Колыбельная тоски

Эрен вглядывается в экран ноутбука с мигающим на нём сигналом ожидания ответа на видеозвонок и нервно барабанит пальцами по рабочей панели. Нетерпение с каждым мгновением разрастается внутри всё больше, заполняя каждую клеточку, прокатывается ощутимой дрожью под кожей. Три недели. Слишком долгих три недели, мучительно тянущихся, прошло с тех пор, как они не виделись. Оторвавшая от дома на сотни километров, поглощающая всего целиком, командировка Ривая, написание собственной дипломной работы, разделяющие их часовые пояса… Нескончаемые, нескончаемые дела, забирающие все силы и время, выматывающие до глухой пустоты в теле — причина, из-за которой Эрен готов биться головой о первую попавшуюся поверхность. — Не сходи с ума, — шепчет самому себе на выдохе и прикрывает глаза, стараясь успокоить разбушевавшееся сердце, чей тяжёлый, даже болезненный стук неприятной пульсацией отдаётся где-то в горле, отсчитывая секунды ожидания встречи. Навязчивая мелодия вызова вгрызается в нервы острыми зубьями стального капкана, заставляя тело подрагивать. Каждая её нота кажется Эрену невероятно долгой, мучительной. Опустив голову в стол, он запускает пальцы во влажные после недавнего душа волосы на затылке и оттягивает их, не в силах ждать, кажется, ни одного лишнего мгновения, что разделяет его от встречи с любимым, самым дорогим человеком. Он сжимает пряди у самых корней, будто это может хоть немного отвлечь его от томления, от этого невыносимого желания скорее услышать родной голос. Наконец, раздаётся тихий щелчок. Эрен так резко поднимает голову, что ненадолго дыхание перехватывает, а перед глазами — знакомое до щемящей боли в сердце лицо: строгие черты, угловатая линия челюсти и глаза, которые Йегер всегда считал удивительно выразительными, чарующими. — Ну что, приняли? — спрашивает Ривай, не тратя слова на приветствия, и наклоняется чуть ближе к экрану. — Прям сразу об этом? — от приятного, пронизанного лёгкой хрипотцой, голоса губы Эрена сами по себе растягиваются в счастливой улыбке. — Знаешь же, не все так зациклены на работе, как ты. — Да? — тонкая бровь Ривая так знакомо приподнимается, из-за чего у Эрена замирает сердце. — А кто тот человек, что писал диплом всю ночь, не знаешь? — М-м… не припоминаю такого, — уклончиво отвечает, отводя на секунду взгляд, и тут же возвращает его обратно, к любимому лицу. — А вот мой телефон, который всю ночь разрывался от сообщений, прекрасно запомнил имя, — продолжает Ривай, косясь вниз на тёмный экран устройства. — О, и как же я у тебя записан? — с трудом сдерживая продолжающую расползаться шире улыбку, Эрен закусывает нижнюю губу и вглядывается в бездонные зрачки — всепоглощающая бездна, в которой Эрен добровольно тонет, растворяясь без остатка. Ривай хмыкает, слабо покачивая головой — несколько прядей идеально уложенной челки выбиваются и падают на лоб, преломляясь в мягком свете настольной лампы и отражая желтоватые отблески уличных фонарей, просачивающиеся сквозь незашторенное окно его гостиничного номера. — Потеря памяти уже прошла? Всё же признаёшь, что этим не зацикленным на работе человеком был ты? — Подловил, ладно. И всё-таки, как? — в голосе Эрена звучит задорное ожидание. — А то ты не знаешь, — выдыхает Ривай и легко проводит тонкими пальцами с выразительным костяшками по лбу, смахивая волосы. Эрен жадно ловит каждое движение, впивается взглядом, стараясь запомнить каждую деталь, выжечь её на сетчатке, чтобы всегда носить с собой образ такого донельзя прекрасного мужчины. — Не знаю, — в глазах мелькают лукавые искры, в тёмной комнате кажущиеся ещё более яркими, пронзительными. — Эрен, — зовёт Ривай с напускной строгостью в голосе. — Что? — спрашивает, невинно хлопая ресницами. И смотрит, смотрит своими большими ясными глазами. — Я не буду говорить это вслух, — заявляет категорично. — Ну пожалуйста, — тянет жалобно, почти капризно. — Нет. — Мы не виделись уже целых три недели. И не увидимся ещё столько же. Да мы даже созваниваемся редко из-за того, что работа полностью забрала тебя у меня! — громко возмущается. Светлые глаза Ривая — раннее утро после ночного дождя, когда сонное солнце ленится выглянуть из-за посветлевших облаков, воздух пропитан прохладной влагой, а лёгкий ветерок мягко касается яркой зелени, и маленькие капельки росы стекают вниз, чтобы