выбрала несколько самых приличных, среди которых особенно важной оказалась куркума. — Вижу, у тебя уже есть какой-то план? — Хотч поставил баночку с ярким сыпучим содержимым в центр стола. — Если можно так сказать, — неопределённо ответила Тори и продолжила диктовать инструкции, — Мы приготовим сытный бульон, но сначала нужно нарезать всё необходимое. — Суп на завтрак? — Хотч недоверчиво поднял бровь, а потом вспомнил, что Тори его не видит, и стал раскладывать перед собой скромное количество овощей, — Это какой-то обычай с Паитрума? — Не совсем. Просто хорошо знакомый мне рецепт, который получится повторить с вашими... Мм, немногочисленными запасами.       Больше Хотч не спрашивал, а послушно следовал всем указаниям девушки. Такая робкая, молчаливая и хрупкая на первый взгляд, она раскрывалась как умелый лидер, у Тори прекрасно получалось вести своего подручного, хоть их задача была не такой уж сложной. Под контролем Астории фрументарий из лудуса Флавиев становился всё более похожим на прирождённого маэстро кухни. В такой роли Хотч и не пытался себя представлять — как ни покрути, со стороны звучит бредово. Но своими успехами в запланированной авантюре он, конечно, гордился.       От кастрюли на плитке исходил душистый пар, внутри варился густой бульон с овощами, щедро приправленный куркумой и другими специями. Хотч наблюдал за мерным бурлением воды, а Тори, закончив с инструкциями, стала рассказывать о последних приключениях, которые довелось пережить им с Гарсом. Она говорила о мужчине особенно нежным тоном, постоянно вздыхая, и Хотч представлял, как где-то там, по другую сторону наушника, девушка накручивала рыжий локон на палец, мечтательно смотрела вдаль, не переставая думать о нём одном — о Гарсе. Хотч понимал её, и это почему-то забавляло. Как же быстро и резко их жизни поменяли курс: ещё вчера гладиаторы бились на арене, проливали кровь, прощались с погибшими и шли вперёд, навстречу неизвестному, пугающему будущему. А теперь они тают в объятиях, краснеют и теряются в мыслях, встречают новый день вместе, прекрасно зная, что пусть случится что угодно — они всё пройдут, переживут. Мир никогда не станет таким, как раньше, и это только придаёт сил. Ведь если бы он не менялся — не осталось бы надежды на лучшее. — Прости, я совсем заговорилась. В общем, у нас всё хорошо. А тебе пора снимать бульон с огня. — Будет сделано, госпожа главнокомандующая.       Хотч переместил кастрюлю на стол, подчерпнул ложкой немного горячего бульона и подул. На пробу блюдо оказалось более чем аппетитным, а значит, превзошло все ожидания. Фрументарий мысленно похлопал своему умению следовать плану. Хоть где-то оно не подвело. — Мне уже нужно идти, Хотч. Гарс скоро вернётся, и мы отправимся на прогулку в горы. Я ещё позвоню позже, а пока дай бульону немного настояться, хорошо? — Вас понял, именно так и поступлю. У меня впереди ещё одна опасная миссия — разбудить виновника торжества. Тори вновь рассмеялась, а затем попрощалась и прервала связь.       Хотч взялся было за уборку кухни, как из утренней полутьмы коридора выплыла широкая фигура, сонно потягиваясь и зевая во весь рот. Кастрюля была спешно спрятана за спиной. Рикс принял суматоху Хотча за приглашение в объятия, попытки к сопротивлению потерпели крах. Одной опасной миссией меньше. — С пробуждением, чертяка! Я уже думал, что ты в спячку до зимы ушёл.       Снизу приветственно мяукнул Гендаль. Рикс только крепче стиснул Хотча в удушающем-умиляющем приёме, отчего у черноволосого гладиатора что-то где-то захрустело — то ли импланты, то ли собственные кости, и он тяжело выдохнул. — Слушай, Хотч, мне вдруг приснилось, что я снова дома на Паитруме, на нашей семейной кухне, представляешь? И там пахло прямо так же, как тут... — Рикс остановил поток вдохновлённых мыслей и заглянул Хотчу за плечо, — Это что, правда? — Это – правда, — Хотч воспользовался моментом и освободился из объятий, чтобы лично представить Риксу свой шедевр кулинарного искусства, — Правда наш завтрак, правда бульон, правда готовил я. Не без помощи доверенных лиц...       Его прервали на полуслове. Рикс, взяв за плечи, притянул Хотча ближе к себе и импульсивно, громко, отчаянно поцеловал в губы, заставляя раскраснеться до кончиков ушей. Казалось, румянец проступил даже сквозь импланты. — Хотя бы попробуй сначала, потом благодарить будешь.       Застучали ложки, весёлая бренчащая мелодия завтрака прекратила звучать лишь тогда, когда обоим стало тяжело дышать из-за набитых и сытых животов. Хотч довольно улыбался, наблюдая, как Рикс отправляет в рот последнюю каплю своей порции, облизывается и блаженно откидывается на спинку стула. — Н-да, кухня Кардома и правда необычайная. Наверное, если бы готовил знакомый с традициями человек, вышло бы ещё лучше, — Хотч отодвинул от себя пустую тарелку и вытянул ноги. Рикс непонимающе глянул в ответ. — Откуда ты вообще узнал про этот бульон? — Мой источник – секрет, — Хотч помедлил, а потом подозревающим тоном спросил, — Разве это не какое-то местное фирменное блюдо?       Рикс отчего-то расхохотался, и Хотч легонько ткнул его в ногу, требуя объяснений. — Я уже догадался, что тебе Тори помогла. Только ничего традиционного в овощном супе моей мамы нет. Ну, то есть, ничего традиционного на уровне целого города.       Горе-повар не нашёлся, что сказать. Странно, что он не задал себе ни единого вопроса раньше — уж слишком прост был рецепт, чтобы нести в себе какой-то сакральный смысл, историю, обычай. Рикс придвинулся ближе, положил тёплую широкую ладонь на здоровую руку Хотча, и тот плавно оттаял. Впрочем, ничего не имело значения, когда Рикс так тепло улыбался и смотрел добрыми зелёными глазами. Глазами, ради которых можно было убить, умереть, уничтожить весь мир и заново его отстроить. — ...Уже можешь благодарить, — Хотч подмигнул и, указывая на щёку, наклонился вперёд, готовый принимать благодарность.