разбиться о мокрую землю. В такие дни хочется лишь повыше, прямо по самый подбородок, натянуть одеяло и тесно прижаться к мирно спящему рядом Риваю, обвивая его всеми конечностями, а после что-то неразборчиво ворчать, утыкаясь носом в острые ключицы любимого, когда утреннюю умиротворённость разобьёт беспощадная трель раннего будильника. Ривай продолжает молчать, смотря так открыто, сожалеюще, и Эрен мечтает оказаться рядом, осторожно огладить нездорово бледную от постоянных переработок кожу подушечками пальцев, коснуться губами острой скулы, спуститься ниже по щеке, дабы нежно, почти невесомо поцеловать. Успевает словить себя на желании прикоснуться к Риваю даже сквозь холодный твёрдый экран и заставляет застыть уже дёрнувшуюся было руку. Внутреннее упрямство останавливает, сдерживает, даже несмотря на скребущуюся под рёбрами тоску, и Эрен продолжает начатый спектакль: фыркает и, порывисто откинувшись на спинку кресла, отчего то издаёт жалобный скрип, скрещивает руки на груди. — Ну и как знаешь, в аэропорту встречать тебя будет твой начальник. Меня там можешь даже не мечтать увидеть. — Какой же ты всё-таки упрямый, — уголки губ Ривая трогает улыбка, прячущая за собой нежную ласку. Мужчина опускает голову, упираясь лбом в сложенные в замок руки, и тихо-тихо добавляет: — Любимый. — Что-что? Повтори-ка, я не расслышал, — Эрен ближе наклоняется к динамикам ноутбука, закусив нижнюю губу от рвущейся счастливой улыбки. — Всё ты услышал, — возражает. — Ну, не зна-аю, — тянет Йегер, подняв глаза на экран, где видна только макушка чёрных блестящих волос, как всегда идеальных. — Повтори, и тогда скажу, то ли я слышал. — Хватит с тебя и одного раза, — отрезает Ривай, не поднимая головы. — Эх, а мне так хотелось первым встретить тебя по прилёте, — тяжело вздыхает Эрен, явно переигрывая. — Придётся всё же, видимо, остаться дома. — Лю… — Ну нет, так не пойдёт, Рив, — плечи Аккермана вздрагивают, и Эрена переполняет чувство невосполнимой потери оттого, что не может видеть его выражение лица. — Посмотри на меня, пожалуйста. Ривай медленно поднимает голову. Взглядом, в глубине которого за стеной зрелой непоколебимости скользит тень неловкого смущения, сначала натыкается на Эрена, но почти сразу отводит куда-то за экран. Йегер улыбается и, грубо потерев щёку ладонью, решает оставить всё так, не мучая Ривая ещё сильнее. — Любимый, — произносит осторожно, с напускным спокойствием, но Эрен, научившись за столько лет считывать Аккермана по малейшему движению, улавливает едва заметную дрожь в голосе, выдающую внутренние терзания мужчины, что мечутся в его груди. — Ты всё же сказал, — по всему телу Эрена разливается тепло радости, и он победно улыбается белозубой улыбкой. — В ход пошли угрозы, что ещё я мог поделать? — пожимает плечами, по-прежнему избегая взгляда в глаза, и у Эрена в горле застревает чуть ли не мурчание от понимания, что только ему позволено видеть Ривая таким — почти беззащитным и таким очаровательным в своём безуспешно скрываемом смущении. — Знал бы, что тебя можно так легко довести… — голос Эрена уходит на приглушённый шёпот, но в нём всё же проглядывается намёк на веселье. — Извести, ты хотел сказать? — перебивая, закатывает глаза Ривай и наконец смотрит прямо в экран. — Изводит тебя тут только твоя работа, — замечает Эрен, переводя тему. — Тебе собираются вообще давать время на передышку? Выглядишь ещё более измотанным, чем обычно. — Работа есть работа, — отвечает Ривай с усталым вздохом, принимаясь пальцами массировать виски, дабы унять неотпускающую головную боль. — Скоро вернусь, и всё будет нормально. — Как будто они так нагружают тебя только в командировке, — недовольно фыркает и демонстративно указывает себе под глаза, намекая на чужие тёмные круги от постоянного недостатка сна. — Вот на свои синяки бы и обратил внимание, — хмыкает Аккерман. — Сам-то ведь тоже целыми ночами сидишь. — А что я? — Эрен откидывается отбратно на спинку кресла, расслабленно покачиваясь из стороны в сторону. — Это хоть временно, в отличие от твоей работы. Защита уже скоро, а диплом этот кажется бесконечным. У меня правка на правке. — Много ещё осталось? — М-м, наверное, нет? — неуверенно мычит, теребя край футболки. — Сил на него уже совсем нет. Сам понимаешь, каждый день одно и то же: кофе, диплом, пары, снова кофе, диплом и немножко сна. — Давно успел так пристраститься к кофе? — Ривай обеспокоенно хмурит брови. — После того, как ты улетел, — честно признаётся Эрен, задерживая взгляд на лице Ривая. — Нужно ведь как-то держаться, пока тебя нет? Но сегодня обойдусь без него. — Отчего же? Эрен щурится довольно и указывает на Ривая пальцем. — Я? — переспрашивает в недоумении. — Ага, — согласно кивает. — Ты лучше любого кофе придаёшь мне сил жить эту жизнь дальше, — рассказывает без стеснений и утаек. И, чуть-чуть подумав, добавляет: — Иногда ты мне снишься, и тогда день совсем удачный выходит. Ривай на мгновение замирает, затем слабо выдыхает с лёгкой усмешкой, и в его взгляде виднеется нечто мягкое, почти трепетное. — И что тебе снится? Как я тащу тебя за уши к дедлайну? — Примерно так, — поддразнивает Эрен, легонько прикусив кончик языка. — Но не к дедлайну. — М? — К кровати. — За уши к кровати? Да ты настоящий романтик, Эрен Йегер, — фыркает Ривай и тоже откидывается на спинку мягкого отельного кресла. — Эй! — громко возмущается, ударив ладонями по подлокотникам стула. — Я тут заигрывать вообще-то пытаюсь, если ты не заметил! — Заметил, только не уверен, к лучшему ли это. — Хочу напомнить для тех, кто, может, вдруг забыл, что кое-кто на это сам повёлся пару лет назад. — Какой кошмар, — ужасается Ривай, закатывая глаза с напусконой серьёзностью, но уголки губ предательски дёргаются, выдавая улыбку. — Ну-у, — тянет Эрен, подаваясь чуть вперёд, и оценивающе осматривает каждую видимую в камере черту Ривая с лёгким прищуром, — если хочешь, могу притвориться, что ничего такого и не было, — почти шепчет, упираясь локтями в колени, чтобы быть ближе. Ривай на мгновение притихает, но встретив наглый взгляд, лишь фыркает и поднимает брови. — Как бы не так. Уже поздно. Эрен довольно кивает, откидываясь назад на спинку, которая вновь издаёт громкий скрип, походящий больше на мольбу о пощаде. — Ну и славно. — Эрен, пожалей стул. — Уж лучше убиться, чем потерять тебя, — продолжает, пропуская попытку спасти кресло мимо ушей. — Прикрути свой драматизм, — просит Ривай, но его голос пропитан мягкостью. — А вообще мне бы хотелось, чтобы ты был рядом не только во снах, — не унимается Эрен, а Аккерман только снова тихо фыркает. Слабый свет уличных фонарей, пробирающийся сквозь гардины в тёмную комнату, окончательно пропадает, стоит только на часах перевалить за два часа ночи. Эрен чувствует, как глаза предательски слипаются, слова вдруг начинают путаться в голове, отчего строить связные предложения становится всё труднее и труднее. — Хочешь спать? — тихо, даже ласково, спрашивает Ривай, и его голос нежно окутывает держащееся на грани сознание Эрена. — Нет, — рассеянно мотает головой — взгляд только сильнее размывается. Он пытается вернуться в разговор, но силы на исходе, и лишь что-то неразборчиво бубнит себе под нос, прежде чем голова падает на плечо, а глаза закрываются, отправляя уставший, измотанный разум в полудрёму. — Эрен, — на пробу тихо зовёт Ривай, но ожидаемо тот уже не отвечает. Мужчина тихо вздыхает, чувствуя, как его сердце сжимается от нежности. Наблюдает, как Эрен, застывший перед экраном, с каждым глубоким вдохом погружается в сон всё глубже, как мерно вздымается его грудь под любимой футболкой с рисунком кактуса на груди. Они вместе купили её, когда ездили на пляж. Йегер ни раз сажал на бордовой ткани яркие светлые пятна от зубной пасты, а потом пытался старательно их отстирать, забрызгивая водой весь пол и стены в ванной. Ривай не сдерживает улыбки — мягкий изгиб на губах, в котором кроется всё то, что не хочется произносить вслух вот так, по видеозвонку, что стоит говорить только лично, осторожно, с трепетом обхватив ладонями щёки. Хочет поблагодарить за то, что Эрен появился в его жизни, за то, что остался и не собирается уходить. Хочет сказать, что любит так, что сердце не знает покоя, что накрывает с головой. Тишина — уютный, тёплый покой, сопровождаемый умиротворяющим дыханием Эрена. Надо бы его разбудить, а то шея со спиной наутро будут ужасно болеть, но губы мужчины отказываются размыкаться, а горло сжимается, не позволяя издать хоть что-то, кроме шёпота — почти неслышного пожелания спокойной ночи. Ривай делает скриншот экрана ноутбука, чтобы сохранить эти мгновения навсегда, и обещает себе посидеть так, не отводя глаз, ещё совсем чуть-чуть